Зислин И., Колобки и репки (2020)

До загрузки: 30 сек.



Благодарим, что скачиваете у нас :)

Если, что - то:

  • Поделится ссылкой:
  • Документ найден в свободном доступе.
  • Загрузка документа - бесплатна.
  • Если нарушены ваши права, свяжитесь с нами.
Формат: rtf
Найдено: 08.08.2020
Добавлено: 09.09.2020
Размер: 0.71 Мб
Зислин И. Психоанализ литературы Фольклористика Лингвистика

1


Колобки и Репки.

Как психоаналитики превращаются в сказочников

Иосиф Зислин

Психиатр. Независимый исследователь

Иерусалим. Израиль



Отче! Прости им, ибо не ведают, что творят



Свой критический анализ я предварю цитированием двух психоаналитических работ.

1. Я предположила, что в данной сказке разыгрывается сценарий положительного Эдипа. Сказка («Медведь – липовая нога». – И. З.) начинается с фразы: Жили-были старик со старухой <…>», т. е. мы можем предположить, что жила обычная полная семья, в которой есть и отец и мать. И сажали они (старик со старухой) на своем огороде репу. З. Фрейд в теории психосексуального развития обращался к мифам, поэтому я тоже позволила себе немного поразмышлять на тему значения символа Засеянное поле / огород у древних славян и обнаружила, что его относят к трипольской культуре протославян (5–3 тыс. до н.э.) С неолитических времен по настоящее время идеографическое значение этого символа не изменилось – «здесь мы видим тот самый комплекс, который выражался в древней Руси понятием «роженицы» – покровительницы как рождаемости, так и урожайности» И если мы предположим, что старик со старухой засеяли поле репой, то, видимо, речь идет о родительской спальне и первофантазме: откуда рождаются дети? (Антонова[..]).

2. С точки зрения мифов, древних понятий о ритуальной чистоте и нечистоте, такой хлеб тоже есть нельзя, потому что это – скверна. Некошерно, в общем <…> Мифомышление (и не только оно) полагает: мы есть то, что мы едим! Поедая дерьмо (согласно мифомышлению), мы и сами превращаемся в оное <…> (Стоит задуматься о том, какие фильмы и клипы мы потребляем.) Колобок, однако, герой. Герой, несмотря на то, что слеплен наполовину из дерьма. Из непригодной в пищу муки! Герой, несмотря на то, что опасен, ядовит, несет погибель! Вы только посмотрите, как поиздевалась над ним Судьба! Он, замысленный насыщать людей для их Радости и их Жизни, несет обратное, несет в потенциале Горе и Смерть ([…]Назаренко 1) .

Что ж, пойдем по стопам психоаналитиков и фольклористов и попытаемся понять, как у тех и у других строится интерпретация сказочных текстов.

В филологии одно из самых важных открытий XX в. было сделано В. Проппом именно на материале сказки (Пропп. […] См.: Неклюдов 95, Леви Стросс 85[…]). Суть его метода заключается в описании морфологии для понимания генезиса явления (Неклюдов 1985. Живая старина[…]). Этим же, по сути, занимался и психоанализ, выявляя структуру глубинных слоев психики и на основании этого выстраивая генезис культуры, общества, личности.

Не буду останавливаться на более чем столетней истории обращения психоаналитиков к сказкам и мифологическим сюжетам. Еще в 1913 году основатель психоанализа З. Фрейд при анализе сновидений осторожно говорит о сказочных мотивах (Фрейд 1995[…]). Далее эта линия развивается в основном в русле юнгианской психологии (см., например, фон Франц 2004, 2016[…]). В XX веке фольклористы и антропологи в своих исследованиях используют методику и оптику психоанализа (см., например, Дандес 2003[…]).

Однако прочтение целого корпуса современных психоаналитических работ, основанных на фольклорном материале, привело меня в полное недоумение. На основании чего сделаны те или иные выводы?! Как такое может быть написано?

По прошествии времени, когда страстные дискуссии в социальных сетях, вызванные моими критическими замечаниями, немного поутихли, я пришел к выводу, что анализ нескольких публикаций может оказаться интересным не только для меня, но и для некоторых читателей.

Я выбрал две русские народные сказки: «Колобок» и «Репка». Сказки, проанализированные и изученные фольклористами, с детства известные любому русскоязычному читателю. Им посвящены классические научные исследования. Для «Колобка» это работы Н. И. Толстого […] и Г. В. Цивьян […] , а для «Репки» – работа В. Н. Топорова […]. И самое важное: «Колобку» и «Репке» посвящено немало психоаналитических работ, так что корпус текстов, доступных для анализа, вполне сложился.

Когда я задумывал эту публикацию, первым моим желанием было построить критический обзор, опираясь на сравнение психоаналитического и филологического анализа, но от этой идеи пришлось отказаться по причине несовместимости методик анализа текстов.

Необходимо сделать еще одно предварительное замечание. Рассматриваемые психоаналитические работы можно подразделить на две неравные группы. К первой я причисляю работы, авторы которых по разным причинам не ссылаются на исследования в области фольклористики и культурной антропологии. Напротив, авторы, которых я отношу ко второй группе, упоминают такие исследования, ссылаются на них и критикуют их.

Часть первая. «Колобок» Согласно классификатору сюжетов Аарне-Томпсона, сказка относится к типу 2025 «убежавший блин» (Uther 2004. Сравнительный указатель сюжетов. Восточнославянская сказка[…]).

Колобок, однако, герой. Герой, несмотря на то,

что слеплен наполовину из дерьма.


Свой обзор я начну с рассмотрения работы Владимира Слабинского «Психологические коды сказки «Колобок» (фрагмент новой книги)» [Слабинский…] Ссылки на указанную работу приводятся по электронной версии . Насколько я понял из личной переписки с г-ном В. Славинским, книга еще не издана., относимой нами ко второй группе.

Слабинский скупо, но всё же цитирует классические и современные фольклорные исследования, порой с изрядной долей критики:

К сожалению, авторы (Толстогй, Фефелова, Кабанова, Цивъян, Мершавка, Орлова. И. З.) оказались в плену профанического (термин Рене Генона) восприятия текста и пошли по пути вульгарного толкования, причиной тому явилась концовка сказки, которая буквально их заворожила.

После такого многообещающего заявления можно ожидать, что профессиональный психотерапевт представит нам глубинное понимание сказки, приблизит нас к сакральному знанию и даже, возможно, к просветлению. Во введении автор сообщает: Сказка «Колобок» является не только одной из самых распространенных, но и одной из самых загадочных сказок индоевропейского эпоса.

К сожалению, В. Слабинский не дает себе труда объяснить, в чем заключается пресловутая загадочность и почему остальные сказки менее загадочны. Понятно, что автор стремится показать высокую значимость исследуемого материала. Кому же хочется работать с неизвестными, примитивными или неинтересными сказками? (Впрочем, мне кажется, что проблема совсем не в тексте, а в глубине анализа.)

Далее Слабинский делает не менее смелое утверждение: В разных вариациях эта сказка встречается, по-видимому, у всех индоевропейских народов <…> Наталья Викторовна Лозовская приводит 39 вариаций этой сказки. В качестве примера можно упомянуть: белорусскую сказку «Сбежавший пирог»; украинскую cказочку про коржика; норвежскую сказку о пироге; шведскую сказку «Маленькая Лиза»; английскую сказку «Джони-пончик»; шотладские сказки «Лиса и маленькая пышечка»; «Овсяная лепешечка»; ирландскую сказку «Завороженный пудинг»; литовскую сказку «Лисьи саночки»; узбекскую сказку «Лиса и волк». Кроме того, эта сказка известна чехам, полякам, моравам, туркменам и другим народам.

С каких пор узбеков (народ тюркский) причисляют к «индоевропейским народам», автор скромно умалчивает. Мне скажут, что это придирка, но и такая мелочь режет глаз. Я вполне допускаю, что принятый в фольклористике термин «ойкотип» (т. е. «выделение по признаку бытования в сфере этнической общности этнических особенностей мотивов» (Рафаева 2001[…]), психоаналитику неизвестен, но не в этом беда.

Как я постараюсь показать ниже, подобная небрежность встречается у психоаналитиков нередко. У Слабинского далее читаем: Столь широкий ареал распространения сказки «Колобок» неоспоримо свидетельствует о ее важности в деле передачи неких сакральных знаний новому поколению <…>

О чем «неоспоримо свидетельствует» ареал распространения сказки, известно, пожалуй, только Слабинскому, но поделиться с нами он не пожелал. Жаль, что автор незнаком с современными исследованиями по ареальному распространению сюжетов (см., например, Березкин , Неклюдов).

Понятно желание автора обосновать свой якобы сакральный подход не только глубоким проникновением в тему, но и самой сакральностью, загадочностью текста, однако доказать связь между такими разноплановыми категориями, как «широкая распространенность» (категория использования / бытования), «загадочность» (категория восприятия и трактовки), «сакральность», он не торопится.

Снова обратимся к цитируемой статье: Мы придерживаемся идеи, что сказка, сохранившаяся на такой огромной территории, среди большого числа народов, и вдобавок подкрепленная ритуальным пищевым кодом, не может нести отрицательный, разрушающий смысл. Однозначно, «Колобок» – положительная сказка. Это необходимо принять как аксиому. Нужно только понимать сказку не через призму современного невротичного мышления, а в контексте Традиции.

Свои вводы автор стремится подкрепить аксиомами, но, как мне кажется, не стоит объявлять любое собственное утверждение аксиомой.

