МАРК РАВИНА Последний самураи

There is still time to download: 30 sec.



Thank you for downloading from us :)

If anything:

  • Share this document:
  • Document found in the public.
  • Downloading this document for you is completely free.
  • If your rights are violated, please contact us.
Type of: rtf
Founded: 08.01.2021
Added: 27.03.2021
Size: 2.08 Мб
история японии



МАРК РАВИНА Последний самураи



МОСКВА

«эксмо»

2005

УДК 82(1-87)-94

ББК 84(7США)

Р12

Mark RAVINA

THE LAST SAMURAI:

THE LIFE AND BATTLES OF SAIGO TAKAMORI

Перевод с английского Д. Воронина

Оформление переплета художника Е. Савченко

Равина М.

Р 12 Последний самурай. — М.: Изд-во Эксмо, 2005. — 384 с, ил.

ISBN 5-699-10573-5

ISBN 5-699-11061-5

Эта книга рассказывает о драматической судьбе легендарного Сайго Така-

мори, «последнего самурая», великого воина, интеллектуала, политического

деятеля, дипломата и гтоэта, определившего дальнейшее развитие японской

цивилизации. Его звезда вспыхнула на общественном небосклоне Японии в

переломную для страны эпоху — во второй половине XIX века, когда в ходе

кровопролитной гражданской войны стремительно рушилось древнее самурай -

ское государство и на смену власти сёгуната приходила монархия западного

образца.

Этические принципы кодекса Бусидо и высокий моральный дух Сайго

Такамори всегда ставил выше политических выгод и побед любой ценой.

Вооруженные мечами самураи под его командованием бесстрашно атаковали-

оснащенные новейшими винтовками императорские войска — и не всегда

победа доставалась огнестрельному оружию... Не случайно этот удивительный

человек не только стал легендой среди простых японцев, но и был официально

канонизирован после смерти новым императорским правительством, с которым

беспощадно боролся.

Уже в наши дни Сайго Такамори стал прототипом одного из главных героев

знаменитого голливудского блокбастера «Последний самурай».

Теперь у вас появилась возможность узнать подлинную историю жизни

великого мятежника.

УДК 82(1-87)-94

ББК 84(7 США)

© 2004 by Mark Ravina. All rights reserved.

Authorized translation from the English language

edition published by John Wiley & Sons, Ltd.

© Перевод. Д. Воронин, 2004

ISBN 5-699-10573-5 (ТДЦ) © Издание на русском языке. Оформление.

ISBN 5-699-U061-5 (ТДЦн) ООО «Издательство «Эксмо», 2005

ПРЕДИСЛОВИЕ

Даты

До 1873 года в Японии был принят лунный календарь, в

соответствии с которым год делился на двенадцать ме-

сяцев, по 29 или 30 дней в каждом. Продолжительность

лунного года составляла 354 дня. Для согласования это-

го лунного календаря с солнечным годом использова-

лись добавочные, или «високосные», месяцы. Подобная

система применяется и для корректировки других, лун-

ных/солнечных календарей, например, таких, как тра-

диционный иудейский календарь, где также использу-

ются «високосные» месяцы для приведения в соответст-

вие лунных месяцев с солнечным годом.

В своем историографическом сочинении я выражал

даты лунного календаря в общепринятом формате

день/месяц/год и переводил японские годы, но не дни

и месяцы, в годы григорианского календаря. Таким об-

разом, пятый день одиннадцатого месяца шестого года

эры Горэки будет выглядеть как 5/11/1756. Буква д

представляет добавочный, или «високосный», месяц. Да-

та 5/д11/1756 означает пятый день одиннадцатого до-

бавочного (или двенадцатого) месяца 1756 года. При

конвертировании дат я полагался на таблицы Цутихаси,

опубликованные в 1952 году.

Японский год начинался «с запозданием», и точная

григорианская дата японского Нового года приходит-

ся на период от 21 января до 19 февраля. Правительст-

6 МАРК РАВИНА

во Мэйдзи приняло григорианский календарь в 1873

году. 1 января 1873 года и 1/1/1873 — это одна и та же

дата.

Имена, латинизация и система мер

Японские и китайские имена приведены здесь в тради-

ционной манере: личное имя следует за фамильным.

Следует отметить, что перевод японских имен на анг-

лийский представляет определенную трудность. В Япо-

нии девятнадцатого века все важные люди, как правило,

использовали сразу несколько имен. Например, Сайго

Такамори при рождении получил имя Сайго Кокити, а

Такамори он стал только после того, как достиг совер-

шеннолетия. В то же время он писал стихи под именем

Сайго Нансю. Самураи и аристократы, поднимаясь по

иерархической лестнице, брали новые имена. Таким

образом, даймё Хитоцубаси Ёсинобу стал Токугава Ёси-

нобу после того, как получил титул сегуна. Кроме того,

японские имена часто имели сразу несколько вариан-

тов прочтения, поскольку японские иероглифы можно

прочесть как по-японски, так и по-китайски. К приме-

ру, Ёсинобу и Кэйки — это просто разные прочтения

двух одинаковых иероглифов. Сталкиваясь с подобны-

ми проблемами, я всегда ставил на первое место инте-

ресы западного читателя. Я последовательно называю

людей одним и тем же именем даже в тех случаях, ко-

гда это исторически неточно. Так, например, я продол-

жаю использовать имя Хитоцубаси Кэйки даже после

того, как этот исторический персонаж стал сегуном и

взял себе семейное имя Токугава. Более того, в тех слу-

чаях, когда существует несколько прочтений одного

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 7

имени, я выбираю то, которое кажется мне наиболее

характерным: отсюда Кэйки вместо Ёсинобу, так как

первое имя позволяет лучше отличать этого персонажа

от его главного соперника, Ёситоми. Я также использо-

вал неофициальные имена, в тех случаях, когда они по-

казались мне более легкими для запоминания: так,

даймё провинции Фукуи я называю Мацудайра Сунгаку,

а не Мацудайра Ёсинага.

Еще одну проблему представляют собой японские

географические названия, суффиксы которых часто

бывают описательными. Например, Сирояма означает

«замковая гора», поэтому технически словосочетание

«гора Сирояма» будет избыточным. Казалось бы, от этой

избыточности можно избавиться, опуская суффиксы,

но тогда здесь возникают новые сложности. Каждый,

кому потребуется найти название Сирояма, будет ис-

кать именно его, а не Сиро или гора Сиро. У этой про-

блемы нет общепринятого решения. Я старался избе-

гать избыточных определений, но местами, для боль-

шей ясности, все-таки добавлял такие слова, как «гора»

или «храм».

Следующая проблема связана с владениями даймё.

Крупные владения были известны под несколькими на-

званиями: названию призамкового города, названию

дома даймё, названию провинции или названию регио-

на. В этой работе я обычно идентифицирую княжества

по названию их призамкового города, за следующими

важными исключениями: княжество Тёсю вместо кня-

жества Кагосима и княжество Тоса вместо княжества

Коти.

Я старался соблюдать систематичность при перево-

де японских титулов. Однако я использовал термин

8 МАРК РАВИНА

«правитель», чтобы отразить ранг некоторых историче-

ских фигур из рода Токугава, которые имели многочис-

ленных вассалов, но при этом не носили титула даймё.

Например, Токугава Нариаки был доминирующей си-

лой в Мито, даже после того, как он отрекся от титула

даймё в пользу своего сына. И наоборот, Симадзу Хиса-

мицу никогда не был даймё, но тем не менее он эффек-

тивно управлял княжеством Сацума через своего сына,

Симадзу Тадаёси. В Японии эпохи Токугава существова-

ли специальные японские термины, как для отцов дай-

мё, так и даймё, удалившихся на покой, но на англий-

ском я ради простоты называю всех этих могуществен-

ных людей просто «правители».

Словосочетание Сэйнан сэнсо на английский приня-

то переводить как «восстание в Сацума», но мне кажет-

ся, что такой перевод недостаточно точно передает как

оригинальный японский смысл, так и характер самого

исторического события. Боевые действия велись далеко

за пределами княжества Сацума, и по своим масштабам

они были значительно ближе к гражданской войне, чем

к восстанию. Поэтому вместо «восстания в Сацума» на

протяжении всей книги этот японский термин перево-

дится как «война на юго-западе».

Система мер

Я перевел все единицы измерения в американскую сис-

тему мер и весов, за исключением коку. Содержание са-

мураев, а также и доходы даймё измерялись в коку риса:

один коку равен 4,95 бушеля, или 180 литрам.

ВВЕДЕНИЕ

Где же голова Сайго Такамори? Этот вопрос не давал

покоя японскому правительству одним неспокойным

утром 1877 года. Императорские войска подавили под-

нятое Сайго восстание. Они сократили численность его

тридцатитысячной армии грозных, воинственных са-

мураев до нескольких сотен, превратив их в несгибае-

мых сторонников. Затем утром 24 сентября 1877 года

правительственные силы начали последнюю атаку на

остатки армии мятежников. Через несколько часов си-

лы Сайго были полностью разгромлены.

Война на юго-западе — самый кровавый конфликт в

Японии за последние триста лет — была закончена. Но

триумф победы правительства был неполным. Импера-

торская армия получила тело Сайго, но не смогла обна-

ружить его голову. А без головы Сайго победа прави-

тельства была незавершенной.

Почему голова Сайго имела такое важное значение?

Занимаясь поисками головы Сайго, японская армия сле-

довала одной из старейших традиций воинского сосло-

вия. Представление отрубленных голов являлось неотъ-

емлемой частью средневековых войн, и японский на-

циональный эпос наполнен многочисленными описа-

ниями этого формального ритуала. Самураи отрубали

головы у поверженных врагов и подносили их своему

повелителю. В крупных сражениях одержавшая победу

10 МАРК РАВИНА

армия собирала сотни вражеских голов. Головы про-

стых воинов сваливались в кучи и демонстрировались в

качестве мрачных трофеев. Однако если это были голо-

вы благородных врагов, то с ними, по крайней мере со-

гласно преданию, обращались совсем иначе. Один из

знаменитых примеров подобного рода связан с исто-

рией взаимоотношений между первым японским ceiy-

ном Минамото Ёритомо и его единокровным братом

Минамото Ёсицунэ. Поначалу они были союзниками,

но затем Ёритомо потерял доверие к своему родствен-

нику и приказал его убить. Ёсицунэ был объявлен бун-

товщиком и изменником, но тем не менее благородным

изменником. Согласно хорошо известной истории, в

1189 году, когда сторонники Ёритомо в конечном итоге

добыли голову Ёсицунэ, они обращались с ней с боль-

шим почетом. Голову Ёсицунэ тщательно омыли и по-

ложили в черную лаковую шкатулку, наполненную сакэ,

чтобы в таком виде представить ее Ёритомо. Как гласит

история, когда офицеры Ёритомо получили голову Ёси-

цунэ, они оплакивали его безвременную кончину.

Голова поверженного врага не только была самым

убедительным средством его идентификации, но и, что

не менее важно, расценивалась как доказательство его

посмертной лояльности. Отрубленная голова вражеско-

го генерала символизировала безоговорочную предан-

ность вассала, готового пойти на любой риск, лишь бы

добыть такой ценный трофей для своего господина.

Преподнося такие «подарки», самураи доказывали, что

они достойны расположения правителя. А, с другой

стороны, победившие военачальники, принимая голо-

вы, тем самым демонстрировали свое превосходство

последний САМУРАЙ 11

12 МАРК РАВИНА

над другими правителями, чьи вассалы не сумели ус-

пешно поддержать их в бою.

24 сентября 1877 года этот средневековый ритуал

возродился с новой энергией и силой. Это была иро-

ничная посмертная победа Сайго. Занимаясь поисками

его головы, императорская армия отдавала дань тради-

ции, от которой она официально отказалась. Новая

японская армия демонстративно отбросила в сторону

все феодальные обычаи и символы. Он была основана

на современном национализме, а не на феодальной

преданности. Солдаты императорской армии были пре-

данны императору и стране, а не региональным фео-

дальным правителям.

В 1872 году вышел закон о воинской повинности,

где самурайские традиции были объявлены проявлени-

ем вопиющего неравноправия, в то время как создание

новой армии описывалось как величайший эгалитар-

ный проект:

«С одной стороны, феодальные князья, которые на

протяжении многих поколений вели праздный образ

жизни, лишались своих привилегий; а с другой — все

четыре сословия [самураи, крестьяне, ремесленники и

торговцы] получали свободу. Таким путем было уста-

новлено социальное равновесие и гарантированы рав-

ные права для всех. Это стало основой для объединения

крестьян и солдат в единую нацию. Люди стали не таки-

ми, как в прежние дни. Теперь они были равноправны-

ми подданными империи, между которыми не сущест-

вовало различий в их обязанностях перед государст-

вом»

1

.

1 Юи, Фудзивара и Ёсида, Токио, 1989-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 13

У этой новой армии не было причин интересоваться

головой Сайго. На самом деле, правительство объявило

публичную демонстрацию голов ярким примером жес-

токости старого режима. Офицерам правительственной

армии не вменялось в обязанность подносить импера-

тору отрубленные головы врагов в знак своей предан-

ности.

Поражение Сайго должно было стать поводом для

празднования наступления «новой» эры в истории Япо-

нии. Армия, подавившая восстание Сайго, стала симво-

лом быстрого преобразования Японии после реставра-

ции императорской власти в 1868 году. Императорская

армия представляла собой современную, общенацио-

нальную силу. Она комплектовалась призванными на

военную службу простолюдинами, содержалась за счет

государственных налогов, снабжалась поездами и паро-

ходами и поддерживала связь при помощи телеграфа.

Японское правительство применяло против мятежни-

ков самые современные и смертоносные виды оружия.

Так, например, впервые в японской истории правитель-

ство использовало наземные и морские мины, мины,

разбрасываемые с воздушных шаров, и даже ракеты. И,

напротив, повстанческие силы Сайго -*- самураи — сра-

жались преимущественно мечами. Хотя они начинали

войну вооруженные пушками и огнестрельным оружи-

ем, боеприпасы уже давно были полностью израсходо-

ваны. Мечи против артиллерии — эту битву нельзя опи-

сать точнее. Кроме того, две армии сражались за два

диаметрально противоположных взгляда на государст-

венное устройство Японии. Повстанцы отказались под-

писывать манифест, но главной их целью было вос-

становление самурайской чести. Новое правительство

14 МАРК РАВИНА

в Токио отменило монополию самураев на военную

службу и правительственные посты. Оно оспорило

один из главных принципов старого порядка: идею, со-

гласно которой только самураи обладают достаточной

отвагой, чтобы быть воинами, а также моральными ка-

чествами, необходимыми для того, чтобы служить госу-

дарственными чиновниками. Отвага Сайго и его людей

ни у кого не вызывала сомнений. И все же, когда при-

званные в новую армию простолюдины встретились с

самураями на поле боя, простолюдины одержали побе-

ду. Это была битва между новой и старой Японией. Ста-

рая Япония потерпела поражение.

Так зачем же тогда понадобилось искать голову Сай-

го? То, что современная японская армия решила после-

довать средневековой традиции, вряд ли можно назвать

случайностью. Защита самурайских традиций была ос-

новной причиной восстания Сайго. Сайго и его товари-

щи не сумели восстановить общественный статус саму-

раев силой оружия. Однако они были преисполнены

решимости своей смертью прославить самурайскую

традицию. Кончина самураев почти с театральной вы-

разительностью демонстрировала их отвагу и реши-

тельность. Повстанцы заняли свои последние оборони-

тельные рубежи на склонах горы Сирояма, за стенами

замка Кагосима. Этот замок когда-то был резиденцией

семьи Симадзу, управлявшей княжеством Сацума, те-

перь известным как префектура Кагосима. Но в 1877 го-

ду он был, если не фактически, то формально, собст-

венностью японского правительства. Сайго укрылся в

пещере на горных склонах, возвышающихся над вода-

ми залива Кагосима. Он уже давно перестал бояться

смерти, но теперь мир действительно воцарился в его

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 15

душе. Примирившись со смертью и поражением, Сайго

провел последние дни в размышлениях и созерцании,

наслаждаясь красотами родных пейзажей. Он вел себя

почти легкомысленно: обменивался стихами со своими

товарищами, играл в японскую игру го, смеялся и шу-

тил. Спутники Сайго разделяли его настроение. 22 сен-

тября Сайго сказал им, что предстоящая битва будет для

них последней, и призвал всех встретить свой конец с

достоинством и отвагой:

«Поскольку мы все твердо решили сражаться до

конца; выполнить наши моральные обязательства пе-

ред общим делом; и умереть за императорский двор;

так давайте успокоим свой разум и приготовимся сде-

лать этот замок своим [последним] пристанищем.

Очень важно собраться с духом и преисполниться ре-

шимости не оставлять нашим потомкам причин для

стыда».

Следующей ночью, согласно легенде, Сайго отпустил

всех, кто не хотел умереть. С ним остались только са-

мые преданные сторонники, готовые умереть вместе с

Сайго. Вечером 23 сентября мятежники праздновали

свою скорую смерть. Под яркой луной они пили саке,

пели песни, зачитывали стихи о чести, преданности и

смерти.

Финальный штурм правительственных войск начал-

ся в 3.55. Повстанцы защищали свои позиции на доми-

нирующих высотах, но были быстро отброшены назад

превосходящими силами противника. В 5.30 импера-

торская армия разрушила укрепления повстанцев и,

разместив на занятых позициях артиллерию, начала

вести концентрированный огонь по расположенной

16 МАРК РАВИНА

внизу долине. От войска Сайго осталось не более соро-

ка человек. Около семи утра Сайго и его спутники нача-

ли спуск с вершины холма, чтобы встретиться лицом к

лицу с солдатами правительственной армии и умереть.

Сайго окружали самые близкие и верные союзники: Ки-

рино Тосиаки, Мурата Синпати, Кацура Хисатакэ и Бэп-

пу Синсукэ. На половине спуска Сайго был ранен в пра-

вое бедро. Пуля прошила мякоть насквозь и застряла в

левой бедренной кости. Сайго упал на землю. Согласно

легенде, Сайго собрал последние силы и приготовился

совершить сэппуку — самурайское ритуальное само-

убийство. Повернувшись к Бэппу, он сказал: «Мой доро-

гой Синсукэ, мне кажется, это место вполне подойдет.

Пожалуйста, будь моим секундантом (кайсаку)». После

этого Сайго, повернувшись лицом на восток, в сторону

императорского дворца, принял спокойную созерца-

тельную позу и вскрыл себе живот. В то же мгновение

Бэппу одним быстрым точным ударом отрубил ему го-

лову, которую передал слуге Сайго, Китидзаэмону, что-

бы тот убежал и спрятал ее от приближающихся прави-

тельственных войск. Обряд ухода из жизни потерпев-

шего поражение героя был завершен. Сайго умер как

образцовый самурай. Нисикиэ, цветные гравюры на де-

реве, заменявшие тогда массовые иллюстрированные

журналы, распространили эту легенду в еще более при-

украшенной интерпретации. На этих гравюрах Сайго,

торжественный и благородный, вонзал меч в нижнюю

часть своего живота.

Однако вскрытие тела Сайго поведало несколько

другую историю. С простреленным бедром Сайго вряд

ли мог сесть в созерцательную позу и обсуждать свою

смерть с Бэппу. И хотя голова Сайго была отрублена од-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 17

ним точным ударом, на его животе не было никаких

ран. Покалеченный и, по всей видимости, испытывав-

ший сильнейший болевой шок, Сайго не имел возмож-

ности покончить с собой в полном соответствии с тра-

диционным самурайским ритуалом

1

. Но эти факты ни-

как не повлияли на легенду о благородной кончине

Сайго. С каждым пересказом самообладание Сайго ста-

новилось все более полным, его монолог, обращенный

к Бэппу, все более длинным, а напряженность этой сце-

ны все более интенсивной. Поскольку Сайго олицетво-

рял собой все самурайские доблести, его смерть должна

была полностью соответствовать самурайским тради-

циям. Невзирая на физиологию, традиция требовала,

чтобы Сайго сел на раздробленное бедро и спокойно

попросил Бэппу помочь ему умереть. Сайго стал леген-

дой, и японские СМИ решили тиражировать легенду, а

не реального человека.

Смерть Сайго повлекла за собой смерть целой кон-

цепции японской политики. Сайго и его люди сража-

лись за традицию местной независимости. Если после-

дователи Сайго еще могли как-то смириться с присутст-

вием солдат-простолюдинов в Токио, то попытки цен-

тральных властей оспорить самурайские традиции в

родной провинции Сацума вызывали у них бурный

протест. Англоязычная газета Tokio Times, в выпуске от

1 октября 1877 года, так описала эту трансформацию,

используя аналогию с американской историей:

«Идея национальной целостности была провозгла-

шена и установлена. Широко распространившись по

всей империи, она была принята как никогда ранее —

' Здесь следует отметить, что один из вариантов сэппуку допуска-

ет, чтобы жертва просто позволила секунданту себя обезглавить.

18 МАРК РАВИНА

не кучкой полусуверенных и соперничающих друг с

другом властителей, а всей нацией. В этом отноше-

нии моральный аспект внутренней борьбы имеет близ-

кое сходство с уроком гражданской войны в Америке.

Здесь, как и там, один из основополагающих вопросов

заключается в отношении государства к центральной

власти, и в обоих случаях результатом было отстаива-

ние последней из своих претензий на то, чтобы стать

верховным и конечным судьей. То, что этот «неизбеж-

ный кризис» здесь, как и в Америке, был должным обра-

зом воспринят и благополучно преодолен, несомненно,

представляет собой повод для поздравлений».

Газета «Хоти синбун», процитированная в том же

номере Tokio Times, сосредоточила свое внимание на

крахе самурайского могущества:

«С того времени, когда феодальная система смени-

лась современной формой правления, сидзоку, или

древний воинский класс, быстро терял свою власть. Со-

противление Сайго центральному правительству пред-

ставляло собой попытку сидзоку восстановить прежний

военный милитаристский контроль над государствен-

ными делами... Таким образом, нынешняя победа — это

не только подавление мятежа Сайго, но и общий три-

умф над феодальной идеей повсеместного превосход-

ства сидзоку».

Статья заканчивалась на ликующей ноте: «И разве

все население нашей страны не возрадуется всем серд-

цем, услышав такую радостную новость?»

Однако на самом деле многие японцы были наст-

роены далеко не так празднично. Даже «Хоти синбун»

признавала, что Сайго «оставался верным себе до само-

го конца... ушел из жизни, не запятнав своей чести, и за-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 19

крыл глаза в мире, полностью удовлетворенный чувст-

вом выполненного долга». К большому неудовольствию

правительства, Сайго начал олицетворять собой все по-

ложительные качества, связанные со званием самурая.

Несмотря на мощную пропагандистскую кампанию,

Сайго продолжал пользоваться огромной популярно-

стью. Его рассматривали как образец самурая: предан-

ный, отважный, равнодушный к смерти, честный и

справедливый. Сайго ставил себя выше простолюдинов,

но как сочувствующий им лидер, а не тираничный пра-

витель. Для Сайго самурайская власть требовала благо-

склонного отношения к подданным. В ней не должно

оставаться места для деспотизма. Хороший самурай

правит не ради личной выгоды, а чтобы служить небе-

сам. Будучи скорее слугой, чем господином, самурай

обязан вести простую, скромную жизнь. Для Сайго

скромность и умеренность были моральными импера-

тивами. Сайго славился своей любовью к простой одеж-

де, и, даже занимая высокий пост, он избегал надевать

пышный придворный костюм.

Согласно легенде, Сайго однажды посетил импера-

торский дворец, облаченный в простое хлопковое ки-

моно и в соломенных сандалиях. На выходе из дворца

его остановил стражник, который решил, что столь бед-

но одетый человек мог проникнуть сюда только неза-

конно. Сайго назвал себя, но стражник не верил ему,

пока Ивакура Томоми, высокопоставленный придвор-

ный вельможа, не подтвердил его слова. В эту беспо-

койную эпоху репутация простого и честного человека

была особенно привлекательной.

Сайго пользовался большим уважением и у своих

политических оппонентов. Одним из главных защитни-

20 МАРК РАВИНА

ков Сайго был просветитель и публицист Фукудзава

Юкити, который первым начал пропагандировать в

Японии западные идеи и ценности. Его книга «Стимулы

образования», прославляющая западный стиль обуче-

ния, была бестселлером в Японии 1870-х. Фукудзава

считал, что отстаивание Сайго самурайских привиле-

гий заслуживает осуждения. Но еще большее недоволь-

ство вызывала у него правительственная пропаганда, в

которой он видел диффамацию честного и благород-

ного человека. Страстно защищая Сайго, Фукудзава ут-

верждал, что этот человек поднял восстание не ради то-

го, чтобы захватить власть, а лишь в ответ на правитель-

ственную тиранию. Фукудзава был против насилия, но

он видел в Сайго жертву автократии. «Мы должны ис-

пытывать сочувствие к Сайго, — писал он, — поскольку

именно правительство довело его до гибели».

В то время как интеллигенция защищала Сайго в пе-

чати, простое население защищало его с помощью ле-

генд и слухов. Согласно одному популярному мифу,

Сайго не погиб на склонах Сирояма. Вместо этого он

убежал в Китай и теперь собирает там войска для вто-

рой атаки, которая освободит Японию от несправедли-

вости и коррупции. По другой версии, Сайго скрывался

в Индии и готовился там к своему триумфальному воз-

вращению. Эти слухи родились вскоре после пораже-

ния Сайго и не утихали на протяжении десятилетий.

В 1881 году на улицах Осака зачитывались памфле-

тами, в которых описывались сражения Сайго на остро-

ве, расположенном к югу от Индии. Читатели воспри-

нимали эти памфлеты вполне серьезно. Как гласила ме-

стная газета, судя по всему, никто не верил в то, что

Сайго в действительности умер. Легенды о том, что

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 21

Сайго жив, возобновились с новой силой в 1891 году.

Поводом для них послужил визит в Японию наследника

российского престола, цесаревича Николая Александ-

ровича. Согласно пересмотренной легенде, Сайго на са-

мом деле все это время скрывался в России и теперь он

должен вернуться в Японию вместе с Николаем, на рус-

ском крейсере. По возвращении Сайго захватит власть,

изгонит коррумпированных чиновников, пересмотрит

неравноправные договоры Японии с западными стра-

нами и возглавит вторжение в Корею. Этот слух был

встречен с таким энтузиазмом, что, когда Сайго не поя-

вился, японский полицейский Цуда Сандзё заподозрил

нечестную игру и ударил цесаревича.

Привлекательность Сайго была такой большой, что

он еще при жизни превратился в полубога. Большинст-

во японских газет послушно сообщило о поражении

«изменника» Сайго и выразило свой восторг по поводу

победы императорской армии. Но огромная популяр-

ность Сайго просачивалась через жесткие ограничения

правительственной цензуры. В общественном сознании

поражение Сайго на самом деле являлось частью его

пути на небеса. В Осака истории о вознесении Сайго к

звездам впервые появились в августе 1877 года, когда

сам Сайго находился на востоке Кюсю. Ранним утром 2

августа в юго-западной части небосклона появилась ко-

мета. 3 августа газета «Осака ниппо» сообщила о том,

что если посмотреть в телескоп на эту «яркую звезду»,

то перед взором наблюдателя предстает портрет Сай-

го — здорового, сильного и в полной императорской

униформе. Эта история мгновенно распространилась

по всему городу, и на следующую ночь тысячи жителей

поднялись на свои террасы для сушки белья, чтобы во-

22 МАРК РАВИНА

очию увидеть небесного героя. Вскоре появились гра-

вюры, изображающие явление Сайго, на которых он,

окруженный звездным сиянием, взирает с небес на всех

японцев. На этих гравюрах, в соответствии с газетной

историей, Сайго был облачен в официальный мундир.

Это очень любопытная деталь: правительство объявило

Сайго изменником, но ему не удалось лишить его преж-

него ранга в народном воображении. Ассоциацию Сай-

го с кометой укрепляла предрасположенность японцев

к игре слов, поскольку поэтическое название кометы,

хоки боси, можно прочитать как «мятежная звезда», свя-

зав его с восстанием Сайго. Слухи об этом «явлении

Сайго» становились все более интенсивными. К тому

времени, когда история достигла Токио, комета Сайго

стала объектом всеобщего поклонения, и люди забира-

лись на крыши своих домов, чтобы получше ее рас-

смотреть. Многие желающие увидеть Сайго получили

серьезные травмы, после того как под ними проломи-

лись крыши.

Миф о вознесении Сайго на небеса был поддержан

еще одним астрономическим явлением. В августе и сен-

тябре 1877 года Земля и Марс находились на необычай-

но близком расстоянии друг к другу, и красная планета

сияла на небе с исключительной яркостью. 19 августа

газета «Тёйя синбун» написала, что Сайго, пылающий

гневом, превратился в планету Марс. В том же самом

месяце японская пресса сообщила о том, что американ-

ский астроном Асаф Холл открыл спутник, вращаю-

щийся вокруг Марса. Для почитателей Сайго этот спут-

ник стал не чем иным, как воплощением Кирино, пре-

данного компаньона Сайго, который сопровождал

своего друга и на небесах. К сентябрю превращение

последний САМУРАЙ 23

Сайго на небесах

Сайго в планету Марс стало главной темой популярных

цветных гравюр. Эдвард Морзе, американский зоолог,

известный тонкими наблюдениями, отметил эти гравю-

ры в своем дневнике:

«Проезжая по улицам [Токио], сразу же обращаешь

внимание на людей, толпящихся перед красочными

24 МАРК РАВИНА

витринами книжных лавок, где продаются цветные гра-

вюры. Восстание в Сацума служит главным источником

тем для иллюстраций. На картинах преобладают крас-

ные и черные тона, офицеры находятся в самых драма-

тических ситуациях, и «кровавая война» предстает пе-

ред нами во всех деталях, хотя, с нашей точки зрения, и

в несколько гротескной форме. На одной из картин

изображена сияющая в небе звезда (планета Марс), в

центре которой находится генерал Сайго, предводитель

повстанцев, горячо любимый всеми японцами. После

захвата правительственными войсками провинции Ка-

госима он и его офицеры совершили харакири. Многие

люди верят в то, что он перевоплотился в Марс, кото-

рый теперь сияет в небе с необычайной яркостью».

Другой тип изображений, Сайго нэхандзо, имел под

собой глубоко религиозную основу. На них Сайго пред-

стает перед нами как просветленный, приготовившийся

прервать свое физическое существование. Все еще об-

лаченный в военный мундир, он окружен простыми

японцами — мужчинами и женщинами, молодыми и

старыми, — которые усердно молятся о его возвраще-

нии в земной мир. Эти гравюры тесно связаны с тради-

ционными гравюрами, изображающими смерть и пере-

ход в нирвану основателя буддизма Шакьямуни. Как и

Будда, Сайго встречает смерть спокойным и умиротво-

ренным. Вместо учеников его окружают представители

всех слоев общества, в том числе лавочники, продавцы

газет, гейши и монахи. Укрепляя параллель с Буддой,

над уходом Сайго из жизни горюют также лошадь, со-

бака, петух и змея — тем самым гравюра подразумевает,

что Сайго, как и Шакьямуни, боролся за спасение всех

живых существ. Для японской публики это было при-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 25

Сайго достигает нирваны

мерно то же самое, что изобразить Сайго распятым на

кресте, хотя в Сайго нэхандзо отсутствовали какие-либо

кощунственные намеки. Сайго мог быть Буддой, при

этом не оскорбляя достоинства исторического Будды,

Шакьямуни.

Эти странные трансформации, несмотря на свою

символичность, имели очень большое значение. В Япо-

нии девятнадцатого века граница между миром живых

и миром мертвых была тонкой и расплывчатой. Души

могущественных людей переживали физические тела. К

духам и призракам относились со всей серьезностью.

Большинство японцев верили в то, что каждое лето ду-

ши усопших возвращаются в мир живых с кратким ви-

зитом. Чтобы приветствовать духов, в японских дерев-

26 МАРК РАВИНА

нях было принято в июле или августе исполнять народ-

ные танцы, называвшиеся бон одори. Облаченные в

легкие летние кимоно, крестьяне танцевали под звуки

барабанов, гонгов и флейт. Эти празднества можно свя-

зать с древним ритуалом умиротворения злых духов,

хотя призраки крестьян считались значительно менее

опасными, чем призраки воинов. В некоторых деревнях

существовало поверье, что, получив должный прием от

своих родственников, души умерших присоединяются к

танцующим.

Души великих людей, таких, как Сайго, требовали к

себе особого внимания, поскольку они обладали спо-

собностью навлекать беды и несчастья на головы своих

врагов. Согласно японской традиции, этих могущест-

венных духов можно было умиротворить только в том

случае, если бывшие враги начнут поклоняться им как

божествам (коми) и совершат соответствующие риту-

альные подношения. Самый известный случай гнева

могущественного ками был связан с личностью Сугава-

ра Митидзанэ (845—903)- Талантливый администратор,

выдающийся поэт и ученый, он значительно превзошел

полученный при рождении статус, заняв второй по зна-

чимости пост в государственном совете. В 901 году он

был ложно обвинен врагами в измене и выслан из сто-

лицы Киото, получив малозначимую должность в глу-

хой провинции. Там он умер через два года, разлучен-

ный с друзьями и близкими. В годы, последовавшие по-

сле его смерти, враги Сугавара начали умирать один за

другим при загадочных обстоятельствах: несчастный

случай на охоте, удар молнии, неизвестная болезнь.

Причиной этих трагедий, по всеобщему убеждению,

была месть духа Сугавара. В конечном итоге дух Сугава-

последний САМУРАЙ 27

pa был умиротворен, когда в 947 году, по указу импера-

тора, в честь этого поэта и ученого была воздвигнута

часовня. Сугавара стал божеством, известным как Тэм-

ман Тэндзин. Это божество имело двойственную при-

роду. С одной стороны, Тэмман Тэндзин почитался как

покровитель литературы и науки. Даже сегодня многие

студенты, готовящиеся к вступительным экзаменам в

колледж, покупают амулеты с его изображением в по-

священных ему часовнях. Но, с другой стороны, он был

могущественным и грозным божеством, воплощением

Повелителя Грома (Райко), безжалостно сокрушающим

своих врагов. Очевидно, что этими соображениями ру-

ководствовался и художник, создавший серию гравюр

Сайго нэхандзо. Если простолюдины молятся о том,

чтобы Сайго вернулся к ним, «пусть даже как призрак»,

то священнослужители, осознающие, насколько опас-

ным может быть могущественный дух, молятся за упо-

коение его души, чтобы он не вернулся в этот мир для

мщения.

Таким образом, трансформация Сайго в небожителя

нанесла свежий глянец на древнюю традицию почита-

ния богов и призраков. И если даже поэт и администра-

тор, такой, как Сугавара, смог посеять панику среди сво-

их врагов, то какой участи могли ожидать для себя со-

перники генерала Сайго? Японское правительство, ко-

нечно же, ни за что не призналось бы в том, что оно

боится духа Сайго, но оно не могло и дальше игнори-

ровать его неослабевающую популярность среди наро-

да. Сайго стал символом оппозиции имперскому прави-

тельству. Японская интеллигенция считала его честным

и неподкупным, олицетворением всего того, чем не яв-

ляется «новая» Япония. Народ продолжал пересказывать

28 МАРК РАВИНА

легенды о том, как выживший Сайго готовит свое воз-

вращение. Даже после смерти Сайго оставался опасным.

В конечном итоге, вместо того чтобы сражаться с ле-

гендой о Сайго, правительство решило ее принять.

22 февраля 1889 года Сайго простили все преступления

против государства и вернули ему прежний ранг при

императорском дворе. Его прощение стало частью все-

общей амнистии, объявленной в честь одного из глав-

ных достижений нового государства — принятия кон-

ституции Мэйдзи 11 февраля. Перестав быть мятежни-

ком, Сайго быстро превратился в образец всех тради-

ционных японских добродетелей, прославленный в

школьных учебниках.

Прощение Сайго канонизировало его статус люби-

мого японского бунтовщика. Сайго был изменником,

но теперь он стал изменником, одобренным централь-

ной властью. Эти противоречивые импульсы — к непо-

виновению и уважению центральной власти — долгое

время формировали жизнь Сайго. Необычный статус

почитаемого мятежника и преданного изменника те-

перь формировал и его посмертную славу.

Утром 24 сентября 1877 года до реабилитации Сай-

го было еще далеко, но поиски его головы предзнаме-

новали смену отношения к нему правительства Мэйдзи.

Неудивительно, что товарищи Сайго постарались спря-

тать его голову. Они твердо решили лишить централь-

ную власть возможности одержать триумф, завладев

этим трофеем. Но удивляет реакция правительства. Да-

же без головы Сайго у правительства не было никаких

причин сомневаться в его смерти. На руках у властей

был огромный труп (Сайго имел около шести футов

роста) с характерным шрамом на правой руке: не было

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 29

никаких сомнений в том, что это тело принадлежит

Сайго. Но правительство Мэйдзи сражалось с героем

легенды, который, согласно популярным изданиям, на-

чал возноситься на небеса еще до своей смерти. Физи-

ческая победа над телом Сайго была неполной без сим-

волической победы над Сайго-легендой. Поиски головы

Сайго символизировали двойственное отношение пра-

вительства к наследию самурайских традиций и его не-

уверенность по поводу того, что почитать, а что под-

вергать осуждению. Чтобы понять причины поиска го-

ловы Сайго, прежде всего следует разобраться с тем, как

Сайго начал олицетворять собой все самурайские доб-

лести и как правительство Мэйдзи вступило в борьбу с

самурайской культурой. Так где же была голова Сайго

Такамори 24 сентября 1877 года, и почему это имело

такое большое значение? На эти вопросы мы попробу-

ем теперь найти ответы.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«РОМАНТИЗМ МОГУЩЕСТВА»

Детские и юношеские годы жизни Сайго в Саиума

1

Родина Сайго

Сайго родился в Кагосима, призамковом городе и сто-

лице княжества Сацума. Кагосима, в зависимости от

точки зрения, можно было назвать тихой заводью или

вратами Японии во внешний мир. Если смотреть из

сёгунской столицы в Эдо (теперь Токио) или импера-

торской столицы в Киото, то местоположение города

Кагосима кажется крайне отдаленным: он располагает-

ся на юго-восточном побережье острова Кюсю, самом

южном из четырех основных японских островов. Оми-

си, название одной из трех провинций, входивших в

княжество Сацума, означает «большой угол»: если Киото

и Эдо считать центром Японии, то княжество Сацума

находилось на ее периферии. Сухопутный маршрут из

Эдо в Кагосима имеет протяженность около тысячи

миль; самым быстрым курьерам требовалось две неде-

ли, чтобы доставить туда новости из Эдо. Жители Сацу-

ма говорили на диалекте японского, почти непонятном

для остальных японцев. Популярная литература еще

больше усиливала представление о Кагосима как о при-

митивной, глухой провинции. В своем знаменитом соб-

1 Описание начального периода жизни Сайго основано на воспо-

минаниях Окубо Тосимити.

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 31

- '

• • и

ОДйеОмм

Сацума и главные княжества, около 1850

рании эротических новелл Ихара Сайкаку называет

княжество Сацума «отдаленным и отсталым».

С другой стороны, Сацума служило для Японии свя-

зующим звеном с внешним миром. До 1630-х годов

торговые суда, прибывавшие из Китая, часто делали

свою первую остановку в Сацума, и это княжество было

стартовой точкой для распространения новых товаров

и технологий. Так, например, по-японски сладкий кар-

тофель называется сацумаймо, или «картофель из Сацу-

ма»: ямс был завезен в Японию из Китая через Сацума

(хотя в Сацума его называют караймо, или «китайский

картофель»). Огнестрельное оружие тоже попало в Япо-

32 МАРК РАВИНА

нию через Сацума, а точнее, через остров Танэгасима в

1543 году, и японское название фитильного ружья гад-

нэгасима произошло от места его появления. После то-

го как в девятнадцатом веке студенты из Сацума соста-

вили один из первых японо-английских словарей, cat/у-

ма дзисё, или «сацумский словарь», быстро стал собира-

тельным названием для всех японо-английских слова-

рей.

Интенсивные контакты Сацума с внешним миром

имели не только экономический, но и политический

аспект. Княжество поддерживало особые отношения с

княжеством Рюкю, ныне входящим в состав японской

префектуры Окинава. В 1609 году княжество Сацума за-

воевало столицу Рюкю, город Наха, и впоследствии по-

требовало с правителей Рюкю выплаты дани в знак сво-

его подчинения. Даймё Сацума, из дома Симадзу, ис-

пользовали эти особые отношения для повышения

своего статуса внутри Японии: они были единственны-

ми даймё, принявшими присягу верности от чужезем-

ного правителя. Однако во внешних отношениях Си-

мадзу приходилось прикладывать немало усилий для

того, чтобы скрыть свою власть над Рюкю. Большая

ценность этого царства заключалась в том, что оно слу-

жило экономическим мостом между Японией и Китаем.

Согласно китайскому дипломатическому протоколу,

правитель Рюкю считался вассалом китайского импера-

тора, и княжество Сацума не хотело подвергать угрозе

торговлю, оспаривая это право. Японские чиновники

на Рюкю скрывали все следы своего присутствия перед

прибытием китайского дипломатического персонала:

они переезжали из столицы Наха в расположенную по-

близости деревню, предварительно приказав местным

властям уничтожить все записи, свидетельствующие об

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 33

их пребывании. У китайских дипломатов возникало по-

дозрение, что за их спиною что-то происходит, но они

никогда не поднимали этот вопрос. Симадзу были не

единственными даймё, которые вели внешнюю торгов-

лю. Сёгунат Токугава доверил вести торговлю с япон-

ским торговым постом в Пусане, Корея, дому Сё из кня-

жества Цусима, а дом Мацумаэ, из княжества Мацумаэ,

вел торговлю на северной границе Хоккайдо. Но поло-

жение Симадзу было уникальным по своей престижно-

сти: сёгунат приказал им «править» над царством Рюкю.

В самом Кагосима размещалось значительное по

размерам посольство Рюкю, известное какрюкюкан, за-

нимавшееся урегулированием дипломатических вопро-

сов между двумя правительствами. Даже несмотря на то,

что община выходцев с Рюкю насчитывала не более не-

скольких сотен человек, она оказывала большое влия-

ния на жизнь города. В девятнадцатом веке гость из Эдо

отметил, что горожане не обращают никакого внима-

ние на жителей Рюкю, но в то же время встречают ти-

хим смехом путешественников из центральных облас-

тей страны. Несмотря на свою малочисленность, общи-

на выходцев с Рюкю все равно была одной из самых

многочисленных иностранных общин в Японии. В сем-

надцатом веке сегуны Токугава резко ограничили сно-

шения с внешним миром. Тех японцев, которые поки-

нули Японию, после возвращения на родину ожидала

смертная казнь, и строительство океанских судов было

запрещено. Присутствие голландских и китайских тор-

говых представительств было ограничено городом На-

гасаки. ,

Даймё Симадзу отличались и в другом. Они не толь-

ко принимали иностранных послов, но и были пред-

2 - 663 Равина

34 МАРК РАВИНА

ставителями древнейшего самурайского рода в Японии.

Лишь немногие даймё могли проследить свою родо-

словную ранее 1500-х. Большинство даймё эпохи позд-

него Средневековья приобрели свой высокий статус в

ходе ожесточенных гражданских войн пятнадцатого и

шестнадцатого столетий. Даже предки сегунов Токугава

еще в 1540-х были представителями простой самурай-

ской семьи. В отличие от них Симадзу прослеживали

свое происхождение до могущественных феодальных

правителей эпохи первого японского сёгуната — Кама-

курского режима (1185 — 1333). В 1185 году первый

японский сёгун Минамото Ёритомо назначил Корэмунэ

Тадахиса поместным начальником (дзито) в провин-

цию Симадзу, которая составляет большую часть совре-

менной префектуры Кагосима. В 1197 году он получил

повышение, став военным губернатором (сюго) всей

провинции, и на следующий год Тадахиса изменил свое

фамильное имя, в ознаменование получения новой вы-

сокой должности. Именно его даймё Симадзу считали

основателем своего рода. Любопытно, что историки

прослеживают происхождение рода Симадзу еще даль-

ше в глубь веков, до семьи императорского придворно-

го шестого века, и, с меньшей уверенностью, до аристо-

кратического семейства, эмигрировавшего с Корейско-

го полуострова. Но, поскольку даймё предпочитали

предков-воинов аристократам, официальным основате-

лем рода Симадзу стал Тадахиса.

