Бродель Ф. Что такое Франция. Книга 2. Люди и вещи. Часть 1

There is still time to download: 30 sec.



Thank you for downloading from us :)

If anything:

  • Share this document:
  • Document found in the public.
  • Downloading this document for you is completely free.
  • If your rights are violated, please contact us.
Type of: pdf
Founded: 26.02.2020
Added: 01.05.2020
Size: 5.39 Мб

ЧТО ТАКОЕ ФРАНЦИЯ?

Книга вторая
ЛЮДИ И ВЕЩИ
Часть первая
ЧИСЛЕННОСТЬ НАРОДОНАСЕЛЕНИЯ
И ЕЕ КОЛЕБАНИЯ НА ПРОТЯЖЕНИИ ВЕКОВ

FERNAND BRAUDEL

L'IDENTITÉ

DE LA
FRANCE
LES HOMMES ET LES CHOSES

ARTHAUD-FLAMMARION

ФЕРНАН БРОДЕЛЬ
ЧТО
ТАКОЕ

ФРАНЦИЯ?
ЛЮДИ
И
ВЕЩИ

Москва
Издательство
имени Сабашниковых

ББК 63.3 (4ФР.)
Б 88

Перевод
с
французского
Ирины Стаф (глава первая),
Ольги Гринберг (глава вторая)
под общей редакцией Веры Мильчиной
Художник
Виктор Крючков
В оформлении использован фрагмент картины Винсента Ван-Гога «Сеятель» Издание подготовлено
и
осуществлено
при поддержке Министерства иностранных
дел
Франции и Французского посольства
в
Москве
Эксклюзивное право
на
публикацию этой книги
на
русском языке, ее тиражирование
и
распространение
принадлежит Издательству имени Сабашниковых
и охраняется Всемирной Женевской конвенцией об авторском праве.
Любые другие литературные версии
и
публикации
этого произведения являются противозаконными,
а
их
издатели подлежат судебному преследованию

г 0503030000-002 ^ -
Б Б94(03)-95 Вел
<*ъшвл.
ISBN 5-8242-0017-3 Les Editions Arthaud,
1986
Издательство им. Сабашниковых, 1995 Перевод на русский язык. И. К. Стаф,
О. Э. Гринберг, 1995 Оформление В. А. Крючков, 1995

КНИГА ВТОРАЯ

ЛЮДИ
И ВЕЩИ

Трудность заключается в том,
чтобы найти гипотезы,
имеющие какое-то отношение
к действительности.
Джоан Робинсон '
ПРЕДИСЛОВИЕ
В предыдущих главах я рассматривал историю Франции как историю ее
пространства — слишком обширного и одновременно слишком богатого контрастами, в котором тем самым должны были сосуществовать бок о
бок множество Франций. Если же теперь взглянуть на Францию в ее самых общих
хронологических
рамках, то она предстанет целой чередой
Франций, последовательно сменяющих друг друга, разных и похожих, попеременно то тесных, то широких, то единых, то раздробленных, то
благополучных, то страждущих, то удачливых, то неудачливых. Имен­ но эти состояния Франции и их последовательные изменения — я бы
предпочел называть их
общими циклами
— мне бы и хотелось принять
здесь за исторические вехи и в значительной мере за объяснения. Приливы и отливы этих циклов, чередуясь, приводили в движение
живые массивы нашей истории, подобно тому как приливы и отливы без устали волнуют воды морей.
Сначала я озаглавил первую часть второй книги моего сочинения
«Долговременные циклы в истории Франции», но потом побоялся, что
это заглавие приведет к известной двусмысленности, поскольку слово «цикл» употребляют, как правило, только экономисты. В их терминоло­гии каждый цикл включает в себя две истории, два склона по обе
стороны от некоторой верхней точки. Существует, таким образом, вос­
ходящая ветвь цикла — подъем, и нисходящая — спад; вершина от­
деляет одну от другой. Восходящая ветвь исходит из определенной нижней
точки,
нисходящая завершается другой нижней
точкой.
Как
раз такого рода колебания я и намерен здесь проследить, но на протяже­ нии весьма длительного периода, какой для самих экономистов и тем
более для историков безусловно непривычен. Однако я искренне верю,
что историческая наука нуждается в этом понятии и в той рискованной постановке проблем, которую оно предполагает.
Нужно раз навсегда условиться: эти долговременные, многовековые
циклы — не только экономического происхождения. Они несоотносимы
с историческим материализмом, для которого экономика выступает причиной и главнейшей движущей силой жизни людей. Причины и еле-

8
Предисловие
дствия в них, как всегда и бывает, переплетены друг с другом и связаны определенной системой feed back *, которая превращает их поочередно
то в причины, то в движущие силы, то в следствия. Всякий затяжной упадок, всякий
вековой
подъем уровня жизни, всякая экономическая
депрессия, не преодолимая в короткие сроки, безусловно предполагают взаимодействие множества факторов, в число которых может входить что угодно — политика, общественная жизнь, культура, развитие тех­
ники, войны и т. д. Это целостность, прекратившая полезное действие и
ставшая вредоносной либо вновь становящаяся полезной и подготав­
ливающая подъем. Короче, мы наблюдаем общий упадок или оживле­ ние, но почти никогда не можем определить их истинные причины. В конечном счете я надеюсь, что читатель, освоивший язык со­
временных экономистов, пусть даже по ежедневным газетам, согласится
с тем расширительным толкованием, которое я в этой книге вкладываю в слово «цикл». Историки, конечно, будут более сдержанны. Дейст­
вительно, мы привыкли рассматривать каждую из сменяющих друг
друга Франций саму по себе: у нас есть специалисты по доисторической
эпохе, специалисты по независимой Галлии или галло-романской анти­ чности, есть медиевисты, исследователи новой истории и т. д. И без
этого никак нельзя обойтись. Однако все эти Франции нужно сблизить между собой. Нелишне упомянуть, что история каждой из них неумоли­
мо циклична. Они рождаются, достигают расцвета, клонятся к упадку.
Они приходят на смену одна другой — но разрыва между ними нет.
В этой, второй книге, называющейся «Люди и вещи», я, чтобы в
общих чертах обрисовать наше прошлое, обратился к языку двух наук,
демографии и экономики, поскольку именно в этих областях обнаружи­ ваются наиболее очевидные, легкоуловимые признаки подобных глу­бинных сдвигов. Люди: сколько их? Вещи: как они позволяют людям
жить, выжить, заставляя их в случае необходимости двигаться вперед
либо отступить с той или иной линии, позиции, завоеванной раньше?
Численность народонаселения — Андре Пиатье говорит в подобном случае о «человеческом капитале» — является здесь первичным «ин­
дикатором» и даже, по утверждению Ги Буа 2, «наименее произвольным критерием». Ей и посвящены по преимуществу главы I и II «Население
Франции от доисторического периода до 1000 года», «Население с X
века до наших дней». Главы III и IV посвящены крестьянской экономи­
ке до XX века; их названия: «Инфраструктуры» и «Суперструкту­
ры» — я объясню в свое время.
* Обратной связи (англ.).

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ЧИСЛЕННОСТЬ НАРОДОНАСЕЛЕНИЯ И ЕЕ КОЛЕБАНИЯ НА ПРОТЯЖЕНИИ ВЕКОВ

ГЛАВА ПЕРВАЯ
НАСЕЛЕНИЕ ФРАНЦИИ
ОТ ДОИСТОРИЧЕСКОГО ПЕРИОДА ДО 1000 ГОДА
По различным смелым и, что ни говори, впечатляющим подсчетам,
со времени возникновения Homo sapiens sapiens, с тех пор как человек
действительно стал человеком, на земле жило до нас от 70 до 100 миллиардов человек. Фантастическая цифра! «Где поместятся все эти VI ил лиарды человеческих существ в день Страшного суда?» — пишет
vine в шутку Альфред Сови \ Если исходить из этого подсчета, то во
«французском» пространстве прежде нас жили, работали, совершали поступки приблизительно миллиард человек, каждый из которых оста­
вил пусть самое малое, но все же наследие, входящее в наше громадное национальное достояние. Сегодня нас, живых, более 50 миллионов;
покойников же наших в общей сложности в двадцать раз больше. И не
будем забывать, что они по-прежнему здесь, «под ногами живых». Земля в любом краю, например, под виноградником в Шампани, или Медоке,
или Бургундии — «земля искусственно созданная, возделывавшаяся на
протяжении двух тысячелетий» или около того 2.
Короче говоря, нет ничего удивительного в том, что уже тысячи лет
назад пространство Франции было обработано, покрыто дорогами, про­
селками, хижинами, домами, селениями, деревнями, городами или, как
смело выразился кто-то, «засажено» крестьянами... С самых ранних пор численность населения играет роль в истории, влияет на ее ход, освяща­
ет успехи как исторической, так и доисторической эпохи — в равной мере как нашу гордость, пещеру Ласко, и бурный расцвет дольменов и
менгиров, так и романское или готическое искусство. Численность насе­
ления, этот всеобщий множитель, несет свою долю ответственности и за расцвет религии, и за становление государств, и за капиталистическое
развитие итальянских городов, начиная с XII века, и за многое другое. Иногда и наоборот — за те сломы и возвращения вспять, зловещим
пророком которых выступил Мальтус.

12
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
Ни для кого не секрет, что сегодня численность народонаселения
весьма тяжким бременем ложится на судьбы мира: в 1980 году человече­
ство насчитывало 4,4 миллиарда. «К 2000 году эта цифра возрастет по
крайней мере до 6 миллиардов, и было бы нереалистичным ожидать
стабилизации на уровне ниже 10—11 миллиардов» в будущем столетии,
утверждают специалисты, которые, к сожалению, ошибаются не всегда
и не во всем 3. В XVII веке говорили: вся сила — от людей. В следу­ ющем столетии французский экономист Гудар отмечал: «Первая из
общепризнанных в политике максим гласит, что лишь великое населе­
ние способно образовать великое Государство». Каковы, вопрошал он,
«подлинные интересы наших королей?.. Могущество их заключено в количестве подданных» \ Но численность населения имеет и оборотную
сторону: кто бы осмелился применить формулировки Гудара к нынеш­
нему времени, имея перед глазами пример Индии и Китая, вынужден­
ных применять сильнодействующие средства для ограничения рожда­
емости?
Конечно, в прошлом ничего подобного не было. Не потому, что
относительная перенаселенность не могла при случае оказать свое
пагубное воздействие,— просто заботу о том, чтобы исправить дело, брали на себя голод и эпидемии. Население земного шара стало последо­
вательно расти — если не равномерно, то по крайней мере в целом
безостановочно,— лишь в новое время.

I
К ВОПРОСУ О НАСЕЛЕНИИ
В ДОИСТОРИЧЕСКИЙ ПЕРИОД
Точка зрения, признающая первичность
Истории
по отношению ко всему, что ей предшествовало,
нечестна и, более того, не является строго научной. Жан Маркаль 5
Кто сказал, что доисторическая эпоха — не история? Кто сказал,
что Галлии не существует до собственно Галлии или что Франции не
существует до Франции, что ряд особенностей и Галлии и Франции не
объясняется тысячелетиями, предшествовавшими римскому завоева­ нию? Лучше представьте себе «всю ту работу, что проделал род челове­
ческий на протяжении самого долгого периода в своем существовании,
периода доисторического»: эта мысль принадлежит Ницше 6. Невооб­
разимые массы прожитого времени, громоздясь друг на друга, наполза­
ют и на нас, пусть даже мы этого не замечаем. Так как же не быть
преемственности между доисторической эпохой и историей, как им не
смыкаться друг с другом? Вчера историки ставили на кон свою ре­ путацию, пытаясь, каждый со своей стороны, отыскать, где проходит искусственная граница: между античностью и средневековьем 7 или между средневековьем и новым временем. Сегодня, похоже, предметом
очень крупной игры может стать граница между доисторическим пери­
одом и историей.
К несчастью, сам доисторический период возник всего лишь менее
чем полтора века назад, после того как в 1837 году Буше де Перт
обнаружил на наносных террасах вдоль Соммы каменные орудия до­
исторического человека, признанные таковыми,— признанные по край­
ней мере их первооткрывателем, ибо Буше де Перт лишь к 1860 году
ценой больших усилий добился, чтобы его выводы были приняты. Первые тома его труда «Кельтские и допотопные древности», выходи­
вшего с 1847 года, были встречены скептически либо с насмешкой —
точно так же, как в 1859 году «Происхождение видов» Дарвина. Но в
том же 1859 году несколько английских ученых пересекли Ла-Манш, чтобы изучить орудия, открытые Буше де Пертом, и подтвердили его
правоту 8. Это подтверждение стало поистине революционным, ибо об­ наружить следы жизнедеятельности человека, современника вымерших

14
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
гигантских животных, в геологических пластах, известных специали­
стам своей глубокой древностью, неизбежно означало отнести истори­
ческие корни человека в самое отдаленное прошлое, произвести перево­
рот, революцию в умах, какую сегодня нам очень нелегко себе пред­
ставить. Ведь до тех пор даже ученые, следуя традиционному
толкованию Библии, признавали, что сотворение человека произошло
за четыре тысячи лет до Рождества Христова. Исаак Ньютон, занимав­ шийся не только математикой и астрономией, потешался над хронологи­
ческими таблицами, которые были составлены египетскими писцами,— до того тщеславными, что, по их уверениям, их древние цари были якобы «some thousand of years older than the world», на несколько
тысячелетий древнее самого мира! 9 Благодаря Буше де Перту и в еще большей степени его со­
временнику Дарвину (оба они, каждый по-своему, приобрели скан­
дальную славу) за несколько десятилетий вся история фантастически
сдвинется назад во времени — как история происхождения человека,
так и история возникновения земледелия, первых деревень, первых
городов. И, возвращаясь к нашей проблеме,— сразу сдвинется назад
история Франции. Что касается историков, то их, как водится,— и в этом есть своя
логика, ибо речь шла о переходе из одной сферы познания в другую,— горизонты этого едва родившегося доисторического периода взволно­
вали не сразу: для них эти горизонты оставались чем-то неинтересным,
почти чуждым, затерянным во тьме веков,— просто неким предвари­
тельным периодом, о котором стоит, быть может, упомянуть где-нибудь
в сноске или сообщить на нескольких страничках. А дальше снова, как
будто ничего и не случилось, разворачивала свою привычную повесть
история. Но доказательства, выводы, гипотезы, относящиеся к доисторичес­
кой эпохе, накапливались, и вот у начала истории разверзлась бездон­
ная пропасть. Вообразите себе: история, какой она предстает по нашим
меркам, не составляет и тысячной доли человеческой эволюции, взятой
во всей ее протяженности. И для того чтобы стало возможно пред­
ставить себе эту эволюцию, потребовалось сотрудничество, взаимодейст­ вие разных наук, методами которых сумели или вынуждены были
воспользоваться историки: палинологии (изучение частиц древней цве­
точной пыльцы), палеонтологии, сравнительной анатомии, ретроспек­
тивной гематологии, геологии, зоологии, ботаники, а в последнее время в
неменьшей степени и изучения современных первобытных народов,
наконец, этнологии, поскольку человек, растворенный в природе и рас-

I. Доисторический период
15
считывающий только на собственные невеликие силы, был на протяже­ нии тысячелетий таким же животным, как и любое другое, и, подобно
животным, мог выжить лишь благодаря своим общественным связям,
аналогичным тем, какие существуют в животных сообществах. Все эти научные достижения нисколько не упрощают проблемы —
ш*дь их еще нужно истолковать. Как замечает Колин Ренфрю, вам не приходится ждать, что дисциплины, смежные с вашей собственной,
дадут «готовый ответ» на ваши вопросы 10. К тому же совсем недавно использование новых научных методов датировки (по содержанию уг­
лерода-14, калийно-аргоновых соединений, по данным дендрохроноло­ гии — изучению годичных колец деревьев, или с помощью других,
еще более изощренных способов) привело к грандиозному и весьма шумному пересмотру хронологических границ и культурных фили­
аций в том их виде, как они были установлены двумя или тремя поколениями выдающихся исследователей доисторической эпохи. В
частности, потребовали нового истолкования все данные, относящиеся к Европе п.
Все эти обстоятельства делают изучение доисторического периода
динамичной, захватывающей наукой, имеющей, однако, весьма зыбкую почву для исследований; к истине здесь можно приблизиться лишь ценой ошибок, последовательных корректировок, предварительных ги­
потез. Наука эта постоянно находится в процессе обновления.
Чрезмерная временная протяженность. Все недостоверно в вопросе
вопросов — о происхождении человека. Новые открытия чередуются то на одном, то на другом континенте, всякий раз слегка подправляя
складывающуюся из всей их совокупности общую картину.
На том предварительном этапе, на каком находятся наши познания в
пой области, мы, прослеживая человеческую ветвь на стволах обезья­
ноподобных и гоминидов, по эту сторону от восточноафрикански
х
австралопитеков (и в зависимости от того, какое мы попутно примем
определение для первых человекообразных 12), рискуем оказаться за 5, 15 или 40 миллионов лет до Рождества Христова. Как смиренно замеча­
ет Габриель Кан, от открытия к открытию «происхождение наше неуклонно убегает все дальше и дальше в прошлое» ,3.
Впрочем, область наших интересов ограничивается собственно
Homo, а моментом его возникновения считается сегодня время, когда он
принял вертикальное положение, то есть около двух миллионов лет
назад, а возможно, даже и раньше. Это было первое двуногое существо,

16
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
Homo habilis, но он не был первым, кто обрабатывал камни и использовал их как орудия: так поступали уже некоторые авст­
ралопитеки. Однако благодаря вертикальному положению у него
освободились руки, а, с другой стороны, объем его головного мозга,
поначалу составлявший всего 600—700 см3, стал с тех пор вполне последовательно увеличиваться и. Именно сочетание такого сверхкруп­ного мозга, органа управления, и исполнителя его команд, руки, привело
к тому, что «человек смог развить во всех направлениях свои удивитель­ ные способности» — сознание, память, речь iS. Вслед за Homo habilis,
обитавшим скорее всего в Африке, появился Homo
erectus,
заселивший умеренные климатические зоны, а за ним, наконец,
Homo sapiens
и
Homo

sapiens sapiens. Последний — это вполне законченный человек, такой
же,
как мы с вами.
Опять-таки на современном уровне наших познаний появление
Homo
erectus
на «французской» территории предположительно датиру­
ется 1 800 000 г. до н. э. За последние годы в департаменте Верхняя Луара, в Шилаке, в Центральном Массиве были обнаружены «кварцы,
несомненно обработанные [рукой человека], в соседстве с фауной ниж­
него четвертичного (виллафранкского) периода» 16. На сегодня это, по-
видимому, самый древний человеческий след, обнаруженный в Европе.
Однако на более твердой хронологической почве мы оказываемся благо­
даря находкам в Солилаке, в том же районе 17. Еще одна веха — около 950 000 г. до н. э.— появилась в ходе раскопок 1958, 1962 и 1968 годов в пещере под названием Лисья Нора, которая идет вдоль Валлоне, небо­
льшой горной речки в коммуне Рокбрюн (Приморские Альпы). Останки
древней фауны — макак, Elephas meridionalis, лошади, кошачьих — соседствуют в ней с грубо обработанными костями и галькой. Челове­
ческих останков там, увы, нет (камни сохраняются лучше, чем ископа­
емые скелеты), однако то, что в пещере обитали люди, не подлежит сомнению. Это самая древняя стоянка человека из всех известных в Европе ,8.
Принимая во внимание, что доисторический период на нашей тер­
ритории продолжается по крайней мере до второго металлического века, примерно до 500 г. до н. э., мы тем самым получаем фантастическую
временную протяженность: почти два миллиона лет, то есть 2 000
тысячелетий, 20 000
веков!
Первые вехи, позволяющие ориентироваться
в периодах подобной длительности, превосходящей человеческое пони­мание и воображение, предоставляют геологи. Они измерили сменяющие
друг друга эры в существовании земли и отвели истории человека,
гоминизации, весь четвертичный период (или, как его еще называют,

I. Доисторический период
17
плейстоцен), добавив к нему виллафранкский ярус, который принад­
лежит к концу третичного периода, и отняв конец четвертичного, эпоху, в которую мы живем до сих пор (она именуется голоценом). На всем этом огромном отрезке времени геологи выделяют четыре
сменяющих друг друга и весьма продолжительных ледниковых периода; \льбрехт Пенк дал им имена водных потоков в баварских Альпах, где
им были обнаружены доказательства немыслимых древнейших похоло­
даний — это, в хронологическом порядке, Гюнц, Миндель, Рисе, Вюрм. Гюнц начинается за два миллиона лет до нашей эры, Вюрм завершается
около 10 000 г. до н. э. Между этими оледенениями, каждое из которых устанавливалось очень медленно, естественно, располагаются межлед­
никовые интервалы, периоды потепления, в свою очередь очень дли­
тельные и нерегулярные. Отсюда выделение подпериодов (Рисе I, II, III, Вюрм I, II, III, IV, V и т. д.), которые соответствуют чередованию
медленных климатических изменений; в каждый конкретный момент эти изменения почти неуловимы, но, накапливаясь на протяжении многих
веков, приводят в конечном итоге к колоссальным потрясениям 19. В
зависимости от того, одерживает ли верх холод или жара, люди, живо­
тные, растения изгоняются то к северу, то к югу: холод отбрасывает на юг живые существа, привыкшие к относительно жарким температурам,
тепло же влечет на север охотников, чья жизнь обычно связана со
стадами северных оленей или диких лошадей. При этом окружающая
среда всякий раз полностью меняется.
Для того чтобы получить обо всем этом некоторое представление (и
еще потому, что события, случившиеся некогда, во тьме времен, теорети­ чески могут повториться в чрезвычайно далеком и темном будущем),
вообразите себе, что произойдет с землей через несколько тысяч или
миллионов грядущих лет, при новом оледенении — если расположение континентов на ней останется таким же, как сегодня 20. В Европе мощный
слой льда покроет целиком весь Скандинавский полуостров, Нидерлан­

ды,
Германию, Польшу, северную часть России, Британские острова вплоть до окрестностей Лондона. Во Франции, как и в давние времена, не
будет громадных ледников, за исключением возвышенных точек на ее
территории, главным образом Альп. Однако весь Парижский бассейн, нключая Париж, равно как и большая часть Франции, покроются
тундрой, как в Сибири, степью или лесами. То есть случится настоящий потоп из льда, трав и деревьев, последствия которого для людей,
животных и природы в целом поистине неисчислимы. Оттого, что вода
застынет в фантастически разросшихся ледниках, понизится уровень морей, необъятные морские глубины вновь станут сушей и немалое

18 Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
\\>К\Л IWUIhM/H'UIUIIIH MWIOIII \
(15
000-
10 000 лет до
н.э.)
Зопа степей и тундры, протянувшаяся между ледниками, кото­
рыми в эту эпоху была покрыта значительная часть Европы и
Азии,— это обширная, от севера Испании до Сибири, область
циркуляции людей и животных (в частности, мамонта и северного
оленя). Франция почти целиком находится в этой благоприятной зоне. (По книге: Nougier L.-R. Naissance de la civilisation. 1986).
число островов, в частности Великобритания, соединятся с континентом. Впереди ледников воздвигнутся морены, мощные валы из обломков,
раскрошенных из-за эрозии этих громадных твердых тел, а мельчайшие
их частицы, подхваченные ветром, разлетятся на далекие расстояния