Последний отрывок порождает немало вопросов. В чем «положительность» сказки? В чем особенность «современного невротического мышления»? Почему оно противопоставлено именно «Традиции» (с большой буквы), а не какому-либо типу мышления? А уж представить читателям свою (даже сильно упрощенную) типологию мышления или доступно объяснить, на каком основании современное мышление считается «невротическим» и в какой именно хронологической точке начинается мышление современное, в данном контексте действительно необходимо.

По сути, происходит вторжение психолога в область теоретической фольклористики, что можно только приветствовать, но при одном условии: психоаналитик проявляет признаки хотя бы базового знакомства с критикуемой областью. Утверждения автора о равнозначности вариантов сказки и широком ее распространении, на мой взгляд, глубоко ошибочны.

Во-первых, напрашивается вопрос, можно ли говорить о распространении сказки, мотива (Березкин), элементарного сюжета (Карбелите 2005[…]) или, например, метасюжета (Мелетинский 2001), сюжетный тип (Адоньева) , ведь это разные исследовательские концепты. Распространение и бытование фольклорного текста совсем не равно распространению текста литературного. Психолог же на такие «мелочи» внимания не обращает, несмотря на то, что в теоретической фольклористике она занимает важное место. Не принимая во внимание базовых категорий фольклористики, делать выводы о необыкновенной важности широкого распространения сказки просто неверно.

Позволю себе процитировать С. Ю. Неклюдова: «Параллели, имеющие чисто типологическое объяснение, относятся к наиболее глубокому семантическому слою устных традиций; выше лежит то, что обусловлено их генетическим родством; на самом поверхностном уровне располагаются совпадения, являющиеся следствием культурной диффузии. В подобном заключении, в сущности, нет ничего оригинального: интерпретируя обнаруженные в текстах схождения, мы обычно сначала учитываем исторические возможности культурных трансмиссий, затем переходим к генетической общности и лишь только после этого – к общности типологической. Неразличение этих уровней чревато большими (и, к сожалению, частыми) фактическими ошибками» (Выделено мной. – И. З.) (Неклюдов 2004[…]).

К чему приводит пренебрежение базовыми категориями современной фольклористики, мы можем видеть на примере подхода Слабинского к проблеме вариативности. И здесь напрашивается совсем не праздный вопрос: если, считает автор, можно сравнивать сами сказки (т. е. тексты, одинаково озаглавленные составителями / рассказчиками), идентичны ли все отмеченные им варианты? Притом что Слабинский, ссылаясь на работу Натальи Лозовской, говорит о «39 вариациях этой сказки» (!) К сожалению, данная работа по ссылке, приведенной В. Слабинским, недоступна. Но вот, что пишет С. Адоньева:" Рассмотрение всех текстов, "разрабатывающих" один сюжетный тип, исключает возможность ошибочных выводов, которые могли бы быть сделаны при анализе отдельного варианта в связи с его возможной дефектностью" (Адоньева 2000 с.21[…])

Проводя аналогию с психотерапевтическим процессом, можно спросить: если, например, два пациента сообщают о схожей детской травме, перенесенной в одном и том же возрасте, являются их нарративы вариантами одного и того же сюжета или нет? Мне представляется, что психоаналитику сама постановка такого вопроса покажется дикой. Однако подобный подход к сказочному тексту для него совершенно естествен.

Надо сказать, что уже при поверхностном анализе варианты, о которых говорит В. Слабинский, не представляются просто вариантами. Так, ирландская сказка «Завороженный пудинг» имеет отличный от «Колобка» сюжет; единственное общее с нашим Колобком – его съедобность. В шотландская сказке «The Wee Bannock» жена печет мужу две яичные лепешки; муж ломает большую лепешку, а маленькая, задумываясь о своей судьбе, убегает (Котова 2017[…]). Узбекская сказка столь же далека от русского «Колобка» – достаточно сказать, что лиса в ней лепешку не съедает, а обменивает у пастуха на ягненка, обманывая пастуха См.: https://litresp.ru/chitat/ru/%D0%B4/drugie-afzalov-m-i/uzbekskie-narodnie-skazki-tom-1/8. .

Тезис о «широком распространении сказки», т. е. ее ареальности, также чрезвычайно сомнителен. В современной фольклористике (Березкин ) принято анализировать ареалы распространения именно на основании выделенных мотивов. Соответственно, без выделения единицы исследования текста любое рассуждение об ареале распространения оказывается бессмысленным.

Следует отметить, что указанный Слабинским ареал распространения Колобка не является необычным или атипично широким. Достаточно посмотреть любой указатель сюжетов сказок. Интересующихся отсылаю к фундаментальным работам, посвященным этому вопросу (Боас 2011, Березкин, Неклюдов-кроме 95, Карбелите 1980, 2005[…]).

Как сказано выше, рассуждения о широкой ареальности без учета понятий «мотив», «сюжет», «вариант» не имеют смысла. И здесь мы сталкиваемся с интересной проблемой. Фольклорная классификация и психоаналитическое имплицитное ее (не)использование разные и даже противоположные сущности. Цель фольклорной классификации вычленение элементарных базовых единиц, инвариантов и, в конечном итоге, построение на этой основе исчерпывающей и непротиворечивой системы.

Классификация же сказок, безусловно, не является задачей психоаналитика. Суть психоаналитического метода описание единичного текста, в сознании психоаналитика приравниваемое к анализу единичного терапевтического случая. И если пропповская система классификации сказочного сюжета вполне приложима к анализу бредовых текстов (см. Зислин Куперман 2003[…]), то для анализа психоаналитического случая она в принципе непригодна. И причина проста психоаналитик анализирует не сюжет, не мотив, не тип, не текст, а лишь свое понимание, свою интерпретацию, что требует выделения совершенно другого классификационного признака, не имеющего отношению к тексту.

Нельзя исключить, что рассмотрев достаточное количество таких психоаналитических фантазий, мы сумеем приблизиться к построению типологии психоаналитиков, а не к типологии сказок. Такая задача давно назрела. Типология, базирующаяся не на формальной, декларируемой принадлежности психотерапевта к той или иной школе (тем более что число школ и направлений счету не поддается), а именно на способе понимания текста, понимания и интерпретации метафоры, окажется совсем не бесполезной. Возможно, такая классификация сумеет соединить в себе когнитивную теорию метафоры, психоаналитическую теорию и психологию психоаналитика. Но это вопрос будущего.

Да, сказка о Колобке, согласно классификатору сюжетов Аарне-Томпсона, относится к типу 2025 «убежавший блин». Да, в эту группу входят сказки разных народов. Но ведь смысл различных вариантов разный, учитывая, что терапевт в данном случае не рассматривает и не анализирует ядерный сюжет, присущий всем вариантам, а пытается вычленить глубинный психоаналитический смысл единичного текста.

К чести Слабинского, он признает наличие вариантов и даже говорит о ареальном распространении сказки. Другие психоаналитики попросту скачивают текст сказки из интернета и с радостью его интерпретируют.

Как, по мнению Слабинского, коррелирует «широкий ареал распространения» с «важностью в деле передачи некоих сакральных знаний новому поколению»? Какие же сакральные знания эта сказка нам успела передать?

<…> Знания, передающиеся посредством этой сказки, имели особую значимость для предков, не для каждой сказки придумывается особое блюдо (выделено мной. – И. З.).

Оказывается, значимость сказки доказывается, в частности, тем, что для нее придумано особое блюдо! Не проще ли предположить, что блюдо (колобок, лепешка, фалафель и т. п.) существовало до сказки. А в сказке лишь отражено его бытование, как например, существование лисы, русской печки, зайца и т. д.

Обратимся к филологическому анализу той же сказки. Следуя правилам анализа, филологи приводят и размечают текст полностью ([…] см.Топоров, Цивьян) и только затем его анализируют, давая возможность читателю возвращаться к оригиналу, сравнивая свое понимание с выводами автора, что не означает, что со всеми авторскими выводами необходимо соглашаться.

Почему это важно в нашем контексте? Приведем один пример. Психоаналитики обращают внимание на способ движения колобка он катится. Но в «варианте из собрания Зеленина Колобок не катится, а бежит (выделено мной. – И. З.), что может подчеркивать его антропоморфизацию» (Цивьян С. 315 [ ] ). Филологи отталкиваются от лексического и этимологического анализа; анализа c точки зрения законов этнографии: «Это об(ъ)-яснение, несомненно, требующее раз(ъ)-яснения, переводит анализ на лингвистический уровень, заставляя обратиться к этимологии, к внутренней форме слова, к его значению в этнологической и фольклорной перспективе (т. е. к кругу этнолингвистики)» [Цивьян 2004] Для сравнения приведу еще один «этимологический» экзерсис, сделанный психоаналитиком: «Вспомните Хама из Библии. Почему его так зовут? Потому что он увидел обнаженного отца и посмеялся над ним. Он увидел то, что нельзя видеть. Ребенок может смотреть на обнаженных сверстников, но не на взрослых людей <…> (А. Коротецкая […] ). 33.Автору невдомек, что свое имя ветхозаветный герой приобрел не после описываемого события, а гораздо раньше – на восьмой день после рождения, во время процедуры обрезания, когда ни голую маму, ни голого папу он еще не мог опознать. Семантика его имени связана с общесемитским корнем «хам» – «горячий», а понятие «хамство» появилось в русском языке примерно через три тысячи лет после рождения ветхозаветного героя..

Психоаналитики же двигаются иным путем: от теории (понятной им) к восторженным выводам.