Эта экстраординарная генеалогия оказала влияние

на мышление Сайго и его когорты. Самураи Сацума ис-

пытывали особую гордость от того, что они служат до-

му Симадзу, который непрерывно управлял одной тер-

риторией более шести веков. На самом деле Симадзу

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 35

оказались более долговечными, чем те сегуны, которые

назначили их на должность: они создали независимую

основу для власти и пережили крушение Камакурского

сёгуната в 1330-х.

Второй сёгунат, известный как сёгунат Асикага или

Муромати, подтвердил власть Симадзу над Сацума. По-

сле краха режима Асикага в 1500-х Япония погрузилась

в продолжительную гражданскую войну, и Симадзу, как

и многим другим даймё, пришлось приложить большие

усилия, чтобы подавить выступления непокорных вас-

салов. Однако, в отличие от многих даймё, Симадзу вы-

шли победителями, консолидировав и расширив свои

территории. В борьбе за объединение страны, развер-

нувшейся в конце шестнадцатого столетия, Симадзу

вступали в столкновение с крупнейшими феодальными

правителями Японии. В 1580-х Симадзу сражались про-

тив Тоётоми Хидэёси и потеряли свои территориаль-

ные завоевания на севере Кюсю. Они также противо-

стояли основателю третьего японского сёгуната Токуга-

ва Иэясу. В 1600 году, в великой битве при Сэкигахара,

Симадзу и Токугава сражались на противоположных

сторонах: Токугава Иэясу возглавлял восточный союз, в

то время как Симадзу отстаивали интересы западного

союза. Токугава победил. В 1603 году Иэясу, с санкции

императора, провозгласил себя сегуном, утвердив свое

превосходство и положив начало 26 5-летнему правле-

нию династии Токугава, самого долговечного японско-

го сёгуната. Чтобы вознаградить своих союзников и ук-

репить собственное положение, Иэясу отнял у своих

недавних врагов миллионы акров земли, частично или

полностью лишив их прежних владений. Примечатель-

но, что владения Симадзу он оставил нетронутыми. Хо-

36 МАРК РАВИНА

тя Симадзу потерпели поражение, они по-прежнему

представляли собой грозную силу, и у Иэясу были вес-

кие причины избегать прямой конфронтации с ними.

Более того, поскольку Кагосима и новую столицу Току-

гава, Эдо, разделяло около тысячи миль, вероятность

того, что Симадзу попытаются атаковать сёгунат, была

крайне невелика

1

. Результатом стал компромисс. Симад-

зу признали верховную власть сёгуната и совершили

соответствующие акты поклонения, такие, как подписа-

ние клятвы верности кровью. Со своей стороны, Иэясу

подтвердил власть Симадзу над их традиционными вла-

дениями на северо-западе Кюсю.

Соглашение с Токугава начала 1600-х продолжало

оказывать свое влияние на политику и по прошествии

двух веков. Симадзу, противостоявшие Токугава в

1600-м, получили статус тодзама, или «посторонних»

даймё. «Посторонним» даймё было запрещено занимать

посты в администрации сёгуната, и они были исключе-

ны из процесса принятия решений в области нацио-

нальной политики. Большинство крупнейших феодаль-

ных правителей юго-запада имели статус тодзама, как

и многие даймё, владевшие обширными территориями

в других частях страны. Те же даймё, которые заслужи-

ли доверие Иэясу еще до 1600 года, назывались фудаи,

или наследственные даймё. Это различие между фудаи

и тодзама стало определяющим фактором в политике

сёгуната по отношению к даймё: даже во времена Сайго

ключевые должности в административном аппарате

сёгуната были зарезервированы для фудаи. Тот факт,

' Я имею здесь в виду сухопутный маршрут, а напрямую, по карте,

между Кагосима и Токио всего 600 миль.

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 37

что даймё, занимавшие важные посты в административ-

ном аппарате, вносили значительно больший вклад в

укрепление сёгуната, чем тодзама, оказал свое влияние

на формирование реакции японцев на империализм в

1850-х и 1860-х. Многие тодзама стремились получить

должности, которые дали бы им право голоса в между-

народных делах. Фудаи были значительно ближе связа-

ны с традиционными властными структурами и под-

держивали исключительное право сегуна на решение

дипломатических вопросов. Симадзу, по мнению мно-

гих, представляли собой квинтэссенцию правителей

тодзама. До 18бО-х они не противостояли открыто

сёгунату, но сохраняли удивительную независимость в

гражданских и дипломатических делах. Симадзу счита-

ли себя не столько вассалами Токугава, сколько равны-

ми им верховными правителями, проигравшими клю-

чевую битву. В последние годы сёгуната Токугава они

окончательно отбросили в сторону все внешние прили-

чия, направив в Париж, на Всемирную выставку 1867

года, независимую делегацию, которая представляла не

Японию, а княжество Сацума и острова Рюкю.

Сегодня Симадзу больше не правят, но тем не менее

их присутствие в Кагосима остается достаточно замет-

ным. Потомки Симадзу активно участвуют в обслужива-

нии туристов, так что у каждого гостя Кагосима, посе-

лившегося в гостинице, пользующегося такси и посе-

щающего местные музеи, есть шанс столкнуться с

одним из работников Симадзу. Герб города Кагосима

имеет очевидное сходство с фамильным гербом Симад-

зу. Больше нигде в Японии потомки феодальных прави-

телей не принимают такого заметного участия в совре-

менной повседневной жизни.

38 МАРК РАВИНА

Родина Сайго, семейные владения Симадзу, зани-

мала огромную территорию, охватывавшую не только

провинцию Сацума, но и провинцию Осуми, а также

юго-западную часть провинции Хюга. Владея этими

тремя провинциями, известными под общим названием

княжество Сацума, Симадзу правили всей южной око-

нечностью Кюсю, чья площадь составляет более три-

дцати пяти тысяч квадратных миль. Владения Симадзу

также были одними из самых густонаселенных в Япо-

нии: в 1870-х в Сацума проживало около 760 000 чело-

век. Только три княжества — Kara, Нагоя и Нагасаки —

превосходили Сацума по численности населения. Сёгу-

ны Токугава оценивали доходы даймё по урожаю риса,

собираемого в их владениях; по этому показателю Си-

мадзу занимали второе место в Японии, уступая только

дому Маэда из Kara.

В центре города Кагосима находится замок Цурума-

ру, на редкость малоубедительное укрепление, постро-

енное в 1602 году в качестве резиденции даймё Иэхиса

Симадзу. Цурумару больше напоминает виллу, чем кре-

пость. Замок имел внутренний ряд укреплений (хомма-

ру), окруженный внешним рубежом (нинамару), но ни

одно из укреплений не предназначалось для того, что-

бы сдерживать длительную атаку. Хотя замок изначаль-

но имел крутые каменные стены и небольшой ров, ему

недоставало высоких, многоэтажных башен, характер-

ных для замков конца шестнадцатого — начала семна-

дцатого веков. Например, замок Сирасаги в Химэйдзи,

благодаря своей необычайно красивой главной цитаде-

ли, высотою в шесть этажей, теперь является излюблен-

ным местом паломничества у туристов. Центральное

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 39

укрепление окружают рвы, башни и зубчатые стены.,

Путь, ведущий в замок Сирасаги, извилист и обманчив:

внутренние проходы формируют лабиринт тупиковых

аллей. В сравнении с ним укрепления Цурумару кажутся

просто несерьезными, и к тому же, судя по всему, их

обороноспособность не поддерживалась даже на мини-

мальном уровне. Отчет о состоянии замка середины во-

семнадцатого века сообщает, с некоторым преувеличе-

нием: «Хотя на чертежах изображены цитадель, окру-

женная стенами с башнями и рвами, в действительно-

сти ничего этого не существует». Путь в замок был на

удивление простым: маленький мост, переброшенный

через ров, позволял напрямую проникнуть за крепост-

ные стены из городских кварталов Кагосима.

Почему Иэхиса построил такой простой и плохо ук-

репленный замок? Сегодня табличка перед руинами

Замок Цурумару

40 МАРК РАВИНА

замка рассказывает посетителям о том, что Симадзу не

нуждались в хорошо укрепленном замке, поскольку

«люди были их крепостью». Это объяснение, при всем

своем очевидном популизме, способно привести к

серьезному заблуждению. От вторжения воинственных

соседей, а также и собственных крестьян Кагосима за-

щищала широкая сеть укреплений: во времена Сайго

более сотни небольших крепостей (тодзе) были раз-

бросаны по всей округе. Замок Цурумару не имел мощ-

ных оборонительных сооружений, потому что он в них

не нуждался: при таком количестве крепостей на терри-

тории княжества большой центральный замок был бы

излишеством. Технически используемая Симадзу обо-

ронительная система была прямым нарушением поли-

тики Токугава, проводимой с 1б15 года, согласно кото-

рой каждому даймё разрешалось иметь в своих владе-

ниях только один замок. Симадзу проигнорировали

этот приказ, а Токугава решили не оспаривать их реше-

ние. Благодаря этой сети замков вся территория Сацума

находилась под постоянным наблюдением самураев. В

большинстве других княжеств самураи были почти пол-

ностью сосредоточены в городе, окружающем замок

даймё, и крестьяне в своих деревнях имели возмож-

ность наслаждаться относительной свободой и осуще-

ствлять самоуправление. Однако в Сацума тысячи саму-

раев низших рангов проживали в сельской местности,

и даже мельчайшие детали деревенской жизни были

объектом их неусыпного внимания.

Кагосима был достаточно большим городом — в де-

вятнадцатом веке здесь проживало около семидесяти

тысяч человек. Большая часть населения, около семиде-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 41

сяти процентов, была представлена самураями и члена-

ми их семей. Как и большинство военных столиц, город

Кагосима имел строго иерархическую планировку. В

центре находился замок даймё — политическое и адми-

нистративное сердце княжества. Замок окружали адми-

нистративные учреждения и резиденции представите-

лей самурайской элиты. Далее располагались резиден-

ции вассалов рангом пониже: чиновников, админи-

стративных работников среднего звена. Еще дальше

находились дома простолюдинов, которые примыкали

к городу с севера и юга. Здесь жили ремесленники и

торговцы, обеспечивавшие нормальное течение город-

ской жизни. В классических призамковых городах, та-

ких, как столица сёгуната Эдо, городская планировка

напоминала серию концентрических окружностей, рас-

ходящихся от замка правителя. Кагосима достаточно

близко соответствовал этой модели, но здесь сказыва-

лись местные топографические условия: с запада разви-

тие города ограничивала гора Сирояма, а с востока —

залив Кинко. Гора и море сжали с боков традиционный

рисунок из колец, превратив его в серию полос.

От самых ворот замка тянулась широкая улица, из-

вестная как Сэнгоку баба, что в произвольном, но дос-

таточно близком по смыслу переводе означает «Про-

спект миллионеров». Сэнгоку, или одной тысяче коку,

был равен годовой доход здешних обитателей. Коку

лишь немногим меньше пяти бушелей, и одна тысяча

коку — это, по любой оценке, очень большое количест-

во риса. Доход некоторых жителей Сэнгоку баба превы-

шал десять тысяч коку. Если бы эти люди были прямы-

ми подданными сегуна, а не вассалами Симадзу, то они

42 МАРК РАВИНА

сами получили бы статус даймё, обладающих правом на

аудиешдию с сегуном. Обитатели Сэнгоку баба были

главными советниками даймё. Они имели знаменитых

предков и пользовались привилегией свободного дос-

тупа к даймё. Некоторые из них были его дальними

родственниками, потомками младших братьев прежних

даймё, чьи резиденции отражали их богатство и могу-

щество.

Типичная резиденция Сэнгоку баба представляла со-

бой целый комплекс зданий, окруженный каменной

стеной. В этих домах жили не только сами вассалы вме-

сте с членами своих семей, но также их помощники и

слуги. Как и во многих других княжествах, в Сацума са-

мурайская элита, по сути, представляла собой отдель-

ный класс внутри воинского сословия. В то время как

родители Сайго выбивались из сил, чтобы одевать сво-

их подрастающих детей, обитатели Сэнгоку баба мучи-

лись над деталями придворного протокола и архитек-

турой своих прудов с карпами.

К югу от этого внутреннего престижного района, на

другом берегу реки Коцуки, находились резиденции

вассалов среднего и нижнего ранга. Это были люди, ко-

торые служили в административном аппарате даймё,

занимаясь корреспонденцией, составляя правительст-

венные эдикты, собирая налоги и проводя политику,

сформулированную их начальством. Вассалы среднего

и нижнего звена жили в одном из четырех районов:

Арата-мати, Корэи-мати, Уэносоно-мати и Кадзия-мати.

Районы Арата, Корэи и Уэносоно лежали к юго-западу

от реки Коцуки, в то время как район Кадзия приютил-

ся на противоположном речном берег)'. Поскольку

последний САМУРАЙ 43

квартал Кадзия находился на том же берегу реки, что и

замок, номинально он считался наиболее престижным

из всех четырех. Сам район Кадзия подразделялся еще

на два квартала: Верхняя Кадзия (Уэнокадзия) и Нижняя

Кадзия (Ситанокадзия). «Верхняя» в данном контексте

означает северо-западную часть района, ту, что распо-

лагалась ближе к замку. Нижняя Кадзия, менее престиж-

ная часть не самого фешенебельного района, представ-

ляла собою образование из восьмидесяти домов. Квар-

тал пересекали узкие улочки и широкие проспекты.

Красочные названия улиц, такие, как «Аллея кошачьего

дерьма» (Нэко но кусо коро), свидетельствуют о том, что

условия проживания в Ситанокадзия были далеко не

идеальными. Дома представляли собой компактные

строения, рассчитанные на одну семью, с маленькими

садиками и бамбуковыми оградами. Район был густона-

селен, и большинство домов имели площадь менее пяти

тысяч квадратных футов.

На одной из боковых улиц стоял дом, размером чуть

больше остальных, принадлежавший Сайго Китибэи,

отцу Сайго Такамори. Примечательно, что поблизости

находились дома целого ряда будущих выдающихся

деятелей: Окубо Тосимити, друга детства Сайго, его по-

литического союзника и в конечном итоге главного ар-

хитектора современного японского государства; Ояма

Ивао, двоюродного брата Сайго, будущего начальника

генерального штаба и лорда-хранителя императорской

печати; и Того Хэйхатиро, последнего начальника мор-

ского генерального штаба и самого уважаемого япон-

ского адмирала.

Из дома Сайго открывался прекрасный вид на вул-

кан Сакурадзима, или «Остров сакуры», расположенный

44 МАРК РАВИНА

в трех милях от Кадзия-мати через залив Кинко. Строго

говоря, Сакурадзима больше не является островом. -По-

сле сильного извержения 1914 года в залив было вы-

брошено большое количество лавы и пепла, в результа-

те чего образовался перешеек. «Остров сакуры» превра-

тился в оконечность мыса, выдающегося в залив Кинко

со стороны полуострова Осуми. Извержения вулкана

Сакурадзима происходили достаточно регулярно, по-

крывая окружающую территорию слоем пепла. Вулка-

нический пепел сделал почву на Сакурадзима особенно

плодородной, и в девятнадцатом веке на острове жили

тысячи крестьян. Остров стал главным источником

мандаринов — одной из основных культур региона.

Сайго никогда не видел, какие страшные разруше-

ния способен вызвать Сакурадзима, но в годы его юно-

сти многие люди все еще помнили катастрофическое

извержение вулкана, случившееся в 1779 году. Изверже-

ние началось вечером 29 сентября, когда первые мощ-

ные толчки сотрясли остров. 1 ноября, в 11:00, вулкан

забурлил, окрасив окружающий океан в яркий пурпур.

В тот же день Сакурадзима взорвался, выбросив в небо,

на высоту более семи миль, столб из газа и обломков

вулканических пород. На протяжении пяти дней он по-

ливал остров дождем из пепла, опустошив близлежащие

деревни. В результате погибло сто тридцать человек,

было разрушено более пяти сотен домов, и почти все

сельскохозяйственные угодья острова оказались под

толстым слоем пепла. Извержение уничтожило около

двадцати тысяч мандариновых деревьев. Ущерб оказал-

ся настолько серьезным, что в этом году Симадзу не

смогли поставить ко двору сегуна мандарины, которые

являлись их традиционным даром.

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 45

Происхождение Сайго

Сайго прослеживал свое происхождение до известной

воинской семьи — клана Кикути из провинции Хиго,

расположенной в центре Кюсю. Кикути прославились

тем, что они всегда верно служили императору и стой-

ко защищали свою территорию от иноземных захват-

чиков. Клан впервые заявил о себе во время вторже-

ния чжурчжэней на север Кюсю в 1019 году. Семья так-

же отличилась в период монгольского нашествия на

Японию в 1281 году, когда героизм Кикути Такэфуса

(1245—1285) помог отразить атаки врага. Семья при-

нимала активное участие и в «реставрации Кэмму»

(1333—1335) — попытке императора Годайго восстано-

вить императорскую власть, положив конец правлению

Камакурского сёгуната

1

. Конфликт между Годайго и

сёгунатом возник из-за прав наследования император-

ского престола. В то время как Годайго требовал ре-

шить вопрос в пользу своего собственного наследника,

сёгунат настаивал на сохранении достигнутого в три-

надцатом веке компромисса, согласно которому две

конкурирующие ветви императорского рода должны

занимать престол по очереди. Годайго не захотел со-

блюдать эту договоренность и в 1331 году попытался

нанести удар сёгунату, создав враждебный ему тайный

блок, с участием могущественных феодальных домов и

монастырей. Внук Такэфуса, Кикути Такэтоки, присое-

' Принятые на Западе термины «реставрация Кэмму» и «реставра-

ция Мэйдзи» предполагают наличие параллелей, которых не сущест-

вует в оригинальных японских названиях — Кэмму синсэп и Мэйдзи

исин. Если синсэй означает новое правительство, то термин исин по-

дразумевает возобновление или реставрацию чего-то старого. Эти

термины близки по смыслу, но не идентичны.

46 МАРК РАВИНА

динился к заговору Годайго. Заговор был раскрыт, Такэ-

токи убит, а Годайго схвачен и отправлен в ссылку на

отдаленный остров Ики. Но, как ни парадоксально, эта

неудача только помогла императору: сторонники Го-

дайго, возмущенные плохим обращением с ним, пере-

группировали свои силы и в 1333 году нанесли пораже-

ние войскам сегуна.

Однако, придя к власти, Годайго проявил удивитель-

ную неблагодарность к своим недавним союзникам.

После восстановления императорского правления он

попытался укрепить центральную власть за счет приви-

легий воинского сословия. Хотя многие из его эдиктов

казались на удивление новаторскими, он называл свою

политику возвращением к восьмому веку — эпохе,

предшествовавшей росту могущества провинциальных

военных кланов. Проявив удивительную недальновид-

ность, он объявил сегуном собственного сына, наслед-

ного принца Моринага, оскорбив этим тех генералов,

которые помогли ему вернуться на трон. Такое пренеб-

режительное отношение к воинским привилегиям ли-

шило Годайго поддержки и подорвало его авторитет. В

1335 году Асикага Такаудзи, один из прежних союзни-

ков Годайго, изгнал его из Киото и посадил на трон

члена конкурирующей ветви императорского рода. Тре-

мя годами позже Такаудзи сам провозгласил себя сегу-

ном, основав сёгунат Асикага, вторую из трех династий

сегунов. Однако Кикути сохранили верность Годайго.

Сын Такэтоки, Такэмицу (? —1373), продолжил поддер-

живать линию Годайго, известную как «Южная дина-

стия», и сражался вместе с сыном Годайго, Канэёси,

против сёгуната Асикага, защищавшего интересы «Се-

верной династии». Спор о наследовании императорско-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ . 47

го престола был решен в 1392 году, но решение стало

победой Северной династии. Хотя две ветви импера-

торского рода снова согласились по очереди наследо-

вать престол, на практике Северная династия больше

никогда не упускала контроль над престолом. Нынеш-

ний император Японии является потомком Северной

династии. Южная династия практически полностью ис-

чезла.

Несмотря на то что дело Годайго потерпело неуда-

чу, оно стало настоящим пробным камнем для испыта-

ния верности императору. Нападение Асикага на Годай-

го стало символом предательства, и весь сёгунат Аси-

кага был запятнан двуличностью своего основателя.

Примечательно, что с точки зрения генеалогии Север-

ная ветвь имела больше прав на престол, и данное об-

стоятельство стало причиной ожесточенных споров,

вспыхнувших совсем недавно, в двадцатом столетии.

Однако в дни Сайго существовало почти полное едино-

мыслие во мнениях относительно Такаудзи Асикага. Не-

зависимо от того, претензии какой из сторон в споре за

престол были наиболее обоснованными, Такаудзи пре-

дал своего господина, и не только последователи тради-

ционного синтоистского учения, но и интеллектуа-

лы-конфуцианцы называли его подлым узурпатором,

олицетворением коварства и предательства.

Диспут по поводу борьбы Северной и Южной дина-

стий приобрел новое значение в последние годы прав-

ления режима Токутава. Для Сайго и его сторонников

этот конфликт пятивековой давности, судя по всему,

имел самое непосредственное отношение к их собст-

венной борьбе. В 1860-х, когда императорский двор и

сёгунат Токугава вступили в открытое столкновение по

48 МАРК РАВИНА

поводу иностранной политики, Асикага стал символом

сёгунского высокомерия. Так, например 22/2/1863 сто-

ронники императора ворвались в храм Тодзи в Киото и

обезглавили статуи трех сегунов из династии Асикага:

Такаудзи, Ёсиакира и Ёсимицу. Головы объявились че-

рез несколько дней, выставленные для всеобщего обо-

зрения у реки Камо, словно головы казненных преступ-

ников. Записка, прикрепленная к подставке, гласила:

«Статуи этих трех негодяев постигла небесная кара за

то, что при жизни они совершили наихудшее из всех

зол». Для тех горожан, которые имели смутное пред-

ставление об истории, вандалы поместили пояснитель-

ную записку на доске для публичных объявлений, где

кроме краткой исторической справки содержалось и

предупреждение, адресованное неназванным персонам,

не повторять предательства Асикага. Если же эти лич-

ности не покаются и не «вернутся к древней практике

содействия императорскому двору», то преданные тро-

ну самураи «накажут их за совершенные преступления».

Обезглавленные статуи встревожили сёгунат Токугава,

поскольку аналогия была для всех абсолютно прозрач-

ной. Вандалы метафорически убили сегуна и угрожали

выйти за пределы метафоры.

Не существует твердых доказательств связи Сайго с

кланом Кикути, но сам Сайго искренне верил в эту ге-

неалогию. Во время своей ссылки на Амамиосима он

начал использовать псевдоним Кикути Гэнго, недву-

смысленно связывая себя с лоялистами четырнадцато-

го века. Друзья поддержали его выбор, начав надписы-

вать свои письма к нему «великому правителю Кикути»

Кикути тайкун). Сайго не раз открыто связывал свою

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 49

активность, направленную на поддержку императора, с

защитой Годайго его сторонниками пятью веками ра-

нее. Для человека, отправленного в ссылку собственным

господином, мысль о родстве с Кикути была особенно

утешительной. И Такэтоки, и Такэмицу совершали

ошибки в своей жизни, но в конечном итоге они были

признаны защитниками чести и справедливости. За

счет родства с кланом Кикути Сайго мог несколько

приуменьшить горечь от политического поражения и

связать себя с полулегендарными героями. Родство с

Кикути также усиливало приверженность Сайго импе-

ратору и недоверие к сёгунату. Происхождение от Ки-

кути превращало борьбу ц высокомерием сёгуната в де-

ло семейной чести.

Семья Сайго

О родителях Сайго нам известно очень немного. Его

отец, Сайго Китибэи (1807—1852), служил начальником

налогового отдела в управлении финансов княжества.

Он имел ранг косогуми, который был восьмым в иерар-

хии из десяти самурайских рангов. Обладатели двух

низших рангов — ёрики и асигару — обычно исполня-

ли только второстепенные обязанности, такие, как не-

сение караульной службы, так что Китибэи по своему

рангу был «белым воротничком» среди городских саму-

раев. Как глава отдела, он занимал самую высокую

должность, на которую ему можно было рассчитывать

по своему статусу. Он имел репутацию честного, трудо-

любивого и бескорыстного чиновника. О матери Сайго,

Маса (?—1852), нам известно еще меньше. Ее отцом был

местный самурай Сибара Кэнэмон. Впоследствии Сайго

50 МАРК РАВИНА

с теплотой отзывался о ней, как о терпеливой и забот-

ливой женщине.

Сайго родился 7/12/1827, став первым ребенком

у своих родителей. Согласно обычаю той эпохи, Сайго

в течение жизни несколько раз изменял полученное

при рождении имя. В феодальной Японии имена были

не столько абсолютными идентификаторами личности,

сколько показателями возраста и общественного стату-

са. Самурай изменял свое имя по мере взросления. Ма-

лыш, мальчик, женатый мужчина и удалившийся на по-

кой глава семьи — каждый имел свой круг обязанно-

стей, и поэтому смена имени была вполне естествен-

ным шагом. В первые годы своей жизни Сайго был из-

вестен как Сайго Кокити и Сайго Дзюроку, но в

семилетнем возрасте он получил имя Китиносукэ. Став

взрослым, он взял имя Такамори. 10/2/1853, после

смерти отца, он заполнил официальные бумаги, чтобы

изменить свое имя на Дзэнбэй, а 8/10/1858 он взял имя

Сансукэ, но в личной переписке продолжал использо-

вать имена Китиносукэ, Такамори и Дзэнбэй. Сайго так-

же был широко известен по своему поэтическому псев-

дониму Сайго Нансю, или Сайго с Юга, который он

взял, находясь в ссылке. Как и все его современники,

Сайго мог использовать несколько имен одновременно:

официальное имя для работы, неофициальное в кругу

друзей — и несколько псевдонимов, чтобы подписывать

ими свои стихи.

В своей семье Сайго был старшим из семерых де-

тей — четверых сыновей и троих дочерей. Самый позд-

ний из детей, Кохэй (1847—1877), был младше Сайго

почти на двадцать лет. В одном доме с Сайго жили ро-

дители Китибэи, Сайго Рюдзаэмон (?—1852) вместе с

последний САМУРАЙ 51

женой (1775—1862), а также семья его младшего брата,

так что максимальное количество домочадцев составля-

ло шестнадцать человек. Доход Китибэи, как чиновника

налогового управления, никогда не удовлетворял пол-

ностью его потребности на содержание семьи. Семей-

ный дом в Ситанокадзия находился в плачевном со-

стоянии и постоянно нуждался в ремонте. Поскольку не

хватало спальных мест на всех членов семьи, Сайго

спал со своими братьями под одним одеялом. Это было

особенно неудобно из-за того, что все дети были круп-

ными: когда мужчины Сайго вырастали, их рост обычно

достигал шести футов (180 см). В 1855 году семья пере-

ехала на другой берег реки, в Уэносоно, но их новый

дом оказался таким же ветхим. Невестка Сайго, Иваяма

Току, вспоминала, что «дом в Уэносоно находился в

очень плохом состоянии. Пол в нем прогнулся, как ути-

ное гнездо».

Чтобы хоть как-то сводить концы с концами, семья

Сайго брала часто взаймы и занималась сельским хо-

зяйством. Так, например, в 1847 и 1848 годах Сайго Та-

камори и его отец одолжили в общей сложности 200

золотых рё у семейства Итагаки, которые были богаты-

ми землевладельцами в округе Мидзухики, ныне пред-

ставляющем собой часть города Кагосима. Это была ог-

ромная сумма, равная многолетнему доходу самураев

или ремесленников. Семья Сайго не имела никакого до-

полнительного обеспечения, кроме своего имени, и ей

не удавалось делать регулярные взносы в счет погаше-

ния долга. Только в 1872 году, когда Сайго получил пост

государственного советника (санги) в правительстве

Мдйдзи, семья начала постепенно возвращать долг.

52 МАРК РАВИНА

На одолженные деньги семья купила землю для воз-

делывания. Дошедшие до нас записи достаточно скуд-

ные, но мы знаем, что семья владела по меньшей мере

одним участком в Ниси бэппу, теперь расположенным в

пределах городской черты Кагосима. Согласно налого-

вой ведомости, земля возделывалась владельцем, кото-

рым значился Сайго Китибэи. Иваяма Току вспоминала,

что младший брат Сайго, Китидзиро, собирал в Ниси

бэппу хворост, привозил его на спине вьючной лошади

обратно в самурайский квартал и подавал от двери до

двери. Неясно, приходилось ли когда-нибудь самому Та-

камори стоять на рисовом чеке с мотыгой в руке, но

как старший сын и наследник он был очень хорошо

знаком с финансовой стороной семейного земледелия.

Даже с этим дополнительным доходом семья Сайго

жила очень скромно. Женщинам самим приходилось

заниматься стиркой и уборкой, и Иваяма позднее вспо-

минала, как однажды человек, заглянувший к ним в дом,

по ошибке принял ее за служанку. Эти стесненные об-

стоятельства сформировали личность и философию

юного Такамори. Его отец, Китибэи, формально считал-

ся полным самураем (см или дзокаси), и теоретически

получаемого им жалованья должно было хватать на со-

держание семьи. Но на практике семья Сайго жила ско-

рее как госи — экономически самостоятельные «сель-

ские воины». Госи были потомками выходцев из самых

низов воинского сословия, высланных в сельскую мест-

ность, где они контролировали крестьян. Как городской

самурай, Сайго имел значительно более высокий статус,

чем госи. Пропасть между истинным, городским саму-

раем и госи была настолько велика, что любой самурай,

которому показалось, будто бы госи каким-то образом

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 53

задел его честь, имел законное право зарубить наглеца

на месте. Поскольку самурай защищал свою честь, это

не считалось оскорблением, и ему оставалось только

убедить свое начальство в серьезности оскорбления. И

вот, хотя юный Такамори, как полный самурай, являлся

членом этой элиты, экономически он был значительно

ближе к госи. Сайго приходилось постоянно сталки-

ваться с несоответствием между своим номинальным и

реальным статусом.

Этот разрыв между формальным положением и по-

вседневной жизнью наделил Такамори скромностью и

глубоким чувством чести. Сайго не имел возможности

наслаждаться привилегиями своего элитного статуса,

но он мог облагородить свою бедность, перенося ее со

стоицизмом и достоинством. В 1872 году, когда Сайго,

наконец, заплатил часть своего двадцатипятилетнего

долга Итагаки, он принес самые глубокие извинения за

свою затянувшуюся неплатежеспособность:

«Я прибыл только вчера, вместе со свитой его вели-

чества, так что надеюсь, вас не обидит некоторая по-

спешность моих строк. Много лет назад мой покойный

отец взял у вас взаймы. После его кончины я и мои бра-

тья, испытывая большие трудности, ни разу не нанесли

вам визит и оставили свой долг без изменений. Здесь я

просто не нахожу слов... В прошлом году я переехал в

столицу, где мне была поручена важная работа в прави-

тельстве, занявшая все мое время. Это высокое назначе-

ние, которого я недостоин, стало возможным для меня

только благодаря тому, что мой отец одолжил у вас

крупную сумму денег, которая позволила ему вырастить

и поставить на ноги своих многочисленных детей. Мой

отец постоянно напоминал мне об этом. Все это время

54 МАРК РАВИНА

я искренне желал расплатиться с вами, но просто не су-

мел найти способа вернуть свой долг; более того, я за-

платил вам проценты лишь за один год, за что приношу

свои самые глубокие извинения. Я надеялся, что мое

нынешнее возвращение в родные края позволит мне,

наконец, развеять последние тревоги моего покойного

отца, но поскольку наша безземельная семья имеет

большое количество иждивенцев, оказалось, что выпла-

тить все проценты и основную часть долга за один раз

нам не по силам. Я прошу вас с пониманием отнестись

к нашим затруднениям и проявить снисходительность в

этом вопросе».

Эти строки позволяют достаточно хорошо понять

отношение Такамори к деньгам. Из письма неясно, что

именно он вернул — основной долг, часть процентов

или и то, и другое. Только из ответа Итагаки мы узнаем,

что Сайго выплатил 400 иен — основной долг и про-

центы примерно за восемь лет. Итагаки дипломатично

отказался принять проценты и вернул ему 200 иен.

Сайго научился наслаждаться своим привилегиро-

ванным, но в то же время скромным положением. В по-

следующие годы, когда его финансовое положение ста-

ло менее затрудненным, он оставался равнодушным к

дорогой одежде и предметам роскоши. Он говорил, что

такие вещи не должны интересовать самурая. Его люби-

мое развлечение взрослых лет — охота с собственными

собаками — по скромности средств больше подходило

для самурайского мальчика. Чтобы отдохнуть и рассла-

биться, он мог заняться плетением охотничьих санда-

лий из соломы или изготовлением приманок для ры-

балки. Любовь к простым, традиционным развлечениям

отличала Сайго от его коллег по работе в правительстве

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 55

Мэйдзи, которые использовали свое новоприобретен-

ное богатство и влияние для того, чтобы устраивать

развлекательные мероприятия по западному образцу, к

примеру, на проведение костюмированных балов в ев-

ропейском стиле. Для Сайго такие расточительные но-

вовведения были олицетворением революции, пошед-

шей по неверному пути.

Образование Сайго

Школьная система, давшая образование Сайго, имела

двухступенчатое строение: он посещал как местную

школу, так и центральную академию княжества. В при-

замковых городах все самурайские мальчики, за исклю-

чением немногих членов элиты, посещали школы сво-

его района, называвшиеся годзу. Годзу были братствами

в такой же степени, как и школами: подчинение млад-

ших учеников старшим составляло основу взаимоотно-

шений в годзу, и мальчики тратили значительную часть

своего времени на обучение боевым искусствам и под-

готовку к местным празднествам. Хотя годзу обеспечи-

вали хорошее начальное образование, основной упор в

них делался на товарищескую сплоченность и дисцип-

лину. Мальчики четырнадцати лет и старше станови-

лись наставниками для младших учеников, а во время

войны каждый годзу должен был действовать как само-

стоятельное воинское подразделение. Внутренние пра-

вила годзу уделяли основное внимание воспитанию

чести, отваги и чувства собственной исключительности:

младшим ученикам не разрешалось разговаривать с

членами других годзу.

56 МАРК РАВИНА

Годзу впервые появились в 1590-х, когда Симадзу, по

приказу Тоётоми Хидэёси, мобилизовали своих самура-

ев для вторжения в Корею. После того как Сацума от-

правило на войну около десяти тысяч человек, многие

самурайские мальчики в приза мковом городе остались

без отцовского присмотра. Чтобы контролировать этих

буйных беспризорников, княжество основало то, что

впоследствии стало основой для системы годзу. Мальчи-

ки были собраны в группы по месту жительства, где им

прививали нормы хорошего поведения. В 1596 году в

княжестве был выпущен эдикт, предостерегавший чле-

нов этих групп от нарушения закона, грубого языка и

двуличности. Мальчиков призывали проявлять смелость

и следовать по пути воина.

В середине восемнадцатого века эта простая систе-

ма была адаптирована для предоставления самурайским

мальчикам начального образования. Призамковый го-

род был разделен на районы, названные годзу: в начале

1800-х в Кагосима было восемнадцать таких районов,

но к I860 году их уже насчитывалось более тридцати.

Деятельность годзу осуществлялась преимущественно

на основании самоуправления. Каждый район имел

своего лидера, свой собственный штаб и свой собствен-

ный кодекс поведения. В некоторых районах существо-

вали отдельные здания, специально предназначенные

для годзу, но чаще всего все занятия проходили в част-

ных домах. В каждом районе мальчики были разделены

на две основные группы: младшие мальчики, или тиго,

и старшие мальчики, или нисэ.

Согласно общепринятой практике, мальчики по-

ступали в годзу в возрасте пяти или шести лет, что, по

принятому в Японии счету, примерно соответствовало

последний САМУРАЙ 57

седьмому дню рождения

1

. Седьмой день рождения маль-

чика был одним из нескольких событий, отмечающих

его переход из детства во взрослую жизнь. Обычно в

этот день отец юного самурая дарил своему сыну ва-

кидзаси, короткий меч без гарды, и отводил его в центр

годзу, чтобы представить тамошнему лидеру (нисэ гаси-

ра). Хотя принятие в тиго происходило почти авто-

матически, лидер строго напоминал мальчику о важно-

сти годзу.

Новые члены получали ранг младших тиго, которые

должны были придерживаться строгого распорядка дня

с сигналом к отбою. Они не могли покидать свои дома

до 6.00 или после 18.00. В 6.00 они спешили к дому ме-

стного учителя, помогавшего им с чтением заданных на

этот день текстов, которые обычно представляли собой

выдержки из конфуцианской классики. Эти уроки были

посвящены скорее обучению беглости чтения и заучи-

ванию, чем пересказу, и однообразная зубрежка неред-

ко доводила мальчиков до слез. В роли учителей обыч-

но выступали старшие мальчики, часто лидеры нисэ.

Этот пост стал первой руководящей должностью Сайго,

и как лидер нисэ он обучал конфуцианской классике

нескольких будущих политических деятелей. Среди его

учеников были Ояма Ивао, Того Хэйхатиро и собствен-

ный брат Цугумити. После утренних уроков тиго полу-

чали короткий перерыв на то, чтобы позавтракать, са-

мостоятельно позаниматься или помочь с делами по

хозяйству. В 8.00 они собирались для спортивных заня-

тий, которыми руководил старший тиго. Эти утренние

1

По японской традиции новорожденный младенец уже считался

однолетним, а в ближайший день нового года ему исполнялось два

года.

58 МАРК РАВИНА

физические упражнения имели самый широкий диапа-

зон — от борьбы сумо до верховой езды. Некоторые иг-

ры, такие, как Косан ивасэ, или «Скажи, дядюшка», были

направлены на развитие как физической ловкости, так

и стойкости духа: собравшиеся мальчики сбивали с ног

одного игрока и наваливались на него всей гурьбой, до

тех пор, пока лидер тиго их не отзывал. Примерно с

10:00 у мальчиков начинался второй период занятий,

проходивших под руководством старшего тиго. На

этих уроках, кроме книжных знаний, мальчиков обуча-

ли еще и нормам поведения. После полуденного пере-

рыва мальчики собирались снова в 2:00 для дальнейших

занятий.

Программа обучения тиго была достаточно одно-

сторонней и ограниченной. Все три главных учебника,

лежавших в основе системы образования тиго — «Рэ-

кидай ута», «Ироха ута», и «Торагари моногатари», —

были сфокусированы на княжестве Сацума и доме Си-

мадзу. Автором базового учебника, «Ироха ута» («Алфа-

витная ода»), считался Симадзу Тадаёси, великий фео-

дальный правитель шестнадцатого столетия. Ода пред-

ставляла собой набор из сорока шести наставлений,

организованных в порядке японской слоговой азбуки.

Мораль этих наставлений была достаточно ординар-

ной: ода призывала детей прилежно учиться, хорошо

себя вести и слушаться старших. Но в Сацума даже

учебная литература была связана с домом Симадзу. Дру-

гие тексты были такими же односторонними. В «Тора-

гари моногатари» («Сказание о тигровой охоте») рас-

сказывалось о вторжении японцев в Корею в 1590-х, но

с точки зрения войск Симадзу. «Рэкидай ута» («Ода по-

колений») описывала происхождение дома Симадзу, на-

последний САМУРАЙ 59

чиная с Симадзу Тадахиса, жившего в двенадцатом веке.

В оде должным образом упоминался императорский

дом и различные сегуны, но в то же время она описыва-

ла правителей Симадзу как полноправных, независи-

мых монархов. О Симадзу Ёсихиса, который вновь объ-

единил княжество Сацума после волнений и беспоряд-

ков начала шестнадцатого столетия, ода говорит, что

«он управлял людьми при помощи добродетели, и они

вернулись на пути человеколюбия». На языке конфуци-

анского учения это означало, что Ёсихиса был скорее

монархом, чем простым феодальным правителем. Наса-

ждая добродетели среди населения, он узаконивал свои

территориальные завоевания. Это косвенно обосновы-

вало независимость дома Симадзу и делало необяза-

тельным одобрение Токугава для легитимности правле-

ния Симадзу. В последующие годы, став нисэ, мальчики

Симадзу начинали обучаться более разнообразной про-

грамме, включавшей не только простое цитирование,

но и интерпретацию конфуцианской классики. Однако

основу образования в годзу составляли история и тра-

диции дома Симадзу.

В 16:00 мальчики собирались на улице для занятий

боевыми искусствами, проходивших под руководством

нисэ. В отличие от утренних, вечерние упражнения

включали и серьезные занятия фехтованием. Мальчики

практиковались с деревянными мечами, но при этом

осваивали технику и тактику реального боя. Обучение

фехтованию в Сацума проходило в соответствии со

стилями двух школ: школы Дзигэн, основанной Того

Сигэката, и школы Якумару, представлявшей собой син-

кретическую традицию, изначально разработанную по-

следователями Дзигэн. Школа Дзигэн была одной из са-

60 МАРК РАВИНА

мых традиционных и агрессивных среди всех основ-

ных фехтовальных школ. В то время как к девятнадца-

тому веку в большинстве школ для снижения травма-

тизма использовались обтянутые тканью бамбуковые

мечи (фукуро синай), школа Дзигэн сохраняла верность

традиционным мечам из твердого дерева (боккэн).

Большинство школ делало упор на сочетание техники

атаки и защиты, причем последняя строилась так, что-

бы с максимальной эффективностью использовать

ошибки противника. В отличие от них школа Дзигэн

была безжалостно агрессивной, и вся ее техника строи-

лась на нанесении единственного смертоносного уда-

ра. Школа Якумару отличалась еще большей воинствен-

ностью, делая упор на готовность атакующего умереть.

Неудивительно, что из школы Якумару вышли самые

отъявленные головорезы 18бО-х. Некоторые косвенные

доказательства позволяют предположить, что Сайго

был связан со школой Якумару.

Мальчики тренировались на улице, невзирая на

дождь и ветер, но в особенно ненастные дни они игра-

ли в карточные игры на исторические темы. В игре

«Муса карута» карты представляли воинов, прославив-

шихся своей преданностью, в то время как игра «Даймё

карута» позволяла выучить имена, ранги и владения

главных японских феодальных правителей. Мальчики

тренировались или играли до 18:00, затем они возвра-

щались домой. После этого для них наступал отбой, и

они могли покинуть свой дом только на следующее ут-

ро, в 6:00.

В возрасте девяти-десяти лет мальчики получали

возможность повысить свой статус до старшего тиго,

но для этого им требовалось пройти непростое испыта-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 6\

ние. Нового кандидата могли посадить в сундук, ис-

пользовавшийся для хранения архивов годзу, плотно

перемотать его веревкой, а затем перекатывать по всем

помещениям. Согласно другому ритуалу, мальчики жда-

ли, когда лидер годзу вызовет к себе кандидата, а затем

дружно набрасывались на него и сбивали с ног. У стар-

ших тиго появлялись новые обязанности. Как и млад-

шие тиго, они вставали рано, чтобы отправиться на

уроки, но теперь они были не только учениками, но и

учителями, которые наблюдали за младшими тиго во

время утренних и дневных занятий. Когда у младших

тиго наступал дневной перерыв, старшие тиго отправ-

лялись на лекции в академию княжества. После фехто-

вальной практики младших тиго отпускали домой, но

старшие тиго продолжали свои занятия под надзором

нисэ. С 19:00 старшим тиго разрешалось наблюдать за

началом вечернего совещания нисэ. В 20:00 нисэ прово-

жали старших тиго домой.

В возрасте тринадцати-четырнадцати лет у мальчи-

ков начинался процесс публичного, формального пере-

хода во взрослую жизнь, который был отмечен тремя

главными ритуалами: церемонией гэмпуку, аудиенцией

с даймё и посвящением в нисэ. В ходе церемонии гэм-

пуку мальчики получали взрослое платье, соответствую-

щее их статусу; им присваивали новое, взрослое имя и

выбривали верхнюю часть лба. Оставшиеся волосы ос-

тавляли длинными и завязывали их узлом на макушке. В

дни Сайго эта прическа, изначально созданная для но-

шения воинского шлема, была признаком мужественно-

сти как среди самураев, так и среди простолюдинов.