I. Доисторический период
19
и образуют лессовые покровы, как в свое время в Китае или по всей Европе. Лессы в бассейне Дуная или на Эльзасской равнине, илистые
почвы на плато вокруг Парижа — именно такого происхождения; этим-
то рыхлым, легко поддающимся вспашке землям и отдали предпочтение первые французские и европейские землепашцы. Итак, чтобы расположить во времени поле любых разысканий в
доисторической области, нужно прежде всего определить, к какому ледниковому периоду или какому промежутку потепления между ними оно относится,— определить по животным и растительным останкам, по
питанию, на которое указывают остатки пищи. Обитатели пещеры на
берегу Валлоне, о которой шла речь выше, самой древней из известных нам европейских стоянок человека, жили около миллиона лет назад, в
виллафранкский период, на юге Средиземноморья, где в то время царил
суровый климат гюнцского оледенения. В пещере были обнаружены камни, разорвавшиеся от мороза,— наряду с кремневыми орудиями и
всем набором фауны, характерной для холодного климата 2i.
Около 10 000 г. до н. э., когда последний ледниковый период, вюрмс-

кий,
завершается и устанавливается умеренный климат, в целом такой

же,
как сейчас, северные олени уходят на север; мамонты, не сумев
приспособиться к теплу, исчезают. Еще совсем недавно научные экс­
педиции находили некоторых из этих мастодонтов, сохранившихся невредимыми в толстых льдах Сибири. Мамонты на протяжении столе­
тий прочно занимали свое место в легендах племен северной Сибири. Якуты и тунгусы, которые иногда наталкивались на их стоящие во весь
рост — так, будто они только что расстались с жизнью,— туши (собаки кидались на них и рвали зубами), принимали их за громадных кротов,
живущих под землей, или водяных животных, которые погибают, едва 22
попав на воздух и на свет .
Впрочем, умеренный климат, в свою очередь, также будет подвер­
жен колебаниям. Отсюда — целый ряд сменяющих друг друга типов
климата: пребореальный, бореальный, атлантический, суббореальный,
субатлантический... 23 С наступлением каждого из них преимущество получает то или иное дерево, то или иное животное — бык, лошадь, вяз,

дуб,
бук, каштан, орех,— и это автоматически влечет за собой изменение привычного поведения и питания человека.
Тела и орудия. На протяжении тысячелетий человек ничем не
выделяется среди диких животных, обитателей обледенелой тундры или
лесов, утопавших в воде, ибо всякий раз, как земля согревалась, почва

20
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
повсюду оказывалась залита водой. Сохранились, однако, признаки его существования — части скелета, почти целые скелеты, следы очагов и
стоянок, несметное множество (они исчисляются миллионами) орудий,
хоть и по большей части разбитых, утерянных при земляных работах
или землечерпании, либо не попавших
в
наши музеи по вине коллекцио­
неров — любителей доисторической старины. Главные свидетельства для исследователя — человеческие тела,
вернее, то, что от них осталось. Однако очень древние скелеты исчезли,
растворились в почвенной кислоте. Вереница орудий, найденных на
территории Франции, восходит
к
эпохе, на миллион с лишним лет более
древней, чем первые известные на сегодня окаменелые останки челове­
ка — нижняя челюсть, обнаруженная в 1949 году
в
пещере близ Монмо-
рена (Восточные Пиренеи). Она почти аналогична знаменитой челюсти Мауэра (600 000 лет до н. э.), но безусловно уступает ей в древности
(около 450 000—400 000 лет до н. э.) 24, хоть и плохо поддается датиров­

ке.
По-видимому, она на 100 000—150 000 лет старше человека из
Тотавеля (деревня в Восточных Пиренеях) — нашумевшей находки, сделанной в два приема: сначала, в 1971 году, была обнаружена левая
теменная кость, принадлежащая взрослому молодому человеку лет
двадцати, затем, в 1979 году, в трех метрах от нее — правая теменная кость, совмещающаяся с первой, что позволило восстановить череп
целиком — череп Homo
erectus
с объемом головного мозга почти 1 100

см3
и с шишкой Брока на внутренней части лобной кости; шишка
развита так же, как у современного человека, а значит, можно констати­
ровать поразительную
вещь:
он разговаривал, хотя мы и не знаем, каков был его язык 2S.
Зато свою охотничью добычу он поедал сырой. В расположенной на
краю узкой долины Вердубля (притока Агли) пещере Кон де л'Араго,
где он был обнаружен, нет никаких следов очага 26, тогда как примене­
ние огня было известно примерно с 500 000 г. до н. э., и
в
хижинах Терра
Амата, под Ниццей 27 (около 400 000 лет до н. э.), найдено множество
оборудованных очагов. Долина Вердубля, тесно зажатая между двух

скал,
служила естественным укрытием, особенно ценным, видимо, для тотавельского человека, современника миндельского оледенения; там
находили убежище и представители весьма изобильной фауны, иден­
тифицированной по грудам костей, скопившимся на разных уровнях пещеры благодаря усилиям поколений охотников,— лошади, слоны,

туры,
муфлоны, мускусные быки, олени, северные олени, пещерные
львы, песцы, медведи, рыси, пантеры, пищухи... Человеческие останки,
лежащие вперемешку с костями животных и расколотые, чтобы извлечь

Ï. Доисторический период
21
ПОСТЕПЕННОЕ УСЛОЖНЕНИЕ ОРУДИЙ ТРУДА (15 000—10 000 лет до н. э.)
A. Костяные иглы с ушком (до 20 000 лет до н. э.).
B.
Составные орудия с деревянными или костяными держа­
телями, в желобки которых вставляются мельчайшие съемные лезвия и острия из кремня и кости. (По книге: Nougier L.-R. Op. cit.).
костный или головной мозг, свидетельствуют о существовании кан­
нибализма 28; то же самое обнаруживается и в большинстве других человеческих поселений на протяжении всего доисторического периода,
вплоть до VI тысячелетия. Впрочем, каннибализм этот зачастую был,
по-видимому, ритуальным — что не подлежит никакому сомнению, когда он встречается в связи с погребальным обрядом 29.
Около 100 000 лет до н. э. Homo erectus уступает место Homo sapiens,
гак называемому неандертальскому человеку 30, который был распрост­
ранен по всему Среднему Востоку и Европе, включая Францию; это
оесспорно. Присутствие его вне этих обширных границ — по крайней мере в его европейской форме, ярко выраженной и легко опознава­

емой,—
до сих пор окончательно не установлено. Так или иначе, но если
Долгое время в неандертальце видели лишь неповоротливое животное,

22
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
то за последнее время он был реабилитирован: оказалось, что у него «крупный» мозг, объемом даже больше нашего (в среднем 1 600 см3
против 1 400), что он был искусным работником, владел членораздель­
ной речью 3i и, деталь сама по себе решающая, первым из людей стал сооружать усыпальницы для своих покойников.
С
этой точки зрения он уже «законченный» — Пьер Шоню сказал бы «полный» — человек.
Множество экземпляров неандертальца, обнаруженных по всей Европе
(на территории одной только Франции сохранилась целая сотня), от­
личаются устойчивыми характерными признаками; это касается как его
каменных орудий и образа жизни, так и черт сугубо морфологических. Речь, таким образом, идет о виде с выраженными характеристиками и
сохраняющем самотождественност
ь на обширной территории в течение,
шутка сказать, шестидесяти тысячелетий, шестисот веков! Однако раса эта внезапно и без всякой видимой причины менее чем
за пять тысячелетий (очень короткий срок в понятиях эволюции) исчез­
нет без следа, вытесненная Homo sapiens sapiens, совершенно иным с морфологической точки зрения, уже в самом деле современным челове­

ком.
Как состоялся подобный переход? У специалистов по доисторичес­
кому периоду нет на сей счет однозначного объяснения, климатического или какого-либо иного, тем более что ни одной существенной человечес­
кой окаменелости, относящейся к переломной эпохе этого перехода, до
сих пор не найдено. Общая эволюция человека как вида здесь исключа­

ется:
такое многочисленное и стабильное, свободно обменивающееся
генами население может эволюционировать лишь
очень
медленно.
Так
что в принципе следует предположить, что неандертальцы вошли в столкновение — мирное или нет — с некоей
новой
популяцией, причем обстоятельства настолько благоприятствовали этой популяции (хотя
причины ее превосходства от нас скрыты), что она довольно быстро
вытеснила их без остатка. Отсюда и возникла гипотеза, сугубо те­
оретическая, о «нашествии» неких чужеземцев, происхождение кото­ рых, впрочем, невозможно себе представить, ибо еще до появления
«современных» людей в Европе их находят в самых разных точках
земного шара, от Австралии до Ирака, Сахары и Норвегии. Возможно, в Европу они проникли из Палестины, где обитали уже за 50 000 лет до
н. э. или около того, наряду с самыми настоящими неандертальцами,
которые там исчезли лишь гораздо позднее 32.
Так или иначе, но начиная примерно с 35 000 лет до н. э. Homo
sapiens sapiens, распространившийся почти по всему земному шару,
занимает целиком и всю Францию. Это уже сегодняшний человек, с теми же анатомическими особенностями, какие известны нашим медикам,

I. Доисторический период 23
ГЕОГРАФИЯ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ОСТАНКОВ НЕАНДЕРТАЛЬЦА (75 000—35 000 лет до н. э.)
Наибольшая концентрация этих останков наблюдается во Фра­
нции, в западной части Центрального Массива (большой черный
кружок).
с некоторыми региональными различиями — но такими, которые лишь предвещают основные расовые типы в современной Франции: средизем­
номорский, альпийский, нордический 33. Его очевидная религиозность
предполагает, по-видимому, близкий к нашему психический склад. На­
конец — божественная неожиданность! — ему уже присуще представле­ ние об искусстве и чувство формы. Именно к концу древнего каменного
кека (верхнему палеолиту) относятся поразительные статуэтки, изоб­
ражающие, по-видимому, богинь плодородия — и, главное, бесчислен­ ные живописные, резные и скульптурные изображения, которыми укра-
'пены стены пещер, и тысячи бытовых предметов, выточенных из
камня, простой и слоновой кости, рога оленя и северного оленя. Велико­
лепные наскальные фрески, открытые очень поздно, вызвали не только '«'«'общее восхищение, но и настоящее потрясение.
Медленно эволюционируя, это искусство с его разнообразием форм
двигалось от обобщенных контурных очертаний к фантастическому Реализму пещеры Ласко и в конечном счете свелось к нескольким
'«'ометрическим фигурам, скорее всего символического характера 34. Но

24 Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
НАСКАЛЬНЫЕ ИЗОЫ'ЛЖЬШШ ЖШИ>'ШЫ\ (15 000—10 000 лет до н. э.)
Они сосредоточены главным образом во Франции и на севере Испании. (По книге: Nougier L.-R. Op. cit.).
эволюция эта совершалась на протяжении 200 столетий, с 30 000 по 10 000 гг. до н. э. — что для историка представляется вечностью... Вспомним, как короток был век романского искусства или готики,
не говоря уже о таких школах в живописи, как импрессионизм или
кубизм, которые оставались злободневными самое большее для одного
поколения.
Франции и северной части Испании досталась лучшая часть этого
первобытного искусства. В Перигоре, в глубокой долине извилистого
Везера, «возле поселения Эзи и выше него по течению теснятся древние
стоянки человека: Кро-Маньон, Ла-Мут, Ле-Комбарель, Фон-де-Гом, Кап-Блан, Лоссель, Ла-Ложри, Ле-Марсей, Ла-Мадлен, Ле-Мутье, Ла-
ско...», и каждая из них — это «святыня человечества, не уступающая Египту, Ниневии, Афинам и Риму»,— пишет Пьер Гаксот 35.

I. Доисторический период
25
Множество вопросов возникло относительно того, что означал этот
первый расцвет художественного творчества: никто не согласен рассмат­
ривать его как бескорыстное искусство для искусства. Хотели ли не­ истовые охотники, нарисовавшие и вырезавшие в пещерах целые стада
диких животных, вместе с которыми и за счет которых они жили,—
зубров, мамонтов, бизонов, лошадей, каменных баранов, медведей,— своими рисунками заколдовать добычу? Кто те люди в масках, которые танцуют перед животными в пещере Трех Братьев в Ма-д'Азиле и в
других местах,— колдуны-шаманы, или даже боги — либо главные
действующие лица обрядов, которые навсегда останутся для нас закры­
тыми? Какие символы несет в себе это чарующее и ослепляющее нас «письмо»? Во всяком случае, выразительность его сильна настолько, что внушает нечто большее, чем просто уважение. Франк Бурдье даже
\ ематривает в нем свидетельство культурного превосходства этих долин на юго-западе Франции и Испании над всем остальным миром,— прево­
сходства, утраченного Европой и вновь обретенного ею на несколько веков лишь в XII—XIII столетиях после Рождества Христова.
С материальной точки зрения Homo sapiens sapiens на протяжении
последних тысячелетий вюрмского оледенения, которые иногда называ­
ют «веком северного оленя», станет жить со всеми удобствами, почти на широкую ногу. Стада оленей, легкая добыча давали ему одновременно
мясо,
шкуры,лсость и рога, то есть пищу, одежду, покрытия для шатров
и материал для изготовления множества мелких орудий. К тому же в так называемый мадленский период, начиная с 15 000 лет до н. э., произо­
шел очевидный демографический подъем, в ходе которого были обжиты
горы и заселена Северная Европа 36. Еще один признак процветания и
технического прогресса — общее усовершенствование орудий труда. Обработка камня достигла весьма высокого уровня.
Несмотря на местные различия в приемах изготовления орудий и на
явные перерывы, нарушения последовательного развития, повсюду про­
является тенденция к творческой изобретательности. Неандертальцы \ совершенствовали характерные для них двусторонние орудия —
скребки, наконечники. Теперь же у нас на глазах возникает целый ряд
очень мелких и непременно специализированных орудий, иногда с
рукояткой; одни еще каменные, для других использованы новые при­
емы обработки кости,— так, становятся тоньше кремневые скребки различной формы, гладкие и зубчатые, резцы, каменные ножи, нако­
нечники, иглы с ушком, рыболовные крючки, гарпуны с тщательно
вырезанными зазубринами... Любопытная солютрейская культура 37,
чье развитие длилось всего 3 000 лет и завершилось, не найдя продол
же-

26
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года

ния,
дает даже образцы великолепных каменных лезвий, тщательно
выделанных с обеих сторон, толщиной менее сантиметра, а длиной
иногда 30—35 сантиметров. Усовершенствовалис
ь также и приемы рыб­
ной ловли (особенно ловли лосося) и охоты. Появляются приспособле­

ния,
с помощью которых дротики с наконечниками поражают добычу
на большом расстоянии. Однако подлинная революция в области ору­
жия — изобретение лука — совершится очень поздно, на исходе палео­
лита, около 10 000 лет до н. э., когда вместе с потеплением, сменившим
последний ледниковый период и предвещавшим наступление умерен­
ного климата, знакомого нам и поныне, вся жизнь человека готова была
перемениться.
От
каменного
века к
земледелию:
великие
перемены.
Вопреки тому,
что кажется на первый взгляд, потепление климата не повлекло за собой никакого непосредственного улучшения в положении человека. Больше

того,
оно, по-видимому, нанесло серьезный урон сложившимся к тому времени цивилизациям великих охотников. Повсюду быстро разросся
густой лес; в то же время повсюду струились (или стояли) воды, вырвавшиеся на волю из-за таяния ледников, уровень морей поднимал­

ся,
и они затапливали прибрежные зоны. Не стало больше северных оленей и лошадей, за которыми охотники гнались по заиндевелой траве.
Теперь приходится охотиться, устраивая в непроходимом лесу засады на оленя или кабана, и к тому же приспосабливаться к новой флоре,
отчего весь прежний опыт оказывается частично непригодным. Пища
человека меняется: гораздо меньше становится крупной дичи, больше
мелких животных, которых легко поймать в западню, возрастает роль
растительной пищи — злаков, трав, орехов, желудей, каштанов, фиг
и т. п.; наконец, в изобилии употребляется рыба, морская, озерная,
речная, и еще охотнее — моллюски и улитки, чьи бесчисленные ракови­
ны грудами, иной раз огромными, встречаются среди других пищевых отходов.
Констатируя все это, историки слишком часто приходили к выводу
о регрессе, даже некоем «упадке», который переживали потомки Homo
sapiens sapiens в ходе этой трудной переходной эпохи, получившей
название
мезолита
38. Ныне мы склонны скорее рассматривать ее как
период адаптации, требующей изобретательности и воображения. Про­
изведения искусства, действительно, исчезли уже с конца последнего ледникового периода, зато набор орудий не только не оскудел,
HOJ

наоборот, пополнился: возрастает специализация мельчайших инстру-]

I. Доисторический период
27
ментов, тщательно выделанных и хитроумно вмонтированных в различ­
ные составные орудия, с деревянными рукоятками или черенками 39.
Охотиться становится труднее — однако человек уже владеет искус­
ством стрельбы из лука, он умеет целиться в добычу и поражать ее издалека. Правда, с тем же успехом стрелы будут убивать не только
животных, но и людей: «Изобретение лука и стрел имело такое же шачение для доисторического человека, как изобретение ядерного ору­
жия для человека современного»,— даже утверждает Робер Ардре 40,
полагая, видимо, что преподавателю без преувеличения не обойтись. Наконец, начиная с VII тысячелетия до н. э. во Франции возникают
предпосылки аграрной революции, в результате которой два-три тыся­
челетия спустя доисторические охотники превратятся в крестьян. Пер­

вый,
предварительный признак ее — возрастающий сбор злаковых
растений, в частности вики (например, в Варе), к которым добавляются
даже (как в Эро) бобовые — чечевица, горох... Пусть собственно земле­ делия пока еще нет, но, во всяком случае, идет систематическое собира­ ние растений и их заготовка 4!.
Другой, более отчетливый признак аграрной революции — возник­
новение овцеводства, которое, по всей видимости, было привнесено с
далекого Среднего Востока, где одомашнивание баранов началось уже в \ или IX тысячелетии до н. э. Поскольку к этой же эпохе относятся
первые опыты навигации на Эгейском море, то нет ничего удивительного
в том, что баран (никаких предков которого в европейской фауне
обнаружить не удалось) в VII тысячелетии появляется в Восточной Европе, а затем, около 6 000 лет до н. э., на средиземноморском побере­
жье Запада (в том числе на побережье Южной Франции). Тысячелетие
спустя барана уже разводят в Аквитании, а побережья Бретани он
достигает около 4 500 г. до н. э. 42.
Таким образом, в ареале западного Средиземноморья животноводст­
во предшествовало тому великому перелому, каким было становление
неолита; он означал появление первых, революционных опытов земле­
делия, а на самом деле — зарождение Галлии и Франции, или, вернее, Европы в целом, с ее пашнями, пастбищами, домами, деревнями и
оседлыми крестьянскими народами.
Эта аграрная революция — значение ее не меньше, чем то, какое
имела свершившаяся много позже, в XVIII веке нашей эры, промыш­
ленная революция в Англии,— началась на Ближнем Востоке, родине
дикорастущих злаков. Основное ее новшество, искусство земледелия, сопровождается многими другими (или возникает вслед за ними): осед­
лостью, разведением домашних животных, изготовлением сельскохозяй-

28
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
ственных орудий, таких как серп и жернова, шлифовкой (а не только обтесыванием) камня, наконец, изобретением новой области творчест­
ва — керамики. Эта череда культурных благ распространялась вширь на протяжении многих тысячелетий; в Европу все они проникли по двум
различным путям: по длинной долине Дуная, с востока на запад, и по Средиземному морю. Этапы этого процесса и его поступательное раз­
витие во времени четко прослеживаются с помощью замеров радиоак­
тивного углерода. И уже тут нам представляется возможность раз­
личить очертания двух Франций — Южной и Северной.

Гетерогенность,
разнообразие.
Территория нашей страны, обречен­
ной на роль европейского перекрестка, в конечном счете подверглась,
видимо, воздействию двух самостоятельных волн неолитизации: Юж­ ная Франция оказалась затронута первой из них, пришедшей около 5 000 лет до н. э. по средиземноморским путям; Северная и Восточная Франции — той, что пришла пятью столетиями позже, по Дунаю.
Таким образом, здесь перед нами два отличных друг от друга куль­
турных контекста, каждый из которых охватывал собственные, особые регионы (см. карту «Первые крестьянские сообщества на территории
Франции»).
Что касается юга, то там перенос культурных ценностей совершился
раньше, зато был гораздо менее явным. Происхождение его было безус­
ловно морским, поскольку распространение вширь шло начиная с побе­ режья. Однако речь не идет о колонизации, несущей просвещение на
новые земли. Антропологические анализы скелетов — правда, не слиш­ ком многочисленных,— которые удалось проделать на сегодняшний

день,
позволяют Рэмону Рике сделать вывод, что перенос культуры не сопровождался «никакой миграцией населения» 43. К тому же здесь не произошло никакого резкого перелома: были лишь «скрещения идей
или приемов мастерства, дающие начало оригинальным творениям,
которые рождаются в самом сердце коренных человеческих сооб­
ществ» **. Тем более что, как полагает Жан Гилен, изначальная мо­
дель — земледелие, как оно развивалось в средиземноморском Леван­
те,—
передавалась дальше спорадически и в деформированном виде,
постоянно застывая в неподвижности то в одном, то в другом средизем­
номорском бассейне, которые играли роль «последовательных фильтров». У нас результатом этого процесса стала медленная акку­
льтурация локальных групп населения, которые постепенно интегриро­ вали — отнюдь не во всем поступаясь собственными традициями,—

I. Доисторический период
29
100 km
ПЕРВЫЕ КРЕСТЬЯНСКИЕ СООБЩЕСТВА
НА
ТЕРРИТОРИИ ФРАНЦИИ VI—V тысячелетия до н. э.
Они расположены вдоль средиземноморского побережья, от
Приморских Альп до Руссийона. Проникновение их в глубь мате­ рика происходит медленно.
скотоводство, оседлость, земледелие и ту разновидность керамики, кото- ран была в то время распространена по всему западному Средизем­
номорью: изделия эти часто украшены вдавленными в них ракушками
(к частности, раковинами cardium, откуда пошло название «кардиальная
керамика», которым обозначается эпоха раннего неолита в этом южном
регионе). Разведение баранов и коз, известное уже давно, получает столь
оурное развитие, что приводит к истреблению лесов и эрозии почв. На протяжении V тысячелетия до н. э. возникают первые очертания дере­вень: они еще расплывчаты, но, например, на склонах Корбьеров уже
можно обнаружить следы того, как мало-помалу стада начинают перего­
нять с равнины, где расположены зимние деревни, на вершины гор, где
возникают летние укрытия 45.
Эта средиземноморская культурная группа была поначалу сосредо-
Г()чена лишь на прибрежной полосе, но постепенно заняла собой целую
П(>ловину Центрального Массива, окрестности Альп, а затем стала
Захватывать все более и более высокие широты.