Следующий пример – анализ «незамысловатой песенки Колобка» – приведем из указанной работы В. Слабинского: Обратим внимание на использованный в сказке предлог. Древнейшие (непроизводные) предлоги – от, в, у, без, до, из, к, на, по, о, перед, при, через, с, и, нет, за, над, для, об, под, про. В наиболее архаичном варианте сказки используется предлог «у». В современных пересказах Колобка используется предлог «от», но в славянских языках, предлогу «у» соответствует не предлог «от», а предлог «в».

Оставим на совести автора незнание элементарных основ грамматики русского языкапричисление союзов «нет», «с», «и» к предлогам («нет»частица или союз в зависимости от контекста).

Указывая на «архаичный вариант», Слабинский не приводит источник столь важной информации Например, в работе Стекольниковой (Стекольникова 2008[…]) вариант сказки под номером 6.17 не обозначен как наиболее архаичный. В доступной мне литературе не удалось найти доказательств того, что вариант с предлогом «у» является архаическим, а не диалектным, например. и с легкостью переходит от «архаической лингвистики» к психологическим выводам:

В современных пересказах «Колобка» используется предлог «от», но в славянских языках предлогу «у» соответствует не предлог «от», а предлог «в». Получается, Колобок поет о том, чему он учится по ходу сюжета:

Я в дедушку пошел,

Я в бабушку пошел,

В тебя, заяц, не хитро пойти!

В тебя, волк, не хитро пойти!

В тебя, медведь, не хитро пойти!

В тебя, лиса, и подавно пойду!

Напомним, что выражение «пошел в маму» является устойчивым и означает «похож на маму» Я сознательно, но с некоторым трудом удержался от развития темы «пошел в маму» и «похож на маму». Любознательного читателя отсылаю к первому тому Большого Словаря русского мата А. Плуцера-Сарно (Плуцер-Сарно 2001[…])..

Но позвольте: если автор говорит о соответствии предлогов (подчеркнем, соответствии неверном), то на каком основании он оперирует неправильным значением предлога, не утруждая себя доказательствами? Далее путь уже проторенКолобок учится у бабушки и дедушки и, следовательно, похож на маму! (О Господи! Критикуя автора, я ведь чему-то учусь у него, но лелею слабую надежду, что совсем на него не похож.)

У В. Слабинского линия изложения следующая: любительская лингвистиканародная этимология переиначивание текста вывод: учиться значит, быть похожим» и, наконец, заключительный аккорд: поскольку сказка трактуется как сон, естествен переход к авторской Позитивной Динамической Психотерапии:

В методологии Позитивной Динамической Психотерапии мы исходим из того, что появление в сновидении множества персонажей свидетельствует о манифестации проблемы в кластере взаимоотношений и показывает развитие Ключевого конфликта, так как каждый из персонажей иллюстрирует проявление той или иной черты характера сновидца. Согласно другому правилу, чувство страха, возникающее во время сна, свидетельствует о Базовом конфликте, о неком качественном скачке личностного развития, зачастую связанном с определенной инициацией. Таким образом, в анализируемой сказке представлена динамика становления характера главного героя.

Правда, где сон, где инициация, а где Колобок, Слабинский умалчивает, считая, видимо, что если уж он обозначает свой авторский метод психотерапии с большой буквы, то метод этот достоверный, эффективный и, безусловно, правильный. Верить ему читатель должен безоговорочно.

Лингвистическим штудиям Слабинского можно противопоставить работу В. Топорова, посвященную анализу сказки о репке. Позволю себе привести отрывок о роли предлогов: «Два десятка примеров предлога за в тексте сказки о репке, собственно, и подчеркивают идею сцепленности – соединенности и жесткой последовательности членов в цепочке тех, кто трудится, чтобы вытянуть репку» (Топоров С. 524[ …]). Разительная разница в точности подхода и логичности выводов.

Коротко суммирую свои замечания:

1. В. Слабинский очень поверхностно знаком с некоторыми фундаментальными работами в области фольклора, однако считает, что выстраивает новое сакральное толкование в противовес упрощенному и профанному: К сожалению, авторы оказались в плену профанического (термин Рене Генона) восприятия текста и пошли по пути вульгарного толкования. Если имеется в виду точность и аргументированность, то да. Толкования филологов «профаничны» только в этом смысле, но толкования Слабинского от этого сакральными не становятся. 2. Общеупотребительные термины, такие как «ареал распространения», «ритуальная кухня», «сакральное и профанное знание», используются крайне неаккуратно.

3. Автор периодически обращается к стилю свободных ассоциаций, почему- то считая, что это соположимо с анализом конкретного текста. 4. Рассматривая лингвистическую терминологию, автор делает грубые ошибки (например, путает предлоги и союзы). 5. Основываясь на фактологических ошибках, автор приходит к необоснованным психоаналитическим выводам.

Создается впечатление, что самое важное в утверждениях Слабинского тезис о попытке создания «сакрального» понимания текста сказки. Что ж, если под сакральным автор понимает ошибочное, необоснованное и произвольное толкование фактов, то да. Это ему удалось.

В заключение укажем на филологическую работу Н. Толстого, также посвященную Колобку (Толстой 1995[… ]). Толстой обосновывает свою точку зрения на то, что кажущаяся, на первый взгляд, простой песенка Колобка включается в «тексты творения» и имеют магическую силу. Но приходит к этому выводу не как психоаналитик, а на основании сравнения конкретного текста с корпусом заговоров, быличек, южнославянских (хорватских, словенских, сербских) текстов.

Следующий психоаналитический текст о Колобке статья Елены Назаренко которая именует себя «практическим психологом, культурологом, религиоведом» (Назаренко 1. Колобок[…]). Такой высокий статус вселяет надежду, что к нашему Колобку будет найден научный подход. Но и тут читателя ждет разочарование. Во-первых, оказывается, Колобок полная противоположность Алисе в Стране чудес, так как просит себя не есть в отличие от пирожка, на котором написано «Съешь меня». Но, выстраивая эффектные дихотомии, может быть, стоило обратиться к Анне Карениной, которая, кстати, тоже не была съедена, а выскользнула из дома, скатилась в своем общественном положении, да и бросилась под колеса (тоже круглые и катящиеся)?

Неуемная фантазия приводит автора к выводу, что Колобок непрост он наполовину сакрален, а наполовину сделан из дерьма: Другая его (Колобка. – И. З.)Часть – святая, сакральная <…> Недаром ведь бабка наскребла и намела (метут – сор) из своих пустых закромов – 2 горсточки Пресловутая сакральность не дает покоя авторам. Создается впечатление (возможно, ложное), что психоаналитики (непонятно, на каком основании) всеми силами пытаются приписать сакральную способность именно себе. : 1-я горсточка – это действительно остатки хорошей когда-то муки <…> 2-я горсточка – мышиный кал, мышиный помет. И самое трагичное состоит в том, что эти обе горсточки перемешаны! Есть хлеб из такой «муки», в которую нагадили мыши, нельзя! С точки зрения медицины – из-за риска туляремии (так порченые мышами продукты могут послужить причиной заболевания).

На чем основан такой вывод, совершенно непонятно ссылок на этимологические источники автор не приводит.

«Читатель ждет уж рифмы розы»: развития анального сюжета или хотя бы анальной фазы, ведь логика психоаналитического подхода диктует нам, что если в тексте появились фекалии, то анальная песня не за горами. Но нет. Авторская выдумка сильнее любых ожиданий. Тем-то и хорошо данное исследование. Изгибы линии изложения и переходы к выводам абсолютно непредсказуемы. Мы узнали, что Колобок «выпрыгнул из сюжета», что он герой и почти «японский самурай», что «он же символ Человека. В нем перемешаны дионисийское и титаническое начала. Помните миф о Дионисе Загрее?» Но не дождались анальной фазы развития Колобка, а уж начинающие психоаналитики оральную фазу пропустить никак не смогли, попутно обвинив бедную Лису в половом извращении: А Лиса тоже хороша: комплиментами его Эго усладила, самолюбие его потешила: «Ах, песенка хороша». И тут же придумала, как заполучить себе этот юный лакомый кусочек. (Кстати, вероятно, мы сталкиваемся здесь со случаем перверсии: с чего вполне зрелой Лисе соблазнять юнца?) И обманом усадила его к себе сначала на нос, потом и на язык. (Опять же тема оральности, преследовавшая Колобка с самого рождения.) Ну и проглотила его! А Колобок может и рад <…> Он нашел свой объект!» (выдержка из эссе обучающего психоаналитика Ю. Исаевой […]

Если появилась оральная стадия, то ждать нам уже и Эдипа. И не зря ждали: История отношений бабки и колобка – классический пример Эдипа. Странно только, как при таком пассивном папочке, колобок смог успешного его пройти. Да и успешно ли? Посмотрим дальше <…>» (Ю. Исаева[…]).

Поскольку пример Колобка суть «классического Эдипа», надо ожидать конкуренции Дедушки за обладание Бабушкой. Эта тема в эссе Ю. Исаевой оказалась все-таки недостаточно развитой. И тут нам на помощь приходит другой автор психоаналитик А. Е. Казанцева, которая на примере сказки «Репка» успешно выделяет стадию Деда на этапах внутриутробного развития плода («Дед мужественность сперматозоид») и стадию Бабки (четвертая-пятая недели беременности. «Бабка гонобласты, плацента»). (Анализ «Репки» см. ниже.)