Мужская прическа позволяла сразу же определить сек-

суальный статус ее владельца. Выбритый лоб указывал

62 МАРК РАВИНА

на зрелого мужчину, который готов исполнять актив-

ную роль в сексуальных отношениях со своей женой,

сожительницей, проституткой или мальчиком. Напро-

тив, длинная челка указывала либо на асексуального

юношу, либо на пассивного, младшего партнера в гомо-

сексуальной связи. Примерно в то же время, когда про-

ходила церемония гэмпуку, мальчики, обладавшие соот-

ветствующим наследственным статусом, получали при-

глашение на первую аудиенцию с даймё и получали

свои первые поручения. По сути, это была своего рода

производственная практика, при прохождении которой

мальчики работали с 10:00 до 14:00 и получали мини-

мальное содержание в размере четырех коку в год. Мы

можем предположить, что Сайго был посвящен в нисэ

где-то в начале 1840-х: он прошел церемонию гэмпуку

в 1841 году, в возрасте четырнадцати лет, а в 1844-м на-

чал работать в финансовом ведомстве княжества.

Нисэ были освобождены от отбоя, но продолжали

придерживаться строгого распорядка дня. Лидер нисэ

был занят с восхода солнца, обучая местных тиго. Дру-

гие нисэ отправлялись в академию княжества на утрен-

ние занятия, а оттуда следовали на службу. Примерно с

16:00 до 20:00 нисэ обучали или тренировали старших

тиго. После того как нисэ провожали тиго домой, у

них наступало свободное время, которое они могли ис-

пользовать по собственному усмотрению для занятий и

отдыха. Нисэ обычно собирались снова для совместно-

го, чтения — китайской классики, военных хроник или

книг по местной истории. Нисэ также экзаменовали

друг друга, устраивая перекрестные опросы, известные

как сэнги. Экзаменатор ставил гипотетический вопрос,

сформулированный так, чтобы одновременно прове-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 63

рить сообразительность и моральный дух экзаменуе-

мых. Например, юношей могли спросить, что бы они

сделали, если после долгих поисков по всей Японии

убийцы своего отца наконец настигли бы его в откры-

том море. Ситуация усложняется тем, что лодка пресле-

дователя внезапно начинает тонуть, он попадает во

власть волн, и единственной возможностью на спасе-

ние становится рука, протянутая убийцей. «Правиль-

ное» решение этой моральной дилеммы заключалось в

том, чтобы принять помощь, сердечно поблагодарить

убийцу, а затем свершить свою месть, нанеся ему смер-

тельный удар. Каждого участника опрашивали индиви-

дуально в присутствии остальных экзаменуемых, кото-

рые дразнили его до тех пор, пока он не даст правиль-

ный ответ.

Традиции системы годзу варьировались от утончен-

ных и элегантных до жестоких и отталкивающих. Так,

например, в Кагосима самурайских мальчиков было

принято обучать игре на бива, японской лютне. В ос-

тальной части Японии бива считалась женским инстру-

ментом и ассоциировалась с гейшами. Напротив, в Са-

цума бива была инструментом мужчин-виртуозов. Это

региональное различие было связано главным образом

с личностью Симадзу Тадаёси, на которого, согласно

легенде, произвело большое впечатление то, как мест-

ные монахи распевают сутры, аккомпанируя себе на

бива, после чего он сам начал сочинять песни, прослав-

ляющие преданность, справедливость и сыновнюю

[почтительность. Многие японские путешественники от-

вечали эту особенность обычаев Сацума. В популярных

Путевых заметках «Сэйюки», написанных в 1790-х, Тати-

бана Нанкэй пишет, что «все молодые самураи играют

64 МАРК РАВИНА

на бива. Следуя славной и доблестной традиции этих

провинций, они подвязывают свои широкие штаны,

пристраивают на место длинные мечи и ночь за ночью

прогуливаются по улицам, играя на бива. Их игра безу-

пречна, а пение утонченно. Это совсем не похоже на

музыку бива, исполняемую в других регионах». Среди

молодых самураев было принято проводить вечера на

берегах реки Коцуки, отдыхая под звуки бамбуковой

флейты (комабуэ) и бива.

Резкий контраст с утонченной традицией вои-

нов-лютнистов представлял собой ужасный обычай, из-

вестный как хиэмоптори. Это было соревнование для

молодых, амбициозных фехтовальщиков, которое про-

водилось в двенадцатый месяц каждого года. Призом

победителю было право испытать свое мастерство вла-

дения мечом на человеческом трупе. Хотя самураи регу-

лярно практиковались с деревянными мечами, у них

редко появлялась возможность почувствовать, как

стальное лезвие разрубает плоть и кости. Самый отваж-

ный самурай, победивший в хиэмонтори, награждался

правом нанести первый удар по телу казненного пре-

ступника. Согласно заведенному обычаю, нисэ собира-

лись в тюрьме княжества, расположенной в Сэто. Юно-

ши ждали, когда палач отрубит голову приговоренному,

а затем всей гурьбой набрасывались на труп. Первый,

кто откусит ухо или палец и покажет его своим ком-

паньонам, признавался победителем и получал право

первым попрактиковаться на трупе. Соотечественник

Сайго, Кирино Тосиаки, и будущий премьер-министр

Ямамото Гоннохоэ были среди самых активных и ус-

пешных участников хиэмонтори.

последний САМУРАЙ 6 5

Система годзу была исключительно мужским инсти-

. Ее деятельность была направлена на воспитание

таких традиционных мужских качеств, как сила, отвага,

солидарность, но при этом контакт с женщинами, кро-

ме тех, которые являлись членами семьи, был строго за-

прещен. Если во времена Сайго такой порядок никому

не казался странным или необычным, то уже к концу

девятнадцатого столетия некоторые японские писатели

начали выражать обеспокоенность гомоэротической

направленностью культуры годзу. Баллады, воспеваю-

щие мужскую красоту и близкие узы между нисэ и тиго,

внезапно стали рассматриваться как признаки гомосек-

суальной культуры. К началу двадцатого века ассоциа-

ция Сацума с гомосексуальностью распространилась

настолько широко, что любовную связь мужчины с

мужчиной стали называть «сацумская привычка». В

1899 году многие крупные газеты приписывали распро-

странение гомосексуализма в японском флоте тлетвор-

ному влиянию Ямамото Гоннохоэ, тогдашнему морско-

му министру. Даже конфликт 1873 года между Сайго и

Окубо Тосимити, основательно потрясший государство

Мэйдзи, приписывали их затянувшемуся спору из-за

мальчика, который начался еще в то время, когда они

были членами одного годзу.

Так была ли культура годзу гомосексуальной? Этот

вопрос настолько же интересный, насколько и неумест-

ный, поскольку в нем содержится явный анахронизм.

Во времена Сайго термина «гомосексуальный» в качест-

ве ярлыка для людей просто не существовало: секс с

мужчиной был скорее обычной практикой, чем харак-

терной особенностью. Как и в случае с выпивкой или

рыбалкой, каждый мужчина, в зависимости от своих

3 - 663 Равина

66 МАРК РАВИНА

личных предпочтений, мог предаваться однополой

любви регулярно, время от времени или никогда. Ввиду

отсутствия библейского сказания о Содоме японцы,

жившие в эпоху Токугава, не знали концепции содомии,

и законы того времени не запрещали самих гомосексу-

альных отношений. Запретительные нормы, связанные

с сексуальными отношениями между мужчинами, были

сосредоточены главным образом на результатах «вызы-

вающего* или «провокационного» сексуального поведе-

ния. Так же как общение с гейшей или употребление

спиртных напитков, половой контакт между мужчина-

ми превращался из развлечения в порок только в тех

случаях, когда дело доходило до крайностей. Например,

когда княжество Ёнэдзава в 1775 году издало постанов-

ление о гомосексуальной активности, там говорилось

скорее о насилии, чем об извращении. Любой кон-

фликт между красивым молодым самураем, его отцом и

его любовником мог легко привести к обнажению ме-

чей и кровопролитию. Гомосексуальность представляла

собой проблему только потому, что ссоры любовни-

ков-мужчин часто приводили к насилию и угрожали

общественному порядку. Однако защитники гомосексу-

альных отношений считали сексуальный контакт между

мужчинами естественным продолжением уз, связываю-

щих воинов. В своем трактате, посвященном пути саму-

рая, Ямамото Цунэтомо писал, что смерть за своего лю-

бовника является высшим проявлением преданности.

Единственную сложность представляет собой потенци-

альный конфликт с другими обязательствами. «Отдать

свою жизнь за другого — это основной принцип муже-

ложства... Однако, в таком случае, тебе нечем пожертво-

вать ради своего господина». Но данного противоречия

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 67

не возникнет в том случае, когда господин и любовник

соединены в одном лице, и гомосексуальная страсть

часто лежала в основе дзунси — обычая совершать са-

моубийства после смерти своего господина. Учитывая

многообразие и изменчивость концепций сексуальных

отношений между мужчинами, можно предположить,

что гомосексуальность была несущественной и ничем

не примечательной частью жизни годзу.

Был ли Сайго гомосексуалистом? Этот вопрос тоже

можно назвать интересным и в то же время неумест-

ным. В письмах Сайго нет никаких упоминаний любов-

ников мужского пола, и ни в одном из воспоминаний

современников о его жизни ничего не говорится о го-

мосексуальной активности. Однако Сайго в письмах

был крайне немногословен во всем, что было связано с

его личной жизнью, и лишь вскользь упоминает своих

трех жен. Но более характерно, что в ранних письмах

Сайго перед нами предстает как человек, которого со-

вершенно не интересует секс любого рода. Позиция

Сайго была обусловлена главным образом трагической

судьбой его первого брака. Он впервые женился в 1852

году, но через два года, когда Сайго перевели в Эдо,

этот брак был расторгнут по инициативе родственни-

ков жены. Горько переживая последствия этого развода,

Сайго выразил свое отчаяние через сексуальное само-

ограничение. Со своего нового поста в Эдо он писал:

«Наслаждаясь жизнью в столице, в том, что касается

женщин, я продолжаю соблюдать монашеский обет.

Я был разлучен с женой, которую мне подыскали мои

родители... Хотя мои брачные клятвы больше недейст-

вительны, у меня нет желания жениться снова». Хотя

Сайго в конечном итоге женился еще дважды, стал от-

68 МАРК РАВИНА

цом пятерых детей и встречался с гейшей из Киото, в

1854 году он гордился тем, что совершенно избегает

женского общества. Для него воздержание было не ог-

раничением, а средством укрепления духовных сил: на-

пример, он поклялся, что будет соблюдать обет цело-

мудрия, если у его господина, Симадзу Нариакира, вы-

растет здоровый наследник мужского пола. В юности

Сайго рассматривал секс не как приятное развлечение

или проявление интимных чувств, а как помеху счастью

и преданности.

Как еще система годзу могла повлиять на Сайго?

Учитывая образ великого воина, который закрепился за

Сайго в народном сознании, испытываешь большое

удивление, когда сознаешь, что годзу он служил скорее

как ученый, чем как боец. Поворотной точкой в жизни

Сайго стал судьбоносный день 1839 года, когда, вернув-

шись домой из академии, он вступил в спор с другим

самураем. В результате были обнажены мечи, и против-

ник серьезно ранил Сайго в правую руку. Рана мешала

Сайго в тренировках с оружием и вынудила его пере-

смотреть свои цели. С этого момента Сайго оставил

боевые искусства и сосредоточил всю свою энергию на

учебе. Именно как учитель, а не как боец, Сайго быстро

сумел отличиться: его выбор на роль инструктора в год-

зу свидетельствует о том, что у своих сверстников он

пользовался большим уважением. Ранний педагогиче-

ский опыт Сайго оказал влияние и на его взрослую

жизнь: даже в самые мрачные моменты он находил удо-

вольствие в обучении детей. В 1858 году, когда Сайго

находился в ссылке на отдаленном острове Амамиоси-

ма, он относился к местным жителям с плохо скрывае-

мым презрением, но при этом не сумел сохранить сво-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 69

его высокомерия в общении с детьми. В душеразди-

рающем письме к Окубо он пишет о своей глубокой

депрессии и чувстве одиночества, но в то же время со-,

общает: «Трое местных детей долго уговаривали меня

принять их себе в ученики, и в конце концов я согла-

сился стать их учителем». Сайго нашел свое место на

острове в качестве школьного учителя. Его отчаяние

постепенно улетучилось, и он сумел примириться со

своим положением ссыльного. Тремя годами позже, на-

ходясь под домашним арестом на маленьком островке

Окиноэрабусима, Сайго учил местных детей конфуци-

анской классике. Среди его учеников был Миса Танкэй,

сын местного начальника полиции.

Система годзу была лишь частью образования Сайго.

Как и большинство самураев из призамкового города,

Сайго получал более глубокие знания в академии кня-

жества Дзосикан. Основанная в 1773 году, академия

Дзосикан занимала около трех акров возле замка Цуру-

мару. На территории академии находились лекцион-

ный зал, библиотека, общежитие и несколько часовен,

посвященных конфуцианским мудрецам. В штате этого

учебного заведения насчитывалось более семидесяти

человек, среди которых были директор академии, про-

фессор, пятнадцать доцентов, тридцать лекторов и ин-

структоров, пятнадцать наставников, десять писцов и

два стражника. Академия исполняла сразу несколько

функций. Главная ее задача заключалась в том, чтобы

обеспечить образование для старших тиго и нисэ, но

академия также была открыта для сельских самураев и

простолюдинов. Дзосикан обычно посещали от четы-

рехсот до восьмисот студентов. Кроме того, академия

удовлетворяла потребности в образовании местной

70 МАРК РАВИНА

элиты. Даймё и его старшие вассалы регулярно вызыва-

ли к себе преподавателей из Дзосикан для проведения

частных занятий по конфуцианской философии.

В отличие от учебной программы годзу, программа

Дзосикан была строго академической, сконцентриро-

ванной на изучении конфуцианской классики. Студен-

ты учились по главным текстам восточноазиатской тра-

диции, известным как «Пять канонов и четыре книги»

1

.

Для непосвященных эти тексты были трудны и непо-

нятны. Написанные на древнекитайском языке в лако-

ничном и афористичном стиле, они требовали подроб-

ных объяснений и комментариев. Только после тща-

тельного изучения литературного китайского языка

японские студенты получали возможность самостоя-

тельно выполнять свои домашние задания. Но это клас-

сическое образование позволяло Сайго и его товари-

щам приобщиться к великой интеллектуальной тради-

ции. Главные тексты, которые изучались в академии

Дзосикан, едва ли чем отличались от текстов, составляв-

ших основу образования в конфуцианских академиях

Китая, Кореи или Вьетнама. Их содержание оставалось

неизменным не только в разных странах, но и во вре-

мени. В дни Сайго «Пять канонов и четыре книги» уже

на протяжении многих веков были краеугольным кам-

1

«Пять канонов» («У цзин»), или конфуцианское пятикнижие,

представляют собой свод древних китайских документов, преимуще-

ственно династии Чжоу (1122 до н.э. — 771 до н.э.), которые содер-

жат сведения о политике, придворных ритуалах, религии и поэзии.

Конфуцианцы считали династию Чжоу высшей точкой развития

древней культуры, а существовавшие в то время обычаи — руковод-

ством для создания идеального политического порядка. «Четверок-

нижие» («Сы Шу») — это собрание сравнительно более поздних ком-

ментариев к «Пятикнижию», написанных между пятым и первым

веками до н. э. Оно включает труды величайших древнекитайских

мыслителей, Конфуция и Мэн-цзы.

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 71

нем гуманитарного образования. Это образование по-

знакомило Сайго с историческими примерами предан-

ности, чести и отваги. Оно также сформировало пред-

ставление о самовыражении. Большую часть своей

жизни Сайго регулярно писал стихи на классическом

китайском. Хотя их художественная ценность может

вызывать сомнения, стихи Сайго наполнены ссылками

на классические китайские тексты. Для Сайго древнеки-

тайская история не была чужой: она представляла со-

бой общее культурное наследие всех цивилизованных

людей.

Развивая в себе вкус к древней китайской литерату-

ре, Сайго в то же время старался выйти за рамки тради-

ционного понимания конфуцианской классики. Ака-

демия Дзосикан следовала традиционной интерпрета-

ции конфуцианской канонической литературы, извест-

ной как учение Чжу Си. Сунский ученый Чжу Си

(1130—1200) создал широкомасштабный синтез этики

и натурфилософии. Он утверждал, что не существует

различий между законами, управляющими природны-

ми феноменами, и нормативными или дескриптивны-

ми принципами человеческого общества. Все на свете

управляется единым набором основных, универсаль-

ных принципов. Поскольку между этикой и натурфило-

софией не существует различий, изучение физического

мира имеет большое значение для развития этики. И

наоборот, медитация и развитие этики приводят к луч-

шему пониманию физического мира. Поэтому Чжу Си

выступал за разностороннюю программу обучения,

включающую чтение, тихое созерцание, физические

упражнения, каллиграфию, арифметик' и эмпириче-

ские наблюдения. Синтез Чжу Си можно рассматривать

72 МАРК РАВИНА

как конфуцианский ответ на буддизм и даосизм. Идея

полного единения человека и природы была навеяна

даосизмом, в то время как тихое созерцание представ-

ляло собой интерпретацию буддистской медитации.

Внедрив эти идеи в практику, Чжу Си превратил конфу-

цианство из политической и этической философии в

завершенную религиозную и метафизическую систему.

Влияние Чжу Си на восточноазиатскую школу фило-

софской мысли трудно переоценить. Он помог оконча-

тельно определить новый канон конфуцианской клас-

сической литературы, и для многих его комментарии к

ней стали такими же важными, как и оригинальные тек-

сты. К концу восемнадцатого века учение Чжу Си доми-

нировало в Японии в большинстве государственных

учебных заведений. Правила академии Дзосикан запре-

щали обсуждение других доктрин без особого разреше-

ния. Это было отражением общей тенденции в япон-

ской культурной жизни: в 1790 году сёгунат запретил

изучение других интерпретаций конфуцианства в сво-

ей частной академии Сёхэйко.

Сайго прочитал и изучил самый известный труд Чжу

Си «Главные устои всеобщего зерцала» и был хорошо

знаком с основами его учения. Но, как и многие дру-

гие японцы девятнадцатого века, он чувствовал, что

Чжу Си предлагал, в лучшем случае, неполный подход к

научному познанию. Во времена Сайго учение Чжу Си

стало ассоциироваться скорее с узким догматизмом,

чем с эффективным политическим действием. В этой

связи Сайго заинтересовался учением Ван Ян-мина

(1472—1528), лидера философской «школы Оёмэй», от-

вергавшей объективный идеализм Чжу Си.

последний САМУРАЙ 73

Хотя Ван Ян-мин и Чжу Си основывались на одних и

тех же классических текстах, философия последнего

делала упор на интуиции, опыте и действии. Хотя Ван

Ян-мин не отрицал важность образованности, он верил

в то, что ощущение добра и зла является врожденным у

всех людей. Таким образом, задача состоит в том, чтобы

получить доступ к этому врожденному знанию. В то

время как Чжу Си уделял главное внимание учености и

самовыражению, откуда и его девиз «исследование ве-

щей», Ван Ян-мин считал наиболее важным интуитив-

ное познание и восприятие морального компаса, зало-

женного в каждом человеке априори. Ван Ян-мин также

подвергал критике дуалистический подход Чжу Си к по-

знанию и действию. Цель понимания добродетели, ут-

верждал Ван Ян-мин, состоит в том, чтобы действовать

в соответствии с ней, тем самым перебрасывая мост ме-

жду познанием и действием. Действие, основанное на

врожденном чувстве добра, является трансцендентным:

«Только когда я полюблю своего отца, отца других и от-

цов всех людей, мое человеколюбие в действительно-

сти образует единое целое с моим отцом, отцом других

и отцом всех людей... Тогда чистая добродетель сынов-

ней почтительности проявит себя в полной мере».

Большая часть споров между последователями школ

Чжу Си и Ван Ян-мина возникала из-за тонких ме-

тафизических вопросов. Но то, что учение Ван Ян-ми-

на отдавало предпочтение действию, а не чистому по-

знанию, имело большое значение для практической по-

литики. В Японии самые значительные политические

волнения начала девятнадцатого века были инспи-

рированы последователями Ван Ян-мина: в 1837 году

Осио Хэйхатиро, бывший начальник полиции города

74 МАРК РАВИНА

Осака, возглавил неудавшееся восстание против сёгуна-

та. Осио долгое время был возмущен коррупцией и не-

компетентностью правительства Осака, но был вынуж-

ден работать внутри системы, чтобы выявлять взяточ-

ников и улучшать правление. Учение Ван Ян-мина пред-

ложило Осио другой путь. Согласно традиции «школы

Оёмэй», понимание добра и зла имело значение только

в том случае, если человек действовал в соответствии с

ним и это действие было важнее, чем подчинение уста-

новленной власти. Когда сёгунат не сумел восполнить

острую нехватку риса, Осио выступил против прави-

тельства, которому он когда-то служил. Вдохновленный

учением Ван Ян-мина, он призывал своих последовате-

лей покарать жадных торговцев и «чиновников, кото-

рые мучают и притесняют всех, кто ниже их». Восста-

ние Осио потерпело фиаско: многие из его последова-

телей оказались оппортунистами, которых реквизиция

сакэ интересовала больше, чем низвержение деспотов.

Осио сбежал в сельскую местность и покончил с собой

3/1873, устроив пожар в том доме, где он скрывался,

чтобы лишить правительство возможности покалечить

его труп. Хотя это восстание номинально оказалось не-

удачным, оно испугало правящую элиту. Что может

быть более опасным, чем бывший слуга сёгуната, кото-

рый публично и насильственно объявляет о порочно-

сти его правления? Словно бы для того, чтобы подтвер-

дить страхи сёгуната, страну потрясла целая серия мел-

комасштабных волнений, спровоцированных неудав-

шимся восстанием Осио. Действия Осио были исклю-

чительными, но его восстание подчеркнуло радикаль-

ный потенциал учения Ван Ян-мина. Его нацеленность

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 75

на публичные действия придала революционную окра-

ску конфуцианской классике.

Учение Ван Ян-мина произвело на Сайго глубокое

впечатление, но он не мог до конца согласиться с его

наиболее радикальными идеями. Вместо того чтобы

полностью отказаться от учения Чжу Си в пользу ин-

туитивизма Ван Ян-мина, Сайго стремился к тому, что-

бы найти нечто среднее. Наставники, с которыми Сайго

изучал философию Ван Ян-мина, пытались примирить

ее со взглядами Чжу Си. Самое большое влияние на

Сайго оказал Сато Иссаи, выдающийся синкретический

мыслитель эпохи Токугава. Сато высоко ценил работы

Ван Ян-мина, но он также был директором академии

сёгуната. Вместо того чтобы открыто противостоять за-

прету сёгуната на учение Ван Ян-мина, Сато рафиниро-

вал его, утверждая, что он исследует общие корни фи-

лософии Ван Ян-мина и философии Чжу Си. Эта уловка

позволила Сато сохранить свою высокую преподава-

тельскую должность и в то же время написать множест-

во работ, посвященных учению Ван Ян-мина. Призна-

вая изощренность мышления Сато, современники на-

зывали его «Чжу Си снаружи, Ван Ян-мин внутри».

Сайго нашел идеи Сато настолько вдохновляющими,

что он превратил их в свое личное руководство, тща-

тельно переписав 101 высказывание Сато в маленькую

книжечку, которая всегда находилась у него под рукой.

В избранных отрывках из сочинений Сато Сайго

больше всего привлекали его мысли об интуитивном

знании. Он переписал наблюдение Сато о том, что «зна-

ние без знания [причин]» — это путь к искреннему,

безупречному поведению. И наоборот, думать, но при

этом все равно не знать — значит встать на путь, веду-

76 МАРК РАВИНА

щий к эгоистичным действиям, основанным на амби-

циях и страстях. Сайго также скопировал комментарий

Сато о врожденной добродетели человека: «Человече-

ская душа подобна солнцу, но амбиции, гордость, злоба

и изворотливость затмевают его, как низко висящие об-

лака, и в результате становится непонятно, где находит-

ся эта душа. Таким образом, развитие искренности —

это лучший способ разогнать облака и приветствовать

ясный день. Очень важно, проводя свои исследования,

заложить в их основание такой краеугольный камень

искренности». Сайго был особенно увлечен идеей безу-

пречного поведения как средства, позволяющего побе-

дить смерть. Человеческое тело — это всего лишь вре-

менное прибежище, но его внутренняя природа — это

дар небес, который выходит за рамки жизни и смерти.

Мудрый человек проявляет свою внутреннюю природу

в повседневной жизни. Он оставляет инструкции своим

наследникам не в завещании, а в примерах, которыми

служат его слова и деяния. Поскольку он основывается

на своей внутренней способности к добродетели, он

является частью небес, и его не беспокоят мелкие раз-

личия между жизнью и смертью. Ученый, но не мудрый

человек боится смерти и стесняется своего страха, но

не может преодолеть его. Он пытается составить заве-

щание для своих наследников за счет письменных ре-

цептов, но ему очень трудно заставить этих наследни-

ков прислушаться к себе. Он способен понять смерть,

но не может примириться с ней. Таким образом, заклю-

чает Сато, «мудрый человек находится в мире со смер-

тью, ученый человек понимает смерть, а простой чело-

век боится смерти». Ощущение того, что добродетель

последний САМУРАЙ 77

может изменить значение смерти, сформировало пред-

ставление Сайго о своей судьбе и своих обязанностях.

Образование Сайго в Сацума было универсальным и

в то же время односторонним. Изучение Чжу Си и Ван

Ян-мина связало Сайго с паназиатскими дебатами о

конфуцианской классике. На противоположной сторо-

не находились его первые учебники, тексты, которые

он заучивал сам и давал заучивать своим ученикам. Это

были оды и истории о княжестве Сацума, где весь ос-

тальной мир упоминался лишь вскользь. Сайго читал

некоторые классические работы по истории импера-

торского дома, такие, как «Дзинно сётоки» («История

правильного наследования божественных монархов»)

Китабатакэ Тикафуса, но в том, что касалось японской

истории, его образование оставалось на удивление по-

верхностным. Сайго был образован не столько как

японский подданный, сколько как восточноазиатский

джентльмен, находящийся на службе у дома Симадзу.

Заключительным компонентом интеллектуального

развития Сайго была дзен-буддистская медитация. На-

ставником Сайго в Дзене был Мусан (1782—1851), стар-

; ший монах в семейном храме Симадзу Фукусёдзи. Инте-

| ресно, что Мусан изучал философию «школы Оёмэй»,

прежде чем стать монахом дзен-буддистской секты Со-

то. Сайго нашел в Дзене интеллектуальное удовлетворе-

ние, но он также восполнял его глубокую эмоциональ-

ную потребность. Как позднее заметил Окубо, Сайго,

который обладал подвижным и вспыльчивым темпера-

ментом, рассматривал Дзен как средство для контроля

и успокоения своих страстей. Он надеялся, что медита-

ция поможет ему отстраниться от мирских забот. Одна-

ко Окубо подвергал острой критике воздействие Дзена

78 МАРК РАВИНА

на Сайго. Дзен не успокоил темперамент Сайго, а в зна-

чительной мере его изменил, в результате чего он стал

властным и надменным. Одной из причин своего раз-

рыва с Сайго в 1873 году Окубо называл пагубное воз-

действие Дзена. Хотя крайне негативную оценку, кото-

рую дал Окубо дзен-буддистскому опыту Сайго, можно

счесть субъективной, он, несомненно, был точен, когда

охарактеризовал его как человека эмоционально горя-

чего и в то же время надменно молчаливого. Сайго

имел рост около шести футов (180 см) и был сложен,

как борец, из-за чего его равнодушное молчание каза-

лось гнетущим и пугающим. Поразительно широкий

круг свидетелей, от его сына Кикудзиро до британского

дипломата Эрнеста Сатоу, описывали устрашающее воз-

действие хладнокровного взгляда Сайго. Но под стои-

цизмом Сайго скрывалась глубокая романтичность.

Знакомые Сайго вспоминали его реакцию, когда однаж-

ды, после ресторана, они посетили театр компании Ми-

цуи. Их планы изменились в последнюю минуту, после

того, как соревнования по борьбе сумо были отменены

из-за дождя. Его спутники были поражены, увидев, как

Сайго, знаменитый генерал и высокопоставленный го-

сударственный деятель, открыто плачет над сентимен-

тальной драмой.

Сайго за работой

В 1844 году Сайго начал работать помощником клер-

ка в финансовом ведомстве княжества. В круг его обя-

занностей входило инспектирование крестьянских хо-

зяйств, надзор над деревенскими чиновниками, поощ-

рение сельскохозяйственного производства и сбор на-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 79

логов. Его пост нельзя было назвать особенно требова-

тельным, и это, совершенно определенно, была не та

должность, которая предвещала бы будущее лидерство

в национальной политике. Как клерк, Сайго почти не

имел никакой власти, и большая часть его работы была

рутинной и однообразной. Но опыт работы в финансо-

вом ведомстве имел долговременное воздействие на его

политические взгляды. Какой бы скучной ни была его

повседневная работа, благодаря ей Сайго близко позна-

комился с главной проблемой в политике княжества

Сацума — удушающе высоким уровнем налогов.

Княжество Сацума обладало одной из самых недо-

развитых систем сельскохозяйственного производства

в Японии и славилось на всю страну своими непосиль-

ными налогами. Налоговое бремя было настолько тяже-

лым, что крестьяне регулярно оставляли свои поля и

убегали в соседние княжества вместо того, чтобы пы-

таться выполнить свои налоговые обязательства. Хотя

целые поколения реформаторов пытались бороться с

этой проблемой, она неизменно оставалась составной

частью экономики Сацума: в княжестве было слишком

много самураев и недостаточно фермеров. Во време-

на Сайго из 650-тысячного населения Сацума около

170 000 были самураи и члены их семей. Поскольку, по

теории, самураи должны управлять, а не заниматься

сельским хозяйством, это означало, что 480 000 кресть-

ян нужно было прокормить 170 000 воинов. Это было

совершенно нереально. Даже самые продуктивные кре-

стьянские хозяйства в Японии не смогли бы прокор-

мить такое количество дополнительных ртов. Княжест-

во Сацума решало эту проблему, сильно недоплачивая

своим самураям; большинство вассалов, как и Сайго,

80 МАРК РАВИНА

получали содержание, неспособное удовлетворить даже

их основные нужды. Даже несмотря на это, потреб-

ности такого большого количества самураев влекли за

собой тяжелые налоговые поборы. В силу этих демогра-

фических особенностей княжество было вынуждено

слишком жестко облагать налогом своих простолюди-

нов и слишком мало платить своим самураям.

Хроническая потребность Сацума в дополнительном

доходе приводила к введению разнообразных нов-

шеств. Княжество пыталось производить и облагать на-

логом удивительно широкий диапазон товаров, вклю-

чая грибы шиитаке, кожу, кунжут, рапс, индиго, хлоп-

чатобумажную ткань, шелковую ткань, уголь, серу и

гончарные изделия. Многие из этих начинаний закон-

чились полным провалом. Княжество обычно заставля-

ло крестьян продавать свою продукцию правительст-

венным агентам, но эти агенты часто платили так мало,

что крестьяне даже не могли покрыть свои затраты.

Чтобы не терять деньги, крестьяне просто прекращали

производство.

В течение сельскохозяйственного кризиса 1849 года

Сайго лично убедился в суровости налоговой системы

Сацума. Превратности погоды привели к неурожаю, и

начальник налогового управления, Сакода Тосинари,

начал инспекцию, чтобы оценить потребность в нало-

говых послаблениях. Однако, к своему разочарованию,

он узнал от вышестоящих чиновников, что проводить

инспекцию нет никакого смысла, поскольку княжество

не готово вводить налоговые послабления, даже не-

смотря на сильный неурожай. Сакода был разгневан и

ушел со своего поста, чтобы не принимать участия в

этом неблаговидном деле. Согласно некоторым биогра-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 81

фам, принципиальная отставка Сакода произвела силь-

ное впечатление на Сайго. Это трудно подтвердить, но

отношение Сайго к сельскому хозяйству на протяжении

всей его жизни основывалось скорее на морали, чем на

прагматических соображениях.

В 1852 году Сайго пережил целую серию потерь и

разочарований. Исполняя волю своей семьи, он женил-

ся на Идзюин Суга, двадцатитрехлетней девушке из ме-

стной самурайской семьи. Этот союз носил сугубо дого-

ворной характер. Его организовали родители пары, он

не привел к появлению детей и позднее был расторгнут

семьей Суга. Во всех сохранившихся письмах Сайго

лишь один раз упоминает этот брак, когда жалуется на

развод, случившийся против его воли. Вскоре после

своей женитьбы Сайго потерял обоих родителей. Когда

его отец умер 9/1852, а мать двумя месяцами позже,

Сайго стал главою семьи, взяв на себя ответственность

за содержание на скудную стипендию двенадцати чело-

век, включая двух незамужних сестер и трех маленьких

братьев. Бремя главы семьи и потеря родителей стали

тяжелым испытанием для Сайго. Впоследствии он вспо-

минал, что 1852 год был самым печальным годом в его

жизни. Однако он относился ко всем жизненным тяго-

там с мрачным юмором. Увидев, как его брат Китидзи-

ро продает хворост, чтобы помочь семье свести концы

с концами, Сайго заметил, что они могут умереть с го-

лоду, но по крайней мере умруг все вместе.

Кроме этих трудностей, ранние годы жизни Сайго в

Сацума были ничем не примечательными. Хотя поколе-

ния биографов пытались найти признаки будущего ли-

дерства, до конца 1850-х Сайго почти ничего не сделал,

чтобы как-то выделиться. Сайго, несомненно, был спо-

82 МАРК РАВИНА

собным учеником, и его детство в Кагосима стало весь-

ма плодотворным с точки зрения интеллектуального

развития. Он прочитал много книг по истории и фило-

софии. Он овладел литературным китайским языком и

изучал классические тексты. Он практиковал Дзен. Но

Сайго вскоре обнаружил огромные пробелы в своем

образовании, и просто удивительно, как много он не

знал до своего отбытия в Эдо в 1854 году. Образование

Сайго почти не затрагивало тему императорской вла-

сти, и годы учебы в Кагосима никак не подготовили его

к восприятию «учения Мито», которое служило теоре-

тической основой для движения лоялистов, сыгравшего

ключевую роль в Реставрации. Сайго знал о древнем

происхождении императорского рода, но он не мог

представить себе государство,' полностью основанное

на императорском суверенитете и легитимности. Он

также имел лишь самое смутное представление о тех-

нологическом превосходстве Запада. Ортодоксальные

последователи Чжу Си из академии Дзосикан не одоб-

ряли изучения таких «новшеств». Сайго узнал о запад-

ной технологии и военной мощи после своей истори-

ческой встречи с Хасимото Санаи в Эдо. Это был шоки-

рующий опыт. На протяжении всех оставшихся лет

своей жизни Сайго пытался свести воедино уважение к

японским традициям, высокую оценку западного обще-

ства и западных технологий, преданность дому Симадзу

и преданность императору. В работе Caiiro был приле-

жен и искренне пытался найти способы улучшить по-

ложение крестьян. Но здесь ему было трудно сделать

или сказать что-то новое. Когда в 1852 году Сайго при-

нял на себя обязанности главы семьи, он был исключи-

тельно хорошо подготовлен для того, чтобы последо-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 83 .

вать по стопам своего отца и стать начальником отде-

ления в налоговом управлении. Но он был совершенно

не готов к тому, что ему приготовила судьба: к столице

сёгуната и центру ожесточенной борьбы за государст-

венную власть.

ГЛАВА ВТОРАЯ

«ЧЕЛОВЕК ИСКЛЮЧИТЕЛЬНОЙ

ПРЕДАННОСТИ»

Сайго и национальная политика '

Новый даймё

В начале 1854 года Сайго был переведен из помощника

чиновника в члены свиты даймё (тю гокосё) и был вы-

бран сопровождать своего господина, Симадзу Нариа-

кира, в его визите в Эдо (теперь Токио). По прибытии в

Эдо 3/1854 Нариакира назначил Сайго своим садовни-

ком в столичной резиденции. Это была с виду незначи-

тельная, но в действительности очень важная долж-

ность. Как садовник, Сайго мог свободно перемещаться

по городу, доставляя послания Нариакира другим дай-

мё, при этом не вызывая подозрений у шпионов сегуна.

Сайго стал доверенным лицом и советником даймё и

начал приобретать известность как новая фигура в на-

циональной политике.

Процесс, в результате которого младший клерк из

финансового ведомства княжества стал самым надеж-

ным советником своего господина, является одной из

самых больших загадок в жизни Сайго. Ни один из мно-

гочисленных биографов Сайго не сумел обнаружить ка-

ких-либо фактов, которые связывали бы его с Нариаки-

1 Эта цитата взята из описания, которое дал Сайго Нагаока Кэн-

моцу, старейшина рода из княжества Кумамото.

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 85

pa до 1854 года. Нет ни бумаг, ни писем, ни свиде-

тельств современников, которые позволили бы предпо-

ложить наличие связи между Нариакира и Сайго до

внезапного повышения последнего 1/1854. Мы можем

предположить, что Сайго сделал или сказал нечто при-

мечательное, но у нас нет никаких надежных свиде-

тельств о том, какое именно действие или заявление

Сайго заставило Нариакира обратить на него внимание.

Вместо этого мы имеем целый ряд правдоподобных, но

недоказанных теорий. Но хотя мы не имеем возможно-

сти узнать, благодаря какому событию Нариакира впер-

вые услышал о Сайго, нам вполне по силам реконструи-

ровать ту беспокойную политическую обстановку, в ко-

торой Нариакира, игнорируя традиционную иерархию,

избрал своим доверенным лицом клерка из налогового

управления.

Симадзу Нариакира стал даймё в 1851 году, после

ожесточенной и кровавой борьбы за право наследова-

ния. Жестокость этой борьбы вызывает удивление, по-

скольку Нариакира, казалось бы, являлся очевидным и

бесспорным наследником своего отца, Симадзу Нарио-

ки. Нариакира был старшим сыном даймё и был про-

возглашен его наследником в 1812 году, в возрасте трех

лет. Нариакира имел репутацию исключительно талант-

ливого и способного наследника. Он был здоровым и

сильным мужчиной, мастерски владеющим боевыми

искусствами, в числе которых были стрельба из лука,

верховая езда и фехтование. Кроме того, он был интел-

лигентным и начитанным. Его мать, Канэко, принадле-

жала к числу самых образованных женщин своего вре-

мени, и она с детства обучала Нариакира литературно-

му китайскому языку. Нариакира рос, обмениваясь с

86 МАРК РАВИНА

матерью классическими стихами, и благодаря ей при-

обрел глубокие познания в китайской истории и фило-

софии. Он также испытывал острый интерес к запад-

ной культуре, который ему привил его дедушка Симадзу

Сигэхидэ. С детских лет он был очарован его коллекци-

ей западных диковин, среди которых были часы, музы-

кальные инструменты, телескопы, микроскопы и ору-

жие. Как и Сигэхидэ, Нариакира мог писать латински-

ми буквами; порою он использовал латинизированный

японский в качестве шифра в корреспонденции и лич-

ных записях. В 1826 году Сигэхидэ представил Нариа-

кира Францу Зибольду, немецкому доктору, который,

выдавая себя за голландца, около четырех лет прожил в

Нагасаки. Таким образом, Нариакира принадлежал к

числу тех немногих японцев, которые лично встреча-

лись с европейцами. Широкий диапазон знаний, соче-

тавшийся с физической статью, позволил Нариакира

завоевать уважение у своих современников. Говорят,

что чиновники сёгуната сожалели о том, что Нариаки-

ра, будучи «посторонним» даймё, не может занять пост

в центральном административном аппарате. Тем не ме-

нее Нариакира был в хороших отношениях со многими

высокопоставленными чиновниками, особенно с Абэ

Масахиро, председателем совета старейшин сёгуната

(рёдзю су ежи).

Хотя права Нариакира на титул казались бесспорны-

ми, вопрос наследования перерос в кровавую семейную

вражду, разожженную похотью, завистью, жадностью и

конкуренцией между единокровными братьями. У На-

риакира было два главных врага: любовница его отца —

Окада Юра и Дзусё Хиросато, могущественный старей-

шина княжества (каро). В дошедших до нас источниках

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 87

Симадзу Нариакира, портрет Курода Киётэру

того времени Юра называют дочерью то кораблестрои-

теля, то плотника. Славившаяся красотой и очаровани-

ем, она имела большое влияние на Нариоки, особенно

после того, как в 1824 году умерла его жена, Канэко. На-

риоки больше не женился, и Юра стала его главной со-

жительницей. Юра родила от Нариоки троих детей, но

только средний ребенок, Хисамицу, пережил младенче-

ство. Как сын любовницы, Хисамицу поначалу не был

88 МАРК РАВИНА

членом дома Симадзу, но в 1827 году его усыновил Си-

мадзу Тадакими, даймё Сигэтоми. Юра вынашивала са-

мые амбициозные планы в отношении своего единст-

венного выжившего ребенка, надеясь, что он в конеч-

ном итоге наследует титул Нариоки. Этот курс привел

ее к открытому столкновению с Нариакира, главным и

очевидным наследником.

Наследственное право Нариакира беспокоило также

Дзусё Хиросато, одного из старейшин Сацума и автора

плана финансового оздоровления княжества. Хотя

Дзусё был родом из самых низов самурайского сосло-

вия, благодаря своему финансовому таланту он произ-

вел большое впечатление как на Сигэхидэ, так и на На-

риоки. В 1830 году он получил карт-бланш на проведе-

ние финансовой реформы княжества. Менее чем за

пятнадцать лет ему удалось полностью погасить фанта-

стическую задолженность казначейства Сацума в пять

миллионов рё. Дзусё реструктурировал долг княжества

и сократил расходы за счет введения программы жест-

кой экономии. Однако главным его достижением была

реформа всей хозяйственной деятельности, проводи-

мой княжеством. Дзусё систематически ставил под со-

мнение самые вредные аспекты налоговой системы

княжества. Его методы, такие, как улучшение конструк-

ции рисовых тюков для снижения потерь при транс-

портировке, часто казались поразительно простыми.

Тем не менее эти очевидные на первый взгляд рефор-

мы оказывали поразительное воздействие на состояние

финансов княжества. Многие презрительно называли

Дзусё выскочкой, и ему не раз приходилось выслуши-

вать обвинения в коррупции, но даже самые рьяные не-

доброжелатели не могли отрицать его достижений.

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 89

Симадзу Хисамицу, портрет Харада Надзиро

Дзусё считал Нариакира не талантливым и образо-

ванным лидером, а расточительным дилетантом. Враж-

дебное отношение Дзусё к Нариакира частично проис-

текало из опыта общения с его дедушкой, Сигэхидэ. На

взгляд Дзусё, страсть Сигэхидэ к западным вещам при-

водила к непомерным и ненужным тратам. Завезенные

в страну голландские книги, телескопы и часы были до-

рогими безделушками, не способствующими экономи-

90 МАРК РАВИНА

ческому росту княжества. Нежное отношение Сигэхидэ

к Нариакира только усиливало подозрения Дзусё. Он

боялся, что очевидный наследник будет таким же хро-

ническим транжирой, как и его дедушка. Дзусё не делал

тайны из своей антипатии к Нариакира, и к 1849 году

он открыто оговаривал его перед высокопоставленны-

ми вассалами. Некоторые дошедшие до нас свидетель-

ства позволяют предположить, что Дзусё призывал На-

риоки отложить свою отставку, чтобы как можно доль-

ше не допускать Нариакира к власти.

У Дзусё и.Нариакира произошло столкновение и по

поводу военных реформ. Ободренный своим огромным

успехом в финансовой области, Дзусё начал реформу

ленной системы княжества. Поскольку большое количе-

ство вассалов продали свои лены новым владельцам,

которые не имели намерения выполнять традиционные

обязательства по набору войск, ленную систему больше

нельзя было использовать как основу для военной мо-

билизации. Однако, согласно реформам Дзусё, вассалам

снова вменялось в обязанность поставлять войска про-

порционально их ленам. Нариакира, скорее всего, под-

держал бы усилия Дзусё в области военной модерниза-

ции, если бы тот не использовал реформы для того,

чтобы существенно повысить военный ранг Хисамицу,

единокровного брата Нариакира. Это заставило Нариа-

кира с подозрением отнестись ко всему предприятию,

и, вместо того чтобы поддержать реформы, Нариакира

критиковал их как неэффективные.