I. Доисторический период
31
В северной же половине Франции складывается совсем иная ситу­

ация:
здесь, безусловно, происходит культурный перелом. Земледелие
сюда привнесли сразу и в полном объеме завоеватели, уроженцы до­
лины Дуная (в то время — центра крестьянских сообществ), владевшие опытом и навыками сельскохозяйственн
ых работ. К тому же с антропо­
логической точки зрения они отличаются от своих предшественников, местного населения
**.
Начиная с V тысячелетия до н. э. дунайцы
продвигались на запад в поисках новых илистых земель, похожих на те,
какие они привыкли обрабатывать. К середине этого тысячелетия они
уже переправились через Рейн, но подступов к Парижскому бассейну
достигли только пять веков спустя. Перед ними предстали небольшие группки людей, пока еще охотников и собирателей. Но поскольку сами пришельцы возделывали только хорошие наносные земли в долинах,
им нетрудно было принудить коренных жителей, еще не вышедших из мезолита, удалиться на неблагоприятные почвы или приспособиться к
новым обычаям. Пришельцы возводят просторные, в дунайском стиле
дома из дерева и самана, в каждом из которых может поселиться большое (до десятка человек) семейство, а деревни их насчитывают временами до 200 жителей. Это настоящие крестьяне — в большей
степени, чем средиземноморцы,— носители издавна опробованных и привычных у себя на родине приемов труда. Они усердно корчуют лес,
выращивают на выжженных участках пшеницу и ячмень, разводят
быков и свиней (но не баранов) и хоть и продолжают охотиться, но дичь
в их мясном рационе занимает уже вторичное место. Характерная для них керамика получила название ленточной, из-за узора в виде завит­
ков 47.
Таким образом, неолит приживался в нашей стране отнюдь не под
знаком цельности и единства: кардиальная культура на юге и ленточ­ ная — на севере развивались независимо друг от друга. И это еще не
все.
На атлантическом западе неолитическая культура, каково бы ни
было ее происхождение (возможно, морское), вписывается в свой особый
ЗОНЫ ЛЕССОВЫХ И ИЛИСТЫХ ПОЧВ В ЕВРОПЕ
География этих почв, излюбленных земель хлебопашцев из
Центральной Европы, очерчивает путь распространения земледе­
лия в V тысячелетии до н. э.— вдоль Дуная и вплоть до Рейна и Парижского бассейна.
Условное обозначение в правом нижнем углу карты:
почвы, благоприятные для выращивания зерновых (лесс, илистые плато и т. д.).

32

Γ.
ι ana первая. От доисторического периода до 1000 года
контекст — со своей неповторимой керамикой, не кардиальной и не
ленточной, а главное, со своей необычайной каменной архитектурой
мегалитического типа **, памятники которой сохранились до наших

дней.
Исследователи доисторической эпохи долго не соглашались при­ знать творцами этих величественных сооружений автохтонных «вар­
варов»: они связывали возникновение этих построек непременно с «на­
стоящими», иначе говоря, восточными цивилизациями. Уверовав в неко­
торое сходство этих памятников с погребальными ротондами на
минойском Крите, они вообразили, что существовал некий народ опыт­
ных мореплавателей, выходцев с побережья Эгейского моря,— носитель
какой-то «мегалитической религии», которую он якобы распространял
вдоль побережья Атлантики, начиная с Испании (где также есть мегали­
тические памятники), около середины III тысячелетия до н. э. Так вот,
именно в эту позднюю эпоху наши отсталые предки с атлантических
берегов якобы и усвоили наконец уроки неолита. Датировки с помощью радиоактивного углерода развеяли в прах эти
гипотезы. Древнейшие из известных мегалитических памятников нахо­
дятся в Бретани и в Португалии — а не в Испании — и появились
гораздо раньше, чем вся каменная архитектура восточного Средизем­
номорья, включая Египет. На самом деле эта новая, в основном авто­ хтонная культура родилась сразу и при загадочных обстоятельствах
именно в V тысячелетии до н. э., когда были воздвигнуты первые
крупные дольмены — например, дольмен в Барнене, под Морлексом,
чьи одиннадцать коллективных гробниц с красивыми арками и выступа­
ми,
а также зал, по-видимому, нечто вроде святилища, простираются на 70 метров 49. В состав погребальной утвари входят гладкие, без украше­
ний керамические изделия. Эти первые мегалитические сообщества —
возможно, уже
крестьянские,—
и впредь сохранят приверженность своей архитектуре, которую мы обнаружим (естественно, со значительными
вариациями) вдоль всего атлантического фасада Европы. На западе
Франции возведение мегалитических сооружений шло на протяжении
двух тысячелетий, а затем было продолжено в южной части страны, которая в III тысячелетии до н. э. покрылась дольменами.
Таким образом, к началу IV тысячелетия Франция оказалась по­
делена на три культурные зоны, границей между которыми служил Центральный Массив, где скорее всего ощущалось влияние каждой из
них. Однако во второй половине тысячелетия между ними установились
настолько тесные связи, что вся территория, за исключением восточных областей, в принципе оказывается покрыта единой культурой, или,
вернее, отдельными элементами одной и той же культуры. Эта своеоб-

I. Доисторический период
33
ГЕОГРАФИЯ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ДОЛЬМЕНОВ
ВО
ФРАНЦИИ V—III тысячелетия до н. э.
На карте показан в общих чертах процесс расширения зоны
коллективных мегалитических захоронений в течение двух тысяче­
летий — из Бретани, французской колыбели дольменов, до край­ него юга страны.
разная культура, Шассе, сформировалась на юге нашей страны около
•J 600 лет до н. э., «на основе культурного фонда предшествующего населения и ассимилируя импульсы средиземноморского происхожде­ния» 50. Красивая, тщательно отшлифованная и в совершенстве
""ожженная керамика с геометрическими узорами, усовершенствован­ ные орудия — среди которых большое место занимают режущие лез-
»ин,«.ножи или серпы, множество стрел различной формы, полирован­ные топоры нескольких образцов и всевозможные приспособления для
""работки употребляемых в пищу зерновых — пест, дробилки, мель-
ничные жернова и т. д.,— все эти ее атрибуты создают впечатление
,)пределенного изобилия.
Культура Шассе, приведенная в движение, по-видимому, мощным

34
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
ОСНОВНЫЕ ПОСЕЛЕНИЯ ЭПОХИ РАННЕГО НЕОЛИТА ВО ФРАНЦИИ
VI—IV тысячелетия до н. э.
Выделяются три особые культурные зоны, развивавшиеся не­
зависимо и отделенные друг от друга пустым пространством Цент­ рального Массива.
демографическим взрывом, быстро одержала победу над остальными, распространяясь одновременно и к северу, по долине Роны, и в сторону
Аквитании, через Косские плато и Норузский проход, в результате чего
возникло нечто вроде «национальной неолитической цивилизации», как
заключает Жан Гилен S1. Это означало вовсе не стирание любых мест-

I. Доисторический период
35
Font-JuvénaJ Fontbouiee)
Saint-Michel\ · Cambou·· * ' du-Touch«) _.
J Bixe
Villeneuve-·/ · _>·/ w . . .'•^ . Véraxa /
Motitb itbolo Carco^J)
% TdCin
ПОСЕЛЕНИЯ IV—III тысячелетия до н. э.
Впервые намечаются контуры «национальной» цивилизации:
благодаря культуре Шассе, распространившейся в то время почти
по всей территории страны (кроме ее восточной части), между
поселениями установились оживленные торговые связи. (По книге: Guilaine J. La France avant la France. 1980).
иых культурных различий, но то, что характерной печатью культуры lacce оказалась отмечена вся совокупность региональных культур. Те
°Д воздействием ее животворного импульса претерпели эволюцию, и
а>Кдая из них в конечном счете выработала свой собственный, резко личающийся от друтих, вариант культуры-основы.

36
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
Сам я склоняюсь к мысли, что расцвет Шассе соответствует за­
поздалому процессу аккультурации той части населения, которая оста­
лась в стороне от первых аграрных нововведений неолита. В контексте
значительного демографического подъема охотники и пастухи решаются
наконец стать крестьянами. Они выходят из лесов — или даже рас­
корчевывают их. На эту мысль наводят рассуждения Рэмона Рике 52, касающиеся той цивилизации, которая к концу IV тысячелетия до
н. э. бурно утверждается в Парижском бассейне. Ученый-антрополог
обнаруживает здесь человеческие типы, которые резко отличаются
от земледельцев-соседе
й, принадлежащих к ленточной культуре, зато имеют тесное сходство с древним населением периода мезолита. Если
учесть к тому же, что Парижский бассейн хоть и подвергся воздействию
взрывного распространения культуры Шассе по всей территории стра­
ны,
но выработал свои неповторимые орудия труда — особо прочные, словно специально созданные для работы дровосека, то образ народа-
корчевателя, завоевывающего для себя новые территории, предстанет
во всей полноте. Не в том ли и состоит сила, способствовавшая ши­рокому распространению культуры Шассе, что культура эта позволила
завершить неолитическую революцию на всей территории страны и соответственно увеличить запасы пропитания для выросшего населе­
ния? 53
Одновременно жизнь людей станет характеризоваться усиленным
торговым обменом. Так, среди утвари в западных дольменах попадается
новая керамика, керамика Шассе. И наоборот: «топоры с круглой ручкой», которые изготовлялись в мастерских Плюссюльена (депар­
тамент Кот-дю-Нор) из красивого твердого камня, долерита, имеют
хождение не только по всей Бретани, в Манше, Майенне и Атла­
нтической Луаре, но и на Рейне, в Альпах и в Пиренеях. То же относится и к шлифованным топорам из горнблендита, производи­
вшимся в Финистере 54.
Все это происходит вместе с общей экспансией культуры: повсюду
во Франции множатся и разрастаются деревни. Земледелие постепенно
занимает господствующее положение. Отныне новое значение получает культ богини-матери, богини плодородия, общий для всех человеческих
сообществ эпохи неолита: свидетельством тому — появление маленьких фигурок богини, как правило, вылепленных из глины; по правде ска­

зать,
их не так много и они довольно посредственны — по сравнению с бесчисленными и зачастую драгоценными статуэтками богини-матери,
созданными на Востоке или в Центральной Европе. Однако существует
и одно исключение: впечатляющая каменная статуя из Каденак-ле-0

I. Доисторический период
37
(департамент Ло), которая была обнаружена на стоянке, относящейся к культуре Шассе и заселенной около 3 000 лет до н. э. Она, впрочем,
ставит перед специалистами немало проблем, ибо непохожа ни на одно ранее известное изображение, кроме, быть может, некоторых югославс­
ких галечных скульптур, относящихся вдобавок к V тысячелетию до
н. э.! Как бы то ни было, если не считать нескольких «венер» и
прелестной «дамы из Брассанпуи» 55, которую датируют концом палео­лита, странная «богиня из Каденака» может претендовать на титул
самой древней французской доисторической статуи 56.

Металлический
век. Доисторическая эпоха заканчивается вместе с
возникновением техники обработки металла; ее родина — Восток либо
балканская Европа, древнейший европейский очаг металлургии. Внача­
ле,
ближе к концу V тысячелетия до н. э., там работали по меди, затем по бронзовым сплавам, наконец по железу. Отсюда традиционное деле­ние на периоды: медный век, бронзовый век, железный век. На нашу
территорию металлы и способы их обработки будут проникать поочере­

дно,
со значительным сдвигом во времени: медь между 2500 и 1800 гг. до
н. э., бронза между 1800 и 700 гг., наконец, железо — начиная с 700 г.
до н. э. И всякий раз это явление было связано с вторжением чуже­ земцев.
Медная цивилизация была еще до такой степени двойственной — в
самом деле, господствующее положение в ней по-прежнему занимали
каменные орудия,— что ее нередко называют
халколитом
*, эпохой,
связанной одновременно и с медью, и с камнем. На территорию Франции
эта цивилизация проникла через посредство Северной Италии и с Иберийского полуострова, где обработка меди получила распростране­
ние с 3000 г. до н. э. К середине III тысячелетия на юге нашей страны
возникает множество очагов металлургии, тесно связанных с рудными
месторождениями,—
в
Севеннах, Авероне, Керси, Лозере, Лангедоке...5Т
Однако продукция этих очагов носит локальный характер примерно
до 2200 г. до н. э., когда она приумножается и вписывается в контекст так называемой колоколообразной культуры 58. Культура эта, откуда-
то заимствованная, распространилась по всей Европе, свидетельство чему характерная («колоколообразная»
, т. е. в форме перевернутого
* Халколит — название медного века. От греч. chalkos — медь и lithos — камень
(примеч.
ред.).

38
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
колокола) керамика и входящие вслед за ней в обиход медные изделия.
Дело здесь, по-видимому, не обошлось без чужеземной иммиграции,
исходную точку которой до сих пор, однако, обнаружить не удалось —
ее с равным успехом усматривали и на берегах Тахо, и в Центральной Европе! Кто были эти люди? Воины, устрашающие лучники, которые
сумели покорить наши края,— говорят одни; деятельные торговцы, разносчики,— говорят другие; они продавали свою великолепную
керамику и одновременно медные предметы, привлекавшие прелестью
новизны: кинжалы, кузнечные щипцы, шила, иглы и т. п. Так или иначе, но это были великие путешественники — присутствие их
прослеживается и на Иберийском полуострове, и в долине По, на Сардинии, Сицилии, в долине Роны до самых ее истоков, в Нидерлан­
дах, Шотландии, Англии, Богемии, Моравии и почти по всей Франции (за исключением, что любопытно, Парижского бассейна, который,
похоже, стал островком сопротивления). Эти вездесущие пришельцы впервые вызывают в сознании «представление об известном единстве Европы». Они ли первыми принесли на Запад индоевропейские языки?
Такое предположение тоже выдвигалось, и «с немалой долей прав­
доподобия» 59.
И тем не менее племена, принадлежащие к колоколообразной куль­
туре, нигде не смогли образовать на нашей территории компактных, однородных групп, способных избежать влияния аборигенов или погло­
тить их. Подтверждается скорее обратное: останки пришельцев можно обнаружить вперемешку с останками местных жителей в традиционных
коллективных могильниках (тогда как живя отдельной компактной
группой, пришельцы хоронили покойников поодиночке). Очевидно, что происходило слияние, взаимопроникновени
е двух народов.
Но если во Франции обработка меди около 2000 г. до н. э. достигла
расцвета, то на Среднем Востоке и в Центральной Европе от нее
отказались еще тысячелетием раньше, отдав предпочтение бронзе —
сплаву меди и олова, менее ломкому и более прочному, чем чистая медь. На Запад это великое техническое достижение попадет лишь с 1800 г.
до н. э.
Оно будет иметь множество последствий: прежде всего, благодаря
поиску необходимого олова, оживятся торговые потоки; кроме того,
более качественные орудия быстро вытеснят орудия каменные; но, что
еще важнее, станет еще более явным разделение труда (между земле­
дельцами, рудокопами, ремесленниками, кузнецами, торговцами, воина­

ми),
а значит, появятся классовые различия и иерархия. Так что народы, которые привили на нашей территории приемы обработки

I. Доисторический период
39
бронзы, принесли с собой и новую модель общественного устройства, где
власть принадлежала аристократии воинов и, возможно, кузнецов60. Обряд индивидуального погребения указывает на наличие социальной иерархии: высокопоставленные персоны похоронены в могилах, увен­
чанных высоким курганом, со своими личными вещами — дорогим оружием, драгоценностями, украшениями 61 и т. п. По новым богам, мужского пола и вооруженным, которые оттесняют на задний план
дорогую для земледельцев эпохи неолита богиню-мать, богиню плодоро­
дия,
а также по новым культам — культу огня, культу солнца — можно судить о почете, которым была окружена фигура героя. Культура эта имела широкое распространение и множество ответв­
лений. Между 1800 и 1200 гг. до н. э. более или менее повсюду вышла из обихода практика коллективных погребений. Старинные бретонские
дольмены если и сооружаются, то для одного-единственног
о покойника.
За одним исключением: средиземноморский юг и юго-запад, от Пиренеев до Аквитании, хранят верность своим погребальным традициям 62. Одна­ ко нигде нельзя обнаружить следов физического уничтожения коренных
жителей. Скорее их можно представить себе землепашцами, слугами у
новых господ.
Начиная с 1800 г. до н. э. во Франции блестяще налаживается
бронзовая металлургия. Сначала она концентрируется в зоне Роны, в широком смысле (в швейцарском кантоне Вале, долине Роны, Юре, Альпах), однако продукция ее — великолепные кинжалы, крепкие
топоры, бисер, браслеты, декоративные булавки, шила, иглы — энер­ гично продается вразнос в Бургундии, Центральном Массиве, Аквита­
нии и вплоть до самого Лангедока-Руссийона
. Путь вверх и вниз по Роне сразу начинает играть роль связующего звена между Средизем­
номорьем и германскими землями.
Спустя три столетия по всему атлантическому побережью разгорает­
ся целый ряд новых очагов металлургии. В это время возникает главное новшество:
поточное
производство бронзовых инструментов (которые
вскоре
окончательно
вытеснят каменные орудия). Каждый центр такого производства специализировался на своем типе топора, кинжала, копей­
ного наконечника или меча. Все эти изделия, изготовленные и в долине M едока, и в Бретани, и в Нормандии, и между Луарой и Гаронной,
экспортируются
в
друтие области и продаются вместе, на одних и тех же
рынках 63. Помимо этих двух зон бронзового производства, атлантической
и ронско-альпийской, можно выделить и третью, независимую зону,

40
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
• «{Porto-Vccchitf
ПОСЕЛЕНИЯ БРОНЗОВОГО ВЕКА
ВО
ФРАНЦИИ
Выделяются два обширных ареала изготовления бронзовых
орудий: на западе, вдоль побережья Атлантики, и на востоке, от Альп до Эльзаса. (По книге: Guilaine J. Op. cit.).
вписывающуюся в контекст несколько иной культуры: ее принесли с
собой зарейнские народы, которые, укоренившись в Эльзасе, достигли
впоследствии Парижского бассейна и запада Центральной Франции. Их
орудия — тяжелые топоры, ножи — также найдут потребителей в
южной части страны — вниз по Соне, в Юре и даже в Центральном Массиве. А их характерная керамика встречается вплоть до самой
Шар анты м.

I. Доисторический период
41
Около 1200—1100 гг. до н. э. происходит важный культурный пере­

лом.
Вследствие тех потрясений, которые в то время выпадают на долю всего бассейна Эгейского моря, в Центральной Европе обосновались новые народы; в один прекрасный день, как часто случалось, они
пересекут Рейн. Их культура не имеет решительно никакого сходства с
предшествующими: вновь прибывшие кремировали своих покойников, а мы знаем, какого смысла исполнены погребальные обряды. Урны, куда
собирался прах, хоронились рядом на чем-то вроде кладбищ, получи­вших название «урновых полей». Эта «культура урновых полей», раз­
виваясь в благоприятном экономическом контексте, затронет три четвер­
ти территории Франции. Все указывает на повсеместный подъем уровня жизни в этот период: бурное развитие деревень на равнинах, исполь­
зование сохи, заселение высокогорных земель, раскорчевка лесов, введе­ ние в обиход повозки и домашней лошади 65 как тяглового животного. Сдвиг этот обходит стороной только атлантический фасад Франции, до подступов
к
Парижскому бассейну, который был тогда центром активно
развивающихся рынков, где сталкивались атлантическое и «континен­
тальное» влияния.
Однако даже
в
тех зонах, где укоренились пришельцы, удельный вес
местных культурных традиций остается вполне осязаемым. В Бургун­
дии и других местах на протяжении двух веков предание земле и кремация были в ходу одновременно, иногда на одних и тех же клад­
бищах. Локальные различия остаются настолько сильными, что некото­
рые археологи, отождествляющие характерные черты культуры с суще­
ствованием определенных «народов», говорят иногда о пяти последова­
тельных волнах завоевателей. Жан Гилен полагает, что речь здесь идет
о результатах различных, в зависимости от местности, типов переработ­ ки одной культуры, и даже задается вопросом, «было ли в действитель­ ности нашествие» чужеземцев. Что мешает, пишет он, считать этот
процесс просто аккультурацией, которая происходила последовательно
в разных местах при соприкосновении с «бродячими торговцами или
динамичными небольшими сообществами»? **
Так или иначе, ясно одно: бронзовый век в ходе своей эволюции все
больше и больше превращался в эпоху активных торговых обменов (медные и оловянные слитки зачастую совершают путешествия на
весьма значительные расстояния, не меньшие, чем от Бретани до Альп или Испании), эпоху многообразия и взаимопроникновени
я культур.
Железный век (от 700 г. до н. э. до римского завоевания) — это
также богатый на потрясения период. Начинается он с трудностей,

42
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
ПОСЕЛЕНИЯ РАННЕГО ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКА (700—500 гг. до н. э.)
Они сосредоточены в зоне, захваченной представителями так
называемой Гальштатской цивилизации,— к югу и к востоку от Луары. (По книге: Guilaine J. Op. cit.).
вызванных очередным ухудшением климата, который стал более холод­
ным и влажным: озера выходят из берегов, горные склоны густо
покрываются деревьями — буком, ольхой, елью, пихтой. Развитие ле­
сов явно будет благоприятствовать возникновению новой, железной металлургии, гораздо более трудоемкой, чем бронзовая — действитель­

но,
для нее требуются высокие температуры и широкое использование

I. Доисторический период
43

дров.
Техника обработки железа у себя на родине, в Хеттском царстве,
долгое время хранилась в тайне, распространение ее шло медленно и нерегулярно, и мы не можем сказать, когда и каким путем она попадет
на Запад: то ли ее занесут финикийцы по Средиземному морю, то ли новые иммигранты, многочисленные волны которых в очередной раз
пересекут Рейн,— по дорогам континентальной Европы 67. Внутри железного века различают два обширных периода: Га-
льштатскую культуру (начиная с VIII—VII веков до н. э.) и Латенскую культуру (начиная с V века). Эти периоды известны нам несколько
лучше, чем предшествующие,— отсюда обилие проблем, которые за­ частую остаются для нас неразрешимыми, и в этом нет ничего уди­
вительного.
Именно так обстоит дело с Галыптатским периодом 68. Нам мало что
известно о новых пришельцах: разве только что это были первые появившиеся на Западе всадники (лошадь на нашей территории исполь­
зовали уже несколько столетий, но исключительно как тягловое живо­

тное).
Кроме того, они первыми приносят с собой технику обработки железа, то есть целый ряд новых орудий труда и видов оружия, в частности тяжелый меч, который дает им неоспоримое преимущество
перед любым противником, по-прежнему вооруженным старинным бро­ нзовым кинжалом. Именно так дорийцы, которые тоже были всад­
никами и пришли с севера Балкан, за целые века до Галыптатской
культуры, около 1110 г. до н. э., уничтожили в Греции блистательную микенскую цивилизацию.
В «Галлии» обошлось без подобных разрушений; здесь было скорее
взаимопроникновени
е, наложение, подавление одной культуры другой. Все пространство, «ограниченное с юга линией, соединяющей Лотарин­
гию и Шампань с устьем Луары», оказалось так или иначе затронуто или занято завоевателями. Опознать их можно по захоронениям с
курганами69, где умершие — их либо кремируют, как во времена цивилизации «урновых полей», либо предают земле — всегда покоятся
вместе с оружием, со своим мечом, а иногда и с колесницей и конской
хиряжью. Определяющее значение, безусловно, имеет тот факт, что
среди этих индивидуализирован
ных захоронений всегда выделяются пышные могилы вождей. Очевидно, что в обществе всадников иерархия
оыла очень сильна — и эта черта станет одним из главных элементов галльского общества, сохранившимся
в
неизменности до самого римского
завоевания и даже позже.
Но кто эти народы, предвестники возникновения Галлии? Протоке-
льты — говорят одни. Индоевропейцы, но отнюдь не кельты,— говорят

44
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
другие и приводят в качестве аргумента то, что «настоящие», так называемые латенские кельты, завоевав своих предшественников, раз­
рушат их укрепленные поселения. Аргумент этот не вполне убедителен:
разве редко случались войны между кельтскими племенами? Скорее всего единственным достоверным критерием, позволяющим идентифи­
цировать различные группы кельтов, мог бы выступать их язык. Но о
языке народов, принадлежащих к Галыитатской культуре, нам ничего
не известно. Так или иначе, но они, как и будущие кельты, пришли из Центральной Европы, и влияние их сказалось на обширном пространст­
ве от Одера до Испании. Однако, одновременно с их вторжением, в процесс преобразования
пространства и общества будущей Галлии вмешались и иные, особые
влияния. В самом деле, в VII, VI, V веках до н. э. наблюдается расцвет
средиземноморских цивилизаций и их «роение», при этом греческие города, финикийцы и этруски соперничают в захвате новых земель. На
территории Галлии фокейцы в 600 г. до н. э. основали Марсель, Мае·

салию,—
город, расположенный весьма удачно, на удивление активный
полюс притяжения для ресурсов галльского «рынка», которые стека­
лись
к
нему по коридору Рона — Сона (в частности, британского олова); благодаря ему поддерживалось и торговое сообщение с Внутренним
морем, несмотря на бесконечные набеги на Галлию карфагенян и эт­ русков. Первые, обосновавшись в Южной Италии, добираются до Галлии через альпийские перевалы, в то время уже доступные для
прохода; вторые соприкасаются с нею через Испанию, а вскоре проло­ жат путь через Атлантику 70. В том, что Галлия оказалась открыта для торговли с югом, быть
может, и состоит главная особенность завершающегося Галыптатского
периода. В это время появляются города-крепости, или по крайней мере укрепленные деревни, расположенные на холмах, а в княжеских захо­
ронениях, где под большим курганом погребены вместе со своей колес­
ницей и личными вещами знатные люди, при раскопках обнаруживают­ ся драгоценные предметы, которые ввезены из Этрурии или Греции. У
подножья одного из таких «высотных городов», бургундской крепости Вике, в 1953 году была найдена богатейшая усыпальница молодой
женщины 71, лежащей на колеснице во всех своих украшениях. Рядом с
нею находились три бронзовых таза этрусского происхождения, один
серебряный таз, два аттических кубка, один бронзовый
œnochoe
*,
наконец, ставший с тех пор знаменитым кратер из Викса — бронзовый,
* Ойнохоя — кувшин для вина (примеч. перев.).