Вообще про половые отношения Бабки и Деда студенты-психоаналитики пишут охотно. Как говорится, что учим, то и пишем: Поддалась-таки старуха; уступила воле мужа. Все сделала, как он приказал. Появился поздний ребенок Колобок. Притом, что муки в доме не было, сметана и масло нашлись. Их, с психоаналитической точки зрения, можно рассматривать как половые продукты мужчины и женщины (М. Березницкая […] .


Часть 2. «Сказка о Репке» Номер по международному указателю сказочных сюжетов ATU — 2044. Сказка впервые записана А. Н. Афанасьевым в 1863 г. в Шенкурском уезде Архангельской губернии.

Переходя ко второй части нашей работы, необходимо отметить, что если В. Слабинский ссылается на филологические и фольклорные исследования, то в рассматриваемой ниже публикации о Репке вернее было бы апеллировать к учебнику по гинекологии или эмбриологии. Речь идет о работе А. Е. Казанцевой «Психоаналитическое исследование фольклорных метафор для постижения физических процессов эмбриогенеза». Психоаналитический замысел здесь необычайно смел и абсолютно нетривиален в широко известной сказке автор стремится выявить процесс эбриогенеза. (Казанцева[…])

Уже в преамбуле намечаются грандиозные задачи: В настоящей работе я рассматриваю связь между архетипическим содержанием народных сказок для самого раннего детского возраста и реальными биологическими процессами в теле эмбриона (плода).

И далее: Мое предложение состоит в том, чтобы двигаться в противоположном направлении и использовать поэтические, фольклорные метафоры для постижения физических процессов эмбриогенеза. Взять фольклорное знание как зафиксированное в коллективной памяти и увидеть в нем зашифрованное сообщение о физической структуре и физиологических процессах.

Казанцева продолжает: Рекурсивные сказки могут помочь осмыслению внутриутробного опыта и опыта рождения, придавая им символообразующий эффект». Сразу возникает вопрос: а нерекурсивные сказки обладают таким же волшебным эффектом?

Надюсь, читатели получат удовольствие и от нижеприведенной психотерапевтической сессии: Сказка на языке фольклорной метафоры описывает последовательность роста и развития плода. Логика сказки предлагает условно разделить на 2 стадии первый триместр беременности (1–12 недели). В каждой из стадий находятся описания психосексуальных признаков, характерных для психоаналитического определения мужественности в первой стадии и женственности во второй. Они присутствуют в виде символов или метафор. Первая из них это стадия деда, соответствует 14 неделе беременности. Эта стадия описывает полоролевые признаки мужественности. Дед мужественность сперматозоид. «Посадил дед репку» – метафора зачатия, оплодотворения.

Почему же не Репка (или не Мышка) олицетворяет сперматазоид? Ведь у нее и хвостик есть! А фразу «тянет потянет», например, можно интерпретировать и совсем по-другому так Дед занимается мастурбацией или так Дед борется со своей половой слабостью, которая выражается в том, что сперматозоид спрятан глубоко в земле, символизирующей Дедовы тестикулы (ведь все знают, что и тестикулы, и Земля круглые, а следовательно, одно символизирует другое).

Далее, с конца 4начала 5 недели наступает стадия бабки. Матка еще не растет. Во-первых, устанавливается кровеносная система связи матери и ребенка через трофобласты. Это такая физическая связь, с помощью которой вещества, принимаемые матерью, попадают в эмбрион. Во-вторых, у эмбриона появляются типично женские биологические клетки гонобласты и активно развивается женская ткань плацента. Гонобласты предшественники его (или ее) сперматозоидов или яйцеклеток. В это время природа решает вопрос, кто родится в следующем поколении мальчик или девочка. Вопрос рождения, продолжения рода требует активного женского участия. Бабка женственность – гонобласты, плацента.

Тактика психотерапевта проста: все элементы сказки объявляются «поэтическими и фольклорными метафорами», а дальше начинается фантастическая интерпретация. Что стоит, например, следующее высказывание: <…> На сцену выступают персонажи-животные: собака, кошка. Это символизация событий на последних трех месяцах беременности (последний, 3 триместр). Ассоциативный ряд ребенок с этого времени может быть живучим, как кошка или собака. Так же, как и в сказке про курочку-рябу. Персонажем, который приведет в новое движение всю эту сложнейшую систему, является мышь, при том, что плод стал максимально большим и в этих сроках последствия тератогенных влияний не так фатальны, как при ранних сроках. Чем мельче зародыш, тем крупнее персонаж (фигура деда)» (выделено мной. И. З.).

Остается только перефразировать этот тезис: чем меньше по объему текст, тем безграничнее фантазия психоаналитика.


Следующая работа, посвященная сказке о Репке, статья уже знакомой нам Елены Назаренко [Назаренко 2. Репка. См. выше[…]. Текст достоин быть процитирован полностью, но я не делаю этого по недостатку места. Приведу лишь отдельные выдержки.

Автор придерживается метода «теневого анализа сказок»: Вспомним основной вопрос Теневого Анализа сказок: «Что не названо в сказке, но скорее всего там есть?» Так что не названо в сказке «Репка»? Важнейший, но не прописанный открыто момент сказки – семейные отношения бабки, деда и внучки.

Поскольку ссылок на разработку «Теневой» теории нет, придется ориентироваться на авторское определение, т. е. анализировать неназванное.

Русская сказка «Репка» есть отпечатанный в сознании каждого архетип и модель правильных семейных отношений. Апеллирует узор Репки не к очевидности и не к рассудку, а к Интуиции и к Бессознательному! Поэтому-то и требуется нам Теневой Анализ сказки.

Оказывается, что из каждого умильного персонажа этой сказочки так и льется <…> агрессия. Дед устает пахать. Дед колотит и ругает бабку (Заставляет ее блюсти чистоту в хате, ставить вовремя горячие щи на чистый стол.) Бабка тоже не ангел Божий. Пока дед пашет, она дома колотит и ругает внучку. (Заставляет ее рано вставать, чистить и мыть дом, носить воду, помогать готовить обед, прясть и не разрешает смотреть бесцельно в окна и гулять допоздна с девками.) Ну а внучка что? Тоже девочка не подарок! Внучка «отрывается» на собаке Жучке. Дрессирует эту прожорливую скотину, учит охранять дом и слушаться хозяйку.

Практически в каждой русской сказке родные мать и отец (пока живы) холят и балуют родное дитятко. Не нагружают работой, дарят нарядами, тихо любуются на красоту своего чада. Но такая ситуация не бывает вечной, и обычно она просто предшествует испытаниям. К этому и подготавливает ребенка заранее сказка «Репка». Лучше уж пройти побыстрее суровую выучку у «гавкучей бабки» и научиться у нее ставить квашню и мести хату, чем столкнуться с вызовом стать самостоятельной умелой взрослой женщиной слишком поздно. Когда отсутствие у тебя простых навыков выживания вызовет у людей только смех, раздражение и осуждение. По сути, сказка «Репка» – это и «Школа для матерей».

Спрошу: на каком основании Елена Назаренко считает, что исследует сказку, а не демонстрирует свои комплексы и фантазии?



Выводы

Убежденность в том, что аффект иррационален,

позволяет большинству психоаналитиков

игнорировать логику.

Игорь Смирнов


Попытаемся понять, каковы источники указанных искажений и нелепостей.

Несомненно, любой текст может быть прочитан по-разному. На этом строится вся филология и герменевтика. Можно сказать, что неоднозначность прочтения органически встроена в сам текст. Вспомним хотя бы о переводе текста с языка на язык, где проблема многозначности и неоднозначности выявляется очень ярко.

Многозначность и многослойность текста имманентны самому тексту или являются существенной частью акта восприятия? Этот важнейший философский вопрос я оставлю для другого случая. Пока же вернусь к нашим авторам и их попыткам интерпретации.

Постараюсь обозначить основные черты проблемного психоаналитического прочтения сказок.

1. Попытка психоаналитиков вычленить глубинный смысл базируется на имплицитном предположении, что этот смысл заложен в сказках изначально, а не привнесен исследователем. Происходит смешение онтологического и феноменологического подходов. 2. Позволю себе задать вопрос, что анализируют вышеупомянутые авторы текст сказки, свое восприятие, свое непонимание или пересказ пациента? Это совсем не праздный, возможно, даже центральный вопрос, если оставить в стороне некоторую юмористическую составляющую цитируемых текстов. Сами авторы его не задают и проблему такую не ставят. (Мне уже приходилось писать и говорить о типологиях непонимания в психиатрии Зислин текст и реальность 2019. 2018) […]

Поскольку при анализе сказки психоаналитик не может провести (психо)анализ автора (ведь в фольклорном тексте автор не существует), предпринимается попытка выстроить психоанализ мифа / сказки «Фольклорное произведение внелично и существует только потенциально, это только комплекс известных норм и импульсов, это канва актуальной традиции, которую исполнители расцвечивают узором индивидуального творчества <…>» (Богатырев 2006 ). […], т. е. текста, не опираясь на сам текст и характеристики, ему присущие. Именно эта «безавторность», проще и точнее говоря «фольклорность» сказки, представляется очень важной, если мы хотим понять мотивировки психоаналитиков, отыгрывающих свое неумение анализировать текст именно на фольклорных образцах.