На фоне этого растущего напряжения союзники На-

риакира были охвачены паникой из-за того, что его де-

ти продолжали умирать. Первый ребенок Нариакира,

мальчик, умер в младенчестве в 1829 году, а его первые

последний САМУРАЙ 91

две дочери умерли до того, как им исполнилось три го-

да. Учитывая высокую детскую смертность в феодаль-

ную эпоху, эти смерти не вызвали особых подозрений.

Однако Нариакира встревожила судьба его оставшихся

потенциальных наследников. В 1848 году его второй

сын умер в возрасте двух лет. В 1849 году его четвертый

сын умер семимесячным, а в 1850-м третий сын умер,

лишь немного не дожив до своего третьего дня рожде-

ния. Союзники Нариакира направили свои соболезно-

вания, но они открыто подозревали, что потери Нариа-

кира являются следствием заговора. В конце концов, ес-

ли у Нариакира не будет собственного наследника, то

Хисамицу станет более предпочтительным наследни-

ком для Нариоки. Начали циркулировать слухи о воз-

действии темных сил, и согласно общепринятому мне-

нию, это Юра насылала злые чары, чтобы вызвать

смерть детей Нариакира. Сам Нариакира, судя по всему,

тоже заподозрил что-то неладное. В начале 1847 года

он затребовал детальные отчеты о деятельности Юра,

особенно поинтересовавшись тем, не заказывала ли она

какие-нибудь необычные молебны. Его особенно бес-

покоили слухи о том, что Юра призывала проклятия на

кукол. 2/1852 Нариакира получил отчет от своего ло-

яльного сторонника Ёсии Тайю, который подтвердил

его наихудшие опасения. Ёсии написал, что Юра про-

сила по меньшей мере пятерых человек обрушить про-

клятия на голову Нариакира и его двух старших сыно-

вей. Он также доложил о том, что, когда некий Такаги

Итисукэ молился о несчастьях для Нариакира, было за-

мечено появление призрачных, бестелесных лиц. Кро-

ме того, Юра потребовала проклятий от аскета Маки

Накатаро и заказала подозрительные ритуалы у настоя-

92 МАРК РАВИНА

теля храма Каринидзи. Но больше всего Ёсии обеспо-

коило то, что он потерпел неудачу, когда попытался от

вести эти проклятия. Когда он попросил своего брат;.,

выпустить магическую стрелу, которая должна была

развеять злые чары, она просто отскочила от мишени.

Раздраженный посягательством Дзусё на свои на-

следственные права и страдая из-за смерти детей, На-

риакира организовал заговор с целью захвата власти

Основой власти Дзусё была столица княжества, город

Кагосима, поэтому Нариакира использовал свои поли-

тические связи в Эдо, чтобы устранить соперника. По

сути, он предал своего соотечественника сёгунату, по-

сле того как привлек всеобщее внимание к давнему ас-

пекту взаимоотношений между Сацума и Рюкю, а имен-

но к тому, что Сацума постоянно превышает установ-

ленный сёгунатом лимит на объем торговли через

Рюкю. О контрабандистской деятельности Сацума сёгу-

нату было известно еще с 1820-х, но Нариакира рас-

крыл центральным властям самые подробные детали

этой незаконной торговли, чтобы таким образом под-

копаться под Дзусё. В конце 12/1848 Абэ Масахиро,

председатель совета старейшин сёгуната, вызвал к себе

Дзусё и начал допрашивать его о деталях торговли меж-

ду Сацума и Рюкю. Чтобы защитить своего господина

Нариоки от санкций сёгуната, Дзусё принял на себя всю

ответственность за политику Сацума.

Но удар Нариакира по Дзусё только ухудшил и без

того непростую ситуацию. Нариакира надеялся, что уст-

ранение Дзусё упрочит его права на наследование, но

Нариоки по-прежнему не подавал никаких признаков,

что он собирается уйти в отставку. Злой и раздосадо-

ванный, Нариакира начал строить планы насчет того,

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 93

как поскорее заставить удалиться на покой своего отца.

Он приготовился раскрыть новые сведения о взаимоот-

ношениях с Рюкю и внутренних разногласиях в Сацу-

ма, чтобы поставить отца в неудобное положение и уп-

рочить свои права на наследование. Эта опасная стра-

тегия сильно встревожила Нариоки. Сам Нариоки

пришел к власти после ожесточенной борьбы между

его отцом и дедом, в результате которой тринадцать

вассалов были вынуждены совершить самоубийство.

Смерть Дзусё и слухи о заговоре заставили Нариоки за-

подозрить своего сына в самом худшем. Вместо того

чтобы ожидать удара, Нариоки решил ударить первым.

3/12/1859, в редкий для Кагосима снежный день, На-

риоки начал систематическое устранение сторонников

Нариакира, выдвинув против них обвинение в преда-

тельстве и заговоре. В тот же день шесть союзников На-

риакира совершили сэппуку. Среди первых жертв были

давний товарищ Нариакира Коноэ Рюдзаэмон, а также

его верные сторонники Ямада Итиродзаэмон и Такаса-

ки Городзаэмон. Это была очень тяжелая потеря. Ямада

был поверенным в делах в Киото, Такасаки служил пис-

цом в совете старейшин, а Коноэ возглавлял городской

магистрат. За один день Нариакира потерял трех своих

самых верных союзников, занимавших ключевые по-

сты. На протяжении последующих полутора лет Нарио-

ки проводил методическую чистку административного

аппарата от сторонников Нариакира. К тому времени,

когда к 4/1850 страсти улеглись, более пятидесяти че-

ловек были устранены с политической сцены. Четырна-

дцать из них совершили самоубийство, семнадцать бы-

ли отправлены в ссылку, а двадцать остальных умерли в

тюрьме или были казнены. Нариоки был настолько же

94 МАРК РАВИНА

жесток, насколько и методичен. Поскольку Коноэ, Яма-

да и Такасаки совершили еэппуку, лишив Нариоки воз-

можности их казнить, он выместил свой гнев на их тру-

пах. Головы Ямада и Такасаки были выставлены на пе-

рекрестках, в то время как тело Коноэ распилили на

части пилой.

Чистка Нариоки, казалось бы, полностью разрушила

планы Нариакира стать даймё. Но жестокость чистки в

конечном итоге сыграла на руку Нариакира. Она дис-

кредитировала Нариоки в глазах других даймё, многие

из которых отказались выдавать самураев из Сацума для

наказания. Поскольку большинство его местных союз-

ников приняли смерть или были сосланы. Нариакира

обратился за помощью к этим.сочувствующим ему пра-

вителям соседних княжеств. В этом деле ему хорошо

послужила его превосходная репутация среди воинской

элиты. Нариакира привлек на свою сторону Курода На-

рихиро, Даймё Фукуока. Курода, в свою очередь, зару-

чился поддержкой Датэ Мунэнари, даймё Увадзима, ко-

торый нашел нового союзника в лице Нанбо Нобуюки,

даймё Хатинохэ. К середине 1850 года неофициальный

комитет, составленный из даймё и чиновников сёгуна-

та, убедил Абэ Масахиро в том, что Нариоки должен уй-

ти; теперь его отставка была лишь делом времени. На-

риоки понял, что его перехитрили, и почти до самого

конца 1850 года он уклонялся от встреч с представите-

лями сёгуната. Однако 3/12/1850 он смягчился и при-

нял от сегуна подарок, направленный ему в связи с ухо-

дом в отставку. 29/1/1851 он официально объявил сёгу-

ну о том, что удаляется на покой. Долгий, кровавый

спор из-за наследования был закончен.

последний САМУРАЙ 95

Сайго был слишком молод, чтобы принимать уча-

стие в этой вражде, но с ужасом наблюдал за кризисом,

охватившим княжество. Его друг, Окубо Тосимити, был

объявлен членом фракции Нариакира, уволен со своего

поста и на шесть месяцев посажен под домашний арест.

Отец Окубо также был уволен и отправлен в ссылку на

четыре года, и в результате дом Окубо пришел в упадок.

Отец Сайго был близким знакомым Акаяма Юкиэ, одно-

го из тех людей, которые пострадали в ходе устроенной

Нариоки чистки. Согласно часто цитируемой, но не

подтвержденной документально истории, отец Сайго

был свидетелем ритуального самоубийства Акаяма и

принес домой его запятнанную кровью нижнюю ру-

башку. Эта рубашка, сказал он своему сыну, — цена

справедливости и преданности. История о рубашке

Акаяма может быть не более чем легендой, но симпатии

Сайго, несомненно, находились на стороне фракции

Нариакира. Почти через семнадцать лет после само-

убийства Коноэ и Такасаки, снежной ночью в Киото,

Сайго почтил их память двумя стихотворениями. В пер-

вом он противопоставил их вечные души недолговеч-

ному снежному покрову. Во втором он связал пронизы-

вающий холод с несправедливостью постигшей их

судьбы.

Нариакира победил, но дорогой ценой. Он сумел

взять верх над своим отцом и единокровным братом

только после того, как в их спор из-за наследования в

качестве третейского судьи вмешался сёгунат. Этот кон-

фликт оставил на теле политики Сацума глубокие, дол-

го не заживавшие шрамы. Еще несколько десятилетий

люди возмущались несправедливостью, от которой по-

страдали они сами или их товарищи. Укрепляя свою

96 МАРК РАВИНА

власть, Нариакира должен был действовать крайне ос-

торожно, чтобы не возобновить старый конфликт или

не разжечь новый. Кроме того, долгая и жестокая борь-

ба в значительной мере проредила ряды естественных

союзников Нариакира, и в результате многие из самых

очевидных кандидатов на ответственные посты оказа-

лись мертвы, В силу всех этих причин Сайго, по иро-

нии судьбы, получил прекрасную возможность для бы-

строго повышения. Он был умным, способным, лояль-

ным и при этом не запятнанным прямым участием в

споре из-за наследования. И, главное, он был живым. В

сложившихся обстоятельствах неизвестность Сайго яв-

лялась преимуществом, поскольку его повышение вряд

ли могло спровоцировать Хисамицу и Юра, побежден-

ных, но по-прежнему могущественных защитников На-

риоки. Таким образом, Сайго, способный, но наивный

работник налогового управления, обнаружил себя в са-

мом центре национальной политики.

Дорога в Эдо

21/1/1854 Сайго отправился в Эдо в составе свиты На-

риакира. Путешествие в столицу сёгуната являлось ча-

стью политической системы заложничества, известной

как «санкин кодай», или «посещения с возвращением».

Согласно установленному порядку, даймё поочередно

проводили один год в Эдо и один год в своих домаш-

них княжествах. Члены их семей, включая жен и детей,

жили в Эдо постоянно. Эта система, основанная на

средневековой традиции, изначально была средством

выражения даймё своей преданности. Однако к середи-

не семнадцатого века она была официально преобразо-

последний САМУРАЙ 97

вана в жесткую систему содержания двух резиденций.

Даймё обычно покидали свое родное княжество либо в

четвертый, либо в восьмой месяц и проводили в Эдо

около года, прежде чем вернуться домой.

Система санкин кодай создала устойчивый раскол в

культуре феодальных правителей. После середины сем-

надцатого века почти все даймё получали воспитание в

Эдо, а не в своих «домашних княжествах». Большинство

даймё не видели тех княжеств, где им предстояло пра-

вить, вплоть до выхода из подросткового возраста. Сам

Нариакира впервые увидел Кагосима только в 1835 го-

ду, когда ему уже было двадцать шесть. Многие его кри-

тики отмечали, что он так и не овладел диалектом Сацу-

ма и поэтому его речь всегда звучала, как речь чужака.

Нариакира и в самом деле чувствовал себя политически

более уверенно в Эдо, чем в Кагосима. Его кампания,

направленная на ускорение отставки Нариоки, сдвину-

лась с мертвой точки только после того, как он исполь-

зовал свои связи в Эдо и заручился поддержкой других

даймё. Отчужденность Нариакира от своих владений не

была чем-то необычным. Многих молодых правителей

тревожила культурная пропасть между Эдо и их княже-

ствами.

Например, даймё Цугару Нобумаса, впервые увидев-

ший родной Хиросаки в 1661 году, был поражен грубо-

стью своих вассалов. В коротком стихотворении он

описал их как едва цивилизованных людей, живущих в

отдаленном уголке холодного и пустынного региона.

Таким образом, представители правящей элиты Японии

имели общий опыт: они все выросли и получили обра-

зование в одном городе, и они все изначально чувство-

вали себя чужаками в своих собственных княжествах.

4 - 663 Равина

98 МАРК РАВИНА

Этот разрыв между провинциальной и столичной куль-

турой затрагивал и многих вассалов. У тех из них, кто

подолгу жил в Эдо, вырабатывался широкий взгляд на

общенациональные проблемы. Их понимание полити-

ки было сфокусировано скорее на сёгунате, чем на де-

талях внутренней политики их собственного княжест-

ва. Вассалы, проживавшие в Эдо, косвенно испытывали

на себе результаты своей домашней политики. Напри-

мер, они понимали, что плохой урожай означает сокра-

щение расходов на содержание резиденций в Эдо. Но

главное, они имели более четкое представление о поло-

жении их даймё относительно других феодальных пра-

вителей и самого сегуна. Сайго, будучи чиновником на-

логового управления, имел лишь самое смутное пред-

ставление о пропасти, разделяющей культуры Эдо и

Кагосима. Таким образом, его акклиматизация к сто-

личной жизни была хотя и трудной, но весьма полез-

ной.

Хотя сам Сайго не вел дневник, вассал высокого ран-

га Ямада Тамэмаса подробно записал все детали путе-

шествия 1854 года в Эдо. Как многие высокопоставлен-

ные вассалы, Ямада имел изысканный вкус. Его дневник

содержит подробные описания тех местных деликате-

сов, которые ему удалось отведать в каждом из крупных

населенных пунктов, расположенных вдоль главных

почтовых дорог. Но его дневник также является косвен-

ной хроникой жизни Сайго, с помощью которой мы

можем узнать, где Сайго находился и что он делал день

за днем. Посольство покинуло Кагосима в ясную погод',

21/1/1854, около шести утра. Нариакира несли в палан-

кине, но большинство его вассалов, в том числе и Сай-

го, шли в Эдо пешком, и таким образом они проделали

последний САМУРАЙ 99

путь длиною более девятисот миль. 24/1 процессия,

преодолевавшая за день около двадцати миль, прибыла

в город Идзуми, расположенный на северной границе

княжества Сацума. На следующий день, несмотря на

снег и необычный для этого времени года холод, про-

цессия вышла затемно и продолжила свой путь на се-

вер. В то же утро они пересекли границу княжества Ку-

мамото, и Сайго впервые в своей жизни оказался за

пределами Сацума. На протяжении всего путешествия к

процессии направлялся почти непрерывный поток по-

сланников и визитеров. Местные правители и торговцы

подносили в подарок изысканные яства, сладости и на-

питки. Почти каждый день прибывали гонцы с новостя-

ми от сацумских чиновников из Эдо и Кагосима, а так-

же с приветствиями и новостями от других правителей.

Большая часть этого трафика не содержала ничего осо-

бенного и проходила для посольства почти незамечен-

ной. Однако 1/2 даймё получил тревожную новость о

том, что у побережья Урага, всего лишь в нескольких

милях от замка Эдо, появились иностранные военные

суда. Двумя днями позже процессия пересела на кораб-

ли в Кокура, пересекла пролив Симоносэки и прибыла

на главный остров Хонсю; это был первый раз, когда

Сайго покинул свой родной остров. Посольство про-

должило свой путь в восточном направлении и 19/2 ос-

тановилось в Фусими, на окраине Киото. Двумя неделя-

ми позже процессия остановилась для отдыха в Канага-

ва, где у нее появилась возможность воочию увидеть

знаменитые «черные корабли» чужеземцев. Посмотрев

на восток, в сторону Тихого океана, Сайго мог лично

убедиться в серьезности внешнеполитического кризи-

са, который в конечном итоге помог разрушить сёгунат.

100 МАРК РАВИНА

«Черные корабли» были частью флота коммодора

Мэтью Перри, вернувшегося потребовать от сёгуната

заключения торгового договора с Соединенными Шта-

тами. Миссия Перри была кульминацией длительного

процесса оказания давления на Японию американцами

и европейцами. Большую часть девятнадцатого века

Япония сводила к минимуму прямые контакты с запад-

ным миром. Напротив, в начале шестнадцатого столе-

тия Япония вела интенсивную торговлю с Испанией,

Португалией, Голландией и Англией, а также со своими

азиатскими соседями. Одно время японский экспорт

серебра составлял 30 процентов от объема общемиро-

вого производства, и страна также была крупным экс-

портером оружия. Однако в 1бЗО-х Япония резко огра-

ничила контакты с внешним миром. Японским купцам,

находившимся за морем, было приказано вернуться, и

сёгунат запретил строительство океанских судов. Тор-

говля с Европой сократилась до минимума. Миссионер-

ская деятельность испанцев и португальцев встревожи-

ла сёгунат, и они были изгнаны из Японии. Между тем

англичане не выдержали конкуренции с голландцами и

удалились из Японии по финансовым причинам. В ре-

зультате этих событий голландцы, чье местопребыва-

ние было ограничено искусственным островом Дэсима

в бухте Нагасаки, получили де-факто монополию на

торговлю с Японией.

Первые сегуны Токугава не пытались ясно сформу-

лировать общую политику торговли с Европой. Их дей-

ствия были обусловлены скорее насущными, прагмати-

ческими соображениями, связанными с контролем мис-

сионерской деятельности и регулированием внешней

последний

САМУРАЙ 101

Путешествие Сайго в Эдо, 1854

[названия на карте, сверх)'] — Корея; Японское море; Хоккайдо

[в центре, сверху вниз, слева направо] — 21/1 — Кагосима;

24/1 - Идзуми; КЮСЮ; 26/1 - Ясиро; СИКОКУ; 7/2 - Токуяма;

11/2 — Окаяма; 19/2 — Фусими; 29/2 — Кувана: 5/3 — Канагава;

3/6 - Эдо; ХОНСЮ

[внизу] — Тихий океан

торговли. Но последующие поколения интерпретирова-

ли эти директивы как отказ от всех контактов с Запа-

дом, за исключением голландской концессии в Нагаса-

ки. К 1790-м сёгунат уже говорил о «древней» традиции

ограничения контактов с Западом. Эта новая «древняя»

политика принесла сёгунату серьезные неприятности.

Когда влияние Голландии в Восточной Азии иссякло,

102 МАРК РАВИНА

Япония столкнулась со все более агрессивными требо-

ваниями со стороны Соединенных Штатов, России и

Великобритании. В 1790-х русские исследователи нача-

ли бороздить воды Хоккайдо, и в 1792 году российский

двор официально потребовал от Японии заключения

торгового договора. Сёгунат ответил отказом, но рус-

ских это не смутило, и они продолжили оказывать на

него давление. В 1807 году произошло столкновение

между русскими и японскими войсками. Надвигающий-

ся военный конфликт между Россией и Японией оста-

новили наполеоновские войны, но опасный прецедент

уже был создан. Поведение Британии было не менее уг-

рожающим. В 1808-м британский фрегат «Фаэтон» за-

шел в бухту Нагасаки под голландским флагом, а затем,

под предлогом ведения наполеоновских войн, похитил

голландских чиновников и угрожал поджечь голланд-

ские корабли. Инцидент был решен без дальнейшего

насилия, но в результате чиновники сёгуната стали с

большим подозрением относиться к намерениям Бри-

тании. В 1825 году, после того, как моряки с британско-

го корабля сошли на берег в княжестве Мито в поисках

провизии, сёгунат издал эдикт о действиях «без долгих

размышлений». Отныне местные власти должны были

топить любые иностранные корабли, приблизившиеся

к японским берегам, даже если это означало случайное

уничтожение китайских, корейских или голландских

судов. Война была лучше, чем торговля.

Когда сёгунат узнал о поражении Китая в первой

«опиумной» войне (1839—1842), он отменил эдикт и

призвал местных чиновников оказывать помощь запад-

ным кораблям, потерпевшим бедствие. Однако это уже

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 103

не могло предотвратить приближающийся кризис.

«Опиумная» война заставила японских чиновников и

интеллектуалов остро осознать все ужасы империали-

стической «свободной торговли»: чтобы защитить сво-

их торговцев, Британия вынудила Китай легализиро-

вать импорт опиума — продукта, запрещенного в самой

Британии. Горстка прогрессивных японских мыслите-

лей теперь отчетливо понимала, что Японии потребует-

ся западное оружие, чтобы отразить западную агрес-

сию. Победа Британии над Японией убедила их в том,

что Японии необходимо приобрести, за счет торговли,

это грозное оружие.

Лидеры Сацума прекрасно осознавали как выгоды,

так и опасности международных отношений. Княжест-

во получало большую выгоду от внешней торговли че-

рез Рюкю, но теперь ему приходилось противостоять

французским и британским посланникам, требовавшим

заключения торговых договоров. Эти требования угро-

жали разрушить сложную, но стабильную систему дого-

воренностей во внешней политике. Острова Рюкю фак-

тически находились под контролем Японии, но Китай

рассматривал царство Рюкю как самостоятельное госу-

дарство и считал местного правителя вассалом импера-

тора из правящей династии Цин. Таким образом, в за-

висимости от точки зрения, царство Рюкю можно было

•• рассматривать как вассальное государство Сацума, как

i вассальное государство сё'гуната, как вассальное госу-

? дарство Китая или как независимое царство. Эта уловка

1

предоставляла княжеству Сацума доступ на восточно-

i азиатские рынки через царство Рюкю и в то же время

- предупреждала территориальный конфликт между Япо-

104 МАРК РАВИНА

нией и Китаем. Однако требования, которые предъявля-

ли к княжеству французы и британцы, угрожали пре-

дать эти соглашения широкой огласке. В контексте со-

временной европейской дипломатии царство Рюкю не

могло быть одновременно китайским, японским и неза-

висимым.

Однако в конечном итоге Японию для западной тор-

говли «открыли» не британцы, не французы, не русские,

а Соединенные Штаты. Интерес американцев к Японии

был разожжен несколькими обстоятельствами, в числе

которых были присоединение Калифорнии в 1848 году

и сокращение численности китов в водах Атлантики,

Американские военные стратеги надеялись использо-

вать японские порты и обильные запасы японского уг-

ля для заправки растущего военного флота паровых су-

дов. Китобои были заинтересованы в ведении промыс-

ла в северной части Тихого океана, и, кроме того,

существовал общий интерес к торговле как с Японией,

так и с Китаем. Установление торговых и дипломатиче-

ских отношений с Японией также соответствовало бо^

лее широким американским амбициям заявить о себе

как о могущественной тихоокеанской державе.

В 1846 году первая американская экспедиция, кото*

рую возглавлял Джеймс Биддли, наткнувшись на стан-

дартные отговорки сёгуната, была вынуждена отпра-

виться домой ни с чем. Биддли пытался проводить аме-

риканскую политику, используя подчеркнуто миролю-

бивый тон. Когда агрессивный самурай сбил его с ног,

он сохранил спокойствие и не потребовал компенса-

ции. Однако сёгунат увидел в его действиях слабость, а

не терпимость. В 1849 году Соединенные Штаты подпи-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 105

сали общее соглашение о репатриации американских

моряков, потерпевших кораблекрушение, но там ниче-

го не говорилось о заправке и снабжении судов, дипло-

матическом признании или торговле. Неудача этих

миссий определила стратегию коммодора Перри, по-

следователя Биддли, который решил сломить сопро-

тивление сёгуната, не прибегая к -войне. 3/6/1853

(8 июля) Перри, прибегнув к хорошо рассчитанному

акту устрашения, ввел в залив Эдо эскадру из четырех

военных судов. Флагманский корабль Перри, пароход

«Саскуэханна», представлял собой образец последних

достижений в искусстве кораблестроения/При водоиз-

мещении более 2400 тонн он соответствовал по мень-

шей мере пятнадцати японским кораблям, собранным

вместе. «Саскуэханна» и «Миссисипи» (1700-тонный па-

роход) вошли в залив Эдо на скорости около девяти уз-

лов, оставив далеко позади весь военный флот сёгуната.

Чиновники сёгуната были поражены мощным вооруже-

нием этих кораблей. Кагава Эйдзаэмон, судебный чи-

новник из Урага, насчитал около семидесяти крупнока-

либерных орудий. По берегам залива Эдо у сёгуната бы-

ло расположено около ста пушек, но лишь одиннадцать

из них имели сравнимый калибр. Четыре корабля эс-

кадры Перри превзошли своей огневой мощью всю бе-

реговую артиллерию верховного правителя Японии.

Сёгунат был вынужден принять просьбу президента

Милларда Филлмора о заключении торгового договора

с Соединенными Штатами. Перри «вторгся» в Японию

без единого выстрела.

Доставив письмо Филлмора, Перри покинул залив

Эдо с обещанием вернуться на следующий год. Его ви-

106 МАРК РАВИНА

зит поставил сёгунат в весьма затруднительное положе-

ние. Сёгунат мог отклонить требование американцев о

заключении договора, но только рискуя вступить в пря-

мое военное противостояние. Перспектива сражения с

американским флотом выглядела крайне непривлека-

тельно, учитывая подавляющую огневую мощь малень-

кой эскадры Перри. Но альтернатива выглядела ничуть

не лучше. Как мог сёгунат резко отказаться от «древней»

политики самоизоляции, не признавшись открыто в

своей военной слабости? Сёгунат столкнулся с этой ди-

леммой в особенно трудный момент, поскольку правя-

щий сёгун, Токугава Иэёси (1793 — 1853), находился при

смерти и не мог лично справиться с кризисом. Эта за-

дача легла на плечи Абэ Масахиро, даймё Фукуяма и

председателя совета старейшин сёгуната. Столкнувшись

с двумя одинаково неприемлемыми альтернативами,

Абэ решил посоветоваться с другими даймё. Это было

разумное решение: поскольку тяжесть мобилизации

войск легла бы в основном на плечи даймё, Абэ, вполне

обоснованно, требовалось услышать их мнение. Абэ

также чувствовал, что любое решение встретит самое

ожесточенное сопротивление, и он хотел создать для

себя политическое прикрытие. Однако, несмотря на

всю свою практичность и разумность, решение прокон-

сультироваться с даймё являлось беспрецедентным.

Правительство сегуна, которое традиционно командо-

вало даймё во время войны, теперь спрашивало мнение

этих людей по вопросу, связанному с национальной

безопасностью. Что хуже, даймё не дали Абэ четкого со-

вета. Из сохранившихся записей нам известно, что

большинство высказались за противоречивые цели, со-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 107

стоявшие в том, чтобы отказаться от заключения дого-

вора и в то же время избежать вооруженного конфлик-

та. Единственный консенсус был достигнут в негатив-

ном отношении к войне, к которой большинство даймё

были не готовы. В свете этого нежелания сражаться Абэ

решил, по возвращении Перри, подписать договор, ог-

раничив его, насколько это будет возможно.

Однако, когда 16/1/1854 (13 февраля) Перри вер-

нулся, он повысил ставку. Его флот увеличился по срав-

нению с предыдущим годом, и в нем теперь насчитыва-

лось три парохода («Паухэтан», «Саскуэханна» и «Мис-

сисипи») и четыре парусных судна. Сёгунат ожидал, что

Перри остановится в Урага, маленьком порту у входа в

залив Эдо, где он стоял на якоре в 1853 году. Однако ко-

рабли Перри миновали Урага и направились прямо к

замку Эдо. Сёгунат отчаянно пытался остановить его,

но коммодор, так же как и в 1853-м, использовал нена-

сильственное устрашение. Уверенный в военном пре-

восходстве своего флота, он проигнорировал требова-

ния сёгуната и бросил якорь у деревушки Йокохама.

Предприняв несколько бесплодных попыток вернуть

Перри в Урага, японские чиновники смирились и

10/2/1854 начали с ним официальные переговоры. Аг-

рессивное, но ненасильственное прибытие Перри оп-

ределило тон этих переговоров. Сёгунат согласился

подписать основной договор, позволяющий американ-

ским кораблям пополнять запасы топлива и продоволь-

ствия, но надеялся уклониться от заключения каких ли-

бо соглашений в области торговли. Перри, со своей

стороны, был преисполнен решимости заключить тор-

говый договор. В конце концов обе стороны пришли к

^компромиссу: сёгунат открыл для американских кораб-

108 МАРК РАВИНА

лей отдаленные порты Хакодатэ и Симода и согласился

принять американского консула для ведения дальней-

ших переговоров, в то время как Перри отказался от

своих требований об установлении полномасштабных

торговых связей. Договор был подписан 31 марта

(3/3/1854), за два дня до того, как Сайго увидел флот

Перри. Сёгунат сумел пережить серьезный кризис. Но

ущерб, нанесенный режиму, имел долговременное воз-

действие. Верховный военный правитель Японии сдал-

ся американцам без единого выстрела.

Сайго проявил удивительную прозорливость в от-

ношении этих событий. В письме, датированном

28/5/1853, то есть всего лишь несколькими днями до

первого визита Перри, Сайго писал, что поскольку ино-

странные корабли уже подходят к берегам Рюкю, то в

самом ближайшем времени за ними должны последо-

вать и другие. Он предполагал, что к Сацума могут об-

ратиться с просьбой оказать помощь в защите Эдо и

Нагасаки. Связь Сацума с Рюкю позволяла Сайго лучше

понимать западную угрозу. Покинув Эдо в 1853 году, эс-

кадра Перри дошла лишь до Гонконга, а в 1854-м, на

обратном пути в Эдо, она на месяц остановилась у бе-

регов Рюкю. Сайго мог узнать о внешнеполитических

проблемах от своего друга Окубо, отец которого при-

нимал непосредственное участие во взаимоотношени-

ях с Рюкю. Но хотя Сайго пересказал визит Перри, он

не видел западных кораблей до своего визита в Канага-

ва. Для Сайго «черные корабли» из эскадры Перри стали

первым физическим доказательством существования

высокоразвитой цивилизации за пределами Азии. Он

предвидел западную угрозу, но теперь она материали-

зовалась перед его глазами.

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 109

Столица сёгуната

6/3 Нариакира со всей своей свитой прибыл в Эдо.

Даймё направился на свою виллу в Таканава, в то время

как остальная часть процессии продолжила свой путь

до резиденции княжества, прибыв туда около 14:00. Для

самураев, которые регулярно сопровождали даймё, это

был долгожданный конец долгого путешествия; они

снова оказались «дома». Как написал Ямада в своем

дневнике: «Мы поздравили друг друга и на этом времен-

но распрощались. Скоро мы снова соединимся в еди-

ную семью и будем наслаждаться вином и хорошим

угощением». Однако для Сайго это был опыт совершен-

но иного рода. Кроме того, что он не мог считать Эдо

своим «домом», это был самый большой и самый кос-

мополитический город в Японии.

Масштаб столицы сёгуната, скорее всего, превосхо-

дил все, что только мог себе представить Сайго. К 1731

году в Эдо уже проживало более одного миллиона чело-

век, что примерно в пятнадцать раз превышало числен-

ность жителей Кагосима и почти в два раза — все насе-

ление княжества Сацума. Около половины этих людей

'были торговцами и ремесленниками, что делало Эдо

уникальным центром потребительской культуры. К на-

чалу восемнадцатого века город ежегодно импортиро-

вал около 800 000 бочонков саке, более 100 000 бочон-

ков соевого соуса и до 18 миллионов вязанок дров. Кро-

ме того, к этому времени в Эдо насчитывалось несколь-

ко десятков театров, более 600 книжных лавок и более

6000 ресторанов. Город одновременно являлся центром

высокой культуры и явного декадентства, откуда вели

свое происхождение все модные нововведения в прозе,

поэзии, театре, еде и одежде. Разумеется, Эдо не был

110 МАРК РАВИНА

единственным крупным городом Японии и даже един-

ственной японской столицей. Император жил в Кио-

то, городе, который оставался центром традиционной

культуры. Экономически главным конкурентом Эдо был

город Осака, ввиду своего большого значения для тор-

говли рисом, известный как «кухня страны» (тэнка но

дайдокоро). Но хотя Осака являлся крупным деловым и

финансовым центром, его политическое значение бы-

ло небольшим. Киото, несмотря на свою важную роль

для императорской политики и высокой культуры, имел

лишь второстепенное значение для коммерции. Напро-

тив, Эдо был важен почти во всех аспектах: это был

центр культуры, торговли, политики и новых идей.

Политическая, экономическая и культурная роль

Эдо находились в тесной взаимосвязи. Чтобы оплачи-

вать расходы на проживание в столице, даймё и их вас-

салам требовались услуги оптовых торговцев. Эти тор-

говцы получали из княжеств крупные партии товара,

чаще всего риса, и продавали его на рынках Эдо, Киото

и Осака. После вычета процента за свои услуги они от-

правляли выручку, в золоте или серебре, официальным

представителям княжества в Эдо. Эта простая функция

имела критическое значение для системы санкин ко-

дай, поскольку

7

они не смогли бы удовлетворять свои

потребности в Эдо без наличных денег. На самом деле

оптовые торговцы начали исполнять роль банкиров.

Они выдавали княжествам деньги под процент, прини-

мая в качестве обеспечения урожай будущего года. Бла-

годаря системе санкин кодай Эдо быстро вырос до

главного конкурента Осака в качестве коммерческого и

финансового центра.

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 111

Регулярное присутствие в столице японского сёгуна-

та воинской элиты привело к появлению удивительной

культуры потребления. В культуре Эдо, которую доста-

точно обоснованно сравнивают с придворной культу-

рой Версаля, даймё тратили неординарные ресурсы и

усилия на политически мотивированные развлечения.

К началу восемнадцатого века собрания в Эдо стали

средствами публичной демонстрации культуры, воспи-

тания и утонченности. Даймё конкурировали друг с

другом, стремясь заручиться услугами самых известных

мастеров чайной церемонии, ландшафтных дизайне-

ров, исполнителей баллад, поэтов и актеров. В их среде

также существовал большой интерес к иностранным ве-

щам. Так, например, в 1824 году дедушка Симадзу На-

риакира, Сигэхидэ, желая произвести впечатление на

директора сёгунской академии, устроил роскошный ки-

тайский пир из тринадцати перемен блюд, на котором

гости могли отведать более пятидесяти отдельных яств.

Судя по всему, Сайго был ошеломлен волнующим

многообразием этого огромного города. В своем пер-

вом сохранившемся письме из Эдо, адресованном его

дядям по материнской линии, Сайго описывает утон-

ченный характер своих новых друзей и пытается заве-

рить свою семью в том, что он не станет жертвой сто-

личных соблазнов. По его словам, он общается только с

хорошими людьми. Отчасти противореча самому себе,

далее Сайго заявляет, что в отличие от других своих

знакомых, впервые оказавшихся в Эдо. он не посещает

бордели в районе Синагава. Ближайшими новыми

друзьями Сайго были люди схожего ранга и происхож-

дения: Ояма Цунаёси, Кабаяма Санэн и Каэда Нобуёси.

Эти трое прибыли в Эдо в 1852 году в качестве при-

112 МАРК РАВИНА

служников на чайной церемонии, хотя их действитель-

ные обязанности имели мало общего с чаем. Как и Сай-

го, они были личными помощниками Нариакира, людь-

ми, чей низкий ранг позволял им встречаться с даймё

без соблюдения протокола формальной аудиенции.

С помощью Кабаяма Сайго познакомился с бурной

интеллектуальной жизнью Эдо. Хотя Сайго изучил и

прочитал почти все, что было для него доступно в Каго-

сима, Эдо представлял собой совершенно иной мир. В

течение ближайших нескольких месяцев Сайго был

•полностью захвачен тем, что для него являлось совер-

шенно новой идеологией: учением Мито (Мита гаку-

ха), или «исторической школы», Знакомство Сайго с

учением Мито в 1854 и 1855 годах полностью измени-

ло его взгляды на мир.

Учение Мито представляло собой политическую

школу, созданную приверженцами императорской вла-

сти из княжества Мито, правители которого находи-

лись в родственных отношениях с домом Токугава.

Даймё Мито были потомками Токугава Иэясу, правда,

через его одиннадцатого сына, Ёрифуса, а не главного

наследника Хидэтада. Это означало, что княжество Ми-

то, в случае кризиса наследования, могло предоставить

законного наследника из сёгунского рода, и в силу это-

го обстоятельства дом Мито обладал особым статусом

среди даймё. Однако, учитывая их близкую связь с до-

мом сегуна, достаточно парадоксально, что именно

адепты учения Мито выступили в защиту института мо-

нархической власти, провозгласив императора мисти-

ческим и символическим воплощением всей японской

цивилизации. С современной точки зрения это был аб-

солютно самоубийственный проект, поскольку после-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 113

дователи «исторической школы» выступали за сувере-

нитет императора, которого в 1868 году вернули к вла-

сти, чтобы сокрушить сёгунат, а в 1870-х использовали

для оправдания упразднения всех княжеств, включая

Мито. Но учение Мито казалось совершенно разумным

в контексте политики и философии феодальной Япо-

нии. Его последователи говорили, что император дол-

жен «скорее царить, чем управлять». Во всем учении

Мито ничего не говорилось о том, что вместо сегуна

должен править император. Его философия скорее

предполагала правление воинов во имя императора.

Это предложение имело хорошо обоснованный исто-

рический прецедент: императорский дом был, по сути,

лишен реальной власти с 800-х годов. Сё'гуны из рода

Токугава номинально считались слугами императора,

но на практике они отдавали приказы императорскому

дому.

• Чтобы подчеркнуть роль сегуна в качестве импера-

торского слуги, апологеты учения Мито старались уси-

лить, а не подорвать легитимность сегуна. Их програм-

ма была основана на религиозной ауре императора.

Согласно учению Мито, императорская династическая

линия простиралась непрерывно до зари времен. Импе-

ратор был прямым потомком богини солнца, Аматэ-

расу, и поэтому его власть была божественной и транс-

цендентной. Основываясь на своем божественном про-

исхождении, последователи Мито утверждали, что

японская политика получит прилив новых сил за счет

почитания императора. Сёгун был законным правите-

лем не только потому, что он победил всех соперников,

но также и потому, что он являлся слугою императора.

Точно так же легитимность власти даймё основывалась

1 14 МАРК РАВИНА

на том, что они были слугами слуги императора. Сама

богиня солнца обязывала простолюдинов повиноваться

своим даймё.

Исходя из своей веры в божественность императора,

последователи «исторической школы» выступали за ми-

нимум контактов с Западом и еще большее усиление за-

претов сёгуната на внешнюю торговлю. Их враждебное

отношение к торговле с Западом проистекало из страха

духовного осквернения. Ничто не могло подорвать на-

циональное единство эффективнее, чем иностранная

религия, а все, что проникало в Японию с Запада, было

пропитано христианством. Ведущий идеолог «истори-

ческой школы» 1850-х, Фудзита Токо, верил в то, что

все западные книги несут в себе скрытое христианское

послание. Последователи учения Мито постоянно под-

черкивали превосходство духовного над материальным.

Накануне визита Перри даймё Мито, Токугава Нариаки,

заявил, что сёгунату следует опасаться мира больше,

чем войны. Открытый конфликт, писал он, гальванизи

1

рует воинское сословие и «многократно повысит мо-

ральный дух страны». Получив такую мотивацию, япон-

цы смогут изгнать всех чужеземцев. Нариаки признавал-

превосходство западного оружия, но при этом он, как и

Токо, считал, что определяющее значение в конфликте

будут иметь моральный дух и тактика, а не техника. Лю-

ди, вдохновленные сражаться за свои принципы, высто-

ят в сражении с западными войсками, и то, чего япон-

цам не хватает в области техники, можно будет воспол-

нить за счет стратегии. Западные военные корабли.

несомненно, обладают большим превосходством, но

чтобы атаковать Японию, чужеземцам потребуется вы-

садиться на берег. Как только они окажутся на суше, их

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 115

преимущество исчезнет, и отважные самураи, воору-

женные мечами и копьями, сметут их обратно в море.

Мыслители «исторической школы» не отрицали пре-

имуществ западной технологии, но они сомневались в

том, что технология стоит риска интенсивных контак-

тов с иностранцами.

С современной точки зрения учение Мито кажется

наивным и нетерпимым ко всему иностранному. Его

последователи использовали воображаемое прошлое,

чтобы с его помощью противостоять хаотичному и уг-

рожающему настоящему. Но Сайго, как и многие его со-

временники, находил учение Мито вдохновляющим и

захватывающим. Благодаря приверженности этого уче-

ния существующему классовому порядку оно казалось

знакомым и удобным, а привлечение богини солнца на-

деляло его консервативное содержание живостью и

энергией. На протяжении нескольких лет социальная и

интеллектуальная жизнь Сайго в Эдо вращалась вокруг

учения Мито, и в ходе своих интеллектуальных поисков

он встречался с самураями из разных уголков Японии.

Сайго принимал участие в регулярных семинарах, ко-

торые посещали самураи из северо-восточных кня-

жеств Этидзэн и Мито и юго-западных княжеств Кума-

мото и Янагава. Все они, по словам Сайго, были «пре-

данными сторонниками учения Мито». У Сайго также

сложились тесные личные отношения с двумя ведущи-

ми мыслителями «исторической школы» — Фудзита То-

ко и Тода Тюдайи. В часто цитируемом письме он опи-

сывает слушание Фудзита Токо как почти трансцен-

дентный опыт. Это было,, пишет он, «все равно, что

искупаться в чистой родниковой воде: все неприятно-

сти и тревоги исчезли, и мой разум стал тихим и безмя-

1 16 МАРК РАВИНА

тежным». Такое же большое впечатление произвел на

Сайго даймё Мито, Токугава Нариаки, вассалом которо-

го был Фудзита. «Я являюсь таким горячим сторонни-

ком Нариаки, — писал он с осознанной гиперболично-

стью, — что, если его светлость возглавит выступление

против чужеземцев и даст сигнал к атаке, я брошусь

вперед без малейших колебаний». Эти ранние письма

позволяют нам понять идеи и устремления, которые

сформировали жизненную позицию Сайго. Он искал

трансцендентной внутренней ясности, которую связы-

вал с отстранением от повседневных практических за-

бот. В момент истинной ясности сознания, считал Сай-

го, инстинкт является лучшим проводником, чем логи-

ческие рассуждения. Хотя до нас дошли лишь немногие

из ранних писем Сайго, тем не менее не вызывает ника

ких сомнений то, что встреча с Токо стала для него по-

воротной точкой. До встречи с Токо Сайго не писал об

императоре и не называл Японию «землей императора».

После этой встречи Сайго регулярно упоминал инсти-

тут императорской власти, чтобы сформулировать свои

мысли и действия.

Господин Сайго, Нариакира, не проявлял особого

беспокойства из-за его связей с другим княжеством. Хо-

тя все княжества были потенциальными политически-

ми соперниками, Нариаки и Нариакира заключили со-

юз. Как и Нариаки, Нариакира был сторонником усиле-

ния роли императора в японской политике. Их

позиции различались в вопросах внешней торговли,

поскольку Нариакира был в значительно большей сте-

пени впечатлен западной технологией, чем правитель

Мито. Но Нариакира тем не менее разделял подозри-

тельное отношение Нариаки к требованиям Запада. На-

последний САМУРАЙ 117

риакира хотел получить доступ к западной технологии,

но без подписания унизительного торгового договора.

Это привело к формированию стратегического союза

Сацума и Мито, и в 1853 году Нариакира выдвинул На-

риаки на должность специального советника сёгуната

по вопросам национальной обороны.