I. Доисторический период
45
очень высокий (1,65 м) и украшенный фризом с изображением колесниц и воинов 72. Поразительно в нем не только его великолепие, но и то, какой нужно было совершить подвиг, чтобы доставить его в Вике с
далекой родины — Коринфа или одной из мастерских Большой Греции, может быть, из Фокеи в Малой Азии...
Захоронение
в
Виксе было датировано самым концом VI века до н. э.
В эту эпоху так называемые латенские завоеватели — которые уже
бесспорно носят имя кельтов 73,— как раз стали понемногу просачивать­ ся в восточную часть Галлии: в самые первые годы V века Вике будет
полностью разрушен. Та же участь постигнет крепость Пег в Дроме. Чуть позднее будет в свой черед оставлена и крепость Кан-де-Шато (Юра) 7\ Галыптатское общество распадается — и одновременно на
шестиугольник нашей территории быстро и бурно, как взрыв, вторгают­
ся новые чужеземцы-завоевате
ли, которые понемногу заселят большую
ее часть. Это, бесспорно, неустрашимые воины, прирожденные всад­ ники, опытные кузнецы, на редкость искусные ремесленники и, что еще важнее, носители блистательных мифов, самобытной религии, куль­
туры и индоевропейского языка. Это — наши «предки», галлы.

Кельты,
или галлы:
очерк
не
столько
истории,
сколько
цивилизации.

С
появлением кельтов Латенского периода доисторическая эпоха остает­

ся,
в целом, у нас позади; мы вступаем в сумерки нашей протоистории.

Это,
однако, еще не свет собственно истории, который зажжется, да и то не вполне, только начиная с римского завоевания Галлии (58—51 гг. до н. э.). Так что точных сведений об этом долгом предисловии к «фран­цузской» истории нам по-прежнему недостает.
Галлы — это кельты. Но кто такие кельты? Индоевропейцы. Уточ­
нение это весьма обманчиво, ибо к индоевропейцам, чьи корни восходят
к III тысячелетию до н. э. и более раннему времени, принадлежит
множество народов, населяющих Старый свет — от Атлантики до Ганга.
Объединяет их только одна особенность: они говорят на родственных языках, близких настолько, что, с точки зрения лингвистов, их почти можно вывести друг из друга. Еще вчера для этого существовало самое
простое объяснение: индоевропейцы изначально представляли собой
единый народ, обосновавшийся на юге Ютландии, по кромке Балтийс­ кого и Северного морей; впоследствии народ этот рассеялся по всему
свету и каждая из отделившихся его составных частей выработала свой
собственный язык. К несчастью, от столь удобного объяснения в наши
дни пришлось отказаться, а другого взамен не появилось.

46
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
Таким образом, историческое место кельтов и их неясное, уходящее
во тьму веков происхождение нуждаются в новом определении. Кельты
принадлежат к западной ветви индоевропейцев (как до них — народы
гальштатской культуры, культуры «урновых полей» и даже, не ис­
ключено, «колоколообразной» культуры конца III тысячелетия); начи­
ная с VII века до н. э. они, судя по всему, населяли четырехугольное пространство Богемии, в Центральной Европе, зоне неизбежных слия­
ний и взаимных переходов разных культур. Тем самым о кельтах как об
особой расе говорить не приходится: антропологи без конца распознают
среди них то брахицефалов, то долихоцефалов. Уже с V века они «почти
настолько же гетерогенны, как и нынешнее население», и гетерогенность
эта будет возрастать по мере захвата ими новых территорий 7S. Тем более нельзя говорить тут о народе (это расплывчатое слово имело бы в
данном случае слишком много дополнительных значений) и, вне всякого
сомнения, о государстве. Быть может, кельты произошли от одного рода, возвысившегося над другими, от одного племени, подчинившего
себе остальные; а после их культура растеклась, как масляное пятно, в
результате чего и образовалось нечто «целое».
Самое удивительное здесь — безусловно, то, что подобное «целое»
сложилось: ведь оно предполагает совместное действие множества сил, случайностей, эволюционных моментов и исторических успехов. Объяс­
нение, которое дает совершившемуся процессу Барри Канлифф 76, зву­
чит соблазнительно, ибо только оно придает ему некоторый смысл. Все,
по его мнению, случилось
в
результате давнего происшествия: в XII веке
до н. э. набеги дорийцев и таинственные злодеяния «морских народов» привели
к внезапному
краху лучезарной эгейской цивилизации, которая
превратила пространство от Средиземного моря до Леванта, от Египта
до Греции и хеттской Малой Азии в удивительный центр культурных и
торговых обменов, простирающий свои ответвления очень далеко 77. Вообразите себе потайной фонарь, каким браконьеры ночью улавлива­
ют вдали шевеление дичи. Потайной фонарь гаснет. Центральной Ев­
ропе, лишенной его света, пришлось жить самой, за счет собственного
освещения, используя свои достижения — примерно так же, как после
великих вторжений варваров два тысячелетия спустя, в V веке н. э.,
Северная Европа — Европа Нидерландов — вынуждена будет строить

себя,
опираясь на собственные силы, и в итоге станет одним из жизненно важных полюсов средневековой Европы. Процесс этот обернулся во
благо для центральных территорий, ибо новейшие приемы железной
металлургии, державшиеся долгое время в секрете хеттами и попавшие
сюда через Иллирию и Балканы, во многом облегчили жизнь местного

I. Доисторический период 47
КЕЛЬТСКАЯ ГАЛЛИЯ ВО II ВЕКЕ до н.
:>.

На карте представлены различные народы, входившие
в состав Галлии до завоевания римлянами Прованса (121 г. до н. э.).
населения и способствовали зарождению народа кузнецов и воинов,
наводящих страх на врага. Наследниками этого народа и станут через
несколько веков кельты — наследниками достаточно многочисленными
и зажиточными, чтобы позволить себе предпринять долгую череду
завоевательных походов. Экспансия кельтов происходила внезапными бросками, быстрыми
бурными набегами, длилась три или четыре столетия и захватила

18
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
КЕЛЬТСКИЕ ЗАВОЕВАНИЯ (V—III вв. до н. э.)
Они исходят из баварского сектора, родины кельтов, и из зоны
между Рейном и Марной (захваченной уже в VI веке) и распрост­ раняются во всех направлениях на очень большие расстояния,
однако с севера их останавливает противодействие германского
ареала.
Условные обозначения в правом верхнем углу карты
(сверху вниз): Зона между Рейном и Марной. Баварский
сектор.
весьма обширные области. На схеме, заимствованной мной у Жака Армана 78, бросается в глаза необъятность просторов, о которых идет
речь. На протяжении веков буйная сила кельтов будет единственной альтернативой захватнической деятельности городских цивилизаций
Средиземноморья — греков, римлян, этрусков,— единственной силой,
способной долгое время противостоять им и их терроризировать.
Начав перемещаться из баварского пространства, кельты двинулись
в западном направлении. Захватывая территории в среднем и нижнем

I. Доисторический период
49
течении Рейна, они с VI века до н. э. обосновались между Рейном и Марной. Именно из этой зоны, где они укоренились прочно, они впоследствии
стали совершать новые победоносные вылазки — через всю Галлию,
затем по ту сторону Пиренеев, в западную часть Иберийского полуост­ рова (кельтиберы). Вероятно, в III столетии они добрались до Велико­
британии и через нее — до Ирландии. Но уже с V века они предпринимали из Баварии рейды в другом
направлении — через Бреннер и Сен-Готард. Отсюда кельты достигли Италии, захватили в 386 г. до н. э. Рим и обосновались в долине По
(Цизальпинская Галлия), среди венетов, этрусков и лигурийцев. Однако
их продвижение к югу Италии будет остановлено римлянами и этрус­
ками 79, и захваченная ими территория ограничится узкой полоской
между Альпами и Адриатикой. Наконец, по долине Дуная кельты проникли далеко на восток, в
сторону Балкан и Малой Азии. В 279 г. до н. э. они разграбили Дельфы, в 278 году пересекли Босфор и в том же году основали Галатское
государство, просуществовавшее до 230 г. до н. э. Но, удалившись на
такое расстояние от территории своего изначального проживания, кель­
ты здесь — равно как в Испании — столкнулись с силой, заложенной в численности коренных жителей. Им пришлось заключить соглашение с оккупированными народами, и влияние их, хоть и было очевидным,
привело в конечном счете к возникновению «смешанного, в различной
степени кельтизированного населения» 80. Такая хронология событий, реконструированная — со всеми необ­
ходимыми оговорками (античные тексты, пригодные для использования, всегда можно истолковать иначе) — Жаком Арманом, представляется
мне правдоподобной. Победоносные вылазки кельтов можно вообразить
себе по аналогии с нашествиями кимвров или тевтонов (102—101 гг. до н. э.) — германцев, чья культура, однако, скрестилась с кельтской,— или, что ближе, с миграцией гельветов, которую остановит Цезарь в 58 г. до
и. э., в самом начале завоевания Галлии: длинные караваны мужчин,
женщин, детей, повозок, всадников... Целый народ пускается в путь,
перемещается в разные стороны суматошно, беспорядочно, но переме­ щения эти, продолжаясь целые столетия, ставят под вопрос судьбу всей Европы и Средиземноморья. Они сталкивают Европу «глубинную» с Европой средиземноморской, племена — с городами 81, варваров — с
цивилизованными народами, примитивную экономику — с деньгами
и т. д. Кельтам, долгое время остававшимся непобедимыми, неведомы ни
юрода в полном смысле слова, ни государство с его структурирован-

50
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
ностью, ни a fortiori * империя. Они не знают ни 'долговременных
политических целей, ни умело рассчитанных побед. За пределы родных
земель их влечет дух приключений, жажда добычи, а иногда, по-види­
мому, и переизбыток ртов, которые нужно прокормить. Они могут
оторваться друг от друга, пойти в наемники к грекам на Сицилии или в
Малой Азии, служить Египту, Карфагену: «Тот, кто нуждается в слепой
храбрости и реках крови, покупает галлов»,— пишет Мишле 82.
Галлы, или кельты,— это один и тот же народ. Греки называли их
Keltoi, а после того как они обосновались
в
Галлии, римляне нарекли их Galli, галлы. Из соображений удобства мы будем говорить о кельтах,
имея в виду их как нечто целое, и о галлах, когда речь пойдет о
территории нашей страны. Но Цезарь, приступая к своим «Запискам...»
и показывая, на какие части делится Галлия, называет кельтской самую
сердцевину страны, которую готовится покорить (от Гаронны до Сены): она расположена между Аквитанией с одной, южной стороны (от Пи­
ренеев до Гаронны), и Бельгией — с другой, северной (от Сены до
Рейна). Нахлынув в Галлию с востока, кельты прочно обосновались в
Эльзасе, Лотарингии, Шампани и Бургундии 83; здесь они занимаются
лесозаготовкой и обрабатывают железную руду. В других местах они расселятся не так плотно. Их присутствие будет едва заметно в Морване
и Центральном Массиве, а продвижение к югу натолкнется на сопротив­ ление иберов с западной стороны и лигурийцев — с восточной: и справа
и слева от глубокой долины Роны перед галлами вырастет барьер. Но в
любом случае местное население хоть и было в той или иной мере
покорено завоевателями либо согнано ими со своих земель, но нигде не
было уничтожено. Анри Юбер 84, чьи труды, посвященные кельтам, и
поныне остаются классическими, настаивает на том, что число завоева­
телей было очень большим. Это означает, что существенному обновле­
нию этноса способствовала лингвистическая, культурная, социальная
распыленность кельтской Галлии. В самом деле, эти кельты, которые
смешались с другими расами уже в отправной точке своего похода, в Центральной Европе, а по пути, как все народы-мигранты, подхватили
своим потоком множество встречных чужеземцев,— эти кельты имели
достаточно времени, чтобы смешаться с покоренным населением в Гал­
лии,
где они вели себя как хозяева: процесс колонизации и аккультура­
ции здесь шел на протяжении многих веков.
* тем более (лат.).

I. Доисторический период
51
Торжество кельтов в Галлии заключалось в том, что они повсюду,
кроме юга, сумели распространить и насадить свой язык и образ жизни.
Отчасти торжеству их культуры способствовала оживленная экономи­ ка, благоприятствовавш
ая смешению разных народов. Хотя нельзя не
отметить, что кельты в Галлии не основали ни деревень, выращива­
ющих зерновые культуры, ни центров ремесленничества. Еще задолго
до их появления деревни возникали повсюду, где позволяли леса, болота, блуждающие русла больших и малых рек (правда, протяжен­
ность лесов в то время была больше, чем сейчас, особенно к северу от
Луары: ими были покрыты Бос, Орлеанэ, Гатинэ, Блэзуа, Перш...) 8S. В течение многих веков здесь возделывали ячмень, пшеницу, а также
просо; поначалу не знали хмеля, овса, каштанов, а главное, винограда,
однако этот последний обосновался в Провансе как раз перед его
покорением Римом, около 121 г. до н. э., и быстро стал распространяться
на кельтские владения. Точно так же галлы, разводя, чаще всего в
лесах, стада баранов, коз, быков, свиней (достаточно многочисленные, чтобы экспортировать солонину и шерсть в Рим еще со времен, пред­
шествующих завоеванию), лишь следуют традиции, гораздо более древ­
ней,
чем они сами. Зато именно кельтам, по-видимому, обязана своим
широким распространением лошадь, предмет их пылкой страсти 86, и
они же, бесспорно, выступали зачинателями обработки железа в целом ряде наших провинций, где еще в начале Латенского периода этот
металл был неизвестен. Больше того, они разработали широкий набор железных
сельскохозяйственн
ых
орудий, сравнительно редких в гальш-
татскую эпоху.
Во всяком случае, когда Цезарь
в
ходе Галльской войны продвигает­
ся по сельской местности, он сталкивается с умелыми крестьянами, которые
в
своем деле безусловно опережают римлян. Некоторые энтузи­асты утверждают, что кельты изобрели плуг, но это сомнительно:
множество обнаруженных лемехов с железными наконечниками могли
присоединяться только к сохе, а не к настоящему колесному плугу,
который ведет борозду и одновременно переворачивает пласт земли. Но
галлы по крайней мере сумели усовершенствовать технику земледелия: накануне завоевания они были способны возделывать плотные, тяже­
лые почвы, для которых недостаточно простой сохи 87; а эдуи, жившие
подле Бибракта, применяли известкование почвы м.
С
другой стороны,
в распоряжении галлов находились отменные орудия труда: большая железная коса, чтобы срезать траву, садовые ножи, топоры и даже
такая достопримечательно
сть (вряд ли распространенная широко), как жнейка, «приспособление, которое состоит из кузова с выступающим

52
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
вперед зазубренным краем; он поставлен на два колеса, и его тянет
упряжка лошадей, так что срезанные колосья падают в кузов»,—
поясняет Плиний Старший. Галлия не знала недостатка в зерне: в этом состояло и преимущество ее, и слабость, ибо захватчики, продвигаясь по
ее территории, могли прокормиться без малейшего труда. Еще римляне обнаружили в Галлии необычайно искусных ремес­
ленников. Их мастерство в обработке железа, которое они умеют ковать и лудить (Плиний приписывает изобретение лужения битуригам), неос­
поримо; они также работают по свинцу, серебру, золоту. Дабы удовлет­
ворить страстную любовь галлов к украшениям, они изготавливают
красивые драгоценности, замечательные эмали (это одна из их специ­ ализаций), великолепное оружие, дорогие конские удила с отделкой.
Они разрабатывают шахты, добывают железо и золото — например, в.
Севеннах, в Брассанпуи, на берегах Люз-де-Франс: в 1850 году некий
мельник, геолог-любитель, обследовав эти шахты, «обнаружил там
галльские монеты эпохи, предшествующей завоеванию» ". О все воз­
растающем мастерстве ковки железа и его обогащении утлеродом свиде­
тельствуют также кельтские мечи IV—I вв. до н. э.; одновременно разрабатываются на удивление разнообразные специальные орудия для
обработки кожи, дерева и для гравировки металла — за некоторыми
исключениями, этот набор инструментов вполне соответствует современ­
ному
*°.

Галльские ремесленники ткали лен и шерсть, окрашивая ткани в
яркие цвета, к которым были неравнодушны. Они умели отлично
выделывать кожу и дерево с помощью неизвестных римлянам техничес­
ких приемов (бочка, весьма удачно заменившая амфору,— это кельтское
изобретение). Первыми в Европе они стали изготовлять мыло. Они
были также хорошими сапожниками (gallicae — это большие башмаки
на деревянной подошве и с толстыми шнурками), искусными гончарами
и горшечниками.
Наконец, именно
в
эпоху независимости
в
Галлии возникают города,
а вместе с ними — слой чисто городских ремесленников. Конечно,
сравнение — не доказательство, однако в XII веке нашей эры именно
развитие ремесел во французских городах ознаменовало собой, судя по
всему, поворотный момент в экономической жизни вообще и в жизни
городов, в частности; к этому я еще вернусь 91. Что касается подобного явления в Галлии, то его, по-видимому, следует рассматривать как
признак все возрастающего разделения труда (в Бибракте, в нижней
части города, ремесленникам был отведен целый квартал), которое
всегда сопутствует прогрессу в экономической жизни.

I. Доисторический период
53
Оживление в развитие земледелия и ремесел внесли довольно масш­
табные по своему размаху перевозки. В самом деле, независимая Гал­ лия — страна открытая. В ней существуют дороги (не то чтобы сто­
лбовые, но тем не менее), морское и речное судоходство. Все это унаследует Рим. По суше катятся различные повозки, так что дороги
находятся вовсе не в таком зачаточном состоянии, как обычно считает­

ся:
лошадей запрягают не только в роскошные колесницы, essedum,

carpentum,
легкие и быстрые, изготовленные по образцу боевых колес­
ниц,
но и в тяжелые четырехколесные возы —
carruca,
reda,
petorritum (все они кельтского происхождения, и римляне лишь скопировали их в
III—II веках до н. э.) 92. К тому же с севера на юг Галлию пересекают
значительные потоки товаров — амбры и особенно олова из Бретани и Англии: от Руана олово перемещалось по Сене, Соне и Роне и так
попадало в Марсель. Этот путь на Марсель можно назвать путем арвернов: они установили над ним контроль поперек Роны.
Существовал и морской путь. Конечно, кельты — не мореплава­

тели,
и в этом нет ничего удивительного. Но в Арморике, прежде всего в маленьком внутреннем море, Морбиане, усеянном островами всех раз­меров, они столкнулись с корабелами и моряками. То была славная
родина венетов, мореходов по призванию; как полагает Ален Гил-
лерм 93, призвание это открылось — или нашло подтверждение — в V веке, когда финикийский корабль достиг берега Бретани (плавание Гимилькона). С этого, по его мнению, началась история средних и
тяжелых кораблей венетов, изготовленных
в
Галлии: они осуществляют связь между берегами Атлантики и Ла-Манша, ходят в Англию и на
острова Силли, богатые оловом. По договору с Карфагеном они перево­
зят оловянную руду из Корнуэлла на широкий рейд Виго, и до тех пор,
пока Карфаген будет сохранять под своей властью Испанию, сфера
морбианской торговли, равно как и торговли края осисмов (нынешний Финистер), будет постоянно расширяться и к северу, и к югу. Ибо флот
венетов — хоть и самый мощный, но не единственный. Они, например,
используют корабли, что спешат из Финистера к Шельде. А корабли пиктонов и сантонов, обитающих между Луарой и Жирондой, станут
добычей Цезаря, когда он поведет кампанию против Арморики 94.
В своих «Записках...» Цезарь определяет галльский город то как
oppidum, город-крепость, то как urbs. Что такое это последнее слово,
обозначающее в принципе город как таковой? Только ли дублет, чтобы избежать повтора? Например, Алесия под пером Цезаря — то urbs, то
oppidum. На самом деле система «город —деревня» в независимой Гал­ лии — это система «городок —деревня —деревушка», где деревушка пред-

54
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
ставляет собой горстку саманных домиков с соломенной крышей без
отверстия (дым выходит прямо через крышу). Возможно, городки выпол­
няли какие-то функции собственно города, но функции зачаточные. Oppida являлись единственными достойными упоминания городами, а
значит, всякий город — это крепость, а всякая крепость — город, как мы привыкли говорить. За исключением нескольких укрепленных пун­

ктов,
расположенных под защитой водных преград,— таков, например, Бурж (Аварик), столица битуригов,— oppida возведены на возвышен­
ных точках, как Бибракт или Герговия. Чаще всего их окружают
глубокий ров и стена толщиной около четырех метров,
mums
gallicus (из камней и земли, с толстыми деревянными балками внутри), которой
обнесены обширные пустые пространства (135 гектаров в Бибракте,

97—
в Алесии 9S). Это убежища для населения долин и его стад. Однако же пространство в них частично занято домами, иногда аристократичес­
кими кварталами, храмами, мастерскими ремесленников — как я уже
говорил, это немаловажная деталь. Вопрос в том, были ли эти города- крепости еще и городами в обычном смысле слова, иначе говоря, политическими, религиозными,
экономическими
(какова бы ни была их
мощь или эффективность в этой сфере) центрами. Один из лучших
знатоков кельтской истории, Венцеслав Крута, решительно отвечает
«да». Но число историков, говорящих «нет», очень велико.
Мне, однако, представляется, что об этой их роли свидетельствуют
те наглядные изменения, какие происходят во II—I веках до христианс­ кой эры. На протяжении именно этих двух столетий и появляются
oppida. Прежде кельты не возводили крепостей: их сила обеспечивала им безопасность, своего рода/?ая
celtica.
То же явление предстанет перед
нами с началом римского мира в Галлии. Следует ли в таком случае
связывать рост высоко расположенных городов, городов-убежищ, толь­
ко с ослаблением мощи кельтских народов, с нарастающими трудностя­
ми и угрозами? На память приходит завоевание римлянами «Провин­ ции» (121 г. до н. э.) или драматические перемещения кимбров
и
тевтонов
(102—101 гг. до н. э.). Народы эти занимают двойственное положение:

они,
конечно, германцы, но, обосновавшись на северной границе изна­
чальной Кельтии, по побережью Балтики и Северного моря, на юге Ютландии, оказались затронуты излучением кельтской цивилизации
(их вожди даже носят кельтские имена). Но, кельтизированные или
нет, они в любом случае остаются захватчиками, грабящими города и
деревни. И пусть даже Венцеслав Крута склонен считать опасность,
которую они представляли, минимальной (якобы римляне из страха
преувеличивали ее) %, в любом случае война между галльскими племе-

I. Доисторический период
55
ГАЛЛИЯ НАКАНУНЕ РИМСКОГО ЗАВОЕВАНИЯ

Условные обозначения
в
левом верхнем
углу
карты:
Границы трех независимых Галлий. Границы
римской «Провинции» (Трансальпийской, позже — Нарбоннской).
нами была настоящей эпидемией. А значит, oppida играли безусловно
оборонительную роль и брали под защиту местное население. К тому

же,
как выяснится, эти города на высоких местах будут единственным
способом оказывать сопротивление римлянам: их возьмут лишь после
осады, как Нумансию в Испании (134—133 гг. до н. э.) или Алесию в Галлии (52 г. до н. э.).