3. Анализ сказки при описываемом подходе не соотносится ни с филологическим, ни с фольклорным прочтением. Психотерапевты не принимают во внимание такие основные понятия фольклористики, как «функция», «мотив», «сюжет», «ареал», «вариативность» и т. п., а выстраивают свой анализ исключительно в рамках психоанализа. Конечно, у психоанализа достаточно богатая история, чтобы позволить себе не обращать ни на кого внимания и описывать на своем языке любые события или явления. Но занимаясь анализом текста сказки или мифа, стоило бы обратиться к уже существующим методам. Кстати, при всём критическом отношении к Фрейду, при всём понимании его ошибок и вольностей в толковании например Эдипова мифа (см. Гринцер […] ), надо отметить, что анализируя древнегреческий миф, он рассматривал его в оригинале, а не в переводе На экзамене на степень бакалавра З. Фрейд переводит 43 строки именно из «Царя Эдипа» Софокла (Жак ле Ридер 2009). […].

Психоаналитики же считают, что бытовое владение родным языком достаточно для понимания текстов любого уровня. Следовательно, видя текст на родном им языке, они не утруждают себя никаким текстовым анализом, а моментально переходят к глобальным выводам.

Мне кажется, здесь как в капле воды отражается кардинальная проблема современного психоанализа, точнее, новообращенных психоаналитиков. Отцы-основатели психоаналитического метода создали немало глубоко ошибочных мифов. Как писал Леви Стросс : «Мы можем отнести гипотезу Фрейда заодно с текстом Софокла к числу версий мифа (выделено мной. – И. З.) об Эдипе. Их версии заслуживают не меньшего доверия, чем более древние и на первый взгляд более подлинные» (Леви Стросс. 1983.С. 194) […]. Эти мифы стали культурными феноменами (см., например, Зислин 2018), […]т. е. вошли в культуру и в клиническую практику. Именно в борьбе разных мифологических школ на заре психоанализа возникали серьезные расхождения между ними. Современные неофиты ни по своим клиническим знаниям, ни по своему культурному багажу сравниться с классиками психоанализа не могут. Понимая (а возможно, и не понимая этого), они всеми силами стараются быть святее Папы Римского, выискивая психоаналитические объекты и применяя фальшивые толкования всюду, куда проникает их пытливый ум. И тогда появляются не культурные мифы, а литературные тексты, более похожие на пародии Здесь скорее можно говорить не о пародии, а о пародийности в тыняновском понимании, т. е. об использовании пародии в непародийной функции (Тынянов). […]: Ведь только в таком жанре Колобок может стать космонавтом, японским самураем, сыщиком; спастись от Лисы и даже взять ее в жены. В этом контексте всё можно сравнивать со всем, всё можно выводить из всего, связывать со всем. Тогда в цитируемых статьях мы не увидим никакой натяжки, ведь они не имеют с анализируемыми в них текстами ничего общего, а приводимые в них выводы не требуют никаких доказательств. Не спрашиваем же мы сказочника, например, почему по своей воле Колобок укатился из дома, почему поет песенку, не имея рта, а животные говорят человеческим языком. Это закон сказочного жанра. Но тогда давайте не путать его с психоаналитическим и пародийно-сказочным жанрами. Просто допустим, что психоаналитик сам, вместо своего пациента, работает на уровне вольных ассоциаций, выплескивая на бедных читателей произвольные фантазии, в которых даже слабую ассоциативную связь между элементами углядеть трудно, а порой просто невозможно. Будем считать (и в этом нет ничего обидного), что психоаналитик рассказывает или пересказывает не очень оригинальную сказку, выдавая ее за (психо)анализ.

Приняв это положение, мы перестанем изумляться домыслам психоаналитиков, а просто будем их слушать и получать (или не получать) удовольствие от их текстов.

Филологи анализируют цепь «родственных фольклорных текстов» [Топоров (С. 521); Толстой], […] используя данные этимологии, этнографии, истории, фольклористики. Психоаналитику все эти науки абсолютно чужды. Он выстраивает исследовательские ряды, не заботясь о правдоподобности. Приведу еще один пример из статьи В. Слабинского:

В горах Гиндукуша живет очень интересный народ, состоящий из светлоглазых, светловолосых, светлокожих людей. Вокруг них уже почти тысячелетие исламский мир, а они по вероисповеданию язычники. Ученые считают, что этот народ – арийский реликт, оставшийся в горах Афганистана со времен переселения ариев в Индию. А сами себя представители этого народа именуют калаши. Помните, пословицу «Куда полез со свиным рылом да в калашный ряд» и присказку, в которой опытного человека называют «тертым калачом»? Целая страна колобков!

Где и в чем автор видит связь с Колобком, непонятно, но необъяснимым образом он перепрыгивает от «калашей» к «калачам», а от них к родному Колобку, формируя связку «калаши калачи колобки». Мне представляется, что это яркий пример любительской лингвистики, но с некоторым налетом фантастики. Логичнее было бы сравнить самоназвание народа с названием автомата Калашникова, что гораздо ближе по звучанию, и на этом основании считать калашей воинственными приверженцами современного автомата. Ну а дальше рассмотреть источники агрессивности в детстве; роль отца; эдипальную стадию; идентификацию с агрессором. И далее уж куда кривая вывезет...

Стоит вспомнить и о другом этимологическом изыске В. Слабинского: Владимир Даль связывает слово «коло» с идеей движения, а кроме того, приводит еще одно понятие «колобойство». Колобойство – мука с упрямым, упорным человеком (но мука, а не мука. И. З.) С неслухом одно колобойство. Колобойничать – поживляться то тут, то там. Колобродить – шляться, слоняться, шататься без дела; бродить беспокойно из угла в угол, в помеху другим; шалить, проказить, баловать от безделья. В данном контексте Колобок напоминает героя популярных советских фильмов Ивана Бровкина, который тоже шалил, доставляя беспокойство односельчанам, а потом взял да и уехал осваивать Целину.

Оставим в стороне комсомольское прошлое шаловливого Колобкапокорителя целинных земель Психоаналитики как-то непростительно упустили участие Колобка в Гражданской войне: «Бабы-казачки напекли своим “учительницам” пирогов, колобков сдобных, вышли их провожать с поклонами, с поцелуями» (Д. А. Фурманов. Чапаев) […]. А какой простор здесь для интерпретации!. Но уж если автор ссылается на словарь Даля За неимением места, оставим за скобками этимологию, приведенную Фасмером: "Колобоить "болтать, трепать языком" (Фасмер) […], хотя она и очень к месту., то и мне как критику позволено сделать то же самое. Откроем словарь на слове «коло» и продолжим чтение: «Колобродка родовое название мотыльков <…> которые, редко садясь, снуют, жужжа крыльями по цветкам». Так вот где отгадка: Колобок-то наш из рода мотыльков! Вот почему он убежал (читай: улетел) из родительского дома! Вот почему он сел на нос Лисе! Ну а уж психоанализ личности мотылька я предоставлю самому читателю. 4. Как мне представляется, обращение к сказке для психоаналитика является просто попыткой самоутверждения: даже в самых казалось бы простых текстах мы (принадлежащие к касте и обладающие «сакральным знанием») можем найти глубинный смысл, используя инструментарий психоанализа, а если читатель такого подтекста не видит, то лишь потому, что он не владеет волшебной палочкой психоанализа.

Именно этим можно объяснить стремление приписать себе некую магическую, пророческую роль. Отсюда же, как мне видится, проистекает любовь авторов к слову «сакральность», употребляемому ими как заклятье. В этом же ряду стоит неуместное использование в текстах заглавных букв («Традиция», «Позитивная Динамическая Психотерапия», «Теневой Анализ» «Ключевой конфликт» и т. д.).

Подобная же вычурность наблюдается у цитируемых авторов при использовании псевдоархаической терминологии: «архаический вариант»; «история жизни последних сыновей в дохристианскую эпоху»; (Слабинский); «древние мамы» (Казанская), трипольская культура протославян (Аетонова) и т. п. Отойдя от психоаналитической псевдонаучности, они пришли к псевдосакральности, но, приписывая себе право вольного обращения с текстом, доказать связь между фантазмами и скрытыми глубинными смыслами не могут.

Дадим слово историку Средневековья: «Хотя широкое понимание Бсттельгеймом символики сказки ведет к менее механистическому ее толкованию, чем предлагаемое Фроммом понятие тайного кода, оно тоже основывается на некоторых произвольных допущениях в отношении текста. Беттельгейм упоминает многих комментаторов Гриммов и Перро, из чего можно сделать вывод о его знакомстве с фольклором на научном уровне, но его прочтение Красной Шапочки и других сказок остается внеисторическим. Он интерпретирует их как бы в плоскостном измерении, распростертыми, вроде больных на кушетке, в некоей бесконечной современности. Он не подвергает сомнению их происхождение и не беспокоится по поводу толкований, которые они могли бы иметь в иных контекстах, потому что ему известна работа души, известно, как она функционирует и всегда функционировала. Сказки же это исторические документы, изменявшиеся на протяжении веков, и в разных культурных традициях их эволюция протекала по-разному. Они отнюдь не отражают неизменные процессы во внутреннем мире человека; более того, подсказывают, что у людей изменился сам склад ума. Можно наглядно представить себе, насколько современная ментальность отличается от духовного мира наших предков, если подумать о том, сумеем ли мы убаюкать своего ребенка, рассказав ему перед сном примитивную крестьянскую версию Красной Шапочки. Возможно, тогда мораль сей

сказки будет: берегитесь психоаналитиков... и будьте осторожны при выборе источников» (ДАРНТОН. С. 18). […]

5. Нелогичность, вычурность и нелепость построений и выводов периодически приводит (не)искушенного читателя к мысли, что над ним просто смеются. В самом деле, нельзя же без улыбки читать о лисиных перверсиях или «Эдиповом комплексе Колобка». Непонятно, кстати, почему именно в этом произвольно навязанном нам контексте не рассматривается «Эдипов комплекс» других одушевленных героев сказки: Лисицы или Медведя Справедливости ради, стоит отметить, что и зоологи, восхищенные сутью Эдипова комплекса, решились описывать его даже у морских котиков (Wege 2011). […]. Чем они провинились перед психоаналитиками?