Интеллектуальная связь Сайго с учением Мито не

ослабила его преданности собственному господину. Бу-

дучи ярым приверженцем политики княжества, он ак-

тивно искал способы, которые помогли бы низвергнуть

политических врагов Нариакира. Его письма свидетель-

ствуют о почти слепой преданности Нариакира. Напри-

мер, 8/1854 он заявил о том, что готов умереть, лишь

бы отомстить за своего господина. Поводом для такого

заявления стала еще одна загадочная семейная траге-

дия: в предыдущем месяце Нариакира и его сын Торад-

зюмару заболели дизентерией. Хотя сам Нариакира по-

степенно поправился, участь Торадзюмару оказалась

более печальной. Единственный выживший сын Нариа-

кира умер 24/д7/1854 в возрасте пяти лет. Сайго был

переполнен горем. «Я не могу углубляться в детали, —

писал он своему другу Фукусимая Дзода, — поскольку

мои слезы достигают бумаги раньше кончика кисти».

Как и многие союзники Нариакира, Сайго подозревал

заговор. Поскольку Торадзюмару был последним вы-

жившим сыном Нариакира, его смерть значительно по-

вышала шансы на то, что наследником Нариакира ста-

нет сын Хисамицу или он сам. Учитывая эти политиче-

ские обстоятельства, Сайго пришел к выводу, что

болезнь была делом рук Юра. Он был в ярости: «В глу-

бине сердца я сожалею о том, что живу, и весь пылаю

От гнева». Он объявил о том, что с радостью умрет, если

118 МАРК РАВИНА

только сумеет уничтожить Юра и «избавить страну от

поразивших ее бедствий». Клятва Сайго свидетельствует

о влиянии учения Оёмэй. Сокрушив Юра, Сайго надеял-

ся «достичь великого покоя смерти и воспарить на не-

беса». Идея, согласно которой Сайго мог достичь транс-

цендентного покоя за счет совершения акта чистой

добродетели, была полностью основана на философ-

ской традиции школы Оёмэй. Но страстная предан-

ность Сайго не ограничивалась проблемами его госпо-

дина. Когда в 1856 году стало известно, что любовница

Нариакира забеременела, Сайго горячо молился о рож-

дении здорового сына. Он поклялся соблюдать монаше-

ский обет целомудрия в случае рождения потенциаль-

ного наследника. В мрачном письме своим дядям он го-

ворит о преданности господину, которая определяет

весь его жизненный путь: «Я буду хранить эту клятву с

полной искренностью до тех пор, пока дышу, и хотя

мне кажется, что мне осталось жить не более двух-трех

лет, я от всей души надеюсь, что перед смертью успею

увидеть рождение наследника моего господина».

Несмотря на почти единодушие во взглядах Нариаки

и Нариакира, Сайго в конечном итоге оказался в поли-

тически неудобном положении. Это произошло накану-

не кризиса из-за наследования титула сегуна. Спор

из-за наследования был вызван ухудшением здоровья

Иэсада Токугава (1824—1858), тринадцатого сегуна из

рода Токугава. Иэсада стал сегуном в 1853 году, всего

лишь через несколько дней после отбытия Перри. Хотя

Иэсада стал сегуном в двадцать девять лет, он страдал

физической немощью, не мог ясно говорить или сидеть

прямо даже на протяжении получаса. Современные ис-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 119

следователи предполагают, что он страдал от эпилеп-

сии. Кроме того, у него не было детей, и казалось край-

не маловероятным, что он когда-нибудь сумеет произ-

вести на свет сына. В силу данных обстоятельств

вопрос о назначении наследника приобрел первосте-

пенное значение. В обычных условиях этот вопрос был

бы решен прямолинейно. Хотя Иэсада не имел сына, у

него был двоюродный брат, Токугава Иэмоти, сын

даймё княжества Кии. Но хотя Иэмоти обладал безу-

пречной родословной, он не мог, в возрасте восьми лет,

внушать уверенность в качестве верховного правителя

Японии. Выбор Иэмоти в качестве наследника на прак-

тике означал бы передачу всей полноты власти админи-

стративному аппарату сёгуната. Иэмоти был бы назна-

чен регентом, а реальная власть оказалась бы в руках

высокопоставленных даймё фудаи из совета старейшин

сёгуната. У такого соглашения уже имелся историче-

ский прецедент, и Иэмоти пользовался широкой под-

держкой сторонников сёгуната. Однако, по мнению

многих самураев, приближающийся внешнеполитиче-

ский кризис требовал нового подхода. Японии требо-

вался лидер, который мог бы самостоятельно прово-

дить встречи с иностранными посланниками. Кроме

того, коллегиальное правление вряд ли способствовало

бы проведению реформ, необходимых Японии для дос-

тойного ответа на иностранную угрозу. Исходя из этих

соображений, недовольные даймё выдвинули альтерна-

тивную кандидатуру — Хитоцубаси Кэйки, седьмого сы-

на даймё Мито Токугава Нариаки.

Кэйки был зрелым, здоровым, интеллигентным муж-

чиной, и эти достоинства стали ключевыми аргумента-

120 МАРК РАВИНА

ми в пользу его кандидатуры. Сторонники Кэйки гово-

рили, что сложившаяся обстановка требует «зрелого»,

«здорового» и «популярного» сегуна. Этот образ вызы-

вал симпатии у многих даймё. Однако союзники Кэйки

представляли собой разрозненную группу, имевшую

внутренние разногласия по многим важным вопросам.

Одним из главных сторонников Кэйки был его отец,

Нариаки. Он рассматривал кандидатуру Кэйки как воз-

можность продвижения собственных взглядов на внеш-

нюю политику, основанную на принципе максимально

строгой изоляции. Но Кэйки поддерживали и даймё с

более современными взглядами на внешнюю, торговлю,

такие, как Симадзу Нариакира, Ямаути Ёдо из Тоса и На-

бэсима Наримаса из Сага. Этих правителей объединяло

то, что все они имели статус тодзама, который не по-

зволял им занимать посты в административном аппара-

те сёгуната. Они выступали в поддержку Кэйки, потому

что связывали с ним надежды на более открытое прави-

тельство и радикальные реформы. Они считали, что

стоящие перед Японией проблемы требуют нового

уровня национального единства. Сёхунат не сможет мо-

билизовать Японию на борьбу с западным империализ-

мом, если при этом будет держать на расстоянии вытя-

нутой руки ее самых могущественных феодальных пра-

вителей только потому, что они обладают статусом

тодзама. Союзники Кэйки из группы тодзача выска-

зывались за формирование того, что сейчас можно бы-

ло бы назвать правительством национального единства,

члены которого, забыв про старые разногласия, дружно

работают над реализацией одной общей цели. Могуще-

ственные правители, такие, как Симадзу Нариакира и

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 121

Хитоцубаси Кэйки

Набэсима Наримаса, должны полнить ведущие посты в

кабинете сёгуната, после чего новая администрация

возродит японскую армию и пересмотрит договоры с

западными странами.

122 МАРК РАВИНА

Главные реформаторы в администрации сёгуната

также склонялись в пользу кандидатуры Кэйки. Абэ Ма-

сахиро, глава совета старейшин сёгуната, считал, что

Японии нужно заключить соглашение о торговле с за-

падными странами, чтобы избежать катастрофических

последствий войны. Он рассматривал кандидатуру Кэй-

ки как способ получить политическое прикрытие для

непопулярного решения. Таким образом, несмотря на

свой статус фудаи, Абэ поддерживал Кэйки. Но стрем-

ление Абэ заручиться поддержкой для заключения до-

говоров делало его противником ^Токутава Нариаки, от-

ца Кэйки, который был убежденным сторонником по-

литики изоляционизма. Короче говоря, хотя большин-

ство сторонников Кэйки поддерживали его, как энер-

гичного лидера, открытого для посторонних советов и

радикальных реформ, между ними не существовало со-

гласия по поводу самых важных и безотлагательных во-

просов внешней политики. Результатом стали их не-

прочный, вынужденный союз и непоследовательная

кампания по реформированию сёгуната.

Сайго на себе испытал это столкновение конфлик-

тующих интересов. Он был впервые вовлечен в спор

из-за наследования в 1856 году, через своих друзей из

княжества Мито. Чувствуя, что Сайго обладает опреде-

ленным влиянием на своего господина, они попросили

его повлиять на Нариакира, чтобы тот оказал поддерж-

ку Кэйки. Эта просьба насторожила Сайго, но тем не

менее он ответил на нее согласием. Он рассматривал

возложенную на него задачу как способ отблагодарить

своих учителей из Мито, Фудзита Токо и Тода Тюдайи.

Они оба погибли 10/1855 во время землетрясения, и

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 123

Сайго хотел отплатить своим интеллектуальным на-

ставникам, выступив в поддержку начатого ими дела.

Судя по всему, Сайго не осознавал до конца все послед-

ствия данного им обещания. Он обязался оказывать

давление на своего господина в интересах «посторон-

ней» силы.

12/4/1856 Нариакира вызвал Сайго на аудиенцию.

Сайго был взволнован оказанной ему честью, но тут же

собрался, приготовившись к трудному разговору. Ока-

зание давления на своего господина в интересах княже-

ства Мито вполне могли расценить как заносчивость

или даже как предательство. Когда Сайго впервые за-

тронул беспокоящую его тему, Нариакира никак не

прореагировал. Это усилило беспокойство Сайго. Через

месяц в письме, адресованном Ояма, он вспоминал, как

разрывался между чувством почтения к своему господи-

ну и обязательствами перед друзьями из Мито. «Что, —

писал он, — если я попытался бы уговорить его свет-

лость два или три раза, а он в конечном итоге решил

'бы по-другому? В таком случае я потерял бы лицо перед

своими товарищами из Мито». Во время аудиенции

Сайго так сильно переживал, что испытывал сильное

стеснение в груди и его голос заметно дрожал. Затем

Нариакира открыл, что он сам одним из первых начал

[оказывать поддержку Кэйки. Нариакира работал с Ма-

;цудайра Сунгаку над продвижением кандидатуры Кэй-

ки, но он не поставил об этом в известность Нариаки.

'Поскольку Сунгаку и Нариакира работали независимо

;

от собственного отца Кэйки, Сайго оказался между ни-

В роли ненужного «посредника».

124 МАРК РАВИНА

Таким образом, кризис лояльности Сайго разрешил-

ся гораздо проще, чем он осмеливался надеяться. Но

его беспокойство и дрожащий голос свидетельствуют о

глубоком внутреннем конфликте. Как Сайго мог одно-

временно служить своему господину и княжеству Мито?

Дилемма Сайго отражала противоречие, содержащееся

в самой основе самурайского чувства лояльности. Часть

самурайской лояльности была личной, в том смысле,

что, как вассалы, они были преданны какому-то кон-

кретному человеку. Выражением этой личной предан-

ности был средневековый обычай дзунси, заключав-

шийся в том, чтобы сопровождать своего господина в

могилу. Вместо того чтобы служить другому господину,

самураи совершали самоубийство после смерти своего

хозяина. Даже в средневековую эпоху дзунси обычно

требовал предварительного одобрения господина. В

1663 году сёгунат Токугава объявил этот обычай неза-

конным, но он тем не менее оставался образцом прояв-

ления личной преданности. Согласно легенде, сам Сай-

го думал о том, чтобы совершить самоубийство после

смерти Нариакира в 1858 году. Другой аспект самурай-

ской лояльности имел институционный характер, в том

смысле, что самурай был предан не только своему гос-

подину, но также и «стране» своего господина. Институ-

ционная лояльность означала, что самурай мог не со-

глашаться с решениями своего господина и при этом

оставаться лояльным. Вассал имел более высокое пред-

назначение: служить «государству» своего господина и

более широким принципам собственности. Эта грань

самурайской лояльности основывалась на традициях

воинского наследственного права. Хотя дзунси демон-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 125

стрировал преданность вассала своему господину,

мертвый вассал уже не мог послужить его наследнику.

Вассал, преданный дому своего господина, должен

больше думать о будущих поколениях, чем об одном

конкретном человеке, и ценить потомство господина

так же высоко, как и его персону. Этот перенос лояль-

ности с человека на институт означал, что вассалы мог-

ли возражать своему господину, если им казалось, что

принимаемые им решения угрожают будущему его кня-

жества. Вассал был обязан остановить господина от

разбазаривания своего наследства. Институционная ло-

яльность основывалась также на китайской конфуциан-

ской традиции служения императору. Слуга императора

был обязан отговаривать своего повелителя от приня-

тия необдуманных решений, смело указывая ему на его

ошибки. Хороший слуга демонстрировал свою предан-

ность повелителю именно тем, что он, рискуя жизнью,

выражал несогласие с его ошибочными решениями. В

древнем Китае пример такого поведения продемонст-

рировали братья Бо И и Шу Ци, имена которых были

известны каждому самураю. Возмущенные поведением

императора, они высказали ему свое несогласие. Импе-

ратор проигнорировал их протест, но, признавая его

правомочность, уволил братьев со службы без наказа-

ния. Но Бо И и Шу Ци на этом не успокоились. Не же-

лая предавать своего господина, они не стали оспари-

вать его авторитет. Но в то же время они не желали есть

хлеб несправедливого правителя и поэтому удалились в

горы, где уморили себя голодом. Именно это сложное

чувство долга заставляло дрожать голос Сайго.

126 МАРК РАВИНА

Когда Сайго готовился к тяжелому разговору с На~

риакира, он больше полагался на свою абстрактную

преданность общему делу, чем на лояльность конкрет-

ному человеку. Но дело Сайго было связано с институ-

том более крупным, чем дом Симадзу, и принципом бо-

лее благородным, чем конфуцианские нормы прили-

чия. Учение Мито привело Сайго к принятию радикаль-

ной концепции Японии как земли богов. Служа импера-

тору и его государству, Сайго мог не соглашаться с

Нариакира и при этом оставаться лояльным. То, что сам

Нариакира оказался сторонником Кэйки, стало для

Сайго еще одним доказательством легитимности импе-

раторской власти. «Даже самые запутанные проблемы

нашей страны [Сацума] покажутся не такими сложны-

ми, если действовать в интересах всего государства», —

писал он Ояма. Кандидатура Кэйки, объяснял он Ояма,

была лучшим способом «ускорить реформы сёгуната и

послужить земле богов». Таким образом, аудиенция

Сайго с Нариакира стала первым случаем, когда он дей-

ствовал скорее как японский поданный, чем как вассал

Симадзу.

В 1856 году Сайго было легко служить сразу «госу-

дарству» и «стране». «Страной» Сайго была Сацума, а го-

сударством — Япония. У императорского государства

еще не было ни армии, ни флота, ни казначейства, ни

судов, ни своей валюты. «Земля богов» представляла со-

бой привлекательную абстракцию, а не политическое

образование. Сайго представлял себе императорскую

власть как нечто такое, что сможет объединить сёгунат

и княжество, а не как независимое правительство. Этот

взгляд на роль императора являлся высшим достижени-

ем учения Мито, но как принцип политического уст-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 127

ройства он оказался крайне нестабильным. Император

мог содействовать реформам сёгуната только потому,

что императорский двор был слишком слаб для того,

чтобы выступить в роли альтернативного правительст-

ва. Однако, по мере того как императорский двор при-

обретал все большую власть, это утопическое представ-

ление об императорской власти потерпело крах. Не

пройдет и десяти лет, как Сайго сам начнет выступать

за свержение сёгуната во имя императора.

Доверенное лицо своего господина

Начиная с весны 1856 года Сайго вошел в близкий круг

вассалов Нариакира, тех людей, которые были напря-

мую связаны с решением самых важных вопросов по-

литики и экономики Сацума. Его ранг и стипендия

по-прежнему оставались скромными, но он регулярно

встречался со своим даймё и стал заметной фигурой в

политике княжества. В 1857 году Нагаока Кэнмоцу, вы-

сокопоставленный вассал из княжества Кумамото, от-

метил, что Сайго, «хотя и является чиновником невысо-

кого ранга, получает аудиенции у своего господина», в

ходе которых Нариакира делится с ним мыслями о на-

циональной политике. Кэнмоцу также нашел Сайго ис-

ключительно преданным, сконцентрированным и не

склонным к праздной болтовне. 4/1857 Сайго сопрово-

ждал Нариакира в Кагосима, но 10/1857 Нариакира, же-

лавший иметь надежного агента в Эдо, направил его об-

ратно в столицу. Теперь от Сайго ожидалось, что он бу-

дет исполнять желания своего господина, находясь от

него на расстоянии около тысячи миль. Если бы у Сай-

го возник вопрос, то ответа на него ему пришлось бы

Ждать несколько недель. Вассалы Сацума, проживавшие

128 МАРК РАВИНА

в Эдо, имели дело с этим временным разрывом на про-

тяжении веков, но ситуация, в которую попал Сайго,

была значительно более трудной. Поскольку Нариакира

бросал вызов установившемуся порядку, Сайго не мог

полагаться на традиционные решения. Вместо этого он

должен был угадывать реакцию своего господина на са-

мые непредсказуемые ситуации. Сайго не уклонялся от

возложенной на него задачи, но при этом находил свое

положение крайне изматывающим. В письме своим дя-

дям от 29/1/1858 он написал: «Последние дни были

особенно трудными. Меня непрерывно осаждали люди,

желавшие получить четкие указания». Узнав из письма,

что его действия совпадали с планами Нариакира, Сай-

го испытал такое большое облегчение, что «плакал не-

сколько часов».

Вернувшись в Эдо, Сайго начал выполнять тонкую

политическую задачу, которая заключалась в оказании

влияния на выбор наследника сегуна по двум направле-

ниям: женские покои сегуна и императорский двор. В

Киото его главным союзником в продвижении кандида-

туры Кэйки был Хасимото Санаи, вассал Мацудайра

Сингаку. Сайго и Хасимото впервые встретились в 1855

году, но тесное сотрудничество между ними началось

только 12/1857, по просьбе их даймё. Нариакира лично

дал Сайго указание работать вместе с Хасимото. Нариа-

кира написал Мацудайра Сингаку, что в целях продви-

жения кандидатуры Кэйки он может считать Сайго сво-

им собственным вассалом. Некоторые считают, что это

распоряжение сделало Сайго подчиненным Хасимото,

который был на шесть лет его младше. Поначалу Сайго

относился к Хасимото с осторожной почтительностью.

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 129

Так, например, 14/12/1857 он попросил Хасимото со-

ставить описание Кэйки в виде набора «тем для обсуж-

дения», который они смогут использовать, лоббируя его

кандидатуру в сёгунате и при дворе. Но очень скоро

они стали близкими партнерами. В последующие годы

Сайго описывал Хасимото как равного себе по рангу: «Я

служил Фудзита Токо как своему господину, но Хасимо-

то я поддерживал как своего товарища». Когда через

двадцать лет Сайго принял смерть на склонах Сирояма,

при нем было письмо от Санаи.

Хасимото открыл Сайго совершенно новый взгляд

на Японию. Хотя Нариакира, как и Хасимото, высоко

ценил достижения западной технологии, он открыто

противостоял требованиям Соединенных Штатов о за-

ключении торгового договора. Хасимото же, напротив,

утверждал, что Японии нужны такие договоры для полу-

чения доступа к западной технологии. Соединив такие

традиционные японские добродетели, как человеколю-

бие, справедливость, преданность и сыновняя почти-

тельность, с иностранной «техникой и технологией»,

Япония с"может стать серьезной силой в международ-

ной политике. Как и Сайго, Хасимото считал себя уче-

ником Фудзита Токо, но отрицал ксенофобию учения

Мито. Япония может свободно учиться у Запада, пока

она сохраняет собственные культурные традиции. Этот

уверенный и оптимистичный взгляд на будущее Япо-

нии повлиял на формирование собственных взглядов

Сайго. В последующие годы он говорил своим учени-

кам, что изучение иностранных обычаев будет помо-

гать Японии до тех пор, пока оно сочетается с уважи-

тельным отношением к собственным традициям.

S— 663 Равима

130 МАРК РАВИНА

В Эдо попытки Сайго продвинуть кандидатуру Кэй-

ки были связаны с третьей женой сегуна, Ацухимэ, ко-

торая была приемной дочерью Нариакира. Женитьба

сегуна на Ацухимз стала триумфом для Нариакира, ито-

гом многолетних политических интриг. Идея о том, что

Иэсада должен жениться на дочери Сацума, впервые

появилась на свет в 1850 году, после смерти второй же-

ны сегуна, но при реализации этого плана Нариакира

столкнулся с многочисленными проволочками и широ-

кой оппозицией. Так, например, союзник Нариакира,

Токугава Нариаки, считал, что для сегуна будет позором

брать себе невесту из «княжества Сацума, враждебного

Иэясу», а не из дружественного воинского дома. Кризис

с внешнеполитическими договорами и землетрясение в

Эдо в 1855 году также отсрочили этот брак. Наконец,

18/12/1856 Иэсада и Ацухимэ заключили брачный со-

юз. Нариакира с самого начала планировал использо-

вать этот брак для защиты своих политических интере-

сов, и спор из-за наследования показался ему идеаль-

ной возможностью проверить эффективность новых

связей. Одним из самых рьяных противников Кэйки

была мать Иэясу, но теперь у его сторонников тоже

появились свои агенты влияния в женских покоях.

Перспектива оказания давления на сёгунат через

женские покои поначалу казалась многообещающей.

Ацухимэ была ловкой и находчивой, и, кроме того, ей

оказывала помощь Икусима, придворная дама, извест-

ная своим большим политическим опытом. Говорят,

что Икусима сорила деньгами, но при этом обладала

тонким чутьем, которое почти всегда позволяло ей рас-

познать тайные замыслы своих противников. Но мать

сегуна, Хондзюин, была не менее грозным противни-

последний САМУРАЙ 131

ком. Хотя Хондзюин поддержала женитьбу Иэсада на

невесте из Сацума, она упорно сопротивлялась любому

внешнему вмешательству в спор из-за наследования.

2/1858 Икусима доложила, что, когда Ацухимэ затрону-

ла тему наследования, Хондзюин дала ей решительный

отпор. Иэсада еще слишком молод, чтобы беспокоиться

о наследнике, а Кэйки слишком стар, чтобы стать при-

емным сыном, объявила она, и в любом случае этот во-

прос не имеет никакого отношения к Симадзу. Ацухимэ

проявила упорство и 4/1858 затронула эту тему в разго-

воре с самим Иэсада. Судя по всему, Иэсада согласился

подумать об усыновлении Кэйки, но Хондзюин оборва-

ла разговор, пригрозив совершить самоубийство. Стало

ясно, что Сацума не сможет повлиять на спор о насле-

довании через женские покои.

Когда перспектива использования Ацухимэ отдали-

лась, Сайго сосредоточил свои усилия на император-

ском дворе. Это был беспрецедентный случай. Никогда

раньше императорский двор не вмешивался в спор о

наследовании в доме Токугава. Тем не менее сам сёгу-

нат изменил традиции правления Токугава. 12/1857

сёгунат обратился с беспрецедентной просьбой об им-

ператорской поддержке во внешней политике и при-

влек императорский двор к переговорам о торговых со-

глашениях. Договор Харриса 1858 года, названный так

в честь американского консула Таунсэнда Харриса, тре-

бовал от Японии открыть несколько портов для торгов-

ли с Соединенными Штатами и признать их экстерри-

ториальность. Председатель совета старейшин сёгуната,

Хотта Масаёси, не хотел подписывать этот договор, ко-

торый он считал политически летальным, не заручив-

шись предварительно широкой поддержкой. Хотта рас-

132 МАРК РАВИНА

сматривал санкцию императора как не более чем фор-

мальность, учитывая тот факт, что императорский двор

за последние двести лет ни разу не противостоял сёгу-

нату. 12/1857 Хотта отправил в Киото посланника, что-

бы получить одобрение императора. Поскольку сёгун

признавал императора как ученого, а не как админист-

ратора, на роль посланника Хотта выбрал директора

сёгунской академии. Посланник получил отказ. Хотта

был ошеломлен и 2/1858 отправился в Киото сам. Та-

ким образом, Хотта невольно создал прецедент вмеша-

тельства императора в дипломатию, которая традици-

онно была прерогативой сёгуната. Теперь сторонники

Кэйки пытались заручиться поддержкой император-

ского двора в вопросе о наследовании самого титула

сегуна.

2/1858 Хасимото, покинув Эдо, отправился в Киото,

где начал встречаться с императорскими придворными,

чтобы добиться с их стороны поддержки кандидатуры

Кэйки. Сайго, чувствовавший себя политически уверен-

ным в Эдо, но ничего не знавший о политике Киото,

был склонен отдать инициативу Хасимото. Общая стра-

тегия Хасимото заключалась в том, чтобы связать под-

держку императором договора Харриса с поддержкой

кандидатуры Кэйки. Его аргументация выглядела сле-

дующим образом: если Япония просто подпишет дого-

вор Харриса, то для «варваров» это будет равносильно

политической капитуляции. Однако молодой и энер-

гичный сёгун, такой, как Кэйки, сможет с выгодой ис-

пользовать возможности, предоставленные договором,

и мобилизовать Японию против дальнейших уступок.

Сайго прибыл в Киото через несколько недель после

Хасимото и начал разрабатывать свою собственную

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 133

сеть контактов. Главным союзником Сацума при импе-

раторском дворе был Коноэ Тадахиро, высокопостав-

ленный придворный, породнившийся через свою жену

с домом Симадзу. Коноэ, который носил высокий титул

«министр левой стороны», пользовался всеобщим ува-

жением при дворе. Для поддержания связи с Коноэ Сай-

го пользовался услугами монаха Гэссё, чей храм был

связан с домом Коноэ. Гэссё был необычной фигурой в

политике. Он пользовался широкой известностью как

настоятель Дзёдзюин, аббатства при храме Киёмидзу, и

как талантливый поэт, но при этом не считался откры-

тым сторонником императора. Однако, благодаря тако-

му недостатку политического опыта, он был прекрас-

ным кандидатом на роль курьера для деликатной кор-

респонденции, поскольку у него имелись благовидные,

не связанные с политикой причины для встреч как с

Коноэ, так и с Сайго. Гэссё содержал резиденцию в аб-

батстве Сокусюин в храме Тофукудзи, где находились

могилы многих вассалов Сацума. Сайго и Гэссё могли

встречаться, не вызывая подозрений, в часовне, распо-

ложенной на кладбище. Ну а с Коноэ Гэссё мог встре-

чаться в храме Киёмидзу, где были похоронены многие

члены семьи Коноэ.

Усилия Хасимото начали приносить плоды, и

20/3/1858 Сайго отправился из Киото в Эдо, уверенный

в том, что двор скоро выступит в поддержку кандидату-

ры Кэйки. Однако Сайго ничего не знал об ожесточен-

ном противодействии его планам, которое уже набира-

ло силу. Консерваторы из административного аппарата

сёгуната, встревоженные падением авторитета цен-

тральной власти, решили блокировать вмешательство

императорского двора. Их лидером был Ии Наосукэ,

даймё Хиконэ. Ии был далеко не самой очевидной кан-

1 34 МАРК РАВИНА

дидатурой на роль лидера движения за укрепление вла-

сти сёгуната. Авторитетный дом Ии служил сегунам То-

кугава с начала семнадцатого века, но при этом никогда

не играл заметной роли в политике. Сам Наосукэ был

четырнадцатым сыном Ии Наонака и стал даймё только

потому, что его старшие братья были усыновлены дру-

гими семьями. Мало кто мог предсказать быстрое вос-

хождение Ии на вершину власти, однако ему удалось за-

полнить политический вакуум, образовавшийся в ре-

зультате внешнеполитического кризиса. Хотта решил,

что поддержка императорским двором договора Хар-

риса ему гарантирована, а затем не сумел получить им-

ператорского эдикта. Ии быстро затмил Хотта в Эдо-. с

4/1858 и до своей смерти 3/3/1860 Ии был самой могу-

щественной фигурой в японской политике.

Используя собственные контакты при император-

ском дворе, Ии сумел помешать выдвижению кандида-

туры Кэйки. Двор был готов издать эдикт, призываю-

щий сегуна назвать «зрелого», «интеллигентного» и «по-

пулярного» наследника. Эти ключевые слова должны

были указать на поддержку императором кандидатуры

Кэйки. Однако изданный 22/3 эдикт просто приказывал

сёгунату поскорее назвать наследника. Ии в последнюю

минуту добился исключения ключевой фразы и тем са-

мым лишил императорский эдикт его первоначального

значения.

Ии использовал замешательство в рядах огорошен-

ных сторонников Кэйки, чтобы укрепить свою власть.

23/4/1858 он занял пост великого советника (тайро) в

административном аппарате сёгуната и начал консоли-

дировать в своих руках все рычаги власти. К 6/1858 он

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 135

уже был готов открыто бросить вызов своим политиче-

ским оппонентам, а 19/6, несмотря на отсутствие одоб-

рения императорского двора, он дал согласие на под-

писание договора Харриса. Фракция Кэйки была вне

себя от ярости. 24/6 Токугава Нариаки, Мацудайра Сун-

гаку и даймё Овари Токугава Ёсикацу прибыли без при-

глашения в замок Эдо, чтобы отчитать Ии за вмеша-

тельство в спор о наследовании и подписание договора.

Ии проигнорировал их, а на следующий день сёгунат

окончательно отклонил кандидатуру Кэйки, назначив

Иэмоти наследником Иэсада. Мало того, десятью днями

позже Ии посадил всех троих даймё под домашний

арест, предварительно заставив Сунгаку и Ёсикацу уйти

в отставку. Ии заявил, что сёгунат — это не совещатель-

ный орган и он не нуждается в непрошеных советах от

заносчивых даймё. Верховным правителем Японии яв-

ляется сёгун. Ии, как регент сегуна, не потерпит никако-

го инакомыслия.

Почувствовав приближающийся кризис, Сайго 17/5

покинул Эдо, чтобы увидеться с Нариакира в Кагосима.

Прибыв туда 7/6, он безотлагательно встретился с На-

риакира, чтобы проинформировать его о радикальных

изменениях, произошедших в Эдо и Киото. Нариакира

был разгневан действиями Ии и, согласно легенде, даже

подумывал о том, чтобы отправить в Киото войска для

«защиты» императорского двора от сёгуната. 18/6 Сайго

покинул Кагосима с письмом для Сунгаку и инструк-

циями заручиться поддержкой самых влиятельных

даймё. Сайго прибыл в Киото 10/7 и начал встречаться

с друзьями и знакомыми, чтобы оценить политическую

ситуацию. Но даже со времени его встречи с Нариакира

136 МАРК РАВИНА

в предыдущем месяце в ситуации произошли радикаль-

ные изменения, и прежде чем Сайго начал действовать,

до него дошла убийственная новость: его господин

умер.

Нариакира внезапно заболел 9/7/1858. К 11/7 он

уже был прикован к постели, мучаясь от лихорадки, оз-

ноба и диареи. Вечером 15/7 Нариакира почувствовал,

что умирает, и назначил последнюю встречу со старей-

шинами княжества. Той же ночью его состояние ухуд-

. шилось, и 16/7, в 3.00, он срочно вызвал к себе храни-

теля средств, ассигнованных на личные расходы, Ямада

Сёэмона. Обездвиженный и изможденный, Нариакира

называл имена наследников. Нариакира понимал, что

его единственный выживший сын, двухлетний Тэцума-

ру, слишком юн, чтобы наследовать титул. Поэтому он

уполномочил своего отца, удалившегося на покой дай-

мё Нариоки, выбрать одного из двух возможных на-

следников: либо своего единокровного брата Хисамицу,

либо сына Хисамицу, Тадаёси. Нариакира просил толь-

ко о том, чтобы новый даймё пообещал усыновить Тэ-

цумару и жениться на его дочери, восьмилетней Тэру-

химэ. Тем самым он надеялся обеспечить политическую

стабильность и в то же время оставить для Тэцумару

возможность наследовать титул в будущем. Сформули-

ровав свой план наследования, Нариакира рано утром

скончался.

Внезапная смерть Нариакира потрясла всю страну, и

многие решили, что его отравили. Даже Помпе ван Ме-

ердерворт, врач, находившийся вместе с голландским

флотом в Нагасаки, заподозрил заговор. Нариакира, пи-

сал он, был, «возможно, самым важным человеком в

последний САМУРАЙ 137

стране; в силу своего влияния на императора и его

двор, а также в силу собственной образованности он

считался главным сторонником реформ в Японии... и

не исключено, что его отравили». Для Сайго смерть На-

риакира стала эмоциональной и политической катаст-

рофой. Нариакира извлек Сайго из безвестности, и его

личная преданность Нариакира не знала границ. Сайго

не раз заявлял, что он готов умереть за своего господи-

на. Теперь, когда Нариакира был мертв, возможно, убит,

Сайго почувствовал себя одиноким и бессильным. Вера

Нариакира в Сайго сделала последнего важной фигурой

в национальной политике. Он был, как заметил Нагаока

Кэнмоцу, человеком, который «знал мысли своего гос-

подина обо всех государственных делах». Сайго пользо-

вался всеобщим уважением за свою искренность и пре-

данность, но его политический вес полностью зависел

от тесной связи с Нариакира. Без Нариакира Сайго

по-прежнему выделялся своими высокими моральными

качествами, но политически был ничем не примечате-

лен. Его будущее в Сацума выглядело достаточно мрач-

но. Сайго был на стороне Нариакира в его вражде с Хи-

самицу; строил заговоры против союзников Хисамицу

и клялся отомстить его матери. Теперь ему предстояло

служить Хисамицу или его сыну.

Согласно легенде, Сайго думал о том, чтобы вернуть-

ся в Сацума и совершить ритуальное самоубийство

(дзунси) на могиле Нариакира. Гэссё отговорил его, ска-

зав, что Сайго сможет лучше проявить свою предан-

ность Нариакира, если постарается реализовать его по-

литические планы. 2/8 Сайго отправился из Киото в

5до, имея при себе секретное послание от Коноэ для

Токугава Нариаки и Токугава Ёсикацу из Овари, но оба

138 МАРК РАВИНА

этих человека находились под домашним арестом, и

Сайго не смог вступить с ними в контакт. Сайго был

разочарован, и он описал свои чувства в откровенном

письме Гэссё. «Я чувствую себя, — писал он, — как чело-

век, который потерял свой корабль и был выброшен на

необитаемый остров». Сайго казалось, что он подвел

как Коноэ, так и Гэссё. 8/1858 Сайго вернулся в Киото и

начал встречаться со сторонниками императора, наде-

ясь получить поддержку для идеи военной интервен-

ции.

Частично в ответ на эту угрозу сёгунат нанес сокру-

шительный удар по антисёгунской деятельности. Этот

разгром, известный историкам как чистка годов Ансэй,

начался 7/9 с ареста бывшего самурая Умэда Унпина из

княжества Обама. На протяжении последующего года

Ии систематически устранял лидеров движения сто-

ронников императора. Так, например, знаменитый лоя-

лист из Тёсю Ёсида Сёин был арестован 12/1858 и каз-

нен десятью месяцами позже. Хасимото Санаи был аре-

стован 10/1858 и казнен 10/1859- Чувствуя надвигаю-

щуюся опасность, Коноэ попросил Сайго защитить

Гэссё. Сайго согласился, и вечером 9/9 он и Гэссё тихо

покинули Киото, направившись в Осака. Сайго продол-

жал работать над планом введения войск в Киото, но

политический климат резко изменился. После того как

сёгунат заставил замолчать самых недовольных даймё

страны, теперь он мог поступать с обычными самурая-

ми так, как ему захочется. К концу 9/1858 Сайго почув-

ствовал, что больше не сможет гарантировать безопас-

ность Гэссё в непосредственной близости от сёгунской

территории. 24/9 Сайго, его друг Каэда Нобуёси и Гэссё

бежали из Осака в Кагосима.

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 139

1/10 они приплыли на корабле в Симоносэки, и

Сайго отправился вперед, чтобы найти прибежище для

Гэссё. Сёгунат издал ордер на арест Сайго, и когда он

прибыл в Кагосима, правительство княжества приказа-

ло ему сменить имя с Такамори на Сансукэ. Из уваже-

ния к его преданности и репутации княжество защи-

тило Сайго, заявив сёгунату, что оно не обладает ника-

кими сведениями о местонахождении своего вассала.

Однако, к отчаянию Сайго, княжество не распространи-

ло свою защиту на Гэссё. В соответствии с последней

волей Нариакира Нариоки назвал Тадаёси следующим

даймё. Действительным правителем княжеств теперь

был Хисамицу, отец Тадаёси. Хисамицу был слишком

искушен в политике для того, чтобы выдать Сайго сёгу-

нату, поскольку, сделав так, он неминуемо спровоциро-

вал бы новый виток междоусобной борьбы. Но Хисами-

цу не хотел рисковать конфронтацией с сёгунатом

из-за монаха, который не был местным уроженцем.

Претензия Гэссё на получение убежища основывалась

главным образом на его дружбе с Сайго, что Хисамицу

вряд ли мог счесть достаточно веской причиной для то-

го, чтобы навлечь на себя неприятности. Гэссё прибыл

в Кагосима 8/11, в сопровождении своего слуги Дзюсу-

кэ и Хирано Куниоми, сторонника императора из Фу-

куока. Оказанный им прием не предвещал ничего хоро-

шего. Гэссё нашел временное прибежище в храме, но

местный монах, обеспокоенный тем, что храм укрывает

разыскиваемого человека, доложил об этом властям. В

храм незамедлительно прибыли официальные лица, ко-

торые сопроводили Гэссё и Хирано в резиденцию, при-

надлежащую княжеству, где они содержались в почти

полной изоляции.

140 МАРК РАВИНА

История о бегстве Сайго вместе с Гэссё, реакции

княжества и их последующих действиях сплелась с ле-

гендой о Сайго, и многие историки повторяют отчеты,

не подтвержденные документами той эпохи. Однако

удивительно то, что исследователи не обращают внима-

ния на интереснейшие воспоминания Сигэно Ясуцугу,

первого современного японского историка. Сигэно

опубликовал свои воспоминания в 1896 году, но они

основаны на его беседах с Сайго, которые имели место

в начале 1859-го. Хотя отчет Сигэно, несомненно, окра-

шен ностальгией, кажется крайне маловероятным, что-

бы такой человек занимался мифотворчеством. Как

профессиональный историк, Сигэно отметился тем, что

он настаивал на различии между реальной историей и

легендой. Он прославился своим утверждением о том,

что некоторые хорошо известные герои Средневековья,

такие, как Кодзима Таканори, на самом деле являются

вымышленными персонажами. В отличие от некоторых

мемуаров в отчете Сигэно отсутствуют серьезные фак-

тические ошибки, и, в сочетании с сохранившимися

первоисточниками, он создает хорошую основу для по-

нимания мыслей и действий Сайго в конце 1858 года.

Согласно Сигэно, княжество не хотело ни защищать

Гэссё, ни выдавать его сёгунату, и 15/11 был объявлен

хитроумный компромисс. Сайго сопроводит Гэссё в не-

большое местечко, расположенное в самой восточной

части провинции Хюга, на границе с княжеством Сало-

вара. Оно находилось в пределах княжества, но за ли-

нией пограничных постов. Поскольку в княжестве Са-

довара правила ветвь дома Симадзу, на границе не было

строгой охраны. Размещение Гэссё в этой пригранич-

ной зоне удовлетворяло сразу двум целям. Княжество

последний САМУРАЙ 141

приносило дань уважения покойному Нариакира, пре-

доставив убежище монаху, который защищал его инте-

ресы. Однако, переместив Гэссё поближе к границе,

княжество в то же время готовилось к тому, чтобы вы-

дать его. Если сёгунат найдет Гэссё, лидеры княжества

смогут смело отрицать, что они знали о его местонахо-

ждении. Они объявят, что, насколько им было известно,

Гэссё пересек границу и покинул княжество. Для Сайго

смысл приказа от 15/11 был абсолютно ясен. Сацума не

будет сотрудничать с сёгунатом, но и не станет защи-

щать Гэссё.

Сайго был раздавлен. Приказ 15/11 означал круше-

ние его политического влияния. Всего лишь несколько

месяцев назад он находился в самом центре националь-

ной политики. Пользовавшийся доверием самых могу-

щественных даймё страны и уважением равных по ран-

гу, Сайго был частью бурно развивающегося политиче-

ского движения. Теперь он лишился всякого влияния,

скрывался под вымышленным именем и не мог помочь

верному товарищу. На друзей Сайго охотились агенты

сёгуната, а его господин и учитель был мертв. Особенно

сильно он переживал из-за того, что не может помочь

Гэссё. Сайго казалось, что он не только изменил обеща-

нию, данному Коноэ, но и не сумел осуществить мечту

Нариакира. Рассматривая окружающий его мир, Сайго

видел только одиночество, неудачи и потери.

Вечером 15/11 Сайго рассказал Гэссё о приказе, из-

данном княжеством. Гэссё заявил, что он больше никуда

не побежит. Он был разыскиваемым человеком, кото-

рый прибыл в Сацума, надеясь получить здесь убежище.

Решение княжества разбило эти надежды. Вместо того

чтобы попасть в руки сёгуната, Гэссё лучше отправится

142 МАРК РАВИНА

в «другое место». Сайго разделял мрачные взгляды Гэссё

на создавшуюся ситуацию. Осознав, что «другое место»

Гэссё находится не на земле, он согласился сопровож-

дать своего друга. Сайго начал планировать их отбытие.

Провинция Хюга находилась на противоположной

стороне залива Кагосима, и Сайго приготовил лодку,

пищу и саке для путешествия через залив. Вечером

15/11, при полной луне, Сайго и Гэссё покинули город

Кагосима на простой парусной лодке, в компании Хи-

рано, Дзюсукэ и назначенного княжеством официаль-

ного сопровождающего по имени Сакагути. Лодка была

быстроходной, и компания продвигалась по водной

глади залива с хорошей скоростью. Когда они уже про-

плыли около трех миль, Сайго позвал Гэссё на нос лод-

ки и показал на знаменитый храм Сингакудзи, располо-

женный на восточном берегу залива. Этот храм, объяс-

нил он, посвящен памяти Симадзу Тосихиса, младшего

брата Симадзу Ёсихиса, который возглавлял дом Симад-

зу в 1 590-х. Во время вторжения Хидэёси на Кюсю Ёси-

хиса решил покориться превосходящей силе. Он отдал

территории, расположенные на севере Кюсю, в обмен

на подтверждение Хидэёси прав Симадзу на их тради-

ционные владения. Симадзу Тосихиса не согласился с

решением старшего брата и заявил, что он будет сра-

жаться. Разгневанный Хидэёси приговорил Тосихиса к

смерти. Тосихиса совершил ритуальное самоубийство

на территории храма. Многие из его вассалов последо-

вали за ним, совершив дзунси. Хотя прошло уже более

250 лет, объяснил Сайго, многие вассалы Симадзу до

сих пор посещают Сингакудзи, чтобы помолиться за

упокой души Тосихиса. Не хотел бы Гэссё посмотреть

на храм? — спросил Сайго. Гэссё ответил, что сделает

последний САМУРАЙ 143

это с радостью. Сайго и Гэссё повернулись к храму и

начали молиться. Затем Сайго обнял монаха и притя-

нул его поближе к себе. Сомкнув объятия и глядя на

символ обреченного, но принципиального неповино-

вения, Сайго и Гэссё бросились в холодные темные во-

ды залива Кагосима. Глядя в лицо смерти, Сайго вдох-

нул воду и потерял сознание.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

«КОСТИ В ЗЕМЛЕ»

Ссылка и унижение

Смерть, воскрешение и ссылка

Услышав громкий всплеск, остальные члены группы по-

спешили на нос лодки и поняли, что Сайго и Гэссё бро-

сились в море. Чтобы поскорее остановить лодку, Сака-

гути разрубил на части парус, и команда начала грести

к тому месту, где, как им казалось, Сайго и Гэссё прыг-

нули за борт. Хирано, Сакагути и Дзюсукэ, все трое,

нырнули в воду и вскоре нашли Сайго и Гэссё, по-преж-

нему сцепленных мертвой хваткой. Их тела, окоченев-

шие от переохлаждения, было невозможно разнять. Ко-

манда направила лодку к ближайшему берегу, где был

разведен костер, чтобы согреть тела. Оба мужчины за-

кашлялись водой, и Сайго наконец начал дышать, слабо,

но ровно. Вернуть к жизни Гэссё так и не удалось. Ко-

манда перенесла Сайго, находившегося в полубессозна-

тельном состоянии от переохлаждения, и тело Гэссё об-

ратно в лодку, после чего направилась на веслах обрат-

но в Кагосима.