56
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
Пусть так, но если город играет оборонительную роль — ее играли
все наши средневековые города, непременно обнесенные крепостной
стеной,— то почему это должно исключать роль экономическую? Вен-
цеслав Крута, напротив, связывает возникновение oppida с теми переме­
нами в обществе, которые были вызваны прекращением кельтской
экспансии — с 225 г. до н. э. она стала необратимой. До тех пор городов не существовало:
в
деревушках из нескольких домиков жили как свобод­
ные люди «вооруженные крестьяне», нечто вроде «сельской милиции»,
всегда готовые превратиться в наемников и пуститься вслед за своим
предводителем на поиски приключений или на новые завоевания. С окончательной остановкой экспансии население сосредоточивается на
собственной территории, самые бедные и убогие попадают в зависи­
мость, возникает более выраженное расслоение общества, а общий
экономический прогресс как раз и приводит
к
расцвету oppida 97. Можно
ли не согласиться в этом с Крутой? Помимо того, что активная сельская
жизнь спонтанно порождает уже вполне городские функции, характер­
ные для маленьких городков,— наличие регулярных грузовых потоков,
пересекающих всю Галлию, само по себе предполагает организацию
перевалочных пунктов, обмен услугами и товарами, который способ­ ствует концентрации людей в одних и тех же местах. Ведь Цезарь в
ходе своих кампаний сталкивается с римскими торговцами, которые
обосновались на жительство в Кенабе (Орлеан), Новиодуне (Невер) и Кабиллоне (Шалон-сюр-Сон) 98. Когда Верцингеториг избирает тактику
сожжения городов на пути римлян, обычно находивших там себе пропи­
тание, битуриги отказываются подвергнуть той же участи Аварик, свою столицу,— из-за ее «великолепия». Не стоит, конечно, воображать,
будто речь идет о великолепии памятников: от галльских городов не
сохранилось ни одного каменного здания, и дома в них зачастую были
саманные. «Что может быть уродливее галльских
oppida!»
— восклицал Цицерон ". Так что «великолепие» имелось в виду скорее экономичес­

кое.
При этом битуриги защищали свой город до последнего. Когда он

пал,
Цезарь обнаружил там обильные запасы зерна 10°. Больше того:
разве не о той же тенденции свидетельствует существование ремеслен­ ного квартала
в
городе Бибракте? Именно так полагал Альбер Гренье —
об этом он пишет в своей старой статье, касающейся как раз раскопок в Бибракте 10!. В таком случае прав ли Ален Гиллерм, приписывая
Полю-Мари Дювалю сомнения на сей счет — сомнения осторожные, но
толкует их Гиллерм в том смысле, в каком удобнее ему самому? 102 Ведь
он отрицал существование и галльских городов, и галльского государст­

ва.
Ближе к истине Пьер Бонно, писавший, что если «галлы и не знали

I. Доисторический период
57
настоящих городов, то все жизнеспособные зародыши таковых у них
имелись... Отсюда и произошло множество городов Западной — и Цент­ ральной — Европы; некоторые из них невелики, но большинство —
весьма крупные» 103. В своем более чем беглом обзоре того, как кельты обосновались во
Франции, я сознательно обошел главную проблему, которая встает перед нами в этой связи, а именно — вопрос об их цивилизации,
цивилизации однородной, несмотря на раздробленность кельтов на раз­
ные народы либо даже автономные государства, питающие смертель­ ную ревность друг к другу. Решающее значение для объяснения этой цельности имеет вопрос общественного устройства и религиозных веро­
ваний, ибо роль друидов далека от анекдотической. К этой проблеме я
вернусь в другой главе.

Численность народонаселения
возрастает.
Каковы основные выво­

ды,
которые можно сделать из всего сказанного на предыдущих стра­ ницах — одновременно и слишком длинных и слишком кратких для

того,
чтобы изложить в общих чертах доисторический период нашего развития: кратких, если представить себе всю массу знаний, правда,
неполных и обрывочных, которыми мы располагаем, длинных, если
читатель впервые знакомился с этим материалом и стремился запомнить
схему, которую мы нарисовали достаточно подробно?
Первый вывод, конечно, состоит в том, что на пространстве нынеш­
ней Франции весьма рано возникла ненормальная плотность населения.
Отчасти этот людской избыток объясняется географическим положени­
ем нашей страны, в котором заложена идея слияния, встречи, перекрест­
ка. Эмманюэль де Мартон 104 утверждал, что Европа, если двигаться с востока на запад, представляет собой как бы воронку: по мере прибли­жения к Атлантике ее пространство неуклонно сужается. Франция и
есть то самое узкое горлышко, куда все вливается и, больше того, где всякое движение останавливается, упираясь в кромку океана. Франция
также — невод, ловушка, где разным народам волей-неволей приходит­ ся смешиваться друг с другом. По мнению Колина Ренфрю, именно
скоплением людей на прибрежной полосе вдоль океана, которое вырисо­
вывается уже с мезолита, можно объяснить самый невероятный для нашей доисторической эпохи факт — появление мегалитов в Бретани.
Когда новые иммигранты занесли туда земледелие, считает он, то из-за
быстрого демографического роста количество земли сократилось. Поэто­ му всякое человеческое сообщество было озабочено укреплением своих

58
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
связей, центром которых становился этот памятник — коллективная
гробница и одновременно знак, отмечающий территорию сообщества 105. Благодаря скоплению разных народов и их смешению метизация во
Франции принимает такие размеры, что, по утверждению одного ант­ рополога, Рэмона Рике 106, ее население со времен неолита «становится
без натяжки современным» и «общий его облик делается явно более
французским в теперешнем смысле слова», иначе говоря, возникают
уже все расовые разновидности, которые характерны для сегодняшнего населения: альпийские французы, нордические, средиземноморские, но-
рико-лотарингские... Все это заставляет более серьезно взглянуть на
шутку Фердинанда Лота: «На самом деле если современному французу
хочется представить себе, как выглядели его предки, ему достаточно оглянуться вокрут или полюбоваться на себя в зеркало» 107. Но самое главное при подведении итогов — это, несомненно, произ­
вести подсчет. Сколько их было, наших предков? Неважно, что мы не
можем с полной уверенностью ответить на этот вопрос. Вот уже по крайней мере двадцать лет исследователи доисторической эпохи прояв­
ляют все возрастающий интерес к местам обитания древних народов, к плотности населения, его количеству и росту. В этих областях нам
нужно иметь представление о порядке соответствующих чисел. В самом
деле, с увеличением плотности населения очевидным образом меняется все (недавно это еще раз повторил Колин Ренфрю 108): степень осед­
лости, интенсивность обработки земли, социальное расслоение, террито­
риальное устройство и т. д. После неисчислимых тысячелетий кочев­ ничества, собирательства и охоты «человек-хищник» превращается в
«человека-производи
теля» 109. Постепенно, наряду с неуклонным ро­
стом доисторического населения, увеличившегося, быть может, в 10 или
даже в 100 раз, земледелие пускает прочные корни на «французском» про-
НАСЕЛЕНИЕ В БАССЕЙНЕ ЛУЭНА: ЭПОХА НЕОЛИТА И НАШИ ДНИ
Отличия в распределении населения объясняются тем, что в
эпоху неолита поселения полностью отсутствовали в долинах с наносными почвами (Луэн и Фе), которые, по-видимому, были в то
время заболочены, тогда как в наши дни, напротив, плато опустели,
а долины оказались заселены. Согласно Л.-Р. Нужье, в этом реги­
оне плотность сельского населения (центры его проживания были многочисленнее и гораздо мельче нынешних) составляла в эпоху
неолита 10—20 человек на квадратный километр. (По книге: Nougier L.-R. Le peuplement préhistorique).

I. Доисторический период
59
#*
φ »
φ *· φ "=»

60
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
странстве, и оно, особенно в III тысячелетии, примерно до 1800 г. до н.

э.,
мало-помалу заполняется деревнями и деревушками, раскорчеван­ ными лесами, возделанными пространствами и людьми. Если верить
расчетам Луи-Рене Нужье по, проливающим свет на данную проблему,
то
в
непосредственной близости от этой временной отметки пространство будущей Галлии вмещало до 5 миллионов человек, самое меньшее — 2,5
миллиона. Небесполезно сопоставить карты, где обозначены сельскохо­
зяйственные угодья эпохи неолита в том или ином регионе, с картами
современными. Есть регионы, где населенность во времена распрост­
ранения культуры Шассе даже выше, чем сегодня. Конечно, специ­ алисты по доисторическому периоду справедливо напоминают, что эти
поселения не обязательно появлялись в одно и то же время, и, склады­
вая число их жителей, мы рискуем ошибиться. Но есть и другие
признаки перенаселенности: деревни, окружающие себя защитными стенами и рвами и озабоченные созданием значительных продовольст­
венных запасов, первые войны. В коллективных захоронениях мы
обнаруживаем груды изрешеченных стрелами скелетов ш.
И не является ли еще одним признаком избытка населения тот
длительный, глубокий регресс, который наступает во II тысячелетии?
Этот очевидный упадок отмечают все ученые, но каковы причины такого мощного отката назад, достоверно неизвестно 112. Быть может,
дело было в эпидемиях, в чем-то аналогичном Черной чуме, которая открывает (или почти открывает) собой на Западе нескончаемую Столет­
нюю войну? Эпидемии, которыми за неимением лучшего объясняют
упадок, могли быть связаны с ухудшением климата. Но возможны и иные гипотезы: голод, вызванный как раз слишком быстрым ростом
населения (так было перед Черной чумой), смертельная вражда, порож­
денная недостатком новых земель, либо, как, по-видимому, случилось в
конце раннего железного века, в I тысячелетии, новым нашествием
захватчиков. Так или иначе, во втором железном веке намечается явный подъем, и период успешного развития будет продолжаться до времени,
предшествующего римскому завоеванию.
В то время в Галлии, конечно, не насчитывалось тех 20 миллионов
(и более) жителей, которыми в приливе энтузиазма одаряют ее Анри
Юбер,
Александр Моро де Жоннес, Фердинанд Лот, Альбер Гренье,
Камилл Жюллиан. Однако здесь, как и повсюду в Европе, с кельтским
завоеванием безусловно соотносится интенсификация земледелия и про­
цветание страны — густонаселенной и даже перенаселенной, судя по
латинским источникам, авторы которых видят в этом причину неодно­ кратных исходов галлов в другие страны. Возможно, население Галлии

I. Доисторический период
61
достигает тех 10 миллионов человек, которые насчитывал там сам Юлий Цезарь. Карл Юлиус Белох предлагает цифру лишь в 5,7
миллиона 113, Гюстав Блох — 5 миллионов 1М, Эжен Кавеньяк m — от
8 до 9 миллионов; последний основывается на тех учетных данных,
которые доносит до нас Цезарь в «De bello gallico», в частности, о потерях галльских войск поддержки во время осады Алесии (52 г. до
н. э.), однако подходит к ним критически. Могу ли я сказать, что цифры эти представляются мне занижен­
ными? Ведь в Нарбоннской Галлии, которая в то время уже почти 70
лет была римской провинцией, плотность населения была такой же, как
и в самой Италии. Карл Фердинанд Вернер, соглашаясь с цифрой
«более 7 миллионов» применительно
к
Галлии, насчитывает «от 10 до 12 миллионов жителей» в стране в целом, включая римскую провин­
цию П6. Но какое все это имеет значение! Числа подобного порядка в
любом случае позволяют заключить, что догалльская Галлия, начиная с III тысячелетия и до наступления христианской эры (или около того),
была ареной весьма длительных количественных подвижек населения,
сначала по нарастающей, затем по убывающей, потом снова по нараста­
ющей. Здесь в дело вступают
многовековые
циклы, о которых я говорил
вначале, аналогичные — хоть и гораздо сильнее растянутые во време­

ни,—
тому, можно сказать, классическому циклу, который возвестит о
себе с наступлением XI столетия нашей эры, достигнет кульминации
около 1350 года и быстро, за один век, свернется — одновременно со
Столетней войной, с 1350 по 1450 годы. Доисторический период на пространстве будущей Галлии не ведает подобных «скоростей», однако
чередование циклических подвижек такого рода по сути своей аналогич­
но тому, которое без лишней спешки будет оказывать воздействие на
средневековую Францию.
Но циклы эти, пусть очень долгие, пусть даже бесконечные, по
необходимости подразумевают известную однородность населения — не
полную его разобщенность, но определенный уровень обмена матери­
альными благами, достижениями культуры, приемами ремесла, людьми,
то есть подразумевает нечто, что отчасти уже напоминает
историю
и не может быть ничем иным, кроме как плодом и следствием известной
плотности и известного объема населения.
Таким образом, некая Галлия существовала еще до возникновения
Галлии; иначе говоря, существовал некоторый реальный стык между
Галлией и тем, что ей предшествовало. Я склоняюсь к мысли (невзирая
на все оговорки, выдвинутые в связи с главным аргументом Нужье:
числом деревень и населенных пунктов), что доисторическое население

62
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
страны в период около 1800 г. до н. э. составляло 5 миллионов человек.
Это означает, что к концу неолита биологические процессы в основном уже завершены и им на смену приходят те смешения разных этносов, которые сохранят свою роль и впредь. Каким бы многолюдным и
бурным ни представлялись нам последующие завоевания, особенно
кельтское, и какое бы мощное культурное воздействие они ни оказа­

ли,—
мало-помалу завоеватели растворятся в массе уже обосновавшего­ ся здесь населения; порабощенное, изгнанное подчас со своих земель,
оно будет воскресать снова, распространяться вширь и достигать про­
цветания. Пропасть ему, конечно, не дает его численность. Разве не то
же самое произойдет и при столкновении с римлянами? И в неменьшей
степени — перед лицом варварских вторжений V века или излишнего
числа иммигрантов, вызывающего беспокойство в сегодняшней Фран­ ции? Главное — это масса, большинство постоянного населения. В
конечном счете в нем растворяется все.
Но довольно об этих проблемах — всему свое время. На данный
момент основная задача состоит в том, чтобы вернуть на подобающее
ему место громадное и живое наследие доисторической эпохи. Франция и французы — ее наследники и продолжатели, пусть и неосознанные. Гематологические исследования
в
этом направлении сейчас только начи­
наются 1П. Однако нет ничего удивительного в том, что в нашей крови (крови современных французов) благодаря им высвечивается, опознает­
ся кровь доисторическая. И это заставляет нас пристально всматривать­
ся в историю, дошедшую из самых глубин веков.

II
ОТ ГАЛЛИИ НЕЗАВИСИМОЙ
К ГАЛЛИИ КАРОЛИНГСКОЙ
Вслед за «Галлией» доисторической перед нами проходят, сменяя
друг друга, четыре ее ипостаси: Галлия кельтская, или независимая (протоисторическая)
, Галлия римская, Галлия меровингская и Галлия
каролингская. Эти долгие эпохи следуют одна за другой и явно между
собою схожи: они по очереди достигают расцвета, а затем неизбежно
клонятся
к
упадку, словно всякий раз изначально были обречены на то,
чтобы
в
конечном счете потерпеть крах и бесследно исчезнуть — каковы
бы ни были формы и причины их исчезновения и краха.
Означает ли это, что здесь существует некая система, некий подспуд­
ный и повторяющийся процесс? Такие процессы, заметные лишь в
пределах большой временной протяженности, можно было бы свести к
флуктуациям многовековых циклов, к их ускорениям и замедлениям. К
несчастью, эти
вековые тенденции
(trends), так мало документированы,
что поддаются объяснению менее чем наполовину. Да и существовали
ли они в реальности? Этот вопрос занимает одного-двух историков.
Моя задача состояла самое большее в том, чтобы попытаться погово­
рить о тех далеких от нас проблемах на языке экономики, показать, что
на протяжении тех темных веков экономика хоть и не была, безусловно,
единственной законодательницей, однако ей все же удалось сказать свое слово. Впрочем, разве это кому-то не было известно наперед?
Самое главное, если встать на такую точку зрения,— то, что в
течение четырех названных долгих периодов, в общей сложности целого
тысячелетия, несмотря на все экономические спады и новые подъемы, несмотря на все превратности политической жизни, ни разу не про­изошло революции, которая способна вызвать изменения в структурах
жизни и нарушить ее глубинное равновесие,— такой, как зарождение
земледелия несколькими тысячелетиями раньше или средневековые революции в энергетике, о которых нам скоро представится случай
поговорить.
Уместно привести здесь слова Робера Фосье: «Между Римом и IX
веком,— замечает он,— не было ни одного резкого скачка». Конечную
дату можно было бы даже отнести на два столетия позднее — вслед за Мишелем Робленом, который утверждает, что «непрерывная эволюция,
шедшая между I и XI веками, исключает любую возможность внезап­ ного и глубокого переворота» 118.

64
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
Как —
если это возможно

объяснить завоевание Галлии
римляна­

ми.
Победа римлян, кровавая и быстрая, сокрушает независимую Гал­

лию.
Вряд ли есть необходимость напоминать о событиях той войны (осаде Герговии, взятии Алесии) и ее героях (Ариовисте, Юлии Цезаре, Верцингеториге). Я не собираюсь повторять повесть, запечатленную со
школьных лет в памяти каждого француза. Не то чтобы я враждебно относился к повествованию: история тоже повесть, и отнюдь не самая
скучная. К тому же у меня, надеюсь, будет возможность рассказать об
истории Франции как череде скоротечных годов во втором и третьем томе этой работы. Но на данный момент я должен произвести другой
«опыт»: в этой главе, как я уже говорил, предполагается осветить
крупные фазы
в
истории Франции, с упором на числовые свидетельства, и через это раскрыть глубинные ритмы истории. Вот почему сейчас я
вынужден пристально вглядываться лишь в часть исторического пейза­ жа. Рассматривая независимую Галлию, я не стану стремиться к воссоз­
данию, даже вкратце, ее целостного образа — к воссозданию всех событий, людей, обычаев, типов общественного устройства, экономичес­
ких укладов, не говоря уже о цивилизации — потайной, во многих отношениях сказочной... Это означало бы вступить в противоречие с
логикой данного объяснения. В дальнейшем перед нами встанет иной
круг проблем, потребуются объяснения иного плана. Тогда я вновь
возвращусь к пейзажам, которые в первый раз рассматривал слишком
бегло, но взгляну на них уже под другим углом зрения. Если читатель
наберется терпения и вместе со мной дойдет до этого места, он вновь
увидит перед собой несправедливое и яркое общество кельтской Галлии,
его установления, друидов, срезающих своим золотым серпом омелу, увидит первые ростки галло-римских городов
и
метизацию их населения.
Теперь же главный вопрос для меня состоит в том, как вписывается
в историческую перспективу существования независимой Галлии бур­ ный процесс ее завоевания. К несчастью, объяснения, приводимые на
сей счет историками, слишком отдают их личными чувствами, а потому
не вполне удовлетворительны и не вполне независимы. Да и могло ли
быть иначе в подобном споре?
Первое поразительное обстоятельство: Рим покорил Галлию всего
за несколько лет (с 58 по 52 гг. до н. э.), тогда как подчинить себе Испанию ему удалось лишь за два столетия. Этот контраст отмечен уже Страбоном — греческим историком, родившимся почти точно в момент
поражения галлов П9. Но у «косматой» Галлии были все возможности оказать сопротивле­
ние: могучее население
(возможно,
десять миллионов человек или даже

II.
От Галлии независимой к Галлии Каролингской
65
ЗАВОЕВАНИЕ ГАЛЛИИ ЦЕЗАРЕМ (58—52
гг.
до н. э.)
Скорость продвижения римских войск по столь обширной тер­
ритории доказывает, что в Галлии существовали сравнительно плотная дорожная сеть и запасы продовольствия, достаточные, чтобы прокормить людей и лошадей.
больше), чья плотность в любом случае была выше, чем плотность
населения в средиземноморских краях, находившихся под властью Ри­ ма; бесспорная жизнестойкость; определенный уровень процветания —
хотя последнее слово, наверное, покажется слишком сильным: некото­
рые историки полагают даже, что Галлия накануне прихода Цезаря переживала довольно серьезный кризис. Но кризис этот — если он вообще был — не исключал ни внешних признаков благополучия,

66
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
царящего в стране, ни ее реальной экономической однородности. И
признаки эти не могут не служить нам предостережением против
чересчур поспешного или одностороннего объяснения случившейся
катастрофы. Против того, например, чтобы все объяснить военным превосход­
ством римского легиона и гением Цезаря, который почти с самого начала
отрезал Галлию, отбросив гельветов и германцев, высадившись в «Бри-
таннии» (Англии) и разбив морской флот венетов. Безусловно, нельзя
недооценивать роли Цезаря, его проницательности, быстроты продви­ жения его войск. Но позволяет ли это сделать вывод, что галлы —
отважные, вооруженные отличными мечами воины, которых поддержи­
вала многочисленная и бесстрашная конница,— совершили ошибку,
сдавшись при первом же поражении? Иначе говоря, приписать им те же
достоинства и недостатки, какие сегодня приписывают нам, французам?
Нет какого-то
одного
объяснения для поражения галлов, есть
неско­