6. Если авторы так относятся к тексту, как же они оценивают нарратив пациента? И как будет строиться вытекающая из такой (анти)герменавтики терапевтическая стратегия? (Не столько риторический, сколько практический вопрос.) 7. Создается впечатление, более основанное на прочтении текста В. Слабинского, что у психоаналитиков присутствует какое-то неявное (страшно даже спросить: неужели подсознательное?) презрение к филологии и гуманитарным наукам вообще.

Как отмечалось выше, филологи (см., например, Цивьян, Топоров), […]анализируя сказки, поначалу приводят и размечают анализируемый текст В. Слабинский приводит сокращенный текст сказки для вольного переформатирования его в текст сна:

Сказка «Колобок» как сновидение. Жил-был старик со старухою. Были они бедны, настолько, что у них даже муки не было. По воле старика, старуха поскребла по сусекам, помела крылышком по амбарам и набрала немного муки и которой испекла колобок. Убежал Колобок от старика и старухи и покатился по свету. На его пути встретились заяц, волк, медведь. Каждый из них угрожал Колобку, но он убежал от всех. Позже Колобок встретил Лису, которая начала хвалить его, обманула и съела.

Такое сюжетное сжатие вполне допустимо при рассмотрении вариантов, но недостаточно для анализа текста. . Психоаналитики же такого труда себе не дают, по наивности или по неопытности полагая, что разницы между текстами и вариантами нет.

Зачем заглядывать в грамматику русского языка, если ты считаешь, что хорошо владеешь родным языком (даже работаешь на этом языке)? Зачем обращаться к грамматике индоиранских языков (в случае с калашами напр.), если всё равно никто из читателей этого не узнает? Зачем использовать данные современной фольклористики и антропологии, если психотерапевтам и так всё ясно?

Авторы приведенных работ, как мне представляется, действуют в русле «любительской лингвистики» (Зализняк). Позволю себе процитировать его работу под названием «Как опознать любительскую лингвистику»: «<…>Укажу простые признаки, по которым любой читатель может сразу определить, что перед ним не научное сочинение о языке, а любительское. Дело в том, что в главном лингвисты-любители весьма похожи друг на друга, хотя им самим может казаться, что они изобрели что-то очень оригинальное. Сочинение о языке любительское, если в нем встречается хотя бы одно из следующих утверждений: звук А может переходить в звук В (без уточнения языка и периода времени); гласные не имеют значения, существен только костяк согласных; слово А получилось в результате обратного прочтения слова В; такая-то древняя надпись из той или иной страны читается по-русски; название А такого-то города или такой-то реки той или иной дальней страны — это просто искаженное русское слово В (из чего видно, что эта страна была некогда населена русскими или они овладели ею); такие-то языки произошли из русского того, на котором говорим мы с вами; три тысячи (или пять, или десять, или семьдесят тысяч) лет тому назад русские (именно русские, а не их биологические предки, общие с другими народами) делали то-то и то-то».

Не правда ли, дорогие психоаналитики, любительская лингвистика несколько напоминает «дикий психоанализ» Фрейда ? […]

8. Наличие фактических ошибок в цитируемых текстах имеет и еще одно печальное последствие. А именно: не позволяет спорить с авторами по существу. Действительно, возможен ли спор на профессиональном уровне, если оппоненты незнакомы с исследуемой областью? Подобные тексты закрывают возможность какой-либо кооперации психоаналитиков с филологами, археологами, генетиками. Это обидно, ведь в последние десятилетия работа фольклористов с результатами исследований в области археологии, генетики, истории (Березкин, Коротаев 2011, Напольских, Tehrani) […] не только помогает по-новому понять структуру сказки, но и проливает свет на ранние этапы антропогенеза. Однако кто же, кроме эстрадных юмористов, захочет теперь работать с психоаналитиками?

И последнее. Увлекаясь своими фантазиями, психоаналитики оказывают медвежью услугу психоанализу, дискредитируя его. Более того, неумение прочесть, понять и проанализировать фольклорный текст приводит к тому, что некоторые действительно интересные фольклорные сюжеты от их внимания ускользают. Этому можно только порадоваться. Я упоминал уже Колобка в романе «Чапаев» Д. Фурманова; укажу хотя бы еще на один сюжет: «колобок, замешанный на материнском молоке» (Никитина 2008[…]). Воистину, дрожь охватывает при мысли о возможных его интерпретациях.

Хотелось бы вернуться к замечанию В. Топорова о возможности извлечь глубинный смысл сказки. Анализируя сказку, он говорит о тех, кто может этот глубинный смысл выявить (выделено мной. И. З). И первым в этом ряду он упоминает «здравый ум». С этим трудно не согласиться.

Психоанализ, в отличие от психиатрии, поместил самого аналитика в фокус внимания, признав у него наличие и бессознательных импульсов, и скрытых желаний. Но заявив себя как автор, психоаналитик сам становится объектом критики именно за свою вольность, легкость в суждениях и непрофессионализм.

Коллеги, заслышав, что я собираюсь писать критический обзор упомянутых работ, недоуменно спрашивали, зачем это делать. Я не питаю ни малейшей надежды, что психотерапевты мою критику примут. Совсем нет. Но пусть психоаналитики сочтут мой текст некоторым облегченным вариантом супервизии, которую они так ценят.







Литература

Адоньева С. Сказочный текст и культурная традиция. СПб.: Изд. Санкт-Петербургского Университета. 2000; 180 с.[ Adonʹeva S. Skazochnyy tekst i kulʹturnaya traditsiya. SPb.: Izd. Sankt-Peterburgskogo Universiteta. 2000; 180 p.(in Russ.)]

Антонова Ю. [Antonova U] URL https://psychic.ru/articles/somatic/article13.htm

Березницкая M. [Bereznitskaya M] URL https://psychic.ru/articles/somatic/article05.htm

Березкин Ю.Е. Дувакин Е.Н. Тематическая классификация и распределение фольклорно-мифологических мотивов по ареалам. Аналитический каталог. [Berezkin YU.E. Duvakin E.N. Tematicheskaya klassifikatsiya i raspredelenie folʹklorno-mifologicheskikh motivov po arealam. Analiticheskiy katalog (in Russ.)].URL https://ruthenia.ru/folklore/berezkin/

Берёзкин Ю.Е. 1999 Проблемы изучения индейской мифологии .Население Нового Света: проблемы формирования и социокультурного развития. М.:1999; 67-119. [Beryozkin YU.E. 1999 Problemy izucheniya indeyskoy mifologii .Naselenie Novogo Sveta: problemy formirovaniya i sotsiokulʹturnogo razvitiya. M.:1999; 67-119 (in Russ.)]

Берёзкин Ю.Е. Африка, Миграции, Мифология. Ареалы распространения фольклорных мотивов в исторической перспективе. СПб.: Наука. 2013; 319 с. [Beryozkin YU.E. Afrika, Migratsii, Mifologiya. Arealy rasprostraneniya folʹklornykh motivov v istoricheskoy perspektive. SPb.: Nauka. 2013; 319 p. (in Russ.)]

Березкин Ю.Е. Распространение фольклорных мотивов как обмен информацией, или Где запад граничит с востоком \\ Антропологический форум. 2015; 26: 153-170. [Berezkin YU.E. Rasprostranenie folʹklornykh motivov kak obmen informatsiey, ili Gde zapad granichit s vostokom \\ Antropologicheskiy forum. 2015; №26: 153-170. (in Russ.)]

Березкин Ю.Е. Отражение картины мира в традиционных нарративах:

реконструкция глобальных тенденций распространения и хронологической последовательности появления мотивов мифологии. Археология, этнография и антропология Евразии 2018; 46 (2): 149–157 [Berezkin YU.E. Otrazhenie kartiny mira v traditsionnykh narrativakh: rekonstruktsiya globalʹnykh tendentsiy rasprostraneniya i khronologicheskoy posledovatelʹnosti poyavleniya motivov mifologii. Arkheologiya, ehtnografiya i antropologiya Evrazii 2018; 46 (2): 149–157. (in Russ.)]

Березкин Ю.Е. Возраст мотива и способы его определения. Фольклор: структура, типология, семиотика. 2019 (3):17–45. [Berezkin YU.E. Vozrast motiva i sposoby ego opredeleniya. Folʹklor: struktura, tipologiya, semiotika. 2019 (3):17–45(in Russ.) ]

Березницкая М. [Bereznitskaya] M. URL https://psychic.ru/articles/somatic/article05.htm

Боас Ф. Мифология и сказки североамериканских индейцев. Антология исследований культуры. Отражения культуры сост. Л.А. Мостова. СПб.: 2011; 303-312. [Boas F. Mifologiya i skazki severoamerikanskikh indeytsev. Antologiya issledovaniy kulʹtury. Otrazheniya kulʹtury\ sost. L.A. Mostova. SPb.: 2011; 303-312. (in Russ.)]

Богатырев П.Г. К проблеме размежевания фольклористики и литературоведения. В сб. П.Г. Богатырев. Функционально-структуральное изучение фольклора. М.: ИМЛИ РАН. 2006; 118-120. [Bogatyrev P.G. K probleme razmezhevaniya folʹkloristiki i literaturovedeniya. V sb. P.G. Bogatyrev. Funktsionalʹno-strukturalʹnoe izuchenie folʹklora. M.: IMLI RAN. 2006; 118-120. (in Russ.)]