Утро 16/11 Сайго провел в маленькой хижине на бе-

регу залива Кагосима, пока его семья не прислала за

ним паланкин. Он бредил на протяжении трех дней,

постоянно выкрикивая имя своего погибшего товари-

ща. Прошло около месяца, прежде чем его слух и под-

вижность окончательно восстановились. Когда к Сайго

Edit China

Sen

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 145

Ok i

Naha .

N •-_ Oklnawajima

.#• • •

tni Qsfrirna

Pacific

Ocean

Сацума и острова Амами

[названия на карте, сверху вниз, слева направо] — Провинция

Сацума; Провинция Хюга; Кагосима; Ямагава; Провинция Осуми;

Танэгасима; Восточно-Китайское море; Якусима; Тацуго; Надзё;

Кикайгасима; Токуносима; Окинаэрабусима; Острова Амами.

146 МАРК РАВИНА

вернулось сознание, его первыми словами были слова

сожаления. Из уважения к монашескому сану Гэссё он,

вместо того чтобы обнажить свой меч, согласился уто-

питься. В результате он потерпел полную неудачу. Он

не только остался жив, но и опозорил себя тем, что пы-

тался совершить самоубийство «как женщина». Преис-

полненный решимости выполнить клятву, данную

Гэссё, он попросил дать ему меч. Члены семьи отгово-

рили Сайго, задав вопрос, который сформировал всю

его оставшуюся жизнь: было ли его спасение чистой

случайностью? Нет, настаивали они. Сайго остался в

живых, потому что такова была воля небес. Сайго не ис-

полнил до конца свои обязанности самурая; его задача

еще не была выполнена. Эти аргументы остановили ру-

ку Сайго, но заставили его задуматься над важным во-

просом. В чем заключалась его невыполненная миссия?

Неудавшееся самоубийство Сайго сделало более

упорным и осмысленным его поиск высшего проявле-

ния лояльности. Он много лет говорил о своей готов-

ности умереть за правое дело. Если его спасение было

не случайным, то, значит, существует еще более благо-

родное дело. Поиск Сайго этой высшей причины опре-

делил дальнейший ход японской истории. Однако в

1858 году перед Сайго стояла еще более настоятельная

проблема, заключавшаяся в том, что он по-прежнему

был разыскиваемым человеком. Полиция сёгуната про-

следила за ним до Кагосима и уже начала вести поиски

его и Гэссё в городе. Полицейские допросили Хирано и

Дзюсукэ и взяли последнего под стражу. Как и раньше,

княжество не имело особого желания защищать Сайго,

но в то же время не хотело его выдавать. Чиновники

княжества объявили о том, что Сайго и Гэссё утонули.

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 147

0ни предъявили в качестве доказательства труп Гэссё и

сказали, что тело Сайго паши не удалось. Инспектора

сёгуната отнеслись к этому заявлению с подозрением,

но в конечном итоге были вынуждены им удовольство-

ваться.

Чтобы подкрепить свой обман, чиновники княжест-

ва решили отправить Сайго в ссылку на Амамиосима,

маленький островок, расположенный примерно в 250

милях к юго-востоку от города Кагосима. Поскольку

Сайго не был преступником, он мог сохранить свое жа-

лованье, но при этом не имел права возвращаться в Ка-

госима без разрешения властей. Чтобы скрыть факт его

спасения, Сайго приказали сменить имя; в результате

он стал называться Сайго Сансукэ, но в то же время

взял себе неофициальное имя Кикути Гэнго, в честь

своего предка-лоялиста. Сайго был физически жив, но

официально мертв. Княжество было настолько озабоче-

но тем, чтобы скрыть факт его выживания, что приказа-

ло подготовить труп казненного преступника, чтобы в

случае возвращения агентов сёт-шта представить его в

качестве тела Сайго.

Восстановившись после переохлаждения, Сайго по-

кинул Кагосима в конце 12/1858. Его корабль сделал ос-

тановку в порту Ямагава, расположенном у входа в за-

лив Кагосима, прежде чем в начале 1/1859 отплыть на

Амамиосима. 11/1/1859 Сайго прибыл в Надзё, главный

город Амамиосима. После короткого совещания с мест-

ным управляющим он перебрался в деревушку Тацуто,

где ему пришлось провести последующие три года.

Хотя Амамиосима находился всего линиь в двухстах

милях от основной части Сацума, ->то был совершенно

148 МАРК РАВИНА

другой мир. Благодаря омывающим острова Амами юж-

ным океанским течениям здесь было заметно теплее,

чем на главных японских островах. Зимой здесь не бы-

вает морозов, что благоприятствует росту таких тропи-

ческих растений, как бананы и алоэ. Остров отличался

причудливой топографией, с высокими, покрытыми

густой растительностью горами и глубокими, живопис-

ными бухтами. Береговая линия залива Тацуго, как и

большая часть побережья Амамиосима, была сильно из-

резана; местами берег поворачивал так резко, что было

трудно отличить острова от полуостровов. Берега зали-

ва были покрыты густым лесом, которьш резко уступал

место отвесным скалам и узким полоскам пляжа. Эта

земля плохо подходила для сельского хозяйства, но

представляла собой сказочные охотничьи угодья. Сайго

с любовью писал об удаленных уголках в горах, где он

подолгу любовался проплывающими по небу облаками.

Политически острова Амами являлись самой южной

точкой Японской империи. Острова оставались незави-

симыми до шестнадцатого века, когда царство Рюкю

вторглось и завоевало архипелаг. В 1609 году княжест-

во Сацума захватило острова Амами в ходе завоевания

Рюкю. После того как правитель Рюкю был взят в за-

ложники, Сацума восстановило большую часть автоно-

мии царства. Независимость Рюкю, или по меньшей ме-

ре видимость независимости, облегчала ведение тор-

говли с Китаем. Однако острова Амами не получили

такой автономии. Они стали частью территории Сацу-

ма, и их жители были вынуждены платить налоги в каз-

ну княжества.

Хотя политически острова Амами являлись террито-

рией Сацума, в культурном отношении они были ча-

последний САМУРАЙ 149

1

Amatni Oshima

based on Kihara 1977

Амамиосима и Тацуго

[названия на карте, сверху вниз, слева направо] — Кадо; Тацуго;

залив Касари; Кобама; залив Тацуго; Надзё; Амамиосима

1 50 МАРК РАВИНА

стью Рюкю. Острова Амами и Окинава имели много об-

щих религиозных и социальных обычаев, и их захват

княжеством Сацума почти никак не повлиял на куль-

туру Амами. Кроме сбора налогов, правительство кня-

жества не проявляло особого интереса к островам и на-

правило сюда лишь горсточку чиновников для уп-

равления гражданскими делами. Местные жители по

большей части сами осуществляли управление на ост-

ровах, и княжество не прилагало особых усилий, чтобы

изменить бытующие здесь культурные и социальные

обычаи. Синтоизм и буддизм, основные религиозные

традиции главных японских островов, на островах

Амами были почти неизвестны вплоть до двадцатого

века. Таким образом, хотя технически острова являлись

частью Японии, многие местные обычаи казались шо-

кирующими для любого выходца с главных островов.

Островитяне хоронили своих мертвых, но через три

года обычно эксгумировали останки, тщательно их от-

мывали и складывали кости в общих пещерах. Схожая

практика перезахоронения существовала и в Японии

эпохи неолита, но на главных островах она исчезла

много веков назад. Главными религиозными фигурами

на островах Амами были норо — официальные дере-

венские жрицы. Как и на Окинава, норо владели четко

разграниченными территориями и получали безвоз-

мездно земляные наделы для проведения своих религи-

озных обрядов, посвященных местным божествам. Се-

мьи важных жриц норо формировали наследственную

элиту; самыми могущественными мужчинами на остро-

вах обычно были их сыновья, братья или племянники.

Многие обычаи, считавшиеся утонченными на Ама-

ми, казались отталкивающими для людей из Сацума.

последний САМУРАЙ 151

Местные женщины украшали руки сложными татуиров-

ками, отражающими их социальный статус. Женщины

татуировали правую руку в двенадцать-тринадцать лет,

по достижении брачного возраста, а левую после того,

как они выходили замуж. Первая татуировка означала

целомудрие, и без украшенной правой руки девушка не

годилась для замужества. Татуировка на левой руке, на-

против, символизировала повиновение женщины сво-

ему мужу. Этот символизм был чужд и непонятен вы-

ходцам с главных островов, где татуировки ассоцииро-

вались с криминальным поведением и вульгарностью.

Сайго нашел татуировки отталкивающими, и он вы-

смеивал местные обычаи в письме, адресованном Оку-

бо и Сайсё Ацуси. «Молодые женщины на острове на-

стоящие красавицы, — писал он с сарказмом, — но в от-

личие от женщин из Киото и Осака они украшают лица

толстым слоем грязной золы и разрисовывают тыльные

стороны своих рук».

Кроме этих культурных различий, Сайго больше все-

го был поражен бедностью местных жителей и деспо-

тичным правлением. «Больно смотреть, до какого пре-

дела дошла здесь тирания, — писал он в своем первом

письме с острова. — Повседневная жизнь островитян

кажется просто невыносимой. С ними обращаются ху-

же, чем с айнами на Эдзо [после 1868 года — Хоккайдо].

Я был поражен тяжестью их существования: я не мог се-

бе представить, что можно жить в таких условиях». Сай-

го был не первым выходцем с главных островов, кото-

рого неприятно поразила царившая здесь нищета. В

1777 году Токуно Цусё, чиновник из Сацума, направлен-

ный сюда для подъема земледелия, докладывал об ужас-

ных условиях жизни местных обитателей: «На всем ост-

152 МАРК РАВИНА

рове нет дома, где бы я согласился хотя бы присесть и

вымыть ноги. Люди постоянно беспокоятся о том, что

они будут есть на следующий день, и употребляют в пи-

щу найденные на берегу водоросли. Им даже нечем бы-

вает смочить себе горло... Сегодня я внезапно понял, ка-

кой глубины могут достигать человеческие страдания. У

меня на сердце так тяжело, что я едва могу ходить».

Правление Сацума на Амамиосима было таким жесто-

ким, что островитяне вспоминали о нем даже в 1950-х.

Ужасающая бедность Амамиосима имела под собой

одну главную причину — сахарный тростник. Эта куль-

тура, появившаяся на Амамиосима в 1690 году, изна-

чально выращивалась для местного потребления, и тро-

стник употребляли в пищу как фрукт, вместо того что-

бы получать из него сахар. Только в 1746 году прави-

тельство Сацума осознало огромный экономический

потенциал сахара — осознание, которое резко измени-

ло значение острова. Для выращивания риса острова

Амами были почти бесполезны. Местный рис считался

низкокачественным, и на рынке Осака за него нельзя

было получить приличную цену. Но с сахаром все было

по-другому. Благодаря теплому климату острова Амами

были идеальным местом для выращивания сахарного

тростника, а сахар пользовался в Осака высоким спро-

сом. Чтобы увеличить доход, княжество начало менять

сельскохозяйственную политику островов, поощряя от-

каз от возделывания риса в пользу сахарного тростни-

ка. В 1746 году княжество стало взимать сахаром все

местные налоги. В 1777-м оно установило государст-

венную монополию на сахар, и частная торговля саха-

ром отныне каралась смертью. Этот переход к выращи-

ванию сахарного тростника привел к появлению само-

последний САМУРАЙ 153

го жестокого аспекта островной экономики — распро-

странению рабства и подневольного труда. На главных

островах рабство исчезло много веков назад. Для выра-

щивания риса хорошо подходили мелкие, независимые

крестьянские хозяйства, и даймё давно осознали, что

такие фермеры являются надежными и продуктивными

налогоплательщиками. С сахарным тростником дело

обстояло совсем иначе. Выращивание сахарного трост-

ника представляло собой трудоемкое, опасное и изну-

рительное дело, поэтому здесь самыми продуктивными

фермерами были владельцы плантаций, способные в

любой момент мобилизовать десятки и сотни подне-

вольных работников. К началу восемнадцатого века все

представители островной элиты — вожди кланов и ме-

стные чиновники — были рабовладельцами. К 1850-м

около трети жителей были янтю — так на острове на-

зывали крепостных крестьян.

Сайго был тронут бедностью островитян и испыты-

вал негодование от того, что его собственное княжест-

во может действовать с такой жестокостью. Его сочув-

ствие к островитянам плохо уживалось с собственным

чувством потери. Сайго был отправлен на край земли, и

одним своим видом местные жители постоянно напо-

минали ему о глубине его падения. 7/6/1859 он излил

душу в письме друзьям-. «Как вы знаете, более пяти лет я

находился в близких отношениях с самыми высокопо-

ставленными сторонниками императора в стране, по-

этому сейчас мне очень трудно общаться с этими воло-

сатыми китайцами. Я чувствую себя просто ужасно и

порой даже сожалею о том, что выжил». Охваченный

глубокой депрессией, чувствуя огромную тяжесть поне-

сенной потери, Сайго замкнулся в себе. Согласно мест-

154 МАРК РАВИНА

ной легенде, Сайго предложили слуг, но он отказался oi

них, отдав предпочтение уединению. Он жил один, сам

собирал хворост и сам готовил себе еду. Иногда он вы-

ходил из своего маленького домика, чтобы размяться и

поупражняться, с мечом. Большой, молчаливый и мрач-

ный, он представлял собой устрашающую фшуру.

Не желая смириться со ссылкой, Сайго отчаянно ис-

кал пути завоевать прощение, а вместе с ним и разре-

шение вернуться. Если Сайго стремился к тому, чтобы,

находясь в ссылке, не оказаться в полной изоляции от

внешнего мира, то его друзья предоставляли ему массу

возможностей для этого. Коллеги интересовались мне-

нием Сайго по важным политическим вопросам и даже

заочно включили его в свою переписку' с отцом даймё,

Хисамицу. Хотя Сайго находился в ссылке на отдален-

ном острове, с ним постоянно консультировались и

держали в курсе всех деталей политики лоялистов. Ни

один другой вассал Сацума не был так хорошо инфор-

мирован о национальной политике, не обладал такими

обширными связями и не пользовался таким большим

уважением. Хотя официально Сайго был мертв, он про-

должал оказывать мощное влияние на сторонников им-

ператора из своего родного княжества.

С лета 1858 до 3/1860 самый животрепещущий во-

прос, беспокоивший всех сторонников императора, за-

ключался в том, как остановить Ии Наосукэ, иницииро-

вавшего ансэйскую чистку, которая значительно проре-

дила их ряды. Ии не только посадил в тюрьму или

казнил самых красноречивых ораторов и самых искус-

ных стратегов, но и приобрел союзников при импера-

торском дворе, а также добился одобрения императора

для договора Харриса. Это смелое, внезапное и, глав-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 155

, успешное восстановление власти сёгуната встрево-

жило даже самых умеренных самураев. В последние дни

своего пребывания в Осака и Киото Сайго пытался за-

ручиться поддержкой для введения войск в император-

скую столицу. В его отсутствие планы лоялистов стали

еще более радикальными. Вассалы Сацума начали гово-

рить об убийстве Ии, об изгнании с официальных по-

стов всех его союзников при императорском дворе и о

требовании проведения полной реформы сёгуната.

Окубо, который в отсутствие Сайго стал лидером лоя-

листов Сацума, обдумывал подобные планы и спраши-

вал совет у Сайго. В письме от 29/12/1858, доставлен-

ном Сайго во время его короткой остановки в Ямагава

по пути на Амамиосима, Окубо спрашивал у Сайго о

том, что лоялистам делать дальше. Насколько тщатель-

но им следует координировать свою стратегию с други-

ми княжествами? Что, если главные члены их движения

будут арестованы или казнены? Несмотря на его по-

смертную репутацию человека, способного на опро-

метчивые поступки, советы Сайго были осторожными.

Он хвалил преданность Окубо и своих соотечественни-

ков, но призывал их не действовать поспешно и не рас-

трачивать понапрасну свои силы на нанесение удара

без предварительного заключения союза с самураями

из других княжеств. Умереть, служа императору, бы-

ло почетно, но для того, чтобы служить императору, те-

перь требовались осторожность, дальновидность и

тщательное планирование.

Совет Сайго оказался разумным, и он помог осуще-

ствлению планов как самого Окубо, так и всех сторон-

ников императора. Вместо того чтобы нанести удар ма-

ленькой, плохо организованной группой, Окубо теперь

156 МАРК РАВИНА

нацелился на то, чтобы склонить Хисамицу и Тадаёси к

тому, чтобы оказать поддержку императорскому дому.

Тихая дипломатия Окубо принесла свои плоды. 11/1859

Тадаёси, предварительно посоветовавшись со своим от-

цом, совершил беспрецедентный шаг, напрямую обра-

тившись к Окубо и его группе лоялистов. В письме, за-

печатанном его као, официальной подписью даймё, Та-

даёси призывал своих вассалов проявлять сдержан-

ность и осторожность, но в то же время хвалил их за

высокий моральный дух. Он также призывал их стать

«каменными колоннами», поддерживающими государ-

ство, и защищать императорский двор. Письмо было

адресовано сэйтюси, или «преданным вассалам», и его

получатели превратили это обращение в свое название,

начав называть себя «Сэйтюгуми», или «группа предан-

ных вассалов». Лоялисты ответили Тадаёси клятвой на

крови. Они согласились не действовать поспешно, но

попросили своего господина защищать императорский

двор; укрепить оборону княжества; заключить союз с

Кумамото, Мито и Фукуи; вернуть из ссылки Сайго. Не-

смотря на то что Сайго находился от них в сотнях

миль, «Сэйтюгуми» поместили его имя, Кикути Гэнго, в

самое начало своего списка. Кроме того, Окубо заверил

Тадаёси, что они действуют, руководствуясь его идеями.

Признание Тадаёси «Сэйтюгуми» стало следствием

коренного пересмотра его отцом Хисамицу своего от-

ношения к внутренней политике княжества. Как и его

единокровный брат Нариакира, Хисамицу был озлоб-

лен их спором из-за наследования и, вполне естествен-

но, испытывал недоверие к союзникам своего недавне-

го противника. Однако он также понимал важность

внутреннего единства княжества и продвижения та-

последний САМУРАЙ 157

Окубо Тосимити

лантливых реформаторов из фракции своего едино-

кровного брата. В конце 1859 года Хисамицу дал по-

нять, что он готов принять сторонников Нариакира. Он

отправил в отставку одного из старейшин, Симадзу Бун-

го, который давно был мишенью для фракции Нариаки-

158 МАРК РАВИНА

pa, и назначил Симадзу Симоса, сторонника Нариакира,

главой совета старейшин княжества. Схожие изменения

произошли и на менее высоких уровнях. Кроме того,

Хисамицу постепенно начал проявлять более теплое

отношение к позиции Нариакира во внешней политике

и медленно склонялся к открытой поддержке импера-

тора. Описывая эти перемены 12/1859, Окубо сообщил

Сайго, что он может быть возвращен на родину уже

ближайшей весной. Сайго был рад это услышать и со-

жалел только о том, что до сих пор находится в ссылке,

лишенный возможности служить своему княжеству и

императору.

Следующий год принес ему еще лучшие новости.

3/3/1860 кортеж Ии Наосукэ был внезапно атакован от-

рядом самураев, которые застрелили его, а затем отру-

били ему голову. Большинство самураев были вассала-

ми княжества Мито, но главный участник из Сацума,

Аримура Дзисаэмон, был младшим братом старого дру-

га Сайго Каэда Нобуёси. Несмотря на смертельное ра-

нение, Аримура отличился тем, что сбежал с головой

Ии. Агенты сёгуната в конечном итоге вернули голову,

но убийство Ии ошеломило администрацию сёгуната.

Лидер сёгуната был убит средь бела дня на. одной из

центральных улиц столицы. На протяжении нескольких

месяцев сёгунат отказывался признавать, что Ии мертв.

Хотя феодальные дома достаточно часто не объявляли

публично о смерти своего лидера до тех пор, пока не

будут урегулированы все вопросы, связанные с наследо-

ванием, дело Ии породило совершено особые пробле-

мы. В ответ на повторяющиеся запросы западных ди-

пломатов сёгунат отвечал, что Ии был ранен и его со-

стояние остается неизменным. Поскольку Ии был убит

последний САМУРАЙ 159

рублично, дипломаты встречали эту отговорку с едва

скрываемой усмешкой. Значительно серьезней было то,

что убийство Ии создало вакуум власти. Он был едино-

личным организатором восстановления авторитета

сёгунской власти. После его смерти никто из админист-

ративного аппарата сёгуната не хотел настаивать на

своем главенствующем положении, особенно ввиду уг-

розы насилия со стороны лоялистов. Разбитый и поте-

рянный, сёгунат ощупью пробирался в направлении

компромисса.

Ослабление сёгуната и смена настроения Хисами-

цу, казалось бы, предвещали скорое возвращение Сай-

го, который с нетерпением ожидал новостей, надеясь

получить письмо с прощением. «Я узнавал о состоя-

нии дел в мире, — писал он Окубо и Идзити Садака

7/11/1860, — дожидаясь быстроходных судов, и был

рад узнать, что ситуация постепенно изменяется в сто-

рону справедливости». Сайго по-прежнему испытывал

беспокойство по поводу призрака западного империа-

лизма. «Если не произойдет радикальных изменений, то

очень скоро мы будем порабощены и растоптаны, как

Китай», — заявлял он. Но прекращение ансэйской чист-

ки позволяло предположить, что страна движется в пра-

вильном направлении.

Мечта Сайго об амнистии осталась неосуществлен-

ной: прощение не пришло. Его собственное княжество

было согласно на то, чтобы позволить ему пребывать в

изоляции и забвении. В последние месяцы I860 года

его надежда медленно улетучилась, а 1/1861 начался

третий год его изгнания. Столкнувшись с перспективой,

как ему казалось, бесконечной ссылки, Сайго задумался

•Над тем, где же находится его дом. 4/3/1861 он написал

160 МАРК РАВИНА

сердечное письмо своим друзьям. Он поблагодарил их

за энергичные и настойчивые попытки получить для

него прощение и далее признавал себя недостойным их

усилий. Однако теперь пришло время признать пораже-

ние. Ему не суждено в скором времени вернуться на ро-

дину. С тяжелым сердцем он заявил о том, что «стано-

вится островитянином». Сайго также огорошил своих

друзей новостями личного плана. «Здесь, в глуши, я со-

вершил нечто неуместное, — писал он. — ...Мой сын ро-

дился 2/1/1861». Друзья Сайго в Кагосима, несомненно,

были потрясены: Сайго ничего не писал им ни о своей

жене, ни о ее беременности. В письмах Сайго не было

никаких указаний на то, что его жизнь на Амамиосима

наполнена каким-то иным содержанием, кроме просто-

го выживания. Этим письмом Сайго открыл, что он вел

тайную жизнь. Продолжая отчаянно бороться за свое

возвращение на большую землю, он в то же время все

глубже втягивался в дела острова. Он женился на мест-

ной девушке, по имени Айгана, происходившей из

влиятельной семьи, и обзавелся домашним хозяйством.

Он стал интересоваться островной политикой и уста-

новил прочные дружеские отношения с местным чи-

новником Току Фудзинага и сацумским самураем Коба

Дэннаи, который служил на острове цензором (мэцукэ).

Он завел семью и стал заметной фигурой в жизни мест-

ного сообщества.

Детали жизни Сайго на Амамиосима остаются для

нас тайной. Сайго мало писал о времени, проведенном

в ссылке, своим друзьям из Кагосима, и до нас не дошлс

ни одного письма за период с 4/3/1861 до 27/3/1862

Ничего не известно и о его письмах, адресованных Ай-

гане, которая, судя по всему, была неграмотной. Сайго

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ l6l

активно переписывался с Току и Коба, но их переписка

началась только после того, как он покинул Амамиоси-

^а. Существуют многочисленные истории о жизни Сай-

го в ссылке, но большинство из них были сформирова-

ны десятилетиями пересказов и новых интерпретаций.

Согласно местной легенде, Сайго без устали защищал

слабых и обездоленных от тирании порочных чинов-

ников. Он превратил коррумпированных, бессердеч-

ных администраторов в добродетельных лидеров и ос-

вободил угнетенных. Человеколюбивый и милосерд-

ный, он был добрым и щедрым со всеми. Бескорыстный

и принципиальный, он в одиночку улучшил повседнев-

ную жизнь на острове. Эти островные легенды, как и

многие другие продукты народного мифотворчества,

позволяют предположить, что реальные достоинства

Сайго были преувеличены сверх всякой меры его по-

следующей славой.

Хотя количество надельных источников сильно ог-

раничено, у нас все же есть возможность собрать фраг-

ментарный отчет о жизни Сайго в ссылке. Несмотря на

то что изначально Сайго испытывал отвращение к на-

селяющим остров «волосатым китайцам», постепенно

он втянулся в деревенскую жизнь. Его первыми знако-

мыми стали деревенские дети, которые попросили Сай-

го стать их учителем. Сайго старался сохранять высоко-

мерие, но был слишком очарован детьми, чтобы отве-

тить им отказом. Завербовав Сайго в качестве учителя,

дети высветили скрытую грань его натуры. Сайго был

не только физически мощным фехтовальщиком, но и

Добросердечным школьным наставником. Под суровым

внешним фасадом скрывался добрый и скромный чело-

век. В результате общения с местными детьми Сайго

6

- 663 Равина

162 МАРК РАВИНА

потерял, возможно, невольно, свою броню мрачного

стоицизма.

Преобразившись из озлобленного и молчаливого

ссыльного в радушного соседа, Сайго сразу же стал зна-

чительно более привлекательной фигурой. Хотя, воз-

можно, Сайго и недотягивал до образа героя из мест-

ной легенды, все равно был слишком совестливым и со-

страдательным человеком, чтобы остаться равнодуш-

ным к бедности крестьян и деспотичности управления

островом. С первых месяцев своего пребывания на Ама-

миосима, когда Сайго все еще жаловался на то, что ост-

ровитяне отвратительны, как ядовитые змеи, он делил-

ся с ними личными запасами продовольствия. Он спо-

рил с местными чиновниками по поводу каждого ас-

пекта своего содержания, включая ведра, растительное

масло и специи. Эта нехарактерная для него мелоч-

ность объяснялась тем, что он раздавал большую часть

своего рациона.

Когда депрессия Сайго улетучилась, представители

местной элиты начали рассматривать его как привлека-

тельного потенциального зятя. Как самурай с главных

островов, Сайго на Амамиосима тоже обладал элитным

статусом. Он был ссыльным, но не преступником и

продолжал получать жалованье из казначейства княже-

ства. Брачный союз с самураем с главных островов мог

повысить статус и благосостояние любой семьи на Ама-

миосима. Однако на подобные браки существовали

строгие ограничения. Княжество признавало брак дей-

ствительным только на период пребывания своего са-

мурая на острове; как только самурай возвращался на

главные острова, он мог жениться вновь, без предвари-

тельного развода. Более того, «островная жена» не име-

последний САМУРАЙ 163

да права покидать свой остров. Ее статус простолюдин-

01 оставался неизменным. Если в браке рождались дети,

они объявлялись наследниками по отцовской линии и,

следовательно, считались полноправными подданными

своего княжества. Когда дети, мальчики или девочки,

становились достаточно взрослыми, чтобы покинуть

свою мать, их могли перевезти на главные острова, что-

бы воспитывать в семье отца. Таким образом, для жен-

щины перспектива такого брака была необычайно

мрачной: материнство часто означало приговор к изо-

ляции и одиночеству. Но решения о браках в Японии

принимались семьями, а не отдельными личностями.

Излишне говорить, что в данном случае семья невесты

получала от брака огромные выгоды.

Согласно устной традиции, Сайго не хотел брать се-

бе «островную жену», но в конечном итоге поддался

уговорам своих друзей с острова. 11/1859 он заключил

формальный брак с Отома Канэ, более известной по

своему прозвищу Айгана. Невеста Сайго была родом из

боковой ветви семьи Рю, могущественного местного

клана. Семья Рю считала основателем своего рода Ми-

намото Тамэтомо, придворного аристократа двенадца-

того века и дальнего родственника первого японского

сегуна

1

. Это была экстравагантная и почти невероятная

генеалогия, но кем бы ни были в действительности их

предки, семья Рю была богатой и могущественной. В

главной резиденции Рю в Тацуго насчитывалось более

семидесяти слуг и рабов. Однако сама Айгана росла в

значительно более скромных условиях. Родившись в

1 Минамото Тамэтомо (1139—1170) был родным дядей первого

сегуна Минамото Ёритомо. За участие в смуте Хогэн он был сослан

остров Осима, в край Идзу. Согласно легенде, он бежал оттуда на

, где основал собственное царство. (Прим. пер.)

1б4 МАРК РАВИНА

1837 году, она потеряла отца в пятилетнем возрасте, ц

главенство в семье перешло к ее дяде. Хотя ее семья да-

леко не бедствовала, согласно местной легенде Айгана

плела одежду из пальмового волокна, чтобы помочь се-

мье. Первая встреча Сайго и Айганы стала темой мно-

гих противоречащих друг другу легенд. Если в одних

версиях их встреча была организована, то в других она

произошла случайно, на окраине Тацуго. Почти все

версии сходятся на том, что Айгана была достаточно

красива, с черными как смоль волосами и искрящимися

глазами. Но в то же время она, несомненно, являлась

продуктом своей культуры — неграмотной женщиной с

татуированными руками. В любых других обстоятельст-

вах, кроме ссылки, она была бы неподходящей женой

для Сайго.

Отношения между Сайго и Айганой являются темой

многих легенд и спекуляций. Сам Сайго был крайне не-

многословен в отношении своей «островной жены». Он

ничего не писал о ней своим друзьям на главных ост-

ровах. Во многих отношениях Айгана заставляла его

испытывать неловкость, поскольку, несмотря на свою

красоту и скромность, она тем не менее была острови-

тянкой. Сайго, по своим собственным словам, женился

на «волосатой китаянке». Даже находясь на пике своей

политической власти, Сайго не предпринимал никаких

усилий для того, чтобы перевезти Айгану на главные

острова. Она была его заморским увлечением, не под-

ходящим для метрополии. Однако иронично и трагич-

но то, что Сайго наслаждался жизнью с Айганой и их

ребенком. Их семья, писал он позднее, была для него

источником большого счастья. В своем письме Коба,

написанном в 1862 году, он сожалел о том, что слиш-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 1(55

много думал о политике своего княжества, когда

на острове. Это делало его вспыльчивым, в то вре-

да как ему следовало жить в мире и покое.

Если в отношении своей жены Сайго испытывал

противоречивые чувства, то его местные друзья, Коба и

Току, не вызывали у него подобного внутреннего кон-

фликта. Коба был уроженцем Кагосима, с детства знав-

шим Сайго и Окубо. Он добился успеха как ученый и

открыл академию в Кагосима, прежде чем получить

пост в представительстве своего княжества в Осака. Ко-

гда Сайго был сослан на Амамиосима, Окубо вместе с

другими друзьями добился назначения Коба на остров в

качестве мэцукэ, официального цензора, осуществляв-

шего полицейский надзор. Как инспектор, Коба имел

влияние на местных чиновников, благодаря чему мог

обеспечить физическое благосостояние Сайго. Соглас-

но устной традиции, Сайго и Коба были неутомимыми

борцами с деспотичными местными порядками, глав-

ным защитником которых был управляющий островом

Сагара Какухэй. Какими бы ни были их первоначальные

отношения, Коба стал одним из самых близких друзей

Сайго, с которым он делился тем, что оставалось неиз-

вестным даже лучшим его друзьям с главных островов:

счастьем, пережитым им в ссылке, и отвращением к

осуществляемой на острове политике княжества.

Току Фудзинага родился на Амамиосима, в деревуш-

ке Кадо, расположенной неподалеку от Тацуго. Он слу-

жил начальником полиции округа Тацуго и через свою

Жену являлся дальним родственником Айганы. Току и

Сайго имели родственные души. Согласно местной тра-

диции, Току славился своей честностью и силой харак-

тера. Хотя его должность предоставляла ему массу воз-

166 МАРК РАВИНА

можностей для личного обогащения, он жил скром-

но, полностью посвящая себя местным делам. Позднее

он был переведен в округ Укэн, на южной оконечно-

сти Амамиосима, где его главным достижением стало

строительство деревянного моста через небольшую ре-

чушку, разделявшую деревни Такэн и Юван. Как и Сай-

го, Току был неподкупным, потому что он не испытывал

интереса к материальным благам: Току и Сайго наслаж-

дались простыми удовольствиями, которые приносили

им охота и рыбалка. Как и в случае с Коба, начальная

фаза отношений Сайго и Току не задокументирована,

но Току также заслужил глубочайшее доверие Сайго.

После возвращения на главные острова Сайго поручил

Току присматривать за своей женой и детьми. Сайго

чувствовал себя комфортно, демонстрируя Току как

свое общественное, так и частное лицо. Например, в од-

ном из писем он советовал Току, на каком острове чи-

новникам можно верить, рассказывал, как сильно он

тоскует по своим детям, делился слухами об одном ост-

ровном романе. Сайго доверил Току определяющий

конфликт своей жизни: он хотел быть великим и пре-

данным слугою государства и в то же время вести

тихую жизнь, занимаясь рыбной ловлей с друзьями.

Сегодня в Тацуго есть реконструкция дома Сайго,

построенного для его семьи. Согласно Рю Масака, дом,

владельцем которого является один из потомков Айга-

ны, стоит на том же месте, и при его возведении были

использованы оригинальные столбы. В письмах Сайго

не упоминается его дом, но устная традиция Амамиоси-

ма повествует нам следующее: хотя к концу 1861 года

Сайго имел на Амамиосима семью, учеников и близких

друзей, а сам остров стал для него вторым домом, по

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 167

его жилищу это было незаметно. Стремясь к уедине-

нию, Сайго изначально выбрал себе дом, расположен-

ный на самой окраине Тацуго, или, точнее, на террито-

рии соседней деревушки Кобама. В 1859 году это было

идеальное место для сердитого ссыльного холостяка.

Однако в 1861-м Сайго пришлось еще раз вернуться к

вопросу выбора дома. Поскольку теперь он был семей-

ным человеком, дом в деревне казался более подходя-

щим местом жительства для его жены и ребенка. В кон-

це 1861 года Сайго, с помощью семьи Рю, занялся

строительством нового дома, расположенного в самом

центре Тацуго. По местным стандартам это был дос-

таточно солидный дом: высокая соломенная крыша,

под которой размещались две комнаты общей площа-

дью около четырехсот квадратных футов. 20/11/1861

Дом Сайго в Тацуго

168 МАРК РАВИНА

строительство дома было завершено, и Сайго посадил в

саду памятное вишневое дерево. Вечером вся деревня

собралась у него дома, чтобы отпраздновать новоселье.

Тон единственного сохранившегося письма Сайго 1861

года подтверждает эту историю. В нем Сайго благода-

рил Окубо за то, что он старается получить для него

прощение, но в то же время просил его признать свое

поражение. Сайго не только примирился со ссылкой,

но также начал демонстрировать некоторые признаки

гордости за культуру Амамиосима. К письму он прило-

жил образец копченой свинины, приготовленной по

местному рецепту, и просил Окубо высказать о нем

свое мнение. В этом письме Сайго очень похож на че-

ловека, который готов построить новый дом для своей

новой семьи.

В начале 1862 года Сайго получил поразительную

новость о том, что его вызывают обратно в Кагосима.

Это было то, на что он так надеялся, но новость пришла

уже после того, как он оставил всякую надежду на воз-

вращение. До нас не дошло никаких письменных свиде-

тельств современников, которые описывали бы чувства

Сайго, но из более поздних документов становится яс-

но, что он покидал Амамиосима, испытывая смешанные

эмоции. Сайго был изгнан на край земли, но здесь он

нашел друзей, семью и общество. Сайго было бы непро-

сто объяснить своим друзьям с главных островов, что

на Амамиосима он чувствовал себя счастливым, по-

скольку' для них Амамиосима мало чем отличался от ко-

лонии для каторжников. Однако позднее Сайго поде-

лился этими чувствами с товарищами по ссылке, когда

написал Току

7

следующие слова: «Я никогда не забуду о

том, с какой добротой относились ко мне островитяне.

последний САМУРАЙ 169

оказавшие мне самый теплый прием». Сайго был верен

своему слову. Хотя его друзья с главных островов вряд

ди смогли бы по достоинству оценить пережитый им

опыт, он с гордостью писал о ссылке. По возвращении

в Кагосима он сменил имя, чтобы оно напоминало о

времени, проведенном в изгнании. Теперь он подписы-

вал свои письма Осима Санэмон: осыма по-японски

«остров», сан (три) — количество лет, проведенных в

ссылке, а эмон — это стандартный суффикс для муж-

ских имен. Сайго не забыл и о трудностях своих недав-

них соседей. В 1864 году он подал петицию в прави-

тельство княжества об отмене монополии на торговлю

сахаром. В 1873-м он составил новое предложение, на

этот раз для министра финансов нового правительства

Мэйдзи. Даже находясь на пике своей политической

карьеры, Сайго с теплотою вспоминал годы, проведен-

ные в ссылке. В 1869 году он написал Току, что разду-

мывает о том, чтобы уйти в отставку и, вернувшись на

Амамиосима, провести здесь остаток своей жизни.

Ссылка Сайго на Амамиосима вскрыла центральную

дилемму в его жизни. Он был движим острейшим чувст-

вом долга и убежденностью в том, что ему суждено со-

вершить великие дела. Сайго открыто стремился к пре-

образованию Японии, но политическая власть и связан-

ные с нею привилегии не доставляли ему особого

удовольствия, и наибольшую радость он получал от

простых развлечений. Самые счастливые моменты в его

*изни, как в Кагосима, так и в ссылке, наступали после

Того, как он надевал сплетенные своими руками санда-

лии и отправлялся с друзьями на охоту или рыбалку.

Эти противоречивые пристрастия делали Сайго крайне

Привлекательным политическим лидером: он владел

170 МАРК РАВИНА

властью, не проявляя к ней почти никакого личного

интереса. Однако тот же самый внутренний конфликт

делал его жизнь необычайно сложной. Не существовало

такого места, где он мог бы найти для себя мир и спо-

койствие.

Закрывая брешь

13/2/1862 Сайго снова оказался в центре японской по-

литики. В течение нескольких дней после своего воз-

вращения в Кагосима он встретился со всеми главными

политическими лидерами, а затем и с самим Симадзу

Хисамицу, отцом даймё и реальным правителем княже-

ства. Это было возвращение к власти, на которое Сайго

открыто надеялся, но оно обернулось для него полной

катастрофой. Сайго так упорно противостоял Хисами-

цу, что 6/4 его обвинили в злостном неповиновении.

10/6 он снова был отправлен в ссылку, на этот раз на

отдаленный остров,Токуносима. Что произошло? Поче-

му взлет Сайго так быстро сменился падением?

Возвращение было вызвано политическими амби-

циями Хисамицу. В конце 1861 года Хисамицу начал

разрабатывать план использования вооруженных сил

для ускорения реформы сёгуната. Хисамицу не хотел

свержения сёгуната или радикального изменения обще-

ственного порядка, а всего лишь стремился к тому, что-

бы упрочить влияние Сацума в рамках существующей

политической системы. Его план, основанный во мно-

гом на предложениях Нариакира, сделанных им в 1858

году, состоял в том, чтобы нанести визит в Киото с

большим воинским контингентом и получить указ им-

ператора на проведение ключевых реформ в сёгунате

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 171

Хисамицу хотел, чтобы Хитоцубаси Кэйки был назна-

чен опекуном молодого сегуна, а Мацудайра Сунгаку

получил должность специального политического совет-

ника. Он также хотел, чтобы императорский двор из-

брал группу даймё, которые будут представлять импера-

тора перед лицом сегуна. Кроме того, он хотел, чтобы

сёгун посетил Киото для урегулирования внешнеполи-

тических вопросов. Заручившись поддержкой импера-

торского декрета, можно будет представить все дело

так, будто бы эти реформы являются волеизъявлением

императорского дома, а не простым расширением вла-

сти даймё за счет сёгуната.

Радикальные сторонники императора были главной

частью плана Хисамицу. Его визит в Киото отчасти был

вызван лоялистами из Сацума, которые требовали пред-

принять конкретные действия для защиты императора.

Хисамицу также понимал, как угроза террористическо-

го насилия способна повлиять на сёгунат. В своей пере-

писке с императорским двором он отмечал, что восста-

ние лояльных императору самураев будет грязным, но в

то же время эффективным способом изменить полити-

ку сёгуната. Но Хисамицу не испытывал никакого инте-

реса к политической программе лоялистов. Он хотел

добиться расширения влияния Сацума в рамках сущест-

вующей политической системы, а не возвращения пря-

мого императорского правления. Он также не имел ни-

какого желания способствовать нереалистичным ожи-

даниям в области внешней политики. Радикальные

сторонники императора призывали к немедленному

Насильственному изгнанию иностранцев, но при этом

они не несли никакой практической ответственности

|а государственные дела и не имели ни малейшего

172 МАРК РАВИНА

представления о реальной политике. Хисамицу, как по-

тенциальный член новой правящей клики, не мог под-

держивать такие опасные, непрактичные идеи. Ему бы-

ли не нужны вспышки насилия и терроризма, которые

могли повредить деликатным переговорам. Однако в то

же время Хисамицу не хотел отталкивать от себя ради-

кальных лоялистов. Ему требовалась их ярость, чтобы

оказывать давление на сёгунат. Стратегия Хисамицу бы-

ла основана на искусном затемнении. Хотя Хисамицу

использовал императорский двор для продвижения ин-

тересов Симадзу, при этом он хотел выглядеть как сто-

ронник императора.

В этих условиях Окубо убедительно выступал за воз-

вращение Сайго. Ни один другой вассал княжества Са-

цума не пользовался таким доверием среди сторонни-

ков императора. Сайго уважали не только его соотече-

ственники из Сацума, но и лоялисты-радикалы во всей

Японии. Кроме того, он много времени провел в Киото

и его хорошо знали при императорском дворе. Окубо

утверждал, что Сайго сможет объединить княжество и

держать под контролем радикальных самураев.

С помощью этих аргументов Окубо добился возвра-

щения Сайго из ссылки, но с момента своего прибытия

в Кагосима тот столкнулся с тяжелейшей задачей. Ему

нужно было держать под контролем сторонников им-

ператора, хотя план Хисамицу не поддерживал их про-

грамму. Ему. также требовалось восстановить свое влия-

ние в национальной политике после трехлетней ссыл-

ки. С самого начала почва под его ногами была крайне

неустойчивой. 13/2, когда Сайго встретился с ключевы-

ми политическими лидерами княжества, чтобы обсу-

дить с ними намеченный визит в Киото, он отчитал их

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 173

за плохую подготовку. Что они будут делать, спросил

он, если императорский двор никак не прореагирует на

требование Хисамицу? Они будут сидеть в Киото год

или два, ожидая ответа? Как они намерены действовать

в „том случае, если сёгунат заключит союз с иноземцами

и отправит военные корабли? Окубо, как и остальные

собравшиеся самураи, ничего не мог ему ответить. У

них не было никаких планов на случай решительной

реакции сёгуната. Сайго был потрясен. Княжество, пи-

сал он позднее, управлялось неразумными детьми, пре-

исполненными благими намерениями, но в то же время

опьяненными властью.

Сайго был столь же прямолинеен, когда двумя днями

позже он встретился с Хисамицу. Хисамицу, заметил

Сайго, придерживался взглядов Нариакира, но в отли-

чие от своего единокровного брата он не смог зару-

читься поддержкой других даймё. Сайго предложил Хи-

самицу прикинуться больным и отложить отправку по-

сольства. Сайго был особенно обеспокоен тем, что

радикалы могут трактовать этот визит как призыв к ре-

волюции. Что, если в отсутствие Хисамицу в Сацума

начнутся волнения? Что, если появление посольства в

Киото спровоцирует бунт?

Наблюдения Сайго были одновременно точными и

анахроничными. Опасение Сайго по поводу того, что

сёгунат может заручиться иностранной поддержкой, на

несколько лет предвосхитило появление в штабе сёгу-

ната французских военных советников. Его страхи

из-за кровопролития в Киото предсказали разгул наси-

лия 1863 и 1864 годов. А его опасение по поводу того,

что посольство Хисамицу может разжечь беспорядки в

Сацума, оказалось вполне оправданным. В 1864-м ради-

174 МАРК РАВИНА

кальные лоялисты на самом деле спровоцировали

вспышку гражданской войны в двух крупных княжест-

вах, Мито и Тёсю. Однако в то же самое время Сайго

серьезно недооценивал масштаб упадка сёгуната. Испы-

тав на себе мощь и ярость чистки Ии, он по-прежнему

считал сёгунат грозной, хотя и непривлекательной си-

лой. Однако после убийства Ии ни один из чиновников

сёгуната не проявил желания продолжить его миссию.