лько объяснений. Так, нельзя забывать, что покорение косматой Гал­
лии — не первый, а третий, последний акт пьесы: римляне, обретя
фантастическую боевую готовность в ходе второй Пунической войны,
перед разгромом Карфагена, подчинили себе за три жестоких кампании (в 197, 194 и 191 гг. до н. э.) ту самую Цизальпинскую Галлию, которая
прежде так над ними издевалась, тех самых воинов, что дошли до самого Рима и сражались обнаженными против римлян, высмеивая их тяжелое
снаряжение; затем, в 121 г. до н. э., римляне оккупировали «провин­
цию», Нарбоннскую Галлию, иными словами, самую населенную часть
Трансальпийской Галлии, между Альпами и Аквитанией. Благодаря
этой решающей победе Рим не только расчистил себе путь на испанский полуостров, но и нанес смертельный удар арвернской гегемонии и занял
территорию аллоброгов — от Роны до Женевского озера.
С
Провинцией Рим получал удобную позицию для наступления на север.
Таким образом, для победы Цезаря существовали немаловажные
предпосылки, которые, по словам Алена Гиллерма, деструктурировали
«кельтское пространство» 12°. Конечно, последняя из названных катаст­
роф более чем на шестьдесят лет опередила кампании Цезаря. И все же
это не означает, что между данными историческими эпизодами и быст­ рым концом независимой Галлии не было связи. Колониальная Фран­ция недавнего прошлого сначала крепко обосновалась в Алжире (1830),
потом в Тунисе (1881—1883), а уже затем, гораздо позже, пересекла
границу Марокко (1911—1912).
Может быть, Галлия сдалась сама (это почти непреложный факт) —
из-за своей раздробленности, политической незавершенности? «Насто-

II.
От Галлии независимой к Галлии Каролингской
67
ящий хаос»,— так пишет о ней Мишле т. Если бы она оформилась как
«нация» или даже просто однородное политическое целое, то мы бы могли даже вести речь об изменах: о вероломстве эдуев, предательстве
ремов и множества прочих «коллаборационисто
в», будь то бесчислен­
ные галльские всадники, сопровождавшие Цезаря, или лингоны, могу­
чий народ, обитавший в окрестностях Лангра, на пересечении торговых
путей, и раз за разом снабжавший захватчика деньгами. В действитель­
ности, однако, Галлия являла собой мозаику из независимых, вечно
враждующих между собой «народов», из 60—80 civitates, как назовут их римляне, причем каждый из этих квадратиков,
в
свою очередь, дробился
на еще более мелкие. Короче говоря, политически Галлия была пре­
дельно раздроблена: «силы отталкивания в ней берут верх над брат­ ством по крови, над торжеством языка, религии и культуры» 122. Даже
друиды, несмотря на все усилия, не сумели сплотить галлов перед лицом захватчика. Таким образом, подобная глубинная неоднородность
делала нашу страну легкой добычей. Цезарь мог играть на соперничест­ ве и вражде между разными группировками. Он разделял, чтобы лучше
схватить. И ничто не мешает нам представить себе, что, будь Галлия объединена в крепкое государство, она бы оказала римлянам большее
сопротивление.
Возможно. Но возможно и то, что, не прибегая ни к каким парадок­

сам,
мы можем выдвинуть и прямо противоположные аргументы. Воз­ вращаясь к поразительному контрасту между молниеносной войной с
галлами и нескончаемым завоеванием Испании, заметим, что свою роль в нем сыграло и различие в географическом положении двух стран. К
северу от Пиренеев — открытая местность, богатая, сравнительно густо­ населенная, с целой сетью дорог, находящихся в приличном состоянии,
а значит, нет никаких затруднений с фуражом и продовольствием; к югу
от Пиренеев — местность враждебная, перегороженная там и сям самой
природой, к тому же пустынная, без особых припасов продовольст­ вия 123. Страбон отмечает и другой контраст, на самом деле решающий:
сопротивление испанцев бесконечно дробилось и в конечном счете раз­ решилось тем, что мы бы назвали герильей, тогда как сопротивление
галлов быстро сконцентрировалось на одном направлении, не утратив
от этого энергии, но став более уязвимым — его легче было сломить
одним ударом. Короче, в таком случае именно однородность Галлии,
способной поднять по тревоге громадную армию, и позволила раз­ громить ее в ходе одной-единственной грандиозной схватки — осады
Алесии в 52 г. до н. э. Если бы война, напротив, разбилась на отдельные очаги сопротивления, это бы крайне стеснило захватчика и повергло его

68
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
в замешательство. В пользу суждении Страбона свидетельствует опыт
«колониальных» завоеваний, которыми изобилует история. Взгляните
для сравнения на захватнические походы мусульман в VII веке нашей
эры:
в 634 году они с ходу завладели Сирией, в 636-м — Египтом, в
641-м — самой Персией, которая еще несколькими годами раньше слу­жила противовесом и сама, без чьей-либо помощи, потеснила Рим эпохи Юстиниана; и наоборот, для того чтобы подчинить себе — да и то не
вполне — неотесанный Магриб, исламу потребуется 50 лет (650—700

гг.).
Зато вестготская Испания, целостная страна, в 711 году упадет к ним в руки также с одного удара. Короче говоря, мы плохо представляем себе причины успеха Цеза­

ря.
Возможно, дело здесь в различии оценок, которые дают этому
событию историки. Одни, особенно в недавнем прошлом, приветствова­
ли торжество Рима, который заблаговременно втолкнул Францию в
латинский мир — одну из главных составляющих нашей нынешней цивилизации. Так пишет Гюстав Блох 1и в бесценном томе, подготов­
ленном им для «Истории Франции» Эрнеста Лависса. Другие, вслед за Фердинандом Лотом lis, считают римское завоевание катастрофой для
национальной истории, концом нашей неповторимой эволюции, раз­ рушением могущественной «Франции». Камилл Жюллиан со своим еще
более явным национализмом доходит даже до утверждения, что, если бы
не Рим, Франция усвоила бы греческую цивилизацию Марселя (ос­
нованного в 600 г. до н. э.) 126 — что еще надо доказать. Впрочем,
галлы — и не только из числа просвещенной элиты — в самом деле
пользовались греческим алфавитом. По свидетельству Страбона, они
«составляли по-гречески свои деловые бумаги» 12Т.
В общем, здесь — как и везде — никому не заказано производить

ухронические
операции, удовлетворяя свою маниакальную потребность переписывать историю. Что до Алена Гиллерма, то он убежден, что
будь Галлия самостоятельной, она бы сумела нейтрализовать германцев Ариовиста 12В и ассимилировать их, тогда как Галлия римская несколь­
ко веков спустя окажется не в состоянии справиться с вторжениями
варваров, которые в конечном счете ее и погубят. Приняв те же правила
игры,
мы могли бы рассмотреть еще один сценарий: Цезарь терпит при Алесии поражение, и тогда Рим отказывается от Галлии — как после
поражения Вара (9 г. н. э.) он откажется от Германии, в сто раз менее развитой, чем Галлия, и, возможно, именно по этой причине (не считая
всех остальных) гораздо более неприступной. Но отчего бы не выдви­
нуть и обратную гипотезу? Разве судьбы всей Европы не стали бы
иными, пройди границы Рима не по Рейну, а по Эльбе?

П. От Галлии независимой к Галлии Каролингской
69
Но факт остается фактом: побежденная Галлия быстро сдалась на
милость победителю, открылась итальянской и средиземноморской ци­ вилизации и тем самым то ли вполне сознательно, то ли безотчетно
коренным образом изменила свою судьбу. Скорее всего галльская ари­
стократия стала очень скоро сотрудничать с захватчиками и способ­
ствовала ассимиляции Галлии. Скорее всего римское господство, столь тяжкое сразу после завоевания, стало более либеральным в правление
«двух великих императоров, Тиберия (14-37 гг. н. э.) и Клавдия (41-54 гг.
н. э.), которых античная историография сильно бранила, но неусыпным трудам которых Римская империя во многом обязана своей стабиль­
ностью и долговечностью». Они, как смело выразился один историк,
Зигфрид Ян ван Лэт 129, заменили «республиканский колониализм ре­ жимом
Commonwealth
*».
Заметим к слову, что Клавдий сделал Галлии превосходный пода­
рок: по его приказанию была проложена большая часть дорожной сети на севере страны 130. В 48 году он, не обращая внимания на протесты
политической аристократии Рима, открыл двери Сената для галло-
римских «сенаторов».
Воздержимся, однако, от категорических оценок. Хоть Клавдий,
которого римляне прозвали в насмешку Галлом (он родился в Лионе), и
стремился строить мирную, тесно связанную с Империей Галлию, он
же,
тем не менее, преследовал друидов, вынужденных искать убежища в
«Британнии» (Англии). Так что говорить здесь следует не столько о
либерализме, сколько о продуманных усилиях по ассимиляции Галлии, которые мы должны записать в актив уже Августу. Наследник Цезаря
четырежды посещал Галлию; дольше всего он пробыл
в
Лионе (16-15 гг.
до н. э.), основанном в 43 г. до н. э., а в последний приезд, в 10 г. до н. э., подавлял волнения на рейнской границе. Разве не он
поделил Галлию на четыре провинции (Нарбоннскую, Аквитанскую,
Лионскую, Белгийскую) и, подобно Цезарю, продолжал набирать там
солдат? Кроме того, он основал множество городов и для украшения их
тратил без колебаний часть сокровищ Антония и Клеопатры и своего
собственного состояния: так, мы обязаны ему возведением Квадратного
дома в Ниме, виадука Пон дю Гар, театров в Оранже, Арле, Вьенне, Лионе... «При Августе Галлия была громадной строительной площад­
кой», ареной общественных работ т. Новые города, где мало-помалу
взяла обыкновение селиться галльская аристократия, служили дейст­
венными очагами романизации, а также фактором экономического про-
* Содружество (англ.).

70
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
гресса. «Пока идет стройка, все в порядке»,— говорим мы, и поговорка
эта, похоже, не раз оправдывалась в ходе истории. И еще один благоприятствующий процессу аккультурации элемент:
с юга Галлия граничит с Испанией и Нарбоннской провинцией,
которая подверглась романизации задолго до остальных «трех Галлий». С другой стороны, благодаря мощной армии, доброй сотне тысяч
человек, охраняющих границу, Галлия была избавлена от набегов из-за Рейна. Веспасиан и Домициан сделают оборону еще сильнее — возведут
по правому берегу Рейна limes, то есть пограничные укрепления, кото­
рые, спускаясь от Кобленца, шли вдоль течения Неккара до самого
Дуная. Позади limes вплоть до Рейна тянулись Десятинные поля,
заселенные колонами.
Наконец, в 43 году римские легионы по велению Клавдия завоевали
Британнию, то есть Англию, которую впоследствии пришлось обуст­
раивать; Галлия тем самым оказалась защищена с севера. Булонь очень
скоро превратилась в город, а ее порт с громадным маяком дал приста­
нище римскому флоту, который надолго взял на себя охрану порядка в Ла-Манше и Северном море. А римская безопасность и мир, без сомне­

ния,
были весомыми аргументами в глазах населения, уже давно не ведавшего ни безопасности, ни мира. Рим даст Галлии и галлам их
латинские имена: Gallia, Galli; названия «кельт» и «кельтский» посте­
пенно исчезают. Рим даст Галлии свою цивилизацию — к концу коло­
низации, удачной в этом отношении. Он даст ей свою границу, прочер­
ченную Цезарем по Рейну и отрезавшую Галлию от кельтской (об этом обычно забывают) и германской Центральной Европы.
Но Галлия хоть и оказалась
в
безопасности, хоть и была окружена и
защищена со всех сторон, хоть и подверглась обработке посредством
дорог, городов, школ, армии, ряды которой всегда были для нее широко открыты, все же долго колебалась, прежде чем принять свой новый

удел.
Несмотря на Тиберия и Клавдия, несмотря на преимущества,
которые предоставляла галлам более развитая цивилизация, первое
столетие римского господства было бурным, отмеченным волнениями и мятежами, иногда несколько театральными, но безусловно кровавыми.
Стоит ли, вслед за некоторыми французскими историками, преувеличи­
вать значение этого сопротивления и впадать по его поводу во что-то
вроде ретроспективного национализма? 132 Сам я, несмотря ни на что, отдаю предпочтение взвешенным оценкам Гюстава Блоха (1911) и мно­
гих других историков. На самом деле мятежи эти стали следствием более
или менее осознанного чувства унижения, которое испытывал побеж-

II.
От Галлии независимой к Галлии Каролингской
71
денный народ, следствием недовольства, вызванного в разных регионах
разными причинами, обозленности крестьян, задавленных налогами и встревоженных кадастровыми записями, возмущения знати, допущен­
ной в среду римлян, но негодующей на мошенничество имперской
администрации, и отчаяния ремесленников, вынужденных иногда бе­
жать за Рейн от придирок сборщиков податей. Пик этих волнений приходится на времена кризиса, до основания
потрясшего Империю в конце правления Нерона и после его смерти в
68 году. В эти годы поднялась целая эпидемия мятежей в различных
точках Галлии; иногда их возглавляла знать, до тех пор верно служи­
вшая Риму. Не успевали их подавить в одном месте, как они вспыхи­
вали в другом, с новой силой. К ним добавились восстания ряда легионов, воспользовавшихся политическими распрями в Риме. Так, в
69 году Рейнская армия, в которой было много нестроевых белгов и
германцев, выступает походом на Галлию, и той едва удается избежать
планомерного разграбления. Но Гай Юлий Цивилис, батав, а на самом
деле германец, использовав сложившуюся ситуацию, встает во главе
разбежавшихся легионов и дает галльским городам возможность вновь обрести свободу и образовать по этому случаю некую Галльскую
империю.
В один прекрасный момент, когда в Галлии не осталось больше
римских войск, восставшие в приливе эйфории даже провозгласили
создание такой Империи.
Однако два обстоятельства отрезвили всех. Во-первых, подозритель­
ность галлов в отношении давнего захватчика, германцев. Подозритель­
ность вполне оправданная: Цивилис безусловно готовил свою собствен­
ную галльскую войну — ведь он методично разрушал фортификации limes. Во-вторых, из Рима поступили известия о конце гражданских

войн,
триумфе Веспасиана, «императора здравого смысла», и восстанов­
лении сильной власти. Был отдан приказ двинуть на Галлию все войска
из соседних стран — Италии, Испании, Британнии. Среди всеобщего
смятения племя ремов предложило всем галльским городам направить
своих представителей в Дурокортор (Реймс). В ходе дискуссий на этом собрании сторонники мира одержали верх, и треверам было отослано воззвание с призывом от имени всей Галлии прекратить борьбу. Треве-
ры отказались, но быстро были разбиты и рассеяны могучим римским
войском во главе с К. Петилием Цереалисом. Оставался Цивилис. Но
теперь уже дело сводилось к войне между римлянами и германцами, и Цивилис, терпя поражение за поражением, предпочел отступить обрат­
но за Рейн 133.

72
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
Этот кровавый эпизод стал последним значительным выступлени­
ем галлов против завоевателей. Таким образом, в результате векового (с 52 г. до н. э. по 70 г. н. э.) римского господства Галлия в конце концов
почти смирилась с романизацией. Время уже начинало брать свое. И чем дальше, тем больше: не
будем забывать, что со времени сдачи Алесии (52 г. до н. э.) до
ликвидации, вполне, впрочем, теоретической, Западной Римской им­
перии в 476 году пройдут по меньшей мере пять столетий. Что бы было,
если бы Франция завладела Регентством Алжир, едва оно было об­ разовано (1516), и покинула его только в 1962 году? В давние времена
история текла медленнее, чем теперь. В отличие от речных вод, бурных
у истока и успокаивающихся к устью, воды истории поначалу медлен­ ны и ускоряют свое течение лишь по мере приближения к нам и нашей
эпохе. Благодаря накопленному историческому опыту разного рода, а также стечению обстоятельств Галлия стала романской. К лучшему это
или к худшему — пусть каждый судит сам.
Во всяком случае, не думаю, что мы вправе повторить вслед за
Мишле: «Галлия затонула как Атлантида» 134. Ибо Галлия отнюдь не
затонула со всем экипажем и грузом после падения Алесии. Пьер Ланс 13S полагает, что она осталась неиссякаемым подземным источни­
ком для истории Франции. К тому же нашим кельтским наследием,
независимо от того, ставить его выше латинского или ниже, пренебречь невозможно: хочешь не хочешь, но мы и поныне живем под знаком этой
двойственности. Но с точки зрения культуры кельтский мир проиграл в Галлии два главных сражения: язык его — несмотря на то, что в
отдельных деревнях на нем говорили еще долго, иногда вплоть до XII
века 136,— сохранился во французском языке лишь в виде остаточных
следов (бретонское наречие — это язык, перенесенный с Британских
островов
в
VI веке или немного раньше); его религия, живая на протяже­
нии долгого времени и без труда пробивавшаяся сквозь римский поли­
теизм, в конечном счете потерпит поражение, столкнувшись с христиан­
ством и его единобожием. Она выживет лишь в языческих недрах
народных легенд и верований. Так можно ли применительно к Галлии
говорить о «культурном геноциде»? 13Т
Расцвет Римской Галлии в
правление
Ком мод а. Римская Галлия
достигает расцвета через два столетия после своего завоевания Цезарем, в правление Коммода (161—192 гг.), недостойного сына Марка Аврелия.
Судьба ее напрямую связана с участью самой Империи: пока там все

II.
От Галлии независимой к Галлии Каролингской
73
Jrajectum loviomagus
Mediolanum^ Santonuml Oeceti
Limonum^ -^ V Pocnniui Argentomagus V Roiduflna quae ЫЛГ 'çtT y'Salodurum/
ГА _ .burodunum# /Aventicum^ AugJStodurum ^rfv.v.scus Noviodununv Genavaj
&—• · ι ^Luddunum
Augusto^j
^AuqustiTritum neme,,^nA Forum#
_
ч
u4uaj«
Segusiavorum# Ь1Г^Dna0,Jst Oarantes,e
fVesunna Revessioj Augusta
Praetona
у.,.„„к ^ Ä&
6.
Aquae /
Tarbellicae*

j-J

Pompaelo Oivona Jr /jl \
Cadurcorum САЯЛ//£11т l/f

*^a^^e^
segodunum ill
/ AgmnunW^^ Рчч% ^"^X UcetialVdl
/ Lector·«!^ 1 X ^»"»"«JL/fcia^u
L r. ^ MX^T , LutevatJ
Г^ГшГ

\ιElimberrisy-^^J|Tok>sa Ce4sserA^Lrgx*\TSTf*
Xßeneharnum ^/^X^ i£&frJe ^^^fi
1 Lu^
J Conv
Jaca ^S^Narbo MartîuïJF08«"·"8· Mass.l.a
dunum Is
enarum «• L
»MRuscino
Gerunda^ j r-S 1 "TVapincum
XReti
•pAureNt»
V" X
50 100 I -t— j^Nicaea
Forum Jul··
150 km
ДОРОГИ В РИМСКОЙ ГАЛЛИИ
Плотность дорожной сети на всей территории — свидетельство роста населения и подъема производства в Римской Галлии.

74
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
в порядке, она благоденствует; когда же там дела идут плохо, она тоже
клонится к упадку. В самом деле: Галлия включена в единый псевдо-
мир-экономику, в ту группу регионов, которая образовалась вокруг
средиземноморского центра, живет в общем ритме и простирается, с
экономической точки зрения, к востоку, в направлении Персии, Индии, Индийского океана. На севере Европы эта группа регионов упирается в
пустоту — перед ней лежит Балтика и Северное море, на страже
которого стоит базирующийся в Булони римский флот; на юге она
граничит с бескрайними просторами Сахары, откуда, впрочем, вывозит
по дорогам нынешнего Марокко суданский золотой порошок. Короче
говоря, именно колебания, ритмы, стечение обстоятельств в экономике
этого громадного целого и определяют ход жизни в зависимой от него Галлии. Но вплоть до смерти Марка Аврелия (161 г.) дела в Империи идут
хорошо, и Галлия до этого времени, середины II века нашей эры, пользуется благами pax
тотапа
*. Она расцветает — дороги, города,
товарный обмен меняют ее облик. В ней снова происходит рост населе­

ния,
более чем восполняя кровавые потери, понесенные во время заво­
евания,— массовые убийства и захваты в рабство, которые поистине
выкосили значительную часть ее жителей. Преувеличить жестокости
захватчиков невозможно: целые племена, такие, например, как адуатуки
и эбуроны, обитавшие между Рейном и Шельдой, были полностью
уничтожены или проданы с торгов 138; Цезарь буквально «заполонил
ярмарки рабов по всей Италии человеческим товаром» 139.
Фердинанд Лот 140, оценивая население Галлии до Цезаря в 20
миллионов человек, впадает в преувеличение; однако Карл Юлиус Бе л ох 14!, в свою очередь, тоже преувеличивает, только в обратную
сторону, полагая, будто в 14 году после Рождества Христова в Галлии
насчитывалось не более 4 900 000 жителей, из которых 1 500 000
приходилось на Нарбоннскую Галлию (плотность населения — 15 че­
ловек на квадратный километр), и 3 400 000 — на всю остальную страну (плотность — 6,3). Мне с трудом верится, что столь низкая плотность
населения могла существовать в Галлии — процветающей, входящей в
состав Римской империи, численность населения которой, по оценке
самого Белоха, составляла приблизительно 54 миллиона человек на
территории
в
3 340 000 квадратных километров, то есть по 16 человек на квадратный километр. Приняв эту среднюю цифру, мы получаем для Галлии (638 тыс. квадратных километров) чуть больше 10 миллионов
* Римский мир (лат.).

II.
От Галлии независимой к Галлии Каролингской
75
ГОРОДСКАЯ СЕТЬ РИМСКОЙ ГАЛЛИИ
Карта уточняет помещенную выше карту дорожной сети. Рас­
пределение галло-римских городов еще четче указывает на направ­
ления стратегических осей Империи: это путь по Роне и Соне к проходящей по Рейну границе, дороги, ведущие через Прованс и Лангедок в Испанию и долину Гаронны.
жителей. Возьмем по минимуму — 8-9 миллионов, которые насчитывал
Кавеньяк и которые недавно вышедшая история населения оценивает
как «цифру достаточно обоснованную» |42. Но как обстояло дело спустя
сто пятьдесят лет, в эпоху Марка Аврелия и Коммода, когда Галлия
находилась на вершине процветания?