Гринцер Н.П. Миф о страдающем герое. Эдип и его мифологическая история. POLYTROPON .к 70-летию В. Н. Топорова. Институт славяноведения Российской академии наук. М.: 1998; 378-394. [Grintser N.P. Mif o stradayushchem geroe. Ehdip i ego mifologicheskaya istoriya. POLYTROPON .k 70-letiyu V. N. Toporova. Institut slavyanovedeniya Rossiyskoy akademii nauk. M.: 1998; 378-394. (in Russ.)]

Даль В. Толковый словарь живого великоруского языка в четырех томах. Москва.: Терра. 1995. [Dalʹ V. Tolkovyy slovarʹ zhivogo velikoruskogo yazyka v chetyrekh tomakh. Moskva.: Terra. 1995. (in Russ.)]

Дандес А. Фольклор: семиотика и/или психоанализ. Пер. с англ.; Сост. A.C. Архипова. М.: Восточная литература (Исследования по фольклору и мифологии Востока). 2003; 279 с. [Dandes A. Folʹklor: semiotika i/ili psikhoanaliz. Per. s angl.; Sost. A.C. Arkhipova. M.: Vostochnaya literatura (Issledovaniya po folʹkloru i mifologii Vostoka). 2003; 279 p. (in Russ.)]

Дартон Р. Великое кошачье побоище и другие эпизоды из истории французской культуры. М.: НЛО. 2002; 384 c. [Darton R. Velikoe koshachʹe poboishche i drugie ehpizody iz istorii frantsuzskoy kulʹtury. M.: NLO. 2002; 384 p. (in Russ.)]

Зализняк А. О профессиональной и любительской лингвистике. [Zaliznyak A. O professionalʹnoy i lyubitelʹskoy lingvistike. (in Russ.)] URL https://royallib.com/book/zaliznyak_andrey/o_professionalnoy_i_lyubitelskoy_lingvistike.html

Зислин И. Страдал ли Эдип Эдиповым комплексом? (От эллинистического мифа к псевдостигматизации). Неврологический Вестник им. В.М. Бехтерева. 2018; 50 (4): 57-67. [Zislin I. Stradal li Ehdip Ehdipovym kompleksom? (Ot ehllinisticheskogo mifa k psevdostigmatizatsii). Nevrologicheskiy Vestnik im. V.M. Bekhtereva. 2018; 50 (4): 57-67. (in Russ.)]

Зислин И. Куперман В. Егоров А. К Вопросу о классификации бреда (попытка структурно- семантического анализа). Соц. и клиническая психиатрия. 2003; (3) : 97 – 105. [Zislin I. Kuperman V. Egorov A. K Voprosu o klassifikatsii breda (popytka strukturno- semanticheskogo analiza). Sots. i klinicheskaya psikhiatriya. 2003; (3) : 97 – 105. (in Russ.)]

Зислин И. ТЕКСТ И РЕАЛЬНОСТЬ В ПСИХИАТРИИ ТЕЗИСЫ. Материалы конференции «Status praesens психиатрии. Междисциплинарный консилиум», 29 ноября 2019 г. Санкт-Петербург. [Zislin I. TEKST I REALʹNOSTʹ V PSIKHIATRII TEZISY. Materialy konferentsii «Status praesens psikhiatrii. Mezhdistsiplinarnyy konsilium», 29 noyabrya 2019 g. Sankt-Peterburg. (in Russ.)] URL https://independent.academia.edu/JosefZislin

Исаева Ю. Психоаналитическое понимание сказки «Колобок». [Isaeva YU. Psikhoanaliticheskoe ponimanie skazki «Kolobok».(in Russ.)] URL https://psychic.ru/articles/somatic/article05.htm

Казанцева А.Е. Психоаналитическое исследование фольклорных метафор для постижения физических процессов эмбриогенеза [Kazantseva A.E. Psikhoanaliticheskoe issledovanie folʹklornykh metafor dlya postizheniya fizicheskikh protsessov ehmbriogeneza. (in Russ.)] URL //https://russia.ecpp.org/kazanceva-ae-psihoanaliticheskoe-issledovanie-folklornyh-metafor-dlya-postizheniya-fizicheskih

Карбелите Б. Типы народных сказок. Структурно- семантическая классификация литовских народных сказок. Ч.1. Ч.2 М.: 2005 ччч

[Karbelite B. Tipy narodnykh skazok. Strukturno- semanticheskaya klassifikatsiya litovskikh narodnykh skazok. Р.1. Р.2 M.: 2005. (in Russ.)]

Кербелите Б. Методика описания структур и смысла сказок и некоторые ее возможности . Типология и взаимосвязи фольклора народов СССР. Поэтика и стилистика. Ред. В.М. Гацак. М.: Наука. 1980; 48-100. [Kerbelite B. Metodika opisaniya struktur i smysla skazok i nekotorye ee vozmozhnosti . Tipologiya i vzaimosvyazi folʹklora narodov SSSR. Poehtika i stilistika. Red. V.M. Gatsak. M.: Nauka. 1980; 48-100. (in Russ.)]

Коротаев А.В. Халтурина Д.А. Мифы и гены: Глубокая историческая реконструкция . М.; 2011;184 с. [Korotaev A.V. Khalturina D.A. Mify i geny: Glubokaya istoricheskaya rekonstruktsiya

2010. M., 2011.184p (in Russ.) ] URL https://www.academia.edu/32351421/%D0%9C%D0%B8%D1%84%D1%8B_%D0%B8_%D0%B3%D0%B5%D0%BD%D1%8B._%D0%93%D0%BB%D1%83%D0%B1%D0%BE%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D1%80%D0%B5%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D1%81%D1%82%D1%80%D1%83%D0%BA%D1%86%D0%B8%D1%8F_%D0%9C._%D0%9B%D0%B8%D0%B1%D1%80%D0%BE%D0%BA%D0%BE%D0%BC_2011_

Коротецкая Аурелия [Korotetskaya Aureliya] URL http://psypublic.com/articles/216/?fbclid=IwAR0QPP0fhB_HzzKvEqT25aDwM4ppZIWNodd0i1I9tkBRXs4MtWsqbRJRdWA

Котова Е.Г., Белякова А.С. БЫТ И ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ПРИРОДА КАК КЛЮЧ К ПОНИМАНИЮ ОБЩИХ СЮЖЕТНЫХ ЛИНИЙ ЕВРОПЕЙСКИХ СКАЗОК. Научный альманах. ·2017; 4-2(30): 252-254. [Kotova E.G., Belyakova A.S. BYT I CHELOVECHESKAYA PRIRODA KAK KLYUCH K PONIMANIYU OBSHCHIKH SYUZHETNYKH LINIY EVROPEYSKIKH SKAZOK. Nauchnyy alʹmanakh. ·2017; 4-2(30): 252-254. (in Russ.)]

Леви Стросс К . Структурная Антропология. М.: 1983; 536 с [Levi Stross K . Strukturnaya Antropologiya. M.: 1983; 536 p(in Russ.)]

Леви Стросс К. Структура и форма. Размышления об одной работе Владимира Проппа Зарубежные исследования по семиотике фольклора. Сб. Статей. М.: Наука. 1985; 9-35. [Levi Stross K. Struktura i forma. Razmyshleniya ob odnoy rabote Vladimira Proppa\\ Zarubezhnye issledovaniya po semiotike folʹklora. Sb. Statey. M.: Nauka. 1985; 9-35. (in Russ.)]

Мелетинский Е. Неклюдов С., Новик Е. Сегал Д. Проблемы структурного описания волшебной сказки Структура волшебной сказки. М.: Наука. 2001; 11-122. хMeletinskiy E. Neklyudov S., Novik E. Segal D. Problemy strukturnogo opisaniya volshebnoy skazki\\ Struktura volshebnoy skazki. M.: Nauka. 2001; 11-122. (in Russ.)]

Назаренко Е. [Nazarenko E.] URL https:www.live-and-learn.ru/catalog/article/skazka-kolobok-tenevoy-analiz-skazki-v-skazkoterapii/

Назаренко Е Теневой Анализ сказки «Репка» Семья и Школа. [Nazarenko E Tenevoy Analiz skazki «Repka» Semʹya i Shkola. (in Russ.)] URL https://www.live-and-learn.ru/catalog/article/tenevoy-analiz-skazki-repka-semya-i-shkola-/

Напольских В.В. Древнейшие этапы происхождения народов уральской языковой семьи: данные мифологической реконструкции (прауральский космогонический миф). М.; Ин-т этнол. и антропол. им. Н.Н. Миклухо-Маклая АН СССР. 1991; 189 с. [Napolʹskikh V.V. Drevneyshie ehtapy proiskhozhdeniya narodov uralʹskoy yazykovoy semʹi: dannye mifologicheskoy rekonstruktsii (prauralʹskiy kosmogonicheskiy mif). M.; In-t ehtnol. i antropol. im. N.N. Miklukho-Maklaya AN SSSR. 1991; 189 p. (in Russ.)]

Никитина А. В. Баба-Яга в сказках Русского Севера / А. В. Никитина, М. В. Рейли // Русский фольклор : [материалы и исследования]. Т. 33 [отв. ред. А. Ю. Кастров]. СПб. : Наука, 2008 ; 28-74. [Nikitina A. V. Baba-Yaga v skazkakh Russkogo Severa / A. V. Nikitina, M. V. Reyli // Russkiy folʹklor : [materialy i issledovaniya]. T. 33 [otv. red. A. YU. Kastrov]. SPb. : Nauka, 2008 ; 28-74. (in Russ.)]