Находясь в ссылке, Сайго отпраздновал смерть Ии, но

он не осознавал, насколько серьезно деградировала

власть сёгуната после его убийства.

В то время как Сайго мог недооценивать слабость

сёгуната, Хисамицу оценивал ситуацию достаточно

трезво. Он прекрасно осознавал, насколько уязвим и

податлив теперь сёгунат для внешнего давления. Хотя

Хисамицу выслушал аргументы Сайго, он остался при

своем мнении, согласившись только перенести свое от-

бытие с 25/2 на 15/3. Разочарованный и уставший, Сай-

го отправился на горячие источники Ибусуки, располо-

женные в двадцати пяти милях к югу от Кагосима, что-

бы заняться лечением больных ног. Он считал себя

освобожденным от всех обязанностей.

Окубо по-прежнему был убежден в том, что Сайго

может сыграть важную роль в посольстве Хисамицу, не-

смотря на их напряженную встречу 13/2. В начале

3/1862 Окубо посетил Сайго в Ибусуки и попросил его

совершить поездку по Кюсю, чтобы выяснить настрое-

ния самураев. После этого он должен был дождаться

Хисамицу в Симоносэки и далее сопровождать своего

господина в его путешествии в Киото. Сайго согласился

и после получения официальных распоряжений 3/13

покинул Кагосима.

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 175

Сайго прибыл в Симоносэки 22/3 и был поражен

оказанным ему приемом. Самураи со всей Японии

встречали его с уважением, граничившим с поклонени-

ем. Когава Кадзутоси, самурай из княжества Ока, распо-

ложенного на севере Кюсю, восторженно отзывался о

своей встрече с Сайго. Это был тот самый Сайго, писал

он, который бросился в море вместе с Гэссё, но выжил.

Ему нет равных по отваге и стремлению к великим де-

лам, но он очень скромно относится к своему лидерст-

ву. Испытываешь прилив воодушевления, писал Когава,

когда находишься в присутствии такого мужественного

и несгибаемого человека. Собравшиеся радикалы упра-

шивали Сайго возглавить их, и Сайго был почти опья-

нен тем почтением, которое они ему оказывали. После

непростой аудиенции с Хисамицу Сайго было приятно

почувствовать, что его уважают и ценят. Самураи пла-

нировали отправиться в Киото и использовать визит

Хисамицу как стартовую точку для восстания против

сёгуната. Однако долг Сайго, как вассала Сацума, обязы-

вал его их удержать, чтобы уличные бои не помешали

выполнению миссии Хисамицу. Не дожидаясь прибы-

тия Хисамицу и не получив разрешения покинуть Си-

моносэки, Сайго отплыл в Осака, а оттуда по суше на-

правился в Киото.

27/3 Сайго прибыл в Осака и начал встречаться с са-

мураями и ронинами (самурай, не имеющий господи-

на) со всей Японии. Он был поражен их искренностью

и энтузиазмом. Они принадлежали, писал он позднее, к

тому типу людей, «с которыми я буду рад погибнуть в

бою». Они все были солдатами, оказавшимися в «смер-

тельной местности», людьми, которые оставили свои

Дома и семьи, чтобы служить Хисамицу и его великой

176 МАРК РАВИНА

цели. Сайго чувствовал, что он не сможет помочь этим

людям, не присоединившись к ним.

Вряд ли Сайго, который 13/2 отчитал Окубо за пло-

хо продуманную стратегию, был в восторге от планов

радикалов. Их стратегия позволяла быть уверенным

только в том, что многие хорошие люди погибнут. Но

Сайго был тронут их беззаветной преданностью обще-

му делу. Разработать плохую стратегию — значит об-

речь себя на поражение, но полный отказ от стратегии

во имя более высоких мотивов, по мнению Сайго, яв-

лялся образцом безупречного поведения. Его упомина-

ние «смертельной местности» было мрачным и в то же

время красноречивым. Как заметил знаменитый китай-

ский стратег Сунь-Цзы, в «смертельной местности»

можно выжить, только встретив лицом к лицу свою

смерть. Соблазненный благородными мотивами их без-

надежного дела, Сайго не смог сопротивляться прось-

бам радикальных лоялистов и согласился их возглавить.

3/1862 мысли и поступки Сайго сверхъестественным

образом предопределили его смерть на склонах Сироя-

ма, случившуюся через пятнадцать лет. И в 1862, и в

1877 годах он был захвачен преданностью, искренно-

стью и энтузиазмом людей, чьи планы были эффектны-

ми, самоубийственными и наивными.

Поскольку Сайго покинул Симоносэки без разреше-

ния, его действия вызвали подозрения. Если бы он лич-

но объяснил свои мотивы Хисамицу, то, возможно, ему

удалось бы развеять беспокойство своего господина. К

несчастью, когда 6/4 Хисамицу прибыл в Киото, он уз-

нал о действиях Сайго из вторых и третьих рук, а имен-

но от Хирано Киниоми, Каэда Нобуёси и Идзити Сада-

ка. Каэда был направлен в Киото, чтобы разведать си-

: ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 177

туацию перед визитом Хисамицу. Он не встречался с

Сайго, но слышал о его деятельности от Хирано Кинио-

ми, вассала княжества Фукуока, который помогал выта-

щить Сайго из залива Кагосима. Хирано был рьяным

противником сёгуната: он выступал за то, чтобы взять

штурмом укрепления сёгуната в Киото, Осака и Хиконэ,

а затем начать решительное наступление на Эдо. Хира-

но, который сопровождал Сайго от Симоносэки до

Киото, был убежден в том, что Сайго полностью разде-

ляет его взгляды. Он рассказал об этом Каэда, а тот, в

свою очередь, передал его слова Хисамицу. Для Хисами-

цу это была тревожная новость. Сайго должен был за-

воевать доверие радикалов, чтобы держать их под кон-

тролем, но доклад Каэда заставил Хисамицу задуматься

о том, кто кого использует: Сайго радикалов или ради-

калы Сайго. После этого Идзити Садака, вассал Сацума,

исполнявший роль доверенного лица Хисамицу в Эдо,

доложил ему о том, что Сайго сотрудничает с радикаль-

ными сторонниками императора. 5/4 Сайго подверг

Идзити критике за его позицию по внешнеполитиче-

ским вопросам. Идзити выступал за умеренный подход

к международным договорам, считая, что, поскольку

Япония не сможет быстро изгнать всех иностранцев,

более осторожный курс позволит укрепить и объеди-

нить страну и в то же время подготовить почву для пе-

ресмотра договоров. Сайго был с этим не согласен, и он

отчитал Идзити за его «трусливую» позицию. Смирить-

ся с договорами, подписание которых двор одобрил

только под давлением, было равносильно тому, чтобы

предать двор и поддержать сёгунат. Когда Идзити пере-

дал этот разговор Хисамицу, тот пришел в ярость. Хиса-

мицу сам считал изгнание иностранцев невозможным,

178 МАРК РАВИНА

так что Сайго косвенно приравнял позицию своего гос-

подина к антиимперской трусости. Более серьезным

было то, что разговор Сайго с Идзити носил частный

характерен поэтому его нельзя было рассматривать как

простую уловку, позволяющую держать под контролем

самых безрассудных лоялистов. Наихудшие подозрения

Хисамицу теперь подтвердились-. Сайго был опасным и

ненадежным. Без долгих раздумий Хисамицу приказал

его арестовать.

Окубо и Сайго были ошеломлены реакцией Хисами-

цу. Окубо чувствовал себя униженным. Он добился воз-

вращения своего друга, но он же подготовил почву для

его свержения. Окубо пытался обсудить дело Сайго с

Хисамицу, но господин остался непоколебимым. Охва-

ченный гневом и отчаянием, Окубо предложил совер-

шить двойное самоубийство. Сайго отказался, исполь-

зовав ту же логику, которая остановила его руку тремя

годами ранее: самурай существует для того, чтобы слу-

жить, а мертвый самурай уже никому не послужит. Оку-

бо должен жить, чтобы выполнить свою великую мис-

сию служения императору. Окубо, который восстано-

вил свою честь после того, как предложил умереть,

принял аргумент Сайго. Сайго предстояло встретить

гнев Хисамицу в одиночестве.

Хотя Хисамицу издал приказ об аресте Сайго, чи-

новники княжества не торопились задерживать челове-

ка с его репутацией и положением. Охваченный раз-

дражением, Хисамицу отправил Сайго под конвоем из

Осака в порт Ямагава. Здесь Сайго ожидал около двух

месяцев, когда Хисамицу примет окончательное реше-

ние относительно обвинений и приговора. В конце

концов Сайго был обвинен по четырем статьям: тайный

последний САМУРАЙ 179

сговор с ронинами, подстрекательство вассалов, созда-

ние помех для визита Хисамицу и отбытие из Симоно-

сэки без разрешения. В качестве наказания 6/6 он сно-

ва был приговорен к ссылке, на этот раз на маленький

островок Токуносима, расположенный к югу от Ама-

миосима. Сайго отплыл из Ямагава 11/6, но из-за небла-

гоприятного ветра его корабль был вынужден вернуть-

ся в порт, а затем, на протяжении дальнейшего пути,

сделать еще несколько остановок. Наконец, 5/7/1862

Сайго прибыл в деревушку Вания, расположенную на

северной оконечности Токуносима.

Снова оказавшись в ссылке, Сайго был охвачен от-

чаянием и острым ощущением того, что его предали.

Он излил свои чувства в серии писем, адресованных

его другу Коба с Амамиосима.- «Даже те люди, которых я

считал своими родственниками, заклеймили меня как

преступника, даже не попытавшись узнать истину. Все

мои друзья были убиты. К кому мне теперь обратиться?»

Утверждение Сайго о том, что все его друзья были уби-

ты, являлось сильным преувеличением. После ареста

Сайго Хисамицу инициировал активные действия про-

тив радикалов, и 24/4 самураи из Сацума ворвались на

собрание лоялистов, которое проходило в Фусими, воз-

ле Киото. Были обнажены мечи, и в результате состояв-

шейся стычки погибло несколько лоялистов из Сацума.

Сайго был потрясен этой трагедией, но погибшие дово-

дились ему знакомыми, а не близкими друзьями. Одно-

го из его друзей, Мурата Синпати, Хисамицу отправил в

ссылку на соседний остров Кикайгасима, но Мурата ос-

тавался в добром здравии вплоть до 1877 года, когда он,

вместе с Сайго, принял смерть на склонах Сирояма. Но

180 МАРК РАВИНА

преувеличенное утверждение Сайго о том, что все «дру-

зья были убиты», на самом деле достаточно точно отра-

жало его настроение. Он видел вокруг себя только под-

лость, вероломство и злой рок. Однако Сайго не по-

мышлял о самоубийстве. Для него было бы неправиль-

но, объяснял он Коба, убить себя из гнева или отчаяния.

Вместо этого он намерен смириться со всем, что угото-

вано для него судьбой. Но Сайго уже почти не надеялся

когда-нибудь еще увидеть главные острова. Если все

пойдет прахом и разразится война, размышлял он, то

тогда еще есть шанс на то, что через несколько лет его

вернут назад. Но, скорее всего, он проведет в изгнании

всю оставшуюся жизнь. Это будет нетрудно, заявлял он,

поскольку национальная политика теперь вызывает у

него только отвращение.

Семья Сайго находилась поблизости, на Амамиоси-

ма, и 7/1862 Айгана привезла на Токуносима их сына

Кикудзиро и новорожденную дочь Кикуко. Этот визит

вызвал у Сайго двойственные чувства. Через месяц он

написал Коба, что был рад увидеть Кикуко, но ему не

хотелось бы, чтобы его семья приезжала сюда снова.

Точные мотивы Сайго нам неизвестны, но в этом пись-

ме он называет Айгану «женщина, которая мне служит»,

и, судя по всему, ее благосостояние интересовало его

больше, чем супружеская близость. Пока Сайго знал,

что его жена и дети в безопасности, он не особенно

стремился к тому, чтобы их увидеть. Главная забота

Сайго состояла в том, чтобы за его семьей на Амамио-

сима присматривал какой-нибудь надежный человек.

Пока Сайго находился в Киото, за Айганой присматри-

вали Коба и Току, но теперь срок пребывания Коба на

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 181

Амамиосима подходил к концу, и поэтому Сайго обра-

тился с аналогичной просьбой к еще одному другу, Ка-

цура Хисатакэ. Хотя Кацура был направлен на остров

только в конце 1861 года с необычной двойной мисси-

ей — открыть медный рудник и организовать берего-

вую оборону, — семьи Сайго и Кацура были знакомы на

протяжении многих поколений. Вскоре после своего

прибытия в 1862 году Кацура начал помогать жене и

детям Сайго, к примеру, покупая рулоны ткани для Ай-

ганы. «Скажи Айгане, — просил Сайго в письме к Ко-

ба, — чтобы она успокоилась, поскольку ей нечего бо-

яться, пока на острове находится Кацура». Сайго видел

необходимость находиться возле своей семьи только в

случае отъезда Кацура. Согласно устной традиции, Сай-

го ожидал, что проведет на Токуносима в одиночестве

много лет, и поэтому начал собирать сельскохозяйст-

венный инвентарь, чтобы выращивать собственный

урожай.

Однако 8/1862 из Кагосима на остров прибыл поли-

цейский с новыми распоряжениями относительно при-

говора. Сайго был посажен на бриг и перевезен на Оки-

ноэрабусима — еще один остров в архипелаге Ама-

ми. Хотя Окиноэрабусима находился на небольшом

расстоянии к югу от Токуносима, это было совершенно

другое место. В отличие от Амамиосима или Токуно-

сима Окиноэрабусима предназначался для ссылки серь-

езных преступников, людей, которые едва избежали

смертного приговора. Остров представлял собой мрач-

ное место. По словам одного из биографов, «почва

здесь стерильна, а воздух наполнен миазмами... Это не-

приятное место, где все время дует сильный ветер, под-

нимая высокие волны». Даже сегодня Окиноэрабусима

182 МАРК РАВИНА

кажется пустынным и отрезанным от внешнего мира.

Несмотря на все попытки привлечь сюда туристов,

большинство людей, прибывающих на остров, являются

государственными чиновниками из министерства сель-

ского хозяйства. Перевод Сайго на Окиноэрабусима ка-

зался еще более зловещим из-за угрожающего поведе-

ния полицейского, присланного из Кагосима. Один из

свидетелей, Накахара Манбэй, позднее вспоминал, что

взгляд полицейского заставил его заподозрить, что Сай-

го будет убит до того, как корабль достигнет Окиноэра-

бусима.

После того как Сайго был насильно разлучен с семь-

ей, он начал открыто сожалеть о том, что провел с нею

так мало времени. В своем первом письме с Окиноэра-

бусима Сайго горевал о том, что он и Кикудзиро «рас-

стались, словно чужие люди, даже не узнав друг друга

как следует». Разлука с детьми сделала его вторую ссыл-

ку значительно более мучительной. «Либо из-за тяжести

ссылки, — писал он Току, — либо из-за того, что я по-

старел, однако на этот раз я кажусь себе мягкотелым и

слабовольным. Я постоянно вспоминаю своих детей, и

это заставляет меня страдать. Мне трудно описать свои

чувства. Это странно, поскольку я всегда считал себя че-

ловеком, который от природы обладает сильным телом

и духом». Сайго не забыл о пережитом чувстве потери.

Жестокость ссылки на Окиноэрабусима сформировала

его взгляды на преступление и наказание. Через много

лет, в одном из редких положительных отзывов о за-

падных политических институтах, Сайго похвалил за-

падные тюрьмы, назвав их мягкими и цивилизованны-

ми. В отличие от японских тюрем, они не только нака-

зывают, но и пытаются реабилитировать заключенного.

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 183

Они не отделяют заключенного полностью от друзей и

семьи, проявляя жалость к его изолированному положе-

нию. Поэтому, заметил Сайго, именно западная пени-

тенциарная система сумела воплотить в себе конфуци-

анские идеалы человеколюбия.

Край земли

Сайго находился на Окиноэрабусима с 8д/18б2

по 2/1864, но о первых шести месяцах, проведенных

им на острове, почти не сохранилось никаких записей.

Однако существует подробная фольклорная история

о жизни Сайго, которая является частью местной уст-

ной традиции. Согласно самой известной версии, Сайго

прибыл в маленький порт Инобэ 14/8д/18б2 и был пе-

ревезен по суше в деревню Вадомари. Здесь управляю-

щий островом, Цудзурабара Мотосукэ, получил распо-

ряжения об условиях его содержания. Цудзурабара был

озадачен. На Окиноэрабусима находилось большое ко-

личество ссыльных, но все они могли свободно переме-

щаться по острову. Однако в отношении Сайго ему бы-

ло дано особое указание содержать его в «заключении»

все время. Цудзурабара не был уверен, что именно оз-

начает «заключение», но смысл этого распоряжения яв-

но требовал ужесточения наказания. Поскольку Сайго

прибыл на Окиноэрабусима на корабле, где имелось

специальное помещение для арестантов, Цудзурабара

приказал соорудить схожую конструкцию. Рабочие бы-

стро построили для Сайго простую клетку с бамбуко-

вой решеткой и соломенной крышей. Согласно легенде,

это был куб со стороною около девяти футов, в одном

184 МАРК РАВИНА

углу которого размещался очаг, а в противоположном

туалет. Многие биографы отмечали, что эта конструк-

ция напоминала загон для крупного животного.

Сайго провел две ночи под охраной, пока рабочие

заканчивали его клетку. Затем он был переведен в свою

новую тюрьму. Крыша создавала тень, позволявшую ук-

рываться от солнца, но клетка стояла около моря, и ее

стены не защищали от жары, ветра или дождя, а также

москитов и других насекомых. Поскольку Сайго не раз-

решалось покидать место своего заключения, он не

мылся и не ухаживал за собой; его грязные и спутанные

волосы начали издавать дурной запах. Пища была ужас-

ной, а клетка слишком маленькой для Сайго, чтобы он

мог в ней размяться. С каждым днем внешний вид Сайго

заметно ухудшался. Большой, энергичный человек, он

медленно поддавался воздействию сквозняков, недоеда-

ния и болезней.

Согласно устной традиции, Сайго встретил свою

судьбу с холодным стоицизмом. Он практиковал дзен-

буддистскую медитацию и ожидал смерти. Один из его

стражников, Цутимоти Масатэру, сжалился над ним и

предложил Сайго тайком приносить ему более качест-

венную еду. Сайго отказался с мрачным юмором: если

ты употребляешь простую пищу, заметил он, твое тело

не изменится слишком сильно после смерти. Цутимоти,

согласно легенде, был поражен тихой решимостью

Сайго, и ему все меньше хотелось наблюдать за его мед-

ленным угасанием. Он обратился к Цудзурабара с

просьбой пересмотреть свою интерпретацию указаний

Хисамицу. Заключение, утверждал Цутимоти, совсем не

обязательно должно означать открытую клетку: это мо-

жет быть любое маленькое, простое строение, даже

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 185

чайный домик. Цудзурабара согласился: он получил ука-

зание ограничить передвижение Сайго, а не убить его.

Цутимоти сразу же начал работать над сооружением

простого домика, и в конце 10/1862, после двух меся-

цев, проведенных в клетке, Сайго был помещен под до-

машний арест.

Нет никаких документов, способных подтвердить

эти истории, чей уровень детализации позволяет пред-

положить, что над их украшением поработало не одно

поколение пересказчиков. Однако в этих отчетах нет

ничего заведомо фальшивого. Они скорее усиливают

то, что нам достоверно известно о ссылке Сайго. Нака-

хара опасался за жизнь Сайго перед его отбытием, а

сам Сайго позднее писал о том, что его перевели из «за-

ключения* в «комнату». Легенда о клетке под открытым

небом достаточно правдоподобно связывает эти более

надежные отчеты. Мы также знаем из более поздних

писем и стихов Сайго о том, что у них с Цутимоти сло-

жились близкие и прочные отношения. Цутимоти отно-

сился к Сайго с уважением, граничившим с поклонени-

ем, и он с готовностью поддерживал его самые непрак-

тичные идеи. Например, 7/1863 Сайго, хотя официаль-

но он по-прежнему находился под домашним арестом,

решил построить корабль и отплыть в Сацума. В начале

этого месяца английские военные корабли обстреляли

Кагосима в ответ на атаку четырех британских поддан-

ных самураями из Сацума, и Сайго рвался домой, чтобы

сражаться за свое княжество. Цутимоти, который вос-

принял эту идею с полной серьезностью, продал раба и

использовал свои личные сбережения, чтобы начать

строительство корабля для Сайго. Однако этот непрак-

тичный план так и не был осуществлен. Битва, извест-

186 МАРК РАВИНА

ная в Японии как «Сацума — Английская война», про-

должалась один день. Хотя целые кварталы Кагосима

были уничтожены огнем, силам Сацума удалось серьез-

но повредить один из семи британских кораблей, и две

стороны тихо договорились мирно урегулировать кон-

фликт.

Сайго считал Цутимоти образцом преданности и от-

ваги, а также называл его «человеком справедливости».

Он заявил, что если иностранные военные корабли по-

дойдут к Окиноэрабусима, то они с Цутимоти будут

биться до последнего. В стихотворении Сайго утвер-

ждал, что Цутимоти настолько скромен в привычках и

решителен в своей преданности, что он преодолевает

границу между жизнью и смертью. Это счастье, писал

он своим дядям, иметь такого друга. Связывающие их

узы сохранились и после окончания срока заключения

Сайго на острове. Цутимоти посвятил себя реализации

одной из идей местного развития, предложенной Сай-

го: совместного использования резервного зернохра-

нилища и программы принудительных сбережений. В

1863 году Сайго высказался за то, чтобы местные кре-

стьяне откладывали часть их урожая в резервное зерно-

хранилище. Этот принудительный вклад должен при-

носить им доход 20 процентов в год. Крестьяне могли

получить причитающиеся им проценты только в кри-

зисной ситуации, такой, как неурожай или чрезвычай-

ное происшествие, но на основную часть вклада они

получали полное право по истечении пяти лет после

открытия счета. Этот план отражал донкихотский син-

кретизм Сайго. Название, выбранное Сайго для этих

зернохранилищ, сасё, было древнекитайским выраже-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 187

цием, а сам план основывался на конфуцианских идеях

великодушного деспотизма. Но высокая процентная

ставка демонстрирует еще одного Сайго — осведомлен-

ного о рыночных силах и своекорыстии. Десятилетием

позже Цутимоти, который в конечном итоге стал мэ-

ром Вадомари, попытался реализовать план Сайго. Это

оказалось сложным: сасё требовало больших вложений

капитала, отсутствовавшего на нищем острове. Но Сай-

го вмешался, чтобы помочь своему старому другу. Он

Клетка Сайго на Окиноэрабусима

188 МАРК РАВИНА

оказал давление на министра финансов и губернатора

Кагосима, чтобы они простили островитянам задол-

женности по налогам. С помощью Сайго Цутимоти су-

мел превратить сасё в доходный, если не процветаю-

щий финансовый институт. Связь Сайго с Цутимоти

была характерным примером его отношений со свои-

ми последователями. Сайго вызывал страстную, порой

слепую преданность, потому что он относился к своим

последователям с благородством и уважением.

Мы не знаем достоверно, доводилось ли когда-ни-

будь Сайго сидеть в клетке под открытым небом или

нет, но легенда настолько убедительна, что островитяне

воплотили ее в бетоне и бронзе. В центре Вадомари, в

маленьком парке, расположенном сразу за главной тор-

говой улицей, находится памятник, изображающий

Сайго в клетке. Клетка построена в соответствии с мест-

ными традициями, и бронзовый Сайго сидит внутри

нее, сильный, спокойный и уравновешенный. Эта статуя

представляет собой поразительный пример силы воз-

действия славы Сайго. Находясь в Вадомари, кажется

абсурдным спрашивать, сидел ли Сайго когда-нибудь в

клетке, поскольку вот он, перед вами, — физически ося-

заемое воплощение самурайской решимости. Поблизо-

сти также находится часовня, посвященная вкладу Сай-

го в островную культуру. Эти памятники на Окиноэра-

бусима позволяют понять, наско/хько пугающей была

репутация Сайго, причем не только для его противни-

ков, но и для него самого. Сайго стал легендой еще при

жизни, и он прекрасно знал о том, с каким почитанием

к нему относятся. Еще в начале 1863 года он считал

свою славу вдохновляющей и в то же время смешной.

последний САМУРАЙ 189

Клетка Сайго на Окиноэрабусима

В своем первом письме с Окиноэрабусима Сайго

кратко упоминает некое «заключение», а затем с гордо-

стью описывает свой интеллектуальный рост. «Меня не

беспокоят повседневные дела, и благодаря этому я могу

полностью посвятить себя учебе, — писал он. — Похо-

же, что если я и дальше буду учиться в том же темпе, то

скоро стану настоящим ученым». Сайго использовал

190 МАРК РАВИНА

свое заключение как возможность учиться. Он занимал-

ся каллиграфией и выработал более зрелый стиль: его

почерк стал более плавным, с четкими, жирными мазка-

ми. Сайго прочел много книг по китайской и японской

философии. Вместе с товарищем по ссылке, Кавагути

Сэппо, он переписал все шесть томов избранных эссе

Хосои Хэйсю. Сайго также много читал из китайской

классики, особенно поэзии.

Кроме того, Сайго стал плодовитым поэтом. Хотя он

использовал несколько поэтических форм, наибольшее

предпочтение он отдавал классическому китайскому

стилю. Одно из самых известных его стихотворений,

«Размышления в тюрьме», написано в китайском стиле

рисси, который имеет строгие правила в отношении ко-

личества слов и параллелизма. Для Сайго эти правила

были скорее помощью, чем ограничением. Сайго обна-

ружил, что через классическую китайскую поэзию он

может связать свой личный опыт с универсальными

нормами и историческими событиями:

Днем человек наслаждается благосклонностью

своего господина,

Но ночью он раздавлен и попран,

как жертва чистки Цинь Ши-хуанди.

Превратности нашей судьбы похожи на смену дня и ночи.

Подсолнух поворачивается к солнцу,

будто бы свет его никогда не померкнет.

Так и я сохраняю свою верность,

даже если удача мне изменила

Мои дорогие друзья из столицы все теперь призраки.

Ссыльный на далеком южном острове,

я единственный выжил.

Жизнь, как и смерть, несомненно, дарована нам небесами.

Я прошу лишь о том, чтобы мое сердце и душа

оставались на земле ради защиты его величества.

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 191

Здесь Сайго связывает свою преданность и реши-

мость с природой и человеческой историей. Безропот-

но принимая все, что уготовано для него судьбой, он

поворачивается лицом к императору так же послуш-

но, как подсолнух поворачивается к солнцу. Он также

связывает себя с жертвами чистки императора Цинь

Ши-хуанди, основателя династии Цинь, который, со-

гласно легенде, при подавлении волнений в 213 г. до

н. э. закапывал живьем ученых-конфуцианцев и сжигал

все книги, за исключением текстов, посвященных меди-

цине, сельскому хозяйству и предсказанию будущего.

Избранная Сайго поэтическая форма содержала в

себе скрытое политическое заявление. Многие ради-

кальные сторонники императора считали, что китай-

ский язык и китайская мысль загрязняют оригиналь-

ные японские ценности. Среди лоялистов было приня-

то писать стихи исключительно на японском. Некото-

рые из них даже старались не использовать китайские

иероглифы, играющие ключевую роль в японской сис-

теме письменности. Но Сайго, хотя он и был рьяным

японским шовинистом, любил китайскую поэзию. Его

мировоззрение было тесно связано с общим восточно-

азиатским каноном китайской классики. Однако его

любовь к древнекитайской культуре не вызывала в нем

уважения к современному Китаю. Называя нищих оби-

тателей Амамиосима «волосатыми китайцами», он тем

самым, конечно же, хотел выразить свое презрение.

Этим он походил на своих современников из Англии,

которые восторгались античной греческой культурой,

но в то же время с презрением относились к грекам де-

вятнадцатого века.

192 МАРК РАВИНА

Несмотря на то что официально он находился в за-

ключении, Сайго стал учителем, пользующимся любо-

вью своих учеников. Он начал проводить регулярные

занятия еще 4/1863, всего лишь через несколько меся-

цев после того, как его, согласно устной традиции, пе-

ревели из клетки под домашний арест. Основную часть

его учеников составляли сыновья местных чиновников,

среди которых был и сын начальника полиции острова

Мисао Танкэй. Несмотря на статус заключенного и от-

носительную краткость своего пребывания, Сайго ока-

зал долговременное воздействие на Окиноэрабусима.

Местные жители до сих пор свято верят в то, что благо-

даря Сайго их дети являются необычайно прилежными

в учебе и хорошо образованными для такого бедного и

отдаленного острова.

В письмах Сайго не обсуждал свою преподаватель-

скую деятельность, но до нас дошли некоторые записи,

оставшиеся от его индивидуальных занятий с Мисао

Танкэй. Сайго обучал Мисао по самым простым текстам

из китайской классики. Его подход был общепринятым:

изучение конфуцианства в интерпретации Чжу Си и ис-

пользование сунских терминов при обсуждении трудов

Мэн-цзы. Но голос Сайго отчетливо различим даже в

записях Мисао по Мэн-цзы. Он уделял особое внимание

пересечению границы между жизнью и смертью. Глав-

ным условием полноценной жизни, утверждал он, яв-

ляется осознание того, что смерть неизбежна, непред-

сказуема и поэтому неважна. Только научившись иг-

норировать «мысленное различие» между жизнью и

смертью, мы сможем понять нашу небесную природу,

небесные принципы и небесную волю. Примечательно,

что в оригинальной выдержке из Мэн-цзы смерть не

последний САМУРАЙ 193

упоминается, и этот фрагмент можно трактовать как

пример оптимистического взгляда Мэн-цзы на природу

человеческих существ, от природы наделенных мора-

лью и добром. Сайго разделял этот оптимизм, но с од-

ним мрачным дополнением: только перестав бояться

смерти, мы можем жить в гармонии с небесами.

В начале 1864 года Сайго написал безмятежное но-

вогоднее письмо своим дядям из Кагосима. «Я процве-

таю на этом крохотном острове», — заявлял он. У Сайго

было около двадцати учеников. В течение дня он учил

их простому чтению, а вечером объяснял им тексты.

Благодаря своему заключению, шутил Сайго, он стано-

вится достаточно образованным человеком. Сайго не

упоминает о возвращении в Кагосима и ни на что не

жалуется. Он не просто избежал смертного пригово-

ра — он научился радоваться жизни, находясь в самой

суровой ссылке. Как и на Амамиосима, Сайго доказал,

что он может чувствовать себя счастливым даже в са-

мой безнадежной ситуации. В тюремной камере на от-

даленном острове, где воздух «наполнен миазмами», он

создал сообщество из преданных учеников и верных

друзей. Но его счастье было недолгим.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

«ВЕЛИКИЙ ГРУЗ ОТВЕТСТВЕННОСТИ*

ЗА ГОСУДАРСТВО»

Свержение сёгуната

1

Из ссылки в столицу

20/2/1864 жители Окиноэрабусима стали свидетелями

редкого зрелища, когда «Котомару», один из немногих

японских пароходов, вошел в порт Вадомари. На борту

корабля прибыли три неожиданных для Сайго визите-

ра: его друг Ёсии Томодзанэ, его младший брат Цугуми-

ти и вассал из Сацума Фукуяма Сэйдзо. Они привезли с

собой поразительные новости о том, что Сайго прощен

и должен срочно вернуться на службу. Это превосходи-

ло его самые смелые мечты. Он никогда не сомневался

в преданности своих друзей. Даже в самые мрачные мо-

менты Сайго беспокоился о безопасности Окубо, а не о

том, верен ли он ему. Но Сайго давно оставил всякую

надежду на то, что его друзья смогут вернуть ему сво-

боду.

Сайго не пришлось долго раздумывать над своей не-

ожиданной удачей, поскольку Хисамицу приказывал

ему вернуться безотлагательно. Сайго будет дорожить

своей дружбой с Цутимоти всю оставшуюся жизнь, но в

тот момент у него не было времени на долгое проща-

ние; «Котомару» вышел в море на следующее утро.

1 Цитата из воспоминаний Кацу Кайсю, посвященных Сайго.

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 195

Ёсии и компания имели приказ сразу вернуться в

Ямагава, но Сайго настоял на том, чтобы они сделали

остановку на Амамиосима. 23/2/1864, около полудня,

пароход вошел в залив Касари на Амамиосима и бросил

якорь возле Тацуго. Сайго сошел на берег и отправился

к своей семье, которую он не видел два года. Он провел

на острове четыре дня, посещая друзей и восстанавли-

вая семейные узы с женой и детьми. Кикудзиро уже ис-

полнилось четыре, и Сайго теперь мог играть с мальчи-

ком, а не с малышом. Его дочь, Кикусо, тоже подросла.

Как всегда, Сайго был крайне сдержан в отношении

своих чувств, но он поделился ими с Цутимоти: ему бы-

ло так приятно увидеть жену и детей, что «мне казалось,

будто бы я восстал из мертвых». Сайго также отметил

что Айгана, которую он называл своей «любовницей»,

тоже радовалась их встрече. Но, несмотря на свое при-

поднятое настроение, Саго оставался человеком долга.

Он прибыл на Амамиосима с визитом, но цель его жиз-

ни заключалась в том, чтобы служить своему господину.

Утром 26/2 он покинул Тацуго во второй, и в послед-

ний, раз. Его дети, в конечном итоге, были перевезены в

Кагосима, но он больше никогда не видел Айгану.

По пути в Кагосима Сайго и его компаньоны сдела-

ли еще одну остановку, чтобы забрать Мурата Синпати

с соседнего острова Кикайгасима. Хисамицу отправил

Мурата в ссылку вместе с Сайго в 1862 году. Спасатель-

ная партия, направленная за Сайго, не получила ника-

ких инструкций относительно Мурата, но, согласно ле-

генде, Сайго не хотел оставлять в ссылке своего предан-

ного друга. 28/2 «Котомару» прибыл в Кагосима. Сайго

встретил паланкин, который без промедления доставил

его в собственную резиденцию в Уэносоно. На следую-

196 МАРК РАВИНА

щий день он посетил могилу Нариакира и засвидетель-

ствовал ему свое почтение. Неделей позже он и Мурата

отплыли в Киото на корабле «Анкомару» и прибыли ту-

да 14/3- 18/3 у Сайго состоялась аудиенция с Хисамицу,

который официально вернул ему прежнее жалованье и

назначил его командующим войсками Сацума в Киото.

Менее чем за месяц Сайго преодолел более двенадцати

сотен миль. Он был возвращен из ссылки и опалы, вдо-

бавок получив один из самых влиятельных постов в

правительстве княжества. От всех этих событий Сайго

почувствовал себя дезориентированным, но постепен-

но он начал понимать, что стало причиной его проще-

ния и повышения. Национальная политика совершила

резкий поворот, и княжеству Сацума срочно потребо-

вался новый голос в императорской столице.

Когда 14/3/1864 Сайго прибыл в Киото, его сразу же

поразила деградация политической сцены. Ситуация,

писал он А/1864, была гнетущей. Императорский двор

не проводил последовательной политики, а просто реа-

гировал на повседневные события. Главные даймё ссо-

рились между собой, постепенно превращаясь в марио-

неток сёгуната. Хитоцубаси Кэйки нельзя было верить;

он казался опасно честолюбивым. Создавалось впечат-

ление, писал Сайго, что «здесь больше нечего делать,

кроме как ждать неприятностей». Это был не тот исход,

которого многие ожидали двумя годами ранее, когда

Сайго был отправлен в ссылку. Тогда говорили о насту-

плении новой эпохи правительства национального

единства. Визит Хисамицу в 1862 году в Киото и Эдо за-

метно изменил политический ландшафт. Хисамицу по-

требовал создания новой структуры разделения функ-

ций власти, получившей название кобу гаттай (бук-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 197

вально — «союз. императорского двора и воинов»), в

которой сёгунат остается влиятельной силой, но при

этом включает главных даймё в процесс принятия ре-

шений. Эта новая структура должна быть поддержана и

узаконена императорским двором. В 1862 году Сайго

беспокоился из-за того, что Хисамицу действует слиш-

ком агрессивно, продвигая свой план создания кобу

гаттай. Цель была благородной, но Сайго опасался от-

ветного удара сёгуната. Однако Сайго ошибался. Хиса-

мицу прекрасно рассчитал время.

Вместо того чтобы принять на себя полную ответст-

венность за подписание непопулярных договоров, сёгу-

нат решил поделиться властью, надеясь таким образом

поделить и ответственность. В ответ на требования Хи-

самицу сёгун согласился посетить Киото и подтвердил

приоритет воли императора над решениями сёгуната.

8/1862 сёгунат назначил Хитоцубаси Кэйки, проиграв-

шего в 1858 году спор из-за наследования титула сёгу-

на, опекуном молодого и слабого сегуна Иэмоти. Мацу-

дайра Сингаку, который с 1858 года находился под но-

минальным домашним арестом, был назначен полити-

ческим директором сёгуната (сэйдзи сёсай). Это была

новая должность, сравнимая с постом великого совет-

ника (тайро), который занимал Ии. Сёгунат даже со-

гласился с рекомендацией Хисамицу пересмотреть сис-

тему санкин кодай, резко сократив время обязательного

пребывания даймё в Эдо.

В 1862 году казалось, что эти изменения предвеща-

ют скорое наступление новой эпохи японского прави-

тельства. Но в 1864-м лишь немногие все еще верили в

то, что кобу гаттай может решить проблемы Японии.

Несмотря на все оптимистические разговоры о союзе

198 МАРК РАВИНА

императорского двора, сёгуната и главных даймё, план

создания кобу гаттай закончился полной неудачей.

Частично это была неудача самих участников. Феодаль-

ная элита расписалась в том, что она не способна нала-

живать эффективные связи через границы княжеств.

Крупные даймё, включая Симадзу Хисамицу, Ямаути Ёдо

из Тоса, Мацудайра Сингаку из Фукуи и Мацудайра Ка-

тамори из Айдзу, представляли собой шовинистиче-

скую и патриархальную группу лидеров, плохо подхо-

дящую для строительства нового государства. Неожи-

данной проблемой для формулы кобу гаттай стал

опекун сегуна Хитоцубаси Кэйки, который вскоре стал

главным врагом Хисамицу. Кэйки в полной мере оправ-

дал ожидания своих сторонников в 1858 году, но он ис-

пользовал свои навыки для создания независимой по-

литической базы. В 18б4-м недавние союзники Кэйки и

Хисамицу постепенно становились злейшими врагами,

и ухудшение их отношений отравляло весь проект кобу

гаттай. Сайго, со своей стороны, начал испытывать

глубокую ненависть к Кэйки. В начале 1864 года он на-

чал выражать беспокойство из-за неблагонадежнос-

ти Кэйки, а к 1868 году он уже всей душой желал ему

смерти.

Формула кобу гаттай потерпела неудачу и из-за

проблем внутри императорского двора. В теории ува-

жение к императорскому двору должно было объеди-

нить конкурирующих даймё. Но двор был совершенно

не готов к принятию непростых политических реше-

ний 1860-х. По условиям соглашения семнадцатого ве-

ка с режимом Токугава, императорские придворные

должны были заниматься сочинением стихов, калли-

графией, чайной церемонией и другой утонченной дея-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 199

тельностью. Императорский двор не управлял армией

уже около тысячелетия. Еще в 1858 году Хасимото Са-

най пришел в отчаяние из-за того, насколько плохо

придворные разбираются в самых злободневных поли-

тических вопросах, и даже десятилетием позже многие

высокопоставленные придворные по-прежнему при-

держивались мнения, что можно найти простой способ

изгнать «варваров» из Японии. Согласно формуле кобу

гаттай, предполагалось, что воины должны поддержи-

вать двор, но двор был анахроничным, слабым и силь-

но раздробленным' институтом. Некомпетентность дво-

ра стимулировала открытую и опасную борьбу за кон-

троль над ним. К 1864 году могущественные княже-

ства соперничали не столько за получение почестей

при дворе, сколько за то, как манипулировать его реше-

ниями.

Сражение 'за императорский двор было усилено

идеологией радикальных лоялистов. Все большее число

самураев й простолюдинов во всей Японии верили в то,

что поклонение императору поможет решить нацио-

нальные политические проблемы. Центральное место в

идеологии радикальных лоялистов занимала вера в то,

что пребывание иностранцев в Японии приводит к оск-

вернению «земли богов». Только изгнав из страны ино-

странцев, подданные императора могут доказать свою

лояльность; любые компромиссы — это не только тру-

сость, но и проявление неуважения к императору и бо-

гам. Суть убеждений радикальных лоялистов можно бы-

ло выразить одним предложением: «Почитание импера-

тора (сонно) и изгнание варваров (дзёи)». Идеология

сонно дзёи обладала огромной эмоциональной силой.

Как и радикальный исламский фундаментализм наших

200 МАРК РАВИНА

дней, она позволяла излечить глубоко укоренившиеся

обиды и унижения утопичными обещаниями очищения

и мести. Иррациональность риторики кобу гаттай бы-

ла частью ее привлекательности. Ито Хиробуми, один

из самых космополитически настроенных лидеров го-

сударства Мэйдзи, вспоминая о своей юности, заметил:

«Если кто-то начинал рассуждать логично о вещах [ко-

торые тогда случались], их было невозможно понять...

но эмоционально казалось, что именно так все должно

и быть». Сайго мог горячо симпатизировать гонителям

иноземцев. В 1854 году он сам был глубоко тронут ви-

дением Фудзито Токо чистой Японии, объединенной

преданностью императору и свободной от тлетворного

иностранного влияния. Но к 1864-му Сайго осознал,

что «изгнание варваров» — это долговременный про-

ект. И, что более серьезно, Сайго испытывал глубокое

уважение к порядку и не поддерживал призывов к наси-

лию, исходивших от радикалов сонно дзё'и. Они были,

как он заметил в 1864 году, не более чем «хулиганами».

Движимые страстным чувством собственной право-

ты и совершенно не желая замечать реальные факты,

радикалы сонно дзёи вызвали хаос и волнения в япон-

ской политике. В Мито это привело к вооруженным вы-

ступлениям, известным как восстание Тэнгу. 3/1864

толпа из недовольных самураев, синтоистских священ-

ников и простолюдинов поднялась на гору Цукубо в

Мито и объявила о своем намерении совершить палом-

ничество в Никко, где находится мавзолей Токутава Иэ-

ясу, основателя сёгуната. Они собирались почтить па-

мять даймё Мито Токугава Нариаки, который умер в

I860 году, заявить о своей преданности Иэясу и импе-

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 201

раторскому дому, а затем направиться в Йокохама, что-

бы изгнать из города варваров и закрыть порт. Пона-

чалу сёгунату удалось остановить кризис, но к 7/1864

мятежники завербовали сотни последователей, и кон-

фликт вскоре перерос в гражданскую войну, захлест-

нувшую княжество Мито.

Для сёгуната восстание Тэнгу стало кризисом сразу

на нескольких фронтах. Войска сёгуната были плохо

обучены и слабо мотивированы, поэтому, несмотря на

большое превосходство в живой силе и вооружении, их

неоднократно обращали в бегство маленькие отряды

бунтовщиков. Начало открытых военных столкновений

продемонстрировало крайнюю хрупкость существую-

щего политического порядка. А успех мятежников в

вербовке сторонников среди самураев и простолюди-

нов подчеркнул жизненность дела сонно дзё'и. На протя-

жении месяцев войска сёгуната преследовали повстан-

цев по всей Японии, прежде чем 12/1864 они, наконец,

вынудили их сдаться.