76
Глава первая.
От
доисторического периода до 1000 года
На сей раз Карл Юлиус Белох без колебаний предлагает гораздо
более высокую цифру. Никогда, пишет он, Римская империя не была
такой густонаселенной, как в это время, в самом начале III столетия: по сравнению с годом смерти Цезаря ее население удвоилось. Таким об­
разом, пять миллионов галлов, которые он насчитал в 14 г. н. э. (впрочем, он сам пересматривает эту цифру и доводит ее до 6, а
возможно, и 7 миллионов), превратились по меньшей мере в 10, или в
12,
а то и в 14 миллионов. Тогда плотность населения будет составлять
примерно двадцать человек на квадратный километр . L. моей точки
зрения, эти расчеты гораздо более правдоподобны, чем расчеты Рас­
села. Но возьмем минимальную цифру — 10 миллионов человек. И
предположим, что доля городского населения составляла 10% — а не

20%,
как считает Робер Фосье 144 («четверо из пяти жителей обитали в
деревнях»). Тогда получится, что в городах жил миллион галлов, и если принять, что в то время существовало около тысячи агломераций
городского типа, то в среднем это даст 1000 человек на один город. Не надо громко возмущаться кажущейся скромностью этой цифры:
возможно, она даже завышена. Аналогичный подсчет, произведенный
для Германии XV века 145, богатейшей страны, дает в среднем по 500 жителей на город! Дело в том, что наряду с галло-римскими городами,
раскинувшимися на территории в 200—300 гектаров каждый, существу­
ет множество мелких тесных городков, где дома еще крыты соломой; фо­ румом в них служит просто базарная площадь, куда окрестные крестья­
не приходят продавать горожанам провизию. Но от этого они отнюдь не
перестают быть городами. Не будем забывать, что еще в XVIII веке
многие дома в Дижоне имели соломенные крыши 146. «В самых обшир­ных городах [Римской Галлии], в Ниме, Тулузе, Отене, Трире, не могло
РИМСКИЕ АКВЕДУКИ В ЛИОНЕ
Четыре акведука, подающих воду в Лион, уже сами по себе
свидетельствуют о больших размерах этой галло-римской агломе­ рации. Когда в результате вторжений варваров эта система водо­
снабжения будет безнадежно испорчена, Лиону придется частично изменить свое местоположение.
Условные обозначения в правом нижнем углу карты:
φ Источники акведуков. Линии, по которым
пролегали акведуки. Сифонная часть акведука. 1 — Мон-Дорский акведук. 2 — Изеронский акведук. 3 — Ла-Бревеннский акведук. 4 — Жьерский акведук.

II.
От Галлии независимой к Галлии Каролингской
77

78
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
насчитываться более 50 000 жителей»,— пишет Фердинанд Лот И7. Но
для той эпохи цифры эти сами по себе довольно высокие; а в Лионе, пышной галльской столице, число жителей достигало 80 000—100 000. Кроме того, все галло-римские города с их театрами, триумфальными
арками, термами и аренами весьма внушительны на вид. Разве не
чудо — система подведения воды к Лиону! Или к Вьенну! Поначалу
даже не верится, что снабжавшие их акведуки — реальность. Конечно,
в определенном смысле это были декорации, «театральные установ­
ки» |48. Будущее покажет их недолговечность; но разве будущее чаще
всего не несет в себе предательство прошлого?
Так или иначе, но урбанизация Галлии и форма этой урбаниза­
ции — яркий признак романизации страны. Разные регионы подверг­
лись ей в большей или меньшей степени, благодаря чему к предшест­
вующему разнообразию добавляются новые черты. Так, Рим поощрял
развитие речного пути по Роне и Соне, который вел по Маасу или Мозелю на север к рейнской границе, где по-прежнему было неспокой­

но.
Когда Галлия будет переживать более трудный период, Трир
потеснит Лион и станет ее настоящей столицей. Точно так же Рим
поощрял развитие Нарбоннской Галлии: дороги via Domitia и via
Aurelia вели через Прованс и Лангедок в Испанию. Нарбоннская
провинция, завоеванная за семьдесят лет до остальной Галлии, более
густонаселенная, более открытая для римской культуры, с наступлени­
ем суровых времен в качестве поощрения получит защиту и останется «римской» вплоть до 415—443 годов, когда в ней обоснуются вестготы и
бургунды.
Все это — добавление к обширному своду материалов о различиях
и контрастах между севером и югом Франции. Иль-де-Франс также
долгое время сохранял свой римский облик и противостоял франкам, однако он выглядел скорее анклавом, со всех сторон окруженным
миром варваров.

Римская
Галлия
перед лицом внутренних беспорядков
и
вторжений

варваров.
Римский мир был нарушен, а затем и разрушен ближе к концу II века, около 170—180 годов. Началось все со стычек на границе,
проходящей по Рейну: в 162 году шайки германцев просочились в
северную часть Белгии; в 174 году другие шайки проникли в Эльзас. Не
стоит придавать этим инцидентам слишком большое значение — тогда
порядок был восстановлен легко и быстро 149. Граница, благодаря кото­ рой в Галлии царил мир и покой, будет взята с бою по-настоящему

II.
От Галлии независимой к Галлии Каролингской
79
лишь значительно позже, в 253 году — франками и алеманнами. На
карте (с. 81) видно, что подобными вылазками оказалась затронута вся
восточная половина Галлии, а к югу они достигали нижнего течения Роны и Испании. Паника и хаос, вызванные ими, были столь сильны,
что галльские войска провозгласили одного офицера, Постума, им­ ператором всех Галлий (260 г.) — не из бунтарства против Рима, но
чтобы отразить нападение захватчика. В течение восьми лет Постуму
это удавалось: он даже преследовал варваров за Рейном и восстановил в Галлии порядок и спокойствие. Однако в 268 году он был убит
собственными войсками под Майнцем, ибо запретил солдатам грабить
город. Галльская империя погибла вместе с ним (в 273 г. последнего из
его преемников, Тетрика, разбил император Аврелиан), и два года
спустя, в 275 году, на восточных границах вновь были пробиты
зияющие бреши. На сей раз вторжение захватило, затопило всю Галлию; она была
предана огню и мечу. Несколькими годами раньше все еще надеялись,
что порядок восстановится; теперь стало ясно, что этого не произойдет. Именно тогда города начинают обособляться и спешно возводить укре­
пления... Не будем, однако, забывать, что пока мы только в начале
более чем векового периода
классических
варварских набегов. Дейст­ вительно, «великое» вторжение, так называемое вторжение Радагайса,
произойдет лишь 31 декабря 406 года: преодолев покрытый льдом Рейн,
по всей Галлии разливается бурный поток перемешанных между собой народов, который, как ни парадоксально, в конечном счете оказался
менее разрушительным по своим последствиям, чем вторжение 275
года 150.
Запомним эти даты: 253, 275, 406 годы. В них — доказательство

того,
что упадок Галлии начался задолго до великих нашествий V века. Упадок Галлии — это упадок Римской империи, больного,
бесконечно долго умирающего человека. По этому поводу между
историками уже давно идет славный спор: умерла ли Империя своей
смертью, сама ли она в конечном счете виновна в этой смерти? Или же она рухнула под ударами варварского тарана, была «убита»,
как утверждал Андре Пиганьоль? 151 Нам придется если не разрешить

спор,
то дать свой ответ на поставленные вопросы — хотя моя
точка зрения на эти проблемы довольно непривычна. Но кто может быть уверен в своей правоте, когда речь заходит о подобных пред­
метах?

80 Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
Незатухающая жакерия. Галлии, как и Империи в целом, был
нанесен удар не только извне, но и изнутри. Она переживала одно­ временно и политический кризис, поставивший под вопрос авторитет
государства — Империи, и кризис социальный, пошатнувший равнове­
сие ее общественной иерархии; в довершение всего в экономической ее жизни произошел резкий спад, и хотя причины этого кризиса на первый
взгляд не вполне очевидны, факт остается фактом: ее население со­
кратилось, а это само по себе доказательство того, что во многом дела
шли плохо. Главное здесь — в этом и следствие кризиса, и его причина —
беспорядочные волнения, охватившие крестьянские массы (большинст­
во населения Галлии), какая-то непрерывная «жакерия», почти не поддающаяся усмирению, а для нас, историков — локализации. Наряду
с ager, с
laboratorium,
пашней, в Галлии существуют и необъятные леса,
болота, горные районы, целинные земли; всякий противозаконный эле­
мент может, бежав, затеряться на этих обширных просторах. Обычно
эти особые земли, куда почти не ступала нога человека, обозначают словами tractus, saltus 152; это по-настоящему «дикие» миры, третий тип
пространства, расположенный между городами и деревнями 153. Лес — в Галлии еще существовали значительные лесные покровы — выступает
как антитеза светлому, прозрачному пространству города и, в немень­
шей мере, «цивилизованной» деревне; он рождает видения и селит страх
в душах; кто ночью проедет через лес, сойдет с ума, говорили в те
времена; по англо-саксонским законам IS4, путник, не обнаруживший
своего присутствия в лесу звуком трубы, рисковал быть принятым за
преступника. Возможно, там и в самом деле не было никого, кроме
людей, преступивших закон или жаждавших свободы и потому иска­
вших в лесу убежища; отчасти это похоже на колониальную Америку,
где бежавшие с плантаций рабы обретали пристанище лишь в лесах,
еще недоступных для человека.
Положение галльских крестьян, рабов или мелких собственников
(последние были якобы свободны, но находились в очень жесткой
зависимости) становилось постепенно все тяжелее. Поскольку рабочая сила делалась все большей редкостью, крупные землевладельцы,
potentes, старались силой удержать ее в своих обширных, мощных хозяйствах, villae, которые, как нам теперь известно благодаря раскоп­кам и, в еще большей степени, аэрофотосъемке, были гораздо многочис­
леннее, чем еще недавно полагали историки. Так, последовательные наблюдения с воздуха, проведенные Роже Агашем, позволили обнару­
жить в бассейне Соммы, где земля долгое время считалась возделанной

II.
От Галлии независимой к Галлии Каролингской
81
НАШЕСТВИЯ ВАРВАРОВ В III вгм
лишь вокруг городских центров, а сельская местность, по мнению
историков, была почти безлюдной, «громадные фермы, тут и там усе­ ивавшие сельскую местность» (с уверенностью удалось локализовать
680 ферм) поблизости от очень мелких и редких городских агломера­ций 155. Подобного же рода наблюдения сейчас ведутся в Бретани. Вполне вероятно, что на галло-римские villae приходилась большая
часть возделанных земель. Обычно они занимали собой около тысячи
гектаров (бывало и больше), включая пашню, пастбища, лесные мас­
сивы,
и являлись громадными фермами с весьма обширными построй-

82
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
ками. Такова галло-римская вилла в Монморене (Верхняя Гаронна) IS6: 1500 гектаров земли и 18 гектаров построек; или же вилла в Варфюзе
Абанкуре (департамент Сомма), где протяженность строений в длину
достигала 330 метров 157; или вилла в Кане, близ Безье, более скромных размеров — 100x62 м 158; или же
Burgus
Leontii, ныне Бур-сюр-Жиронд,
укрепленная вилла под Бордо, выглядевшая, говоря огрубленно, почти как крепость, и т. д. Стоит ныне начать где-нибудь обследование мест­
ности (хотя бы в окрестностях Крейя, на Уазе), как нам открываются
все новые villae с мощными стенами, кучами черепичных обломков, остатками свинцовых стоков для подвода и слива воды. Более того, как
ни трудно в это поверить, но мы обнаруживаем и стекла или по край­
ней мере осколки стекол, которые поначалу вставляли в свинцовые
пазы 159.
Всякая вилла делится по меньшей мере на две части: в ней есть
urbana, где располагается хозяин и где предусмотрен такой комфорт,
какого только можно пожелать — в римском духе! Двор, перистиль, отопление, бани...
Сидоний Аполлинарий (430—487) в июне 465 года, находясь на своей
вилле в Авитаке, в Оверни, в двадцати километрах от Клермона (Ави-
так — это, без сомнения, современная деревня Эйда), расхваливает одному из друзей, изнемогающему от городской жары, прелесть своего
убежища, красоту бань, «которые могут поспорить» с бассейнами, со­
оруженными в общественных зданиях 160. Конечно, это было место
услад. Однако подле хозяйского жилища простираются постройки rusticana, отведенные под хозяйственные службы (погреба, амбары) и
под жилища рабов — обширная кухня, где они едят, комнаты, где они спят. Отдельно расположены эргастулы, куда запирают преступников,
и дом
villacus^a.
и его жены, которые руководят групповой работой рабов
и несут ответственность за хозяйство
в
целом. Зачастую вилла окружена стеной; иногда внутри строений устроен жертвенный алтарь, но его
трудно распознать с полной уверенностью.
Обычно план виллы — выбор места, разграничение построек, ори­
ентировка хозяйского жилища на восток и на юг,— основывается, судя по всему, на советах римских агрономов (Варрона или Колумеллы): тот
же самый план встречается нам и в других местах, по всей Римской
империи. Конечно, большинство этих villae раздробится — да и само слово villa приобретет иной смысл 1М,— и на смену этим долговечным
хозяйствам придут деревни. Но несомненно, во всяком случае, то, что
«при св. Бенедикте монастыри будут перенимать форму сельской вил-

II.
От Галлии независимой к Галлии Каролингской
83
Однако для нас интереснее всего не стены виллы, не охраняющая ее
ограда и не балки ее перекрытий, а люди. Галло-римская вилла с ее
чудовищным скоплением людей — это «настоящая сельская фабрика... гораздо более страшная, чем городская фабрика... прошлого века в Англии [или] во Франции» ,63. Вилла — это машина для подавления,
перемалывания человеческих существ. Приблизительно в 451 году один монах, преисполненный жалости к этим несчастным и их участи, напи­
шет: «Когда мелкие собственники теряют свой дом и клочок земли по
вине разбойников либо по произволу сборщиков податей, они находят приют во владениях богачей и становятся колонами... Со всеми, кто
поселился на землях богачей, происходит метаморфоза, как будто они испили из кубка Цирцеи, и они становятся рабами» ,64. Силой вербуют
даже нищих, странников, злоумышленников, солдат-дезертиров, кото­ рых затем «приковывают к их наделам и подчиняют хозяину» ,6S. Так
что не стоит слишком легко принимать на веру понятие мелкоземельного свободного крестьянина, или колона. В Римской империи также прояви­
лась диалектическая двойственность положения раба и колона: ко­
лон — это не более чем сере, как будут говорить позднее.
Драма эта ощущалась тем острее ,66, что рабство, которое вскоре
распространится повсюду, «у кельтов, по-видимому, практиковалось
меньше, чем у народов Средиземноморья» ,67. Так что в этом смысле
нововведение обернулось ухудшением. Тем более что крупное поместье с
его высокой производительность
ю труда само собой, даже не слишком
того желая, перерастало собственные границы и занимало земли окре­ стных мелких собственников... Таким образом, рабовладельческий строй постоянно распространяется вширь: рабы составляли, по-видимому,
около трети всего населения. Поставка человеческой силы, необходимая
для подобной системы, будет обеспечиваться за счет пленников, захва­ ченных в результате бесчисленных разбойных набегов,— даже когда
присутствие римлян в Галлии завершилось. Так, во времена Дагобера (629—639) королевская армия, возвращаясь из экспедиции в Аквита­

нию,
вела за собой громадные колонны пленных, связанных попарно,
«как связывали собак» 168. Но рабы везде изнашиваются быстро: в XVII—XVIII веках в Америке раб выдерживал труд на плантациях в
среднем семь лет.
Чтобы принуждать людей к труду, пресекать побеги от хозяина,
необходимо сильное государство, иначе говоря, постоянная возможность
подавления. Разве не вследствие восстаний рабов произошел в Риме
переход от Республики к Империи — сильному режиму, опирающемуся
на имущие классы? Но в Галлии в правление Коммода авторитет власти

84
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
был поколеблен — и немедленно в стране поднимается недовольство, мятежи, «жакерии». При Диоклетиане и Максимиане (284—305), на­
против, власть имперского режима была восстановлена. Тогда ра­
бовладение снова показало свою силу, но ненадолго: крестьянские
волнения возобновятся очень скоро. Первая известная нам веха в истории этих волнений — массовые
разбойные нападения, возглавляемые неким Матерном ,69, около 186— 188 годов; это самая обычная жакерия, когда совершаются набеги
на деревни, фермы, villae. При первых успехах крестьянское войско
разбухает, а затем, при первых же столкновениях с силами порядка
и неизбежных разгромных поражениях, распадается на части: кре­
стьянское восстание во все времена не было способно оказывать
сопротивление регулярным войскам. Что не помешало жакерии, хоть и разбитой, подспудно продолжать свое дело. Максимиан выкорчевал
мятежников отовсюду — от Альп до Рейна. Герилья от этого, однако,
не прекратилась. В III веке из-за налогового бремени, денежной инфляции, роста цен
крестьянская угроза настолько усилилась, что для обозначения бунтов­
щиков было создано новое слово: «багауды» (возможно, от кельтского baga — битва) 17°. Около 440 года Сальвиан 171 пишет в оправдание
крестьянской войны: «Теперь скажу о багаудах, которых ограбили
дурные и кровожадные люди, которых били и убивали после того, как они потеряли все, вплоть до чести носить имя римлянина. И им мы
вменяем подобное несчастье в вину, им даем это проклятое имя — мы,

те,
кто за все это в ответе! Мы сами сделали из них преступников — и
мы же называем их людьми пропащими. Ибо кто вызвал к жизни бунт багаудов, если не наша вопиющая несправедливость, нечестность судей,
наши приговоры к ссылке, наши хищения!» 172
Серьезнее всего, возможно, то, что мятежный крестьянин приемлет
варвара, действует в согласии с ним, использует вызванные варваром беспорядки, чтобы действовать самому и эти беспорядки усилить. В
самом деле — разве наряду с варварами-воинами и варварами-граби­
телями не существовало варваров, прикованных к ниве? Независимо от
того,
покинули они войско добровольно или попали в рабство к круп­
ным землевладельцам, для галло-римских крестьян они стали товари­
щами по несчастью.
Жакерия по самой сути своей мобильна и перемещается на большие
расстояния. Возможно, наиболее бурно она протекала в Западной Гал­
лии с ее бесконечными лесами-убежищами — власть римлян здесь никогда не была слишком сильна и очень рано сошла на нет. Именно

II.
От Галлии независимой к Галлии Каролингской
85
таков скорее всего смысл одного суждения в комедии неизвестного автора V века —
«Querulus»
— «Ворчун». Один из ее персонажей просит
домашнего лара * «даровать ему силу побивать и грабить всех чужих». Лар отвечает: «Ступай жить на Луару» пз— туда, объясняет он, «где живут по природным законам» и «где все дозволено». Бьюсь об заклад,
что создатель «Ворчуна» имел в виду багаудов. Недавно Пьер Докес в своей книге ,74 выступил в защиту восста­
вших и возвеличил их роль. «Багауды хоть и были уничтожены поголовно, но вопреки всему оказались победителями» — таково его
смелое суждение. Их упорство, считает Докес, подтолкнуло рабовладе­
льческий режим принять не столь жесткую систему рабства, систему,
без сомнения, более благоприятную для человека, ибо серв, в отличие от раба, имеет дом, семью, поле, а социальное принуждение перешло с его
собственных плеч на его земельный участок. Серв свободнее раба, и
производительность его труда выше. Однако с концом Римской Галлии
перемены эти были еще далеки от завершения; для этого придется
подождать по крайней мере до Каролингов, да и тогда они не будут
бесповоротными. И произойдут они под воздействием множества эконо­
мических, политических, социальных факторов, не вполне укладыва­
ющихся в упрощенную логику этого объяснения в марксистском духе.
Так, я думаю, что определенную свободу деревне позволил завоевать ярко выраженный упадок городов. Судя по всему, во времена Каролин­
гов число свободных крестьян было еще очень велико, хотя с тех пор
этот вид мелкого земельного владения «резко сокращался» ,7S. Впрочем, в данный момент жакерия багаудов интересует меня не с
этой общей точки зрения: я лишь хочу показать, насколько крестьянс­
кий мир в Галлии был взбудоражен и ослаблен подобными волнениями. Варварские набеги сотрясают и раздирают общество, отнюдь не отлича­
ющееся крепким здоровьем. Также можно было бы задаться вопросом, не стали ли трудности
и беды III века причиной того, что в Галлию, как свет надежды,
начало проникать христианство. Скорее всего ответ будет отрицатель­
ным.
Первые христианские общины возникают в некоторых городах —
Марселе, Лионе, Отене — около 170-х годов. Но даже в эпоху лионских
мучеников, в 177 году, это были еще крохотные группки, объединявшие
в основном греков или выходцев с Востока, говорящих по-гречески. Только в конце IV века — много позже Миланского эдикта (313),
которым, как известно, в Империи провозглашалась абсолютная свобо-
* Лар — бог домашнего очага у римлян (примеч. ред.).