Неклюдов С.Ю. В.Я. Пропп и «Морфология сказки». Живая Старина. 1995; 3: 29-31. [Neklyudov S.YU. V.YA. Propp i «Morfologiya skazki». Zhivaya Starina. 1995; 3: 29-31. (in Russ.)]

Неклюдов С.Ю. Проблемы структурно-семантического указателя фольклорных сюжетов и мотивов (Тезисы для обсуждения на семинаре 6-8 апреля 2001 в ИВГИ РГГУ) . [Neklyudov S.YU. Problemy strukturno-semanticheskogo ukazatelya folʹklornykh syuzhetov i motivov (Tezisy dlya obsuzhdeniya na seminare 6-8 aprelya 2001 v IVGI RGGU. (in Russ.)] URL . http://www.ruthenia.ru/folklore/semindex.htm

Неклюдов С.Ю. Почему сказки одинаковые? Живая старина. 2004; 1 (41): 7-10 [Neklyudov S.YU. Pochemu skazki odinakovye? Zhivaya starina. 2004; 1 (41): 7-10. (in Russ.)]

Неклюдов С. Ю. Семантика фольклорного текста и "знание традиции"\\ Славянская традиционная культура и современный мир. Сборник материалов научной конференции. Сост. В.Е. Добровольская, Н.В. Котельникова. Вып. 8. М.: ГРЦРФ. 2005; 22-41. [Neklyudov S. YU. Semantika folʹklornogo teksta i "znanie traditsii"\\ Slavyanskaya traditsionnaya kulʹtura i sovremennyy mir. Sbornik materialov nauchnoy konferentsii. Sost. V.E. Dobrovolʹskaya, N.V. Kotelʹnikova. Vyp. 8. M.: GRTSRF. 2005; 22-41. (in Russ.)]

Неклюдов С. Ю. Указатели фольклорных сюжетов и мотивов: к вопросу о современном состоянии проблемы Проблемы структурно-семантических указателей. Сост. А.В. Рафаева. М.: РГГУ. 2006; 31-37 [Neklyudov S. YU. Ukazateli folʹklornykh syuzhetov i motivov: k voprosu o sovremennom sostoyanii problemy\\ Problemy strukturno-semanticheskikh ukazateley. Sost. A.V. Rafaeva. M.: RGGU. 2006; 31-37(in Russ.)]

Плуцер-Сарно. Большой словарь русского мата. Т.1. СПб.: 2001; ххх [Plutser-Sarno. Bolʹshoy slovarʹ russkogo mata. T.1. SPb.: 2001. (in Russ.)]

Пропп В.Я. Морфология сказки. 2-е изд. М.: Наука. 1969;ххх [Propp V.YA. Morfologiya skazki. 2-e izd. M.: Nauka. 1969. (in Russ.)]

Рафаева А., Рахимова Э., Архипова А. Еще раз о структурно- семиотическом изучении сказки. Структура волшебной сказки. М.: 2001 ; 199-233 [Rafaeva A., Rakhimova EH., Arkhipova A. Eshche raz o strukturno- semioticheskom izuchenii skazki. Struktura volshebnoy skazki. M.: 2001 ; 199-233(in Russ.)]

Жак Ле Ридер. Венский модерн и кризис идентичности/ Пер. с франц. Т. Баскаковой. СПб.: Изд-во им. Н.И. Новикова. 2009; ххх [Zhak Le Rider. Venskiy modern i krizis identichnosti/ Per. s frants. T. Baskakovoy. SPb.: Izd-vo im. N.I. Novikova. 2009(in Russ.)]

Слабинский В. Психологические коды сказки «Колобок» (фрагмент новой книги) [Slabinskiy V. Psikhologicheskie kody skazki «Kolobok» (fragment novoy knigi) (in Russ.) ] URL https://dr-slabinsky.livejournal.com/38918.html

Смирнов И. Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней М.: НЛО. 1994; 352 с. [Smirnov I. Psikhodiakhronologika: Psikhoistoriya russkoy literatury ot romantizma do nashikh dney M.: NLO. 1994; 352 p. (in Russ.)]

Сравнительный указатель сюжетов. Восточнославянская сказка. Л., 1979. [Sravnitelʹnyy ukazatelʹ syuzhetov. Vostochnoslavyanskaya skazka. L., 1979 (in Russ.) ] URL http://www.ruthenia.ru/folklore/sus/index.htm

Стекольникова Н.В. «Колобок», «Теремок» и другие. Кумулятивные сказки в их вариантах / Подготовка текстов, составление, вступительная статья и примечания Н.В. Стекольниковой Воронеж.: Научная книга. 2008 ; 400 с. [Stekolʹnikova N.V. «Kolobok», «Teremok» i drugie. Kumulyativnye skazki v ikh variantakh / Podgotovka tekstov, sostavlenie, vstupitelʹnaya statʹya i primechaniya N.V. Stekolʹnikovoy Voronezh.: Nauchnaya kniga. 2008 ; 400 р. (in Russ.)]

Толстой Н.И. Секрет Колобка. Живая старина. 1995; (3) ; 41-42. [Tolstoy N.I. Sekret Kolobka. Zhivaya starina. 1995; (3) ; 41-42 (in Russ.) ]

Топоров. В.Н. О двух уровнях понимания русской сказки о репке (семантика и этимология). Сокровенные смыслы: Слово. Текст. Культура: Сб. статей в честь Н.Д. Арутюновой/ Отв. Ред. Ю.Д. Апресян. М.: 2004; 513-533. [Toporov. V.N. O dvukh urovnyakh ponimaniya russkoy skazki o repke (semantika i ehtimologiya). Sokrovennye smysly: Slovo. Tekst. Kulʹtura: Sb. statey v chestʹ N.D. Arutyunovoy/ Otv. Red. YU.D. Apresyan. M.: 2004; 513-533. (in Russ.)]

Тынянов Ю. О пародии. Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. М.:1977 ; 284-309. [Tynyanov YU. O parodii. Tynyanov YU.N. Poehtika. Istoriya literatury. Kino. M.:1977 ; 284-309. (in Russ.)]

Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. В 4-х т. Т.II.М.: 1986; 193 [Fasmer M. Ehtimologicheskiy slovarʹ russkogo yazyka. V 4-kh t. T.II.M.: 1986; 193. (in Russ.)]

Фон Франц Мария-Луиза. Толкование волшебных сказок \\ Психология сказки. Толкование волшебных сказок / Пер. Р. Березовской и К. Бутырина. — М.: Б.С.К. 2004; 364 с. [Fon Frants Mariya-Luiza. Tolkovanie volshebnykh skazok \\ Psikhologiya skazki. Tolkovanie volshebnykh skazok / Per. R. Berezovskoy i K. Butyrina. — M.: B.S.K. 2004; 364 р. (in Russ.)]

Фон Франц Мария-Луиза. Мотив искупления в волшебных сказках / Пер. В. Зеленского. М.: Добросвет Городец. 2016. ;144 с. [Fon Frants Mariya-Luiza. Motiv iskupleniya v volshebnykh skazkakh / Per. V. Zelenskogo. M.: Dobrosvet Gorodets. 2016. ;144 р. (in Russ.) ]

Фрейд З. О «диком» психоанализе. [Freyd Z. O «dikom» psikhoanalize (in Russ.)] URL https://psychic.ru/articles/classic11.htm

Фрейд З. Сюжеты сказок в сновидениях \\Фрейд 3. Художник и фантазирование (сборник работ), М.: Республика. 1995; 234-237 [Freyd Z. Syuzhety skazok v snovideniyakh .Freyd 3. Khudozhnik i fantazirovanie (sbornik rabot), M.: Respublika. 1995; 234-237(in Russ.) ]

Фурманов Д. Чапаев. М.: Эксмо. 2013. [Furmanov D. Chapaev. M.: Ehksmo. 2013. (in Russ.)]

Цивьян Г.В. Роковой путь Колобка \\ Язык культуры: семантика и грамматика. М.: 2004; 310-321. [Tsivʹyan G.V. Rokovoy putʹ Kolobka \\ Yazyk kulʹtury: semantika i grammatika. M.: 2004; 310-321(in Russ.)] URL http://ec-dejavu.ru/k/Kolobok.html

Tehrani JJ (2013) The Phylogeny of Little Red Riding Hood. PLoS ONE/ 8(11): e78871. URL https://doi.org/10.1371/journal.pone.0078871.

Uther, Hans-Jörg. 2004. The Types of International Folktales: A Classification and Bibliography. Based on the system of Antti Aarne and Stith Thompson. FF Communications no. 284–286. Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia. Three volumes. ISBN 951-41-0955-4 (vol. 1), ISBN 951-41-0961-9 (vol. 2), ISBN 951-



Wege M. Oedipus complex in an Antarctic fur seal pup?\\ Journal of Ethology/ 2011; 29(3):505-507/




Автор выражает свою глубокую благодарность Ю. Зислин за критические замечания и большой труд по редактированию рукописи, А. Архиповой, М. Новиковой Грунд и П. Успенскому за многочисленные ценные замечания, высказанные при подготовке статьи.













Сообщить о нарушении / Abuse

Все документы на сайте взяты из открытых источников, которые размещаются пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваш документ был опубликован без Вашего на то согласия.