Кроме угрозы восстания Тэнгу, сёгунат также столк-

нулся с терроризмом маленьких групп радикальных

лоялистов. К 1864 году никто не мог чувствовать себя

полностью защищенным от ярости террористов. Ино-

странцы были самой очевидной мишенью, и лоялисты

атаковали как офицеров, так и невооруженных граж-

данских лиц. Радикалы сонно дзёи также обратили свой

гнев против тех японцев, которых они считали недос-

таточно лояльными. Особое раздражение у них вызы-

вал Мацудайра Сунгаку, даймё Фукуи. Они считали его

коллаборационистом и несколько раз планировали по-

хитить и убить его. Радикалам так и не удалось добрать-

ся до Сунгаку, но они сумели поджечь его резиденцию в

202 МАРК РАВИНА

Киото. Даже императорский двор не был полностью за-

страхован от атак террористов, поскольку — несмотря

на их преклонение перед императором — лоялисты все

чаще проявляли готовность атаковать императорских

придворных. Например, 1/1863 Сандзё Санэай, высоко-

поставленный придворный вельможа, обнаружил в сво-

ем особняке в Киото отрезанные уши Икэути Дайгаку.

Чтобы Сандзё правильно понял значение отрезанных

ушей, убийцы приложили к ним записку, где объясня-

лось, что Икэути, ученый-конфуцианец, когда-то пре-

данно служил императору, но затем стал союзником

сёгуната, и поэтому он является гнусным предателем. В

записке советовалось Сандзё пересмотреть свою пози-

цию. Ивакура Томоми, старший придворный, а затем

лидер государства Мэйдзи, столкнулся с похожим пре-

достережением: он обнаружил в своей резиденции от-

рубленную руку.

Все эти столкновения происходили на фоне обост-

рения соперничества между двумя самыми могущест-

венными японскими княжествами — Сацума и Тёсю.

Как и Сацума, Тёсю противостояло Токугава в 1600 го-

ду, и княжество давно имело зуб против сёгуната. Одна-

ко в отличие от Сацума княжеству недоставало сильных

лидеров среди даймё. В 1860-х Тёсю, по сути, управляли

две враждующие фракции — консерваторы и радикаль-

ные лоялисты. К концу 1862 года радикалы сонно дзё'и

захватили контроль над княжеством и начали прово-

дить агрессивную внешнюю политику. Эти лоялисты не

одобряли прагматизм Хисамицу, в котором они видели

оппортунистическую защиту сёгуната. Их пылкое при-

нятие верноподданнических идей взбудоражило наибо-

лее радикально настроенных членов императорского

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 203

двора, и к началу 1863 года самые влиятельные при-

дворные были сторонниками Тёсю, которые призывали

двор занять по отношению к иностранцам более нетер-

пимую и несостоятельную позицию. 14/2/1863 двор

приказал в течение двух месяцев изгнать из Японии

всех иностранцев. Это было абсолютно непрактичное и

неразумное требование, но более спокойные голоса за-

глушила разрушительная комбинация из насилия тер-

рористов и величия императора. Даже сёгунат, который

подписал договоры, гарантирующие безопасность всем

проживающим в Японии иностранцам, отказался от

своей ответственности за них и согласился на высылку.

Контроль Тёсю над императорским двором вызвал

гнев у правительства Сацума. Новая политика изгнания

иностранцев была полной противоположностью праг-

матичной позиции Хисамицу в отношении иностран-

ной угрозы. Более того, Тёсю использовало свое новое

влияние на двор с тем, чтобы исключить Сацума из им-

ператорской политики: 29/5/1863 самураям из Сацума

было запрещено появляться при дворе. Такое оскорбле-

ние не могло остаться без ответа. С точки зрения Сацу-

ма, двор захватил опасный соперник, и престиж всего

княжества оказался под вопросом. Хисамицу заключил

вынужденный союз с Айдзу, просёгунским княжеством,

расположенным на северо-востоке страны. С молчали-

вого согласия умеренных придворных они организова-

ли точно рассчитанную атаку. Рано утром 18/8/1863 са-

мураи из Айдзу и Сацума ворвались в императорский

дворец и взяли под охрану ворота. Их союзники при

дворе организовали экстренное совещание, которое

благословило эту акцию, и в результате самураи из Са-

204 МАРК РАВИНА

цума стали официальными стражниками император-

ского дворца. Сацума сокрушило Тёсю одним ударом.

Лидеры Тёсю были ошеломлены. Буквально в мгно-

вение ока они потеряли главную опорную точку в сво-

ей политической стратегии — контроль над импера-

торским дворцом. То высокомерие, с которым радика-

лы Тёсю изгнали из дворца своих соперников, теперь

обратилось против них. Когда эмиссары из Тёсю попы-

тались подать петицию императору, им даже не удалось

приблизиться ко дворцу. 13/9/1863 военный губерна-

тор Киото, назначаемый сёгунатом, запретил делегации

из Тёсю входить в город. 12/1863 вторая делегация бы-

ла вынуждена ждать, пока придворные решали, стоит

ли выслушивать их жалобу. В конце концов посланни-

кам было отказано, и они вернулись в Тёсю с тревож-

ной новостью о том, что княжество утратило все свое

влияние в императорской столице.

Судя по всему, совместный удар Сацума и Айдзу

вдохнул новые силы в умирающую коалицию кобу гат-

тай. После того как радикалы-ксенофобы были изгна-

ны, сложилось мнение, что, возможно, умеренные в

конце концов смогут управлять страной. 12/1863 в от-

вет на давление со стороны Симадзу Хисамицу импера-

торский двор учредил новый консультативный совет, в

состав которого вошли самые могущественные даймё

страны: Симадзу Хисамицу; Мацудайра Сунгаку из Фу-

куи; Ямаути Ёдо из Тоса; Датэ Мунэнари из Увадзима;

Мацудайра Катамори из Айдзу и Хитоцубаси Кэйки, ко-

торый представлял сёгунат. Этот беспрецедентный со-

юз придворной и воинской власти словно бы предвос-

хитил грядущую правительственную реформу. 2/1864

сёгунат последовал примеру императорского двора и

открыл свои совещательные органы для «посторонних»

последний САМУРАЙ 205

(тодзама) даймё. Внешне это выглядело как серьезное

продвижение к реализации кобу гаттай, поскольку

могущественные феодальные правители, такие, как Си-

мадзу Хисамицу, теперь получили право голоса как в

сёгунате, так и при императорском дворе. Однако в

действительности старые разногласия только усили-

лись, и кобу гаттай оставался таким же неработоспо-

собным, как и раньше. Многие давние вассалы сегуна,

«наследственные» (фудаи), были глубоко возмущены

включением Симадзу и других «посторонних» даймё в

сёгунский совет. Схожие проблемы возникали и при

императорском дворе. Среди придворных у многих вы-

зывало самое активное недовольство назначение даймё

императорскими советниками: по их мнению, роль

воинов ограничивалась исполнением приказов импера-

тора. Какую пользу могли принести эти обвешанные

оружием выскочки тонкой и взвешенной политике им-

ператорского двора?

Однако самая большая напряженность существовала

в отношениях между Хитоцубаси Кэйки и Симадзу Хи-

самицу. Кэйки с большим подозрением относился к

влиянию Сацума на Киото и искал пути подорвать по-

ложение Хисамицу, блокировав его инициативы во

внешней политике. Хисамицу, основываясь на совете

Окубо, предложил использовать прагматичный подход

к договору об открытии портов. Поскольку Япония

нуждалась в западных технологиях, чтобы сражаться с

Западом на равных, ей следовало на некоторое время

открыть свои порты для иностранцев, прежде чем их

закрывать. Словами Окубо, «открытие портов — это ре-

альный способ держать варваров под контролем». Та-

кой подход, несомненно, был достаточно радикальным,

но Хисамицу сумел заручиться молчаливой поддержкой

206 МАРК РАВИНА

императорского двора. Однако Кэйки не мог смириться

с тем, что контроль над внешней политикой уходит в

руки Хисамицу, и он особенно настаивал на том, чтобы

посольство, которое сёгунат собирался отправить в Ев-

ропу, начало вести переговоры о закрытии порта Йоко-

хама для иностранцев. Когда Хисамицу возразил, Кэйки

осыпал его оскорблениями. Этот ожесточенный лич-

ный конфликт стал погребальным звоном для нового

императорского совета. 8/3/1864 совет был распущен,

и входившие в его состав даймё, рассерженные и раз-

очарованные, начали разъезжаться из императорской

столицы в свои княжества. Шестью днями позже в Кио-

то прибыл Сайго.

Миролюбивый воин

Сайго был неприятно поражен вязкостью этого поли-

тического болота. Хисамицу послушно следовал идеа-

лам кобу гаттай, завещанным Нариакира, но импера-

торский совет феодальных правителей ничего не дос-

тиг. На самом деле усилия Хисамицу только ухудшили

ситуацию. Радикалы дзёи, которые интерпретировали

эту умеренную внешнюю политику как предательство,

теперь нацелились на союзников Сацума при импера-

торском дворе. Информацию по этой проблеме Сайго

получал от Накагава-но-мия Асахико, принца из боко-

вой ветви императорского рода, который был одним из

доверенных лиц Сайго при дворе. Накагава давно был

связан с Сацума и стал мишенью террористов вскоре

после роспуска императорского совета даймё. 4/1864

убийцы атаковали одного из помощников Накагава, но

сумели убить только его мать и ребенка. Остальные слу-

последний САМУРАЙ 207

ги Накагава' были напуганы, а к 6/1864 сам Накагава

был готов оставить политику и заявил Сайго, что хочет

уйти в отставку. 9/7/1864 Сайго написал, что Накагава

был так сильно напуган и изможден, что у него произо-

шел полный упадок душевных сил.

Сайго также беспокоила проблема Тёсю. Теперь, по-

сле того как Тёсю было изгнано из Киото, в Эдо и са-

мом Киото пошли разговоры о необходимости отправ-

ки военной экспедиции, чтобы покарать княжество за

прошлые действия. Как лояльный вассал Сацума, Сайго

не мог не радоваться тому, что один из самых высоко-

мерных соперников его княжества подвергается ре-

прессиям. Но в то же время план нападения на Тёсю вы-

звал у Сайго глубокие подозрения, и он невольно заду-

мался над тем, не являются ли напряженные отношения

между Сацума и Тёсю частью стратагемы сёгуната. Кро-

ме того, Сайго с подозрением относился к княжеству

Айдзу, недавнему союзнику Сацума. 25/6 Сайго назвал

наказание Тёсю «личной» борьбой между Тёсю и Айдзу,

в которую Сацума не следует вмешиваться. Сайго осо-

бенно не хотелось атаковать Сацума в то время, когда

княжество столкнулось с иностранной угрозой. Запад-

ные державы собрали флот, чтобы атаковать Тёсю в от-

местку за действия княжества в предыдущий год. Тогда

Тёсю, исполняя в одностороннем порядке приказ импе-

раторского двора об изгнании «варваров», обстреляло

западные суда в проливе Симоносэки.

Сайго, испытывавший дискомфорт от этого внут-

реннего противоречия, хотел получить ясный ответ на

простой вопрос: княжество Тёсю хорошее или плохое?

4/1864 он предложил драматическое средство для выяс-

нения истинных намерений Тёсю. Он отправится в

208 МАРК РАВИНА

Тёсю и потребует полного признания вины за действия

1862 года. Сайго полностью отдавал себе отчет в том,

что его могут убить, но это будет хорошо, поскольку,

поступив так, Тёсю продемонстрирует всем свое веро-

ломство: «Если я буду убит, Тёсю потеряет поддержку

народа». И напротив, если Тёсю покается, то тогда раз-

говоры о карательных мерах можно будет отбросить в

сторону. «Если они проявят благоразумие, то и мы бу-

дем последовательны [в восстановлении мира]». В лю-

бом случае, заключал Сайго, «я не вернусь с пустыми ру-

ками». Сайго спросил у княжества разрешения, но ему

сказали подождать. Для такой важной миссии ему было

необходимо получить одобрение Хисамицу. Пострадав

от своей поспешности в 1862 году, на этот раз Сайго

решил ждать й следовать приказам. Коротая время, он

написал стихотворение в китайском стиле:

Не боясь за себя, я поклялся отправиться в Тёсю.

Думая лишь о судьбе императорской земли,

я буду говорить о мире и согласии.

Если они возьмут мою голову, то пусть моя кровь

будет такой же преданной, как у Ян Чженьциня, .

Устрашая предателей еще долгие годы.

Выбрав Ян Чженьциня (709—785) в качестве образ-

ца для подражания, Сайго открыл сложность своего

взгляда на героизм. Ян Чженьцинь был не солдатом, а

китайским ученым-администратором, который просла-

вился благодаря двум своим достижениям — несгибае-

мой преданности династии Тан во время восстания Ань

Лу-шаня и изящному каллиграфическому стилю. Имен-

но это сочетание культурной утонченности и непоко-

лебимой преданности до самой смерти воспламенило

воображение Сайго.

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 209

Пока Сайго ждал в Киото, радикалы в Тёсю начали

проявлять нетерпение. Неудача умеренных из Тёсю в

получении контроля над императорским двором усили-

да позиции местных сторонников сонно дзё'и. Двор, ут-

верждали они со всей горячностью, находится в руках

Сацума и Айдзу, которые теперь издают фальшивые

эдикты от имени императора. (Разумеется, это было

зеркальным отражением точки зрения Сайго.) Единст-

венный способ исправить ситуацию состоит в том, что-

бы произвести вооруженное нападение на ворота им-

ператорского дворца, чтобы изгнать узурпаторов. К

6/1864 в Тёсю началась открытая мобилизация войск.

Когда Сайго сообщили о мобилизации в Тёсю, он пере-

вел войска Сацума, охранявшие императорский дворец,

в состояние повышенной боевой готовности и начал

ждать войны. Его ожидание было недолгим.

Утром 19/7/1864 войска Тёсю начали перемещаться

от окраин Киото по направлению к императорскому

дворцу. Дворец охраняли войска из многих княжеств,

включая Хитоцубаси, Мито и Кии, где правили даймё из

рода Токугава, но главные укрепления были заняты

людьми из Айдзу и Сацума. Сайго и его войска ожидали

наступления у ворот Инуи, расположенных в северо-за-

падном углу территории дворца. Они встретили силы

Тёсю, приближающиеся по проспекту Карасума — ши-

рокой дороге, протянувшейся в направлении с севера

на юг вдоль западной границы территории дворца. Они

обменялись залпами пушечного огня. Сайго, его млад-

ший брат Кохэй и близкий друг Сайго, Сайсё Ацуси, бы-

ли ранены в этой перестрелке. Затем Сайго вызвал под-

Крепление и вынудил Тёсю отступить. В юго-западном

210 МАРК РАВИНА

углу дворцовой территории силы Тёсю быстро сломили

сопротивление защитников из Айдзу и, прорвались

внутрь через ворота Хамагури, но прежде чем захватчи-

ки сумели получить доступ к самому дворцу, прибыли

подкрепления из Айдзу и Сацума. Силы Тёсю были раз-

биты, и им пришлось отступить. Битва продолжалась

всего два-три часа, и в ней участвовало лишь несколько

тысяч человек, но она привела к серьезным поврежде-

ниям. В результате артиллерийской перестрелки в цен-

тре Киото было разрушено несколько тысяч домов,

многие из которых принадлежали придворным аристо-

кратам. Контратака Тёсю закончилась полным прова-

лом: войска княжества были обращены в бегство, и сам

императорский двор выразил .свое возмущение беззако-

нием Тёсю.

Это сражение, известное на Западе как инцидент у

Запретных ворот, развеяло все сомнения Сайго относи-

тельно Тёсю. Княжество, по мнению Сайго, было неис-

правимым злодеем. В письме Окубо от 20/7/1864, напи-

санном на следующий день после битвы, Сайго расска-

зывает о том, как войска Тёсю наводили свои пушки на

императорский дворец и, таким образом, совершили

высшую измену. Теперь их должна постичь «кара не-

бес». Через четыре дня после битвы, 23/7/1864, импера-

торский двор приказал сёгунату наказать Тёсю, и 24/7

сёгунат отдал распоряжение двадцати одному княжест-

ву начать мобилизацию войск. Это был ясный сигнал, в

котором нуждался Сайго, и он сразу же стал горячим

сторонником карательной экспедиции. 28/7 Сайго вме-

сте с Комацу Татэваки, старейшиной княжества Сацума,

написал письмо, в котором они просили княжество Фу-

последний САМУРАЙ 211

поддержать экспедицию. Тёсю, утверждали они, за-

мышляло похитить императора под прикрытием хаоса

битвы. В свете этого преступления «все верноподдан-

ные императора» горят желанием наказать Тёсю. Или

Фукуи не хочет, спрашивали они на вежливом, но язви-

тельном японском, поддержать авторитет император-

ского двора? Презрение Сайго к Тёсю стало почти не-

излечимым. Всего лишь несколько месяцев назад он

чувствовал внутренний дискомфорт при мысли о том,

чтобы атаковать Тёсю в то время, когда княжество сто-

ит перед лицом угрозы со стороны Запада. Но когда

5/1864 западные силы начали свою атаку, Сайго остался

равнодушным. Союз четырех наций (Британия, Соеди-

ненные Штаты, Голландия и Франция) обстрелял Симо-

носэки, разрушил береговые укрепления и вынудил

Тёсю сдаться, а Сайго при этом сожалел только о том,

что Сацума не нанесло удар раньше иноземцев.

Если бы сёгунат действовал быстро, не затягивая ата-

ку Тёсю, то Сайго,! несомненно, выступил бы за самые

жесткие санкции против княжества. Это изменило бы

дальнейший ход японской истории, поскольку именно

союз между Тёсю и Сацума в конечном итоге опроки-

нул сёгунат. Но сёгунат был отвлечен другими заботами.

Восстание Тэнгу поглотило военные ресурсы сёгуната,

и он отчаянно нуждался в получении императорской

Поддержки для подписания навязанных Западом тор-

говых договоров. Желая удовлетворить император-

ский двор, сёгунат согласился возглавить экспедицию,

Но у него возникли проблемы с поиском подходящего

Командующего. Короче говоря, вопрос о наказании

Т завяз во внутренних проблемах сёгуната. 7/8/1864

212 МАРК РАВИНА

сёгунат, наконец, назначил Токугава Ёсикацу, даймё

Овари, командующим экспедицией, но он все еще не

мог собрать достаточного количества войск. Только

1/11/1864 Ёсикацу покинул Осака и направился к месту

боевых действий в Хиросиме.

Сайго сильно переживал из-за этих проволочек, ко-

торые имели самые серьезные последствия. Пока сёгу-

нат медлил и тянул время, у Сайго состоялась встреча,

коренным образом изменившая его представление о

будущем Японии. 11/9/1864, по совету двух знакомых,

Сайго встретился с Кацу Кайсу, командующим воен-

но-морскими силами сёгуната. Кацу был скромного

происхождения, почти из самых низов самурайского

сословия, и сумел подняться до больших высот исклю-

чительно благодаря своему уму и честолюбию. Он изу-

чал западную науку и технику в морской академии сёгу-

ната в Нагасаки и в 1864 году был назначен на долж-

ность гункан бугё, командующего сёгунским военно-

морским флотом. Но, несмотря на свой высокий ранг,

Кацу был настроен к сёгунату очень критично. Он хо-

тел возглавлять национальный, а не сёгунский флот и

поэтому связывал большие надежды с кобу гаттай. Ка-

цу был разгневан, когда Хитоцубаси Кэйки торпедиро-

вал совет даймё своим невыполнимым обещанием за-

крыть порт Йокохама. Высокомерный, амбициозный и

хорошо информированный, Кацу был опасным оппо-

зиционером.

Сайго не возлагал никаких особых ожиданий на эту

встречу с Кацу, но покинул ее восхищенный его прямо-

той и политической дальновидностью. «Я начал с наме-

рением направить его прямо, а закончил, склонив голо-

последний САМУРАЙ 213

gy. Мне кажется, это самый умный человек из всех, кого

я знаю». Сайго сравнивал Кацу с Сакума Сёдзан, пионе-

ром западной военной технологии в Японии. «Кацу на-

делен духом героя, и он значительно способнее, чем

Сакума Сёдзан. Что касается учености и интуиции, то

здесь Сакума не имеет себе равных, но, учитывая сего-

дняшнюю ситуацию, я полностью очарован Кацу». Сай-

го, со своей стороны, тоже произвел на Кацу сильное

впечатление. «Позднее, встретившись с Сайго, — вспо-

минал Кацу, — я подумал, что мои мнения и аргументы

превосходят его, но при этом у меня мелькнула тайная

мысль-. «Возможно, Сайго — это тот человек, который

взвалит на свои плечи великий груз ответственности за

государство».

Больше всего Сайго поразило в Кацу его проница-

тельная, критическая оценка сёгуната. Сайго, как и

большинство самураев, предполагал, что сёгунат дол-

жен быть главной частью любого будущего политиче-

ского порядка. Какое бы сильное недоверие ни испыты-

вал Сайго к сёгунату, он не представлял себе Японию

без него. Кацу думал по-другому. Сёгунату, сказал он

Сайго, уже невозможно помочь. Это не вопрос замены

нескольких слабовольных чиновников; весь режим

слишком слаб, чтобы действовать решительно, и его не-

компетентность неминуемо приведет к потере всякого

уважения со стороны западных держав. У Японии есть

только один способ добиться успеха во внешней поли-

тике: начать говорить новым голосом — голосом вели-

ких даймё. Пришло время, заявил Кацу, отказаться от

неразумной стратегии изгнания иностранцев и согла-

ситься открыть порты Нагасаки и Йокохама. Но новое

214 МАРК РАВИНА

правительство, основанное на союзе даймё, сможет

твердо отстаивать свою позицию в вопросе об откры-

тии других портов, особенно Хёго (Кобэ).

Аргументы Кацу произвели каталитическое воздей-

ствие на мышление Сайго. Его давние сомнения по по-

воду сёгуната теперь выкристаллизовались в последова-

тельную политическую программу, которую Сайго на-

звал «совместное правительство» (кёва сэйдзи). Это

напоминало кобу гаттай, но с одним важным отличи-

ем: политическое видение Сайго больше не включало

сёгунат. Сайго верил, что, покончив с сёгунатом, новый

режим заслужит доверие иностранцев, получит возмож-

ность пересмотреть договоры и восстановит честь им-

ператорской земли. Сайго отправлялся на встречу с Ка-

цу с четким негативным планом остановки подъема

Тёсю в национальной политике. Встреча с Кацу дала

ему позитивную программу — план создания нового

режима, способного защитить Японию.

Важно отметить, что изменение настроения Сайго

имело определенные границы. Он по-прежнему высту-

пал за карательную экспедицию против Тёсю и наказа-

ние лидеров княжества. Такую политику вряд ли можно

было назвать миролюбивой. Многие даймё и самураи,

как открыто, так и тайно, выступали за более мягкую

политику в отношении Тёсю. Некоторые делали это,

опасаясь начала гражданской войны; другие — потому

что они поддерживали радикальную позицию Тёсю в

вопросе об изгнании иностранцев. Сайго же, напротив,

призывал применить самое суровое наказание к людям,

ответственным за нападение Тёсю на Киото. Но Сайго

больше не думал, что поражение Тёсю станет победой

для Сацума. Его главная задача теперь состояла в том,

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 215

чтобы создать союз великих даймё и объединить Япо-

нию для борьбы с иностранной угрозой. Длительные

военные действия против Тёсю не могли пойти на

пользу этому плану. Сайго хотел, чтобы вопрос с Тёсю

был решен эффективно и справедливо, чтобы страна

могла двигаться дальше в своем развитии.

Сайго был командующим одной из самых больших

армий в Японии, и сёгунат признал это, назначив его

начальником штаба военной экспедиции в Тёсю.

24/10/1864 Сайго встретился с Токугава Ёсикацу, ко-

мандующим экспедиционной армией, чтобы разрабо-

тать стратегию наступления. Сайго рассказал ему о сво-

их новых взглядах на Тёсю. Экспедиционная армия

должна поставить Тёсю перед превосходящей силой, но

ей также следует предъявить княжеству разумные тре-

бования. Требования сёгуната, которые включали пуб-

личное унижение даймё Тёсю, Мори Такатика, только

подтолкнут княжество к отступлению в «смертельную

местность» и укрепят его решимость. И, напротив, если

экспедиция смягчит свои требования и использует раз-

ногласия внутри Тёсю, то она быстро добьется прине-

сения извинений и капитуляции. Ёсикацу согласился.

Он и сам был настроен в пользу быстрой кампании, по-

скольку некоторые важные даймё критически высказы-

вались об экспедиции. Но новая позиция Сайго корен-

ным образом меняла ситуацию. Княжество Сацума явля-

лось одним из главных сторонников карательной

кампании, и его военная поддержка имела критическое

значение для успеха экспедиции. Поэтому изменение

Настроения Сайго имело эффект «Никсон едет в Китай»:

216 МАРК РАВИНА

выступая ранее за уничтожение Тёсю, Сайго теперь мог

проявить снисходительность, при этом не выглядя мяг-

ким. Быструю кампанию против Тёсю больше не будут

называть нерешительной.

Заручившись поддержкой Ёсикацу, Сайго сразу же

отправился в Ивакуни, дочернее княжество Тёсю. Здесь

он встретился с Кицукава Кэнмоцу, даймё Ивакуни, ко-

торый был известным консерватором, чьей помощью

Сайго надеялся заручиться в борьбе против радикалов

Тёсю. Сайго объяснил ему требования экспедиции.

Во-первых, Тёсю отправит для инспекции головы трех

старейшин княжества, выступивших за нападение 19/7.

Во-вторых, княжество казнит четырех офицеров штаба,

участвовавших в атаке. Наконец, оно выдаст пятерых

придворных аристократов, которые бежали в Тёсю в

1863 году. Это были ключевые требования. Сацума хо-

чет покарать злодеев, а не уничтожить Тёсю. Чтобы уси-

лить воздействие своих слов, Сайго передал Кицукава

десятерых солдат Тёсю, захваченных войсками Сацума

в битве у Запретных ворот. Пленные, объяснил он в со-

проводительном письме, были вассалами низкого ран-

га, и они не понимали политического значения своих

действий. Поскольку они не виновны ни в каком пре-

ступлении, Сацума передает их Кицукава, и Сайго, со

своей стороны, надеется на то, что Кицукава сделает все

от него зависящее, чтобы эти люди были не наказаны, а

отпущены по домам. Это было наглядной демонстраци-

ей намерений Сайго: он хотел капитуляции на прием-

лемых условиях, а не полного уничтожения Тёсю. Со-

ветники Кицукава прореагировали так, как рассчитывал

Сайго, поблагодарив за «великую милость» и пообещав

последний САМУРАЙ 217

воспользоваться его советом относительно судьбы

пленников.

Кицукава призвал Тёсю выполнить условия экспеди-

ции. 11/11 правительство княжества повиновалось, от-

правив отрубленные головы старейшин в Хиросиму и

казнив четырех офицеров штаба в тюрьме Хаги. 14/11

Токугава Ёсикацу прибыл на фронт и осмотрел головы.

Два самых важных аспекта капитуляции Тёсю были вы-

полнены, осталось выполнить только третье условие.

Казалось, что военная экспедиция в Тёсю идет к бы-

строму и бескровному завершению, когда внезапно она

столкнулась с серьезным препятствием в виде начала

гражданской войны в Тёсю. План Сайго использовать

разногласия внутри Тёсю сработал слишком хорошо.

Радикалы-лоялисты и нерегулярные войска возражали

против предложенной капитуляции, и правительство

княжества направило свою армию, чтобы подавить вол-

нения. 12/1864 произошла серьезная стычка между от-

рядами лоялистов и правительственными войсками, и

1/1865 княжество объявило военное положение. Соз-

давшееся положение угрожало выполнению оставшего-

ся ключевого условия капитуляции — выдачи пяти бег-

лых придворных. Правительство княжества, которое

уже приготовилось передать аристократов, в конечном

итоге не смогло их доставить. 15/11 нерегулярные ба-

тальоны лоялистов помогли придворным бежать в до-

чернее княжество Тофу.

Когда гражданская война набрала обороты, Сайго

осознал, что она может нарушить соглашение, и начал

Устраивать встречи с целью нахождения компромисса.

В конце 11/1864 он обсудил проблему пяти придвор-

218 МАРК РАВИНА

ных с ключевыми фигурами, включая Накаока Синтаро

Накаока был из Тоса, но он проходил подготовку с не-

регулярными войсками Тёсю и поэтому мог служить че-

стным посредником между Сайго и лоялистами. С по-

мощью Накаока Сайго организовал встречу со сторон-

никами Тёсю, и 11/12, в сопровождении своих друзей

Ёсии Томодзанэ и Сайсё Ацуси, он прибыл в Симоносэ-

ки, на территорию повстанцев. Эта встреча, несомнен-

но, являлась опасным шагом, но Сайго был преиспол-

нен решимости завоевать доверие лоялистов. После

жаркой дискуссии, которая затянулась далеко за пол-

ночь, стороны пришли к компромиссу. Пятерых при-

дворных переправят на нейтральную территорию, в

княжество Фукуока, на севере Кюсю, где они будут на-

ходиться под охраной солдат из пяти княжеств. Это

хитроумное решение позволяло Тёсю выдать придвор-

ных, но не сёгунату. По мнению Сайго, достигнутый

компромисс решал последнюю проблему, связанную с

Тёсю, и экспедицию на этом можно было закончить.

Поездка Сайго в Симоносэки и соглашение по пяти

придворным изменили политический ландшафт. Ко-

мандиры мятежников из Тёсю вели в Симоносэки мир-

ные переговоры с человеком, которого они имели все

основания убить: Сайго воспрепятствовал их устремле-

ниям в национальной политике, вырвал императорский

двор из их рук и ввергнул их княжество в гражданскую

войну. Чтобы вести с ним переговоры, требовалось

серьезно пересмотреть свои взгляды. Но мятежники не

могли не заметить, что Сайго не хотел их уничтожения

Имея в своем распоряжении большую армию, Сайго

тем не менее не торопился атаковать Тёсю. Мятежника

выполнили свое обещание, данное Сайго, и 14/1/1865

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 219

придворные были перевезены в Фукуока. Но повстанцы

#е смогли договориться о мире с собственным прави-

тельством. Как только Сайго покинул Симоносэки, они

возобновили свои атаки. К началу 1865 года княжество

было охвачено полномасштабной гражданской войной.

Однако к этому времени экспедиционная армия бы-

ла распущена в результате решения, принятого под на-

пором аргументов Сайго. Беспорядки в Тёсю, утверждал

он, — это, конечно же, плохо, но они не имеют никако-

го отношения к возложенной на армию миссии. Усло-

вия капитуляции были выполнены, и пришло время от-

править войска по домам. Сайго извлек максимальную

выгоду из внутренней разобщенности сёгуната и его

отдаленности от фронта. Экспедиционная армия, на-

стаивал он, не может ждать в поле, пока гонец доберет-

ся до Эдо и получит конкретные указания сёгуната. Ёси-

кацу, который сам по-прежнему был настроен на бы-

строе завершение экспедиции, принял предложение

Сайго. 27/1/1864 он распустил экспедиционную ар-

мию, на чем карательный поход в Тёсю был закончен.

Такое завершение экспедиции в Тёсю стало огром-

ным успехом для Сайго. Он сумел добиться невозмож-

ного. Княжество Сацума исполнило волю император-

ского двора, соблюло свои обязательства перед сёгу-

натом и подтвердило свое положение ведущей полити-

ческой и военной силы. В то же время Сацума иниции-

ровало заключение перемирия с Тёсю. Хотя эти два

княжества были все еще далеки от заключения союза,

между ними произошло определенное сближение. Са-

Цума отказалось от возможности сокрушить Тёсю, и да-

же бунтовщики из Тёсю почувствовали, что произошли

какие-то изменения. За свой триумф Сайго удостоился

220 МАРК РАВИНА

похвалы от самого Хисамицу. 15/1/1865 Сайго имел ау-

диенцию с Хисамицу и Тадаёси в Кагосима. Они отме-

тили его усилия личным благодарственным письмом и

вручили ему свой фамильный меч. 5/1865 Сайго полу-

чил должность обангасира, четвертую по своей значи-

мости в Сацума, и содержание 180 коку в год. Это было

только начало в серии повышений. 9/1869 Сайго был

официально принят в совет старейшин княжества, вер-

ховный совещательный орган при даймё. Сын простого

чиновника вошел в элиту княжества.

Сайго стал теперь фигурой национального значе-

ния. Он давно был известен как помощник Нариакира

и сторонник императора, но теперь его уважали даже

те, кто находился выше его в социальной иерархии.

Так, например, брат даймё Кумамото писал: «Я слышал

о Сайго от многих людей... и был рад встретиться с ним

лицом к лицу. Это на самом деле выдающийся человек».

Сам Хитоцубаси Кэйки отметил политическую ловкость

Сайго, пусть и косвенным путем: хотя он не видел в

Сайго ничего особенного, Токугава Ёсикацу, судя по

всему, был опьянен его способностями. Вино, которое

они делают из сладкого картофеля в Сацума, заметил

Кэйки, может быть очень крепким напитком.

Для Сайго события конца 1864 года стали еще одной

жизненной вехой. Хотя в начале 1864-го он заявлял о

том, что доволен своей жизнью в ссылке, в конце года

он снова стремился представлять свое княжество в на-

циональной политике. Одним из самых заметных при-

знаков смены настроения у Сайго был его выбор имени

для корреспонденции. После попытки самоубийства в

1858 году Сайго использовал имя Кикути Гэнго. После

1862-го он взял имя Осима Санэмон, в память о ссылке

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 221

^а Амамиосима. Однако в ходе военной экспедиции в

Тёсю он снова начал подписывать письма своим име-

нем — Сайго Китиносукэ. Он больше не считал себя

ссыльным; теперь он был государственным человеком

я мог снова использовать имя своего отца. Он также

решил жениться на женщине, чей социальный ста-

тус будет соответствовать его нынешнему положению.

28/1/1865 он заключил брачный союз с Иваяма Ито,

дочерью секретаря старейшины княжества. Она была

прекрасной парой для человека такого низкого проис-

хождения, как Сайго, и этот брак стал еще одним сви-

детельством его возвышения. Данный брак, как и пер-

вая женитьба Сайго, был скорее семейным, чем лич-

ным. Союз Сайго и Ито был биологически продуктив-

ным (сын и две дочери), сравнительно гармоничным и

внешне лишенным интимности.

Как и большинство мужчин своего времени, Сайго

имел увлечения на стороне. Хотя Сайго был исключи-

тельно сдержан в отношении своей интимной жизни,

мы знаем о его любовнице из наблюдений друзей.

Один из его современников, Окатами Сигэми, вспоми-

нал, как он видел Сайго в образе щеголеватого покрови-

теля гейши. Сайго возвращался в конце дня в свой дом в

Киото, брился, менял одежду, а затем, красивый и га-

лантный, отправлялся навестить свою гейшу. Из мемуа-

ров Кацу Кайсю нам известно прозвище любовницы

Сайго. Согласно Кацу, после того как Сайго вернулся

Из ссылки, у него начался бурный роман с гейшей из

Киото, которая была такой толстой, что ее называли

«Принцесса свинья» (Бутахимэ). Судя по всему, о связи

Сайго с «Принцессой свиньей» было хорошо извест-

но в элитных кругах. Когда 3/1873 Сайго встречался с

222 МАРК РАВИНА

даймё Увадзима, тот спросил, правда ли, что у него

роман с женщиной из Киото. Сайго ответил, что это

правда, и тут же перевел разговор на политику. Несмот-

ря на свое непривлекательное прозвище, «Принцесса

свинья», по-видимому, была очень привлекательной для

Сайго-. имея рост около 180 сантиметров и вес более

120 килограммов, Сайго наслаждался обществом самой

пышной гейши в Киото. Несмотря на свое неожиданное

богатство и власть, вкусы Сайго по-прежнему остава-

лись простыми. Из всех красоток императорской сто-

лицы Сайго выбрал женщину, которую его друзья нахо-

дили комически толстой.

Сеть союзов

Завершение карательной экспедиции в Тёсю стало важ-

ной поворотной точкой в японской политике. В 1863

году Сацума и Тёсю встретились на поле боя, но в

1865-м эти княжества равномерно продвигались к за-

ключению антисёгунского союза. Это был медленный,

деликатный и взрывоопасный процесс. Принимая во

внимание их ожесточенное соперничество, критикам с

каждой из сторон было легко называть любое сотруд-

ничество уступками врагу. Как годами позже вспоминал

Кидо Коин, ведущий политик из Тёсю, многим казалось

легче потерпеть сокрушительное поражение от сёгуна-

та, чем обратиться за помощью к Сацума. Процесс про-

движения Сацума и Тёсю от непримиримой вражды к

новому союзу основывался главным образом на их об-

шей неприязни к сёгунату. Княжество Сацума противо-

стояло сёгунату, потому что Кэйки разрушил кобу гапь

тай. Тесю противостояло сёгунату из-за карательной

последний САМУРАЙ 223

экспедиции. Два княжества не доверяли друг другу, но

о

ни оба еще меньше доверяли сёгунату.

Сёгунат превратил себя в удобную мишень. Между

осенью 1864 и летом 1866 года режим представлял со-

бой вихрь самоубийственной ярости. Раздираемый

серьезными внутренними противоречиями, сёгунат од-

новременно вел себя воинственно и примирительно,

агрессивно и нерешительно. К концу 1868 года люди из

Сацума и Тёсю смотрели на сёгунат со смесью гнева

и отвращения. Собственная враждебность Сайго была

усилена той жестокостью, с которой сёгунат обошелся

с участниками восстания Тэнгу. После вынужденной ка-

питуляции мятежников 12/1864 сёгунат казнил сотни

пеших солдат. Сёгунат также попросил княжество Сацу-

ма взять под стражу тридцать пять самураеё низкого

ранга и отправить в ссылку на острова Амами. Сайго

был возмущен. Согласно давно устоявшейся японской

традиции, писал он, командиров побежденных армий

после капитуляции ожидает смерть, но простых солдат

нужно прощать. Действия сёгуната были беспрецедент-

ными по своей жестокости, настаивал он, и со стороны

Сацума будет аморально принять пленников. Окубо, как

и Сайго, был потрясен действиями сёгуната, и в своем

Дневнике он записал, что жестокость режима является

предвестником его скорого крушения. Но гнев Сайго

имел и личную окраску, поскольку он сам страдал в

ссылке на Амамиосима. Кроме того, в ходе карательной

экспедиции в Тёсю Сайго, в знак искренности своих на-

мерений, простил пленных солдат из этого княжества,

Хотя и потребовал казни их командиров. Именно так

Должен вести себя благородный человек. Почему, удив-

224 МАРК РАВИНА

лялся Сайго, сам сёгунат не понимает таких просты^

принципов самурайской чести?

Наихудшие подозрения Сайго были усилены все бо-

лее враждебной политикой сёгуната в отношении Тёсю

Токугава Ёсикацу завершил первую экспедицию в Тёсю

без прямого одобрения из Эдо, и сёгунат теперь пытал-

ся навязать княжеству более жесткие условия как часть

финального соглашения. Умеренно настроенные члены

верховного совета сёгуната (рёдзю) хотели, чтобы дай-

мё Тёсю, Мори Такатика, ушел в отставку, передав

власть своему сыну, а также чтобы княжество выплати-

ло контрибуцию 100 000 коку. Сторонники жесткой ли-

нии, такие, как Хитоцубаси Кэйки, хотели получить с

княжества по меньшей мере .150 000 коку и, кроме того,

настаивали на том, чтобы в отставку вышел не только

Такатика, но и его сын Мотонори.

Однако Тёсю не было заинтересовано в том, чтобы

делать новые уступки. За зиму 1864/65 года силы пов-

станцев провели серию успешных выступлений, и к

весне 1865-го княжество снова оказалось в руках сто-

ронников императора. Гражданская война устранила

консерваторов-традиционалистов из политики Тёсю.

Люди, которые высказывались за осторожность в госу-

дарственных делах, были мертвы или навсегда дискре-

дитированы. Лидеры нового правительства Тёсю не

могли отказаться от капитуляции своего княжества в

1864 году, но они наотрез отказались идти на новые ус-

тупки. Они отказали сёгунату даже в самых простых

жестах, которые позволили бы ему сберечь лицо, таких,

как официальное раскаяние, способное оправдать мяг-

кость сёгуната.

последний САМУРАЙ 225

Сайго наблюдал за этими событиями со смесью удо-

вольствия и ужаса. Сёгунатом, заметил он, управляет

«банда дураков», оторванных от реальности. Они требу-

ют от Тёсю уступок под угрозой войны, хотя всем хоро-

шо известно, что сёгунат сейчас не готов к тому, чтобы

вести боевые действия. «Это очень странный ход собы-

тий, — писал он Окубо 13/8/1865, — поскольку даже ес-

ли они проиграют переговоры с самого начала, то все

равно не смогут начать войну». Наблюдая за странным

подходом сёгуната к Тёсю, Сайго начал подозревать,

что режим разрушает сам себя. Например, 28/8/1865

Сайго предсказал, что режим рухнет от внутренних раз-

ногласий. Сёгун планировал посетить княжество, но из-

менил свои намерения из-за слухов о готовящемся на

него покушении. Из этого Сайго заключил, что заговор-

щиками были вассалы сегуна, планирующие убийство

собственного господина. Он также утверждал, что вас-

салы сегуна стоят за подозрительным пожаром в замке

Эдо. Но даже ожидая крушения сёгуната, Сайго продол-

жал беспокоиться о том, что режим еще способен при-

чинить серьезные неприятности, особенно изолировав

Тёсю. Сайго не рассматривал Тёсю как союзника, но в

то же время он не хотел позволить сёгунату уничто-

жить это княжество.

Сацума и Тёсю испытывали одинаковое недоверие к

сёгунату, но они все еще не могли вести переговоры без

помощи нейтральных посредников. В этот критиче-

ский момент два самурая из Тоса, Сакамото Рема и На-

каока Синтаро, вызвались помочь. Оба этих человека

вели свое происхождение из самых низов самурайского

сословия. Например, предки Сакамото были торговца-

" - 663 Равина

226 МАРК РАВИНА

ми, которые заслужили самурайский статус в восемна-

дцатом веке, осваивая заброшенные земли. Они оба бы-

ли преданными сторонниками императора, и у них

обоих вызывала недовольство официальная политика

княжества Тоса. Правитель Тоса, Ямаути Ёдо, был чле-

ном императорского совета даймё (санъё кайги), но он

в значительно меньшей степени, чем Хисамицу, был

склонен оспаривать главенствующее положение Току-

гава. Основанием этой политики был давний долг

сёгунскому дому: Токугава наградили Ямаути большими

земельными наделами за их поддержку в битве при Сэ-

кигахара. Кроме того, Ёдо считал, что интересам Тоса

лучше послужит умеренный курс на реформы сёгуната

при сохранении его легитимности. Поэтому он начал

подавлять активность радикальных лоялистов в Тоса, и

к 1865 году Накаока и Сакамото стали персонами нон

грата в собственном княжестве. Накаока нашел прибе-

жище в Тёсю, в то время как Сакамото укрылся на тер-

ритории представительства Сацума в Осака. Как беглые

лоялисты, попавшие под защиту этих двух ключевых

княжеств, они как нельзя лучше подходили на роль по-

средников, способных облегчить заключение союза ме-

жду Сацума и Тёсю.

Летом 1865 года Накаока и Сакамото начали рабо-

тать над конкретным сотрудничеством между Сацума и

Тёсю. Первым пунктом стал вопрос вооружения. Тёсю

отчаянно нуждалось в оружии, но княжество имело

лишь ограниченные контакты с западными торговцами,

и, кроме того, ему приходилось обходить наложенное

сёгунатом эмбарго. Ну а княжество Сацума установило

прочные деловые отношения с шотландским торговцем

ПОСЛЕДНИЙ САМУРАЙ 227

Томасом Гловером, связанным с британской фирмой

«Джардин Мэтесон». Продажа оружия в Сацума наруша-

ла эдикты сёгуната, но британцы закрывали глаза на

деятельность Гловера. Хотя Британия официально при-

держивалась нейтралитета, британские дипломаты бы-

ли не против тихой поддержки антисёгунской деятель-

ности. Их слабая реакция на нелегальные поставки ору-

жия стала первым шагом к тайной поддержке Сацума и

Тёсю.

Контакты Сацума с Гловером начались 4/1864, когда

княжество приобрело у него три тысячи винтовок,

стреляющих пулями Минье