86
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
да вероисповедания — христианство начнет приобретать в Галлии неко­
торое влияние, но народные массы еще очень не скоро откроют ему свое сердце.
И все же не следует забывать о нашествиях варваров. В недавнем
прошлом историки винили в распаде Империи и Галлии исключительно
варваров. В своих объяснениях они наперебой расписывали их подвиги
и деяния — от «великого» нашествия Радагайса (406) до того момента, когда в Галлии обосновались вестготы (412) и бургунды (443). В еще
большей степени поворотным моментом стала победа римлян и их
«варварских» союзников в решающей битве на Каталаунских полях (451) — победа над Аттилой с его ордами всадников-монголов, которые
вышли из самого центра Азии и гнали перед собой на запад народы Центральной Европы и Германии. Явной, смертельной опасности уда­
лось избежать. Так неужели эта череда нашествий не имела решающего значения в истории Галлии? Правы ли мы, историки, уделяя ей сегодня меньше внимания, чем уделяли вчера? И да и нет.
Самый первый аргумент в пользу того, что роль варварских нашест­
вий была ничтожной,— немногочисленность захватчиков. Свидетельст­
ва тому были представлены уже давно, в 1900 году, в ставшей клас­
сической книге Ганса Дельбрюка П6.
Франков было, возможно, примерно 80 000 человек, бургундов —
100 000, вандалов — 20 000 (когда они пересекали Гибралтарский
пролив, их было примерно 80 000), и остальных не больше. Столкнув­
шись с населением, достигающим многих миллионов человек, они не могли не подпасть под действие закона численности. Анри Пиренн
любил повторять ,77, что варвары варваризировали Империю, но уто­ нули в массе ее населения, утратив свой язык и переняв латынь и
романские языки, утратив свою религию и переняв христианство.
Но кто только не поносил в более или менее сильных выражениях
этих, как пишет Люсьен Ромье ,78, «обжорливых, громогласных, дурно
пахнущих проходимцев»! Для одного знаменитого историка франки —
это «рассадник всех пороков, средоточие разврата, предательства, же­
стокости» ,79. Можно подумать, что история Восточно-Римской империи
сплошь состояла из добродетели, милосердия и верности! Теперь на смену прежнему образу свирепых воинов, обрушившихся на Западную Европу, приходит образ «людей, в изумлении взирающих на то, как
обваливаются стены Империи, в ворота которой они до сих пор стуча­
лись и входили на цыпочках» 180 (limes для германцев была

II.
От Галлии независимой к Галлии Каролингской
87
Teufelmauer, стеной дьявола). Что же до их вождей, то уже Франсуа

Гизо,
ставший
в
этой области предтечей современных историков, описы­

вал,
как они «упорно рядились
в
какие-нибудь римские обноски, подобно негритянскому царьку, что облачается в европейский мундир» ш. Вполне ли все это разумно? Быть может, отказавшись от одного
преувеличения, мы впали в другое? Робер Фосье ,82, если не ошибаюсь,
первым дал взвешенную характеристику всем затронутым завоеванием
народам — и тем, кто вступал в Галлию, и тем, кто охотно или
совсем неохотно встречал пришельцев. Нам остается повторить его
соображения. Прежде всего о численности захватчиков. Те, кто подчеркивает
количественную незначительность этих движущихся на запад народов,
правы. Однако, вне зависимости от любых «нашествий», на территории
всей Галлии постоянно жили люди с примесью «варварской» крови. Считается даже, что в целом их было около миллиона. Это не имело бы
большого значения, если бы население Римской Галлии составляло от
20 до 30 миллионов человек, как утверждают некоторые, но я в это не

верю.
Естественно, если мы примем цифру в 10 миллионов, то соотноше­
ние будет иным. П. Дюфурне ,83, однако, полагает, что в Савойе бур­
гундская оккупация была численно столь ничтожной, что не оказала на местных жителей никакого влияния: обосновавшиеся там галло-рим-
ляне, заключает он, по всей вероятности, сталкивались с бургундами не
чаще, чем французские крестьяне в последнюю войну — с немцами.
Точно так же в Провансе, в Лангедоке напряженность была гораздо
слабее, чем к северу от Лиона, на западе Центрального Массива или в Парижском бассейне ,84.
Но пусть даже варваров было явное меньшинство, дело не в этом:
нередко именно меньшинства выступают дрожжами общества, изменяют
его оболочку, его поверхность. Тем более что процесс проникновения варварских народов из-за Рейна начался очень рано. Осуществлялось
оно тысячью способов, посредством римской армии, и шло веками: limes
по Рейну выступала щитом, но одновременно и фильтром, давая воз­ можность безопасно вербовать солдат и рабочую силу. Рабы-варвары
трудились у крупных землевладельцев, варвары-солдаты, прибывшие в Галлию с тем, что мы бы назвали видом на жительство, смешивались с
местным населением; так или иначе, они, «растворяясь мелкими
группками в массе крестьян... способствовали зарождению аграрного и в
то же время военизированного общества высокого Средневековья»; без
учета «этого медленного, длительного проникновения военного начала в
низшие слои общества» ,8S возникновение такого сочетания плохо подда-

88
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
ется объяснению. Варвары повсеместно изменяют сельский ландшафт,
ибо разрушение и поджоги villae оборачивались появлением разбросан­ ных там и сям деревень и деревушек, в которых отразился способ
ведения хозяйства у древнего населения Германии. Развивается и ското­
водство, во многом преображая весь облик сельскохозяйственн
ых работ. Наконец, что ни говори, но эти захватчики-германцы — уже не те,
какими они были во времена Тацита. И сами по себе, и благодаря
контактам с материальной культурой римлян они несомненно продвину­
лись вперед. Случается, что германцы служат в римской армии в качестве офицеров как в легионах, так и во вспомогательных войсках, и в силу этого получают высокое звание римских граждан. Короче,
крестьянство и аристократия, находящиеся в целом на одном уровне, смешиваются между собой — на сей раз не через завоевательные похо­
ды и грабежи, но мирно, без исторических катаклизмов, в рамках процессов взаимопроникновени
я народов.
Я отнюдь не сторонник теории Огюстена Тьерри — что франки
были предками дворян эпохи Старого Режима, а галлы — предками
сервов и пролетариев: для сегодняшнего историка она неприемлема; однако замечу, что франкская знать пополнила ряды (более многочис­
ленные, нежели ее собственные) местной галло-римской знати, которая сохраняет свое положение, поскольку «сотрудничает» с захватчиками и,
кроме того, находит для себя убежище в высшей церковной иерархии. На мой взгляд, решающее значение здесь имеет тот факт, что франкская
аристократия упрочила и закрепила ту структуру общества, которая,
пережив все потрясения и перемены, сохранится с необходимыми транс­ формациями по крайней мере до конца Старого порядка, если не дольше.
Но все это не отменяет жестоких страданий, которые причиняли
живому телу Галлии бесконечные набеги варваров, грабежи, убийства,
насилия, пожары, налеты, передвижения войск, наконец, долговремен­ ное расселение завоевателей и расхищение ими ее богатств. В стране происходило безусловное, хоть и не поддающееся измерению, сокраще­
ние населения, экономика ее была глубоко расстроена. «Мы берем на
себя смелость утверждать,— пишет один историк ,86,— что жертвами
этих нашествий стала четверть, а возможно, и треть всего населения,— конечно, принимая в расчет, что для некоторых регионов, особенно на
севере и на востоке страны, без преувеличения можно предположить
потерю более половины населения, учитывая голод и череду эпидемий», а также «шныряющие по всей Галлии банды оборванцев».
Города терпят огромные лишения и очень рано замыкаются каждый
в себе. На своей территории горожане возводят неприступные укрепле-

II.
От Галлии независимой к Галлии Каролингской
89

ния,
где можно укрыться от врага. На возведение стен этих случайных
построек идут камни городских памятников. Что отнюдь не мешает
городам сдаваться, если их долго или внезапно осаждают варвары:
предательство, страх, голод, нехватка воды заставляют их прекратить
сопротивление. Император Юлиан (361—363), который за время своего
короткого пребывания в Галлии успел полюбить Лютецию, писал
афинянам: «Количество [галльских] городов, чьи стены были разруше­

ны,
достигает приблизительно сорока пяти» 187. Конечно, некоторые районы избежали этой участи: на юге «не
происходило ничего похожего на то, что делалось
к
северу от Лиона или
в западной части Центрального Массива» ιββ. По свидетельству Авзо-

ния,
в Тулузе в IV веке «жизнь продолжается... не зная перерыва в
своем течении, та же, что в предыдущие века» |89. Но в целом наблюда­
ется упадок городов — их пространства теперь покрываются полями и садами. Они превращаются (или снова возвращаются к этому состоя­
нию) в селения с узкими улочками и рядами низких, крытых соломой
домов. Крупные землевладельцы покинули их и переехали на свои
villae, чтобы защитить их и защититься самим, жить поближе к их осязаемым благам и подальше от слишком тяжких городских налогов. Города, лишившись некогда мощных рынков, прозябают и чахнут, что
может приводить их к автаркии (об этом пишет Александер Рюстов 190),
к тому, что пропитание туда поставляется только из ближайшей окрути, с окрестных полей. Лионские водоводы оказываются перерезаны, и
город постепенно меняет свое местоположение. Сельская местность так­ же становится безлюдной. Villae зачастую находят трагический ко­
нец — археология приводит тому бесчисленные свидетельства. Ширят­
ся и ширятся agri deserti *. Однако, что бы кто ни говорил, несмотря на
размеры бедствия, конец античного мира «не повлек за собой ipso
facto ** окончательной гибели городов» |91; они не превратились в одно­ часье в «трупы городов», как красиво, но слишком сильно выразился святой Антоний. В некоторых из них устроят свойpalatium *** варварс­
кие короли. Их уровень торговых связей и цивилизации все равно будет
выше, чем у окружающих местностей. Можно даже удивляться тому
упорству, с каким Римская Галлия сопротивлялась долгому и страш­
ному гнету обстоятельств, толкавшему ее к упадку и гибели. Потому ли
она сопротивлялась, что, как я полагаю, изначально обладала достаточ-
* Брошенные поля (лат.).
** Сам по себе (лат.).
*** Дворец (лат.).

90
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
но высоким уровнем благосостояния, достаточно крепким здоровьем? Или потому, что на протяжении длительного периода гнет обстоятельств
иногда ослабевал? Или потому, что Империя — сложно устроенный
механизм, и упадок ее хоть и очевиден, но растягивается надолго?
Рим
как
мир-экономика.
На первый взгляд кажется очевидным, что
судьбу Галлии предопределил упадок Римской империи; но, по сути
дела, проблема эта не ясна, и далеко не ясна! К тому же ни один
серьезный историк не считает себя достаточно компетентным, чтобы разрешить ее однозначно. Так что всякий здравомыслящий ученый
высказывается по этому поводу с разумными оговорками; среди прочего я имею в виду обстоятельное заключение прекрасной книги Мари- Бернадет Брюгьер: попытку примирить все точки зрения 192.
Однако если мы хотим немного прояснить этот вопрос, то нам
придется сначала выдвинуть несколько гипотез — если не бесспорных,
то во всяком случае правдоподобных.
Распад Империи нужно прослеживать одновременно в плане поли­
тическом, экономическом, социальном и культурном. Мы должны до­ пустить, что шел он медленно, что рассматривать его надо в рамках
длительной временной протяженности, а также что он был фрагментар­
ным,
иначе говоря, осуществлялся через цепь последовательных диф­ ференцированных распадов.
Первая слабость Империи — политическая: слабость государства,
его институтов, его армии. В принципе их крах обозначило запоздалое падение Западной Римской империи: в 476 году Одоакр, вождь герулов,
низложил в Равенне Ромула Августула и отослал императорские знаки
отличия в Константинополь. Сам этот факт — не более чем случайное происшествие, запоздавшая официальная фиксация положения дел,
которое сложилось уже давно. Как писал Фюстель де Куланж: «Римс­
кая империя умерла, но об этом никто не знал» 193.
Однако Империя — это еще и экономическая реальность, это транс­
портные поверхности, прежде всего воды Средиземного моря, связи, соединяющие его побережья, идущие через граничащие с ним земли и
простирающиеся во всех направлениях. Пространство, над которым
господствует и которому дает жизнь Рим,— это мир-экономика, некая целостность, обнимающая собой обширный участок планеты. И эта
целостность, от которой зависит Галлия, сохранится по крайней мере до
VIII, если не до IX века, то есть вплоть до Карла Великого. Рим надолго
переживет сам себя.

II.
От Галлии независимой к Галлии Каролингский
91
РИМСКИЙ МИР-ЭКОНОМИКА
Раздел Римской империи на Восточную
и
Западную, происшед­
ший в 395 г., не нарушил единства римского мира-экономики; он
простирается и за пределы Империи — в направлении Дуная, а также Красного моря и Индийского океана.
Большая заслуга в прояснении этого вопроса принадлежит Анри
Пиренну: он — прежде всего в книге «Магомет и Карл Великий»
(1937) — обратил внимание на ту роль, которую сыграла данная мир-
экономика, угадал ее внутренние ритмы, ввел политэкономическое изме­ рение в изучение этих смутных веков, зажатых между варварскими
нашествиями V века и нашествиями мусульман в VII, VIII и IX веках. Но кому неизвестны идеи Анри Пиренна? Полвека назад они приводили
историков в восхищение: он полагал, что исламские завоевания оз­
начали прежде всего захват, аннексию Средиземного моря неверными,
которые закрыли его для кораблей христиан, тем самым сразу закрепив
неминуемый крах Западной империи.

92
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
Если читатель потерпит немного, он поймет, в чем идея Пиренна
мне близка, а в чем я не могу с ней согласиться. Сегодня идею
эту подвергают сомнению; но, по правде говоря, критические выпады и оговорки вчерашних противников Пиренна — Марка Блока 194,
Этьенна Сабба 19S и Франсуа-Луи Гансхофа 196,— разгромивших, как они полагали, его «теорию», доказывают только то, что на
протяжении этих кризисных веков Внутреннее море не было закрыто
целиком и полностью, что продолжался даже торговый обмен между Галлией и Левантом. Однако они не дают ясного ответа на вопрос,

замедлилось
ли — и если да, то когда именно,— активное передви­ жение по Средиземному морю. Замедление же это не подлежит сомнению — вот что, на мой взгляд,
главное. В самом деле, мы имеем дело с постепенным, многовековым регрес­

сом,
и именно в нем основная причина нарастающего опустошения Римской империи и ее краха. Я не оправдываю варваров, но не стал бы
возлагать всю ответственность ни на них, ни на людей, которые стояли
во главе Империи,— да, людей по большей части заурядных, но иногда
и удивительных, гениальных (как Диоклетиан, Константин),— ни на
военачальников, таких как Стилихон (359—408) или Аэций (390—454), с невероятной, поразительной стойкостью защищавших целостность Гал­

лии.
Всем им, как лучшим, так и худшим, не суждено было добиться полного успеха.
Если в
общих чертах
принять за отправную точку, за пик расцвета
Римской Галлии, 150 год, а за низшую точку в развитии каролингской
эпохи — год 950-й, то я считаю себя вправе, хоть и сознаю, что подобная операция есть чрезмерное упрощение, провести от 150 года к 950-му
прямую нисходящую линию, не слишком удивляясь, что она тем самым
растягивается без перерыва на восемь столетий — безусловно, самых
темных в истории Франции и Запада в целом.
Я не хочу сказать, что эта линия в точности воспроизводит некий
постепенный, протекающий в неизменном ритме упадок на экономичес­
ком пространстве Галлии и, шире, мира-экономики, который был осно­
вой жизни в Римской империи — той основой, которая худо-бедно, но
сохранялась в течение долгого времени, невзирая на все бесчисленные
превратности истории. Больше того, в линии этой я усматриваю только общую тенденцию, относительно которой предмет нашего изучения,
галльская экономика, будет колебаться, то поднимаясь вверх, то скаты­
ваясь еще ниже — ее собственные подъемы и спады то скрашивали, то усугубляли воздействие общей депрессии. Так, я верю (хоть, как мы

П. От Галлии независимой к Галлии Каролингской
93
увидим, и без достаточных на то оснований) в возможность улучшений в
период начиная с правления Хлодвита (умер в 511 г.) и кончая царст­ вованием Дагобера (умер в 639 г.), а затем в эпоху возрастания мощи Каролингов, между концом VII и серединой IX веков,— естественно, с
ухудшением в промежутках между этими передышками. Схема эта
наводит на ряд размышлений, многое проясняет и во многих отношени­ ях правдоподобна. В любом случае, не считая этих просветов — если они вообще
были,— мы имеем дело с длительным, продолжающимся, по-видимому,
примерно до 950 года, откатом назад. И в этом я сближаюсь с идеями Анри Пиренна, которые для меня хотя и неприемлемы, но по-прежнему
сохраняют значение стимула в работе. В отличие от него я не отношу все на счет мусульманских завоева­

ний,
в результате которых начиная с VII века в руках ислама оказыва­
ется торговое пространство на всей протяженности Внутреннего моря,— особенно после захвата Сицилии, занимавшей ключевую позицию в морских связях между Востоком и Западом (первое вторжение на остров
произошло в 827 году, в 831-м был занят Палермо, в 878-м — Сираку­

зы).
Эти наслаивающиеся одно на другое завоевания — в 634 году мусульмане заняли Сирию, в 636-м Египет, в 650—700-м Магриб, в 711-м Испанию и, наконец, Сицилию — не привели к тому, что Средиземное
море попросту и целиком оказалось закрыто для христианских кораб­

лей.
Гораздо позже Ибн Хальдун (1332—1406) напишет, что в те
далекие времена христианин не мог спустить и доски на средиземноморс­ кие воды. Но его запоздалое свидетельство во славу прежних подвигов ислама весьма походит на бахвальство. Что стали бы делать мусуль­мане с завоеванным морем, если бы не воспользовались достижениями
христианских стран? На самом деле они не могли без них обойтись.
Предмет этого спора становится яснее в свете работ Элиаса Эш-
тора 197, в основе которых лежат вновь открытые документы на арабс­ ком языке. Когда мусульмане завладели Средиземным морем, активная
деятельность на нем уже завершилась, море было полупустым, мертвым
для всех обитателей его побережья. Таким образом, роль deus ex machina * приняло на себя не «закрытие» Средиземного моря, но общее
ухудшение экономического климата. Лишь в IX—X веках длительная
конъюнктура сложится иначе и активная деятельность на Средиземном
море возродится — благодаря всем пограничным с ним странам
и в пользу их всех, равно как латинян и греков, так и мусульман.
* Бог из машины (лат.); в переносном смысле развязка с помощью чуда.

94
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
Примерно в 970—985 годах начинается приток мусульманского золота
в Барселону 198. Конечно, не само появление золота меняет экономичес­
кую атмосферу. Оно — лишь признак того, что длительная вековая
тенденция (trend) изменила свое направление, растет отныне вверх и вскоре даст мощный подъем всей жизни в Средиземноморье и в Европе. Остается объяснить эту многовековую конъюнктуру, к которой мы
прибегаем всякий раз, когда какой-либо процесс с трудом поддается
объяснению 199. Но это уже задача всеобщей истории — когда мы такой
историей будем располагать (если она вообще сложится), как располага­
ем всеобщей географией. Загвоздка в том, что в гуманитарных науках,
так же, как и в точных, обосновав, даже очень доказательно (что в
нашем случае не так), одно явление, мы тотчас оказываемся перед необходимостью обосновать это обоснование, и так далее. Если мы
говорим, что экономический спад Высокого Средневековья — это лишь
постепенное ухудшение мира-экономики, на котором основывалось ма­
териальное благополучие Рима, то мы тем самым допускаем, что Рим как мир-экономика, как экономическая реальность, надолго пережил
политический крах Империи. Пережитки — проблема огромная! Рим
сохраняется не только в виде экономического уклада, и в конечном счете
не только этот уклад поразителен. От римского общества осталась
иерархия, не менявшаяся еще много столетий, и адская система рабовла­
дения. Надо ли говорить о римской культуре, о той латинской традиции, что дошла до наших дней? До сих пор вся Европа и Франция, географи­
ческий центр Европы, не могут освободиться от влияния римского наследия.
Заключая этот раздел, весьма рискованный по замыслу, я не могу
удержаться от соблазна предложить вниманию читателя одну недавно выдвинутую теорию, которую нахожу блестящей постольку, поскольку
она, даже если верна только наполовину, ставит заново все поднятые
нами проблемы сразу. Агроном и историк Франсуа Сиго полагает, что причиной благополучия и подъема Рима стали завоевательные войны,
которые позволили ему повсюду распространить свои latifundia и
рабский труд. Рабовладение, по его мнению, было двигателем с постепен­но снижающейся мощностью, который действовал на большой временной
протяженности, подобно взрыву большой силы. Когда завоевательная активность снизилась, рабовладельческую систему охватил кризис, длив­
шийся чрезвычайно долго. Если предположить, что эта теория верна,
становится гораздо проще объяснить экономические проблемы Рима, определить место обменов, торговли, банковского дела, купцов в рамках

П. От Галлии независимой к Галлии Каролингской
95
общественной системы, которая долго сохраняет свою дееспособность и
распадается вместе с медленным упадком Римской империи. Возможно,
новый подъем связан с переходом к крепостничеству? Здесь есть что
обсудить.

Меровингская
Галлия. Меровингская Галлия, довольно неожиданно
возникшая после побед Хлодвига над Сиагрием при Суассоне в 486 году,
над алеманнами при Толбиаке в 496-м и над вестготами при Вуйе в
507-м,
в конечном счете начинает свое развитие не с нуля. За бурные
века, предшествовавшие ее появлению, несмотря на очевидный откат назад, все же не был перейден тот нижний предел плотности населения,
за которым жизнь скорее всего оказалась бы уже невозможной. В это время, в конце V века, численность населения в Галлии достигала,
возможно, 5-6 миллионов человек, то есть, с учетом размеров Римской Галлии, на квадратный километр приходилось чуть меньше 10 жителей
или около того. Если бы население после завоеваний упало до 3
миллионов человек, как полагает Рассел, то как бы оно смогло перене­
сти удары, еще поджидавшие его в будущем, в частности, ужасную
эпидемию бубонной чумы, что пришла с Востока и раз за разом поражала Галлию на протяжении всей второй половины VI века,
вернувшись снова в конце VII? 20°
Конечно, плотность населения снизилась, и снизилась так резко, что
этим можно объяснить сравнительную быстроту и легкость франкского
завоевания.
С
другой стороны, завоевательный поход начался из облас­
тей,
расположенных между Соммой и Рейном, то есть областей, где
франки были сильно перемешаны с другими германскими народами и
имели двойное преимущество: их по-прежнему вербовали из-за Рейна, и

они,
охраняя границу и пребывая в относительном согласии с Римом,
заранее постепенно проникались галло-римской цивилизацией. Удачей
для них стало обращение Хлодвига в христианство и его крещение святым Ремигием (возможно, на Рождество 496 г., но эта дата требует уточнения).
В то время как другие обосновавшиеся в Галлии варвары обра­
тились в арианство, франки и Хлодвиг сделали выбор в пользу ор­
тодоксальной религии, доминирующей в стране, и их правящая во­
енная аристократия быстро сомкнулась с галло-римской гражданской
и церковной верхушкой 201. Таким образом, они сильно облегчили себе
задачу — Галлия скорее всего сама помогла им одержать победу. Тем более что франкское завоевание, последнее из нашествий варваров, не

П. От Галлии независимой к Галлии Каролингской
97
было для нее однозначной катастрофой нигде, даже на севере, где
франки укоренились гораздо прочнее, чем к югу от Луары. В самом
деле: ни Бургундия, ни Прованс, ни Центральный Массив, ни Аквита­
ния,
входившие, хоть и непостоянно, в состав Regnum francorum, не
были сколько-нибудь сильно затронуты колонизацией. Существовало, наконец, еще одно благоприятное обстоятельство: в
германском направлении Меровинти завладеют Баварией и Тюрингией, так что Дагобер в письме к константинопольско
му императору, написан­ном около 631 года 202, будет утверждать, что владения его простирают­
ся от Атлантики до Дуная. Так или иначе, но в результате ворота Рейна оказываются заперты достаточно крепко — настолько крепко, что, несмотря на непрерывные ссоры принцев из королевской фамилии,
несмотря на их неспособность возвыситься до понятия Государства или
общественного блага (для них Regnum francorum, по германской тради­
ции,—
это частное владение, которое делят между собой наследники мужского пола), несмотря на все эти величайшие помехи и неспособ­
ность править страной сообща, обстоятельства складываются так, что
страна обретает относительный мир, живет лучше, чем прежде, получа­
ет передышку. Снова текут по ней во всех направлениях товары и люди;
сохраняется вся старинная городская сеть Римской Галлии — города и маленькие городки (vici), деревни, villae. Похоже, что количество vici на
перекрестках дорог и торговых путей даже увеличивается. Рынки обес­ печивают перетекание продуктов сельского хозяйства в города, городки,
их циркуляцию вокруг крупных хозяйств и монастырей 203. Благодаря ярмаркам, например ярмарке в Сен-Дени, основанной Дагобером под Парижем в 627 году 204, оживляются и вновь завязываются торговые
связи. Наконец, поступают в обращение деньги: королевские и частные
ремесленные мастерские чеканят золотые су. Впрочем, так поступают все варвары на Западе — вандалы, бургунды, остготы в Италии, вест­
готы в Испании: на своих монетах они даже воспроизводят изображение
византийских императоров.
ЭКСПАНСИЯ ФРАНКОВ
(По книге: Musset L. les Invasions, les vagues germaniques).
Условные обозначения в правом нижнем углу карты
(сверху вниз)
:
Франкские племена к 400 г. Экспансия фран­
ков к началу царствования Хлодвига (486 г.). Меровингские
королевства перед битвой при Вуйе (507 г.). Границы меро-
вингских королевств к 560 г. Меровингские протектораты в Германии.

98
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
Вот, если необходимо, доказательство того, что средиземноморская
экономика не погибла окончательно. К тому же Марсель, Нарбонн и даже Бордо по-прежнему связаны с Левантом, откуда продолжают поступать перец, пряности, папирус, наркотики, а также шелка и даже
византийские золотые монеты. Недавняя находка в бухте Фос позволи­
ла восстановить облик снаряженного на Восток корабля с грузом зерна навалом, смолы в амфорах, штампованной керамики...205 Точно так же
пиренейский мрамор переправляется не только в Северную Галлию, где
из него возводят церкви, но и в направлении Испании и Констан­
тинополя. Наконец, в городах и на торговых путях можно встретить
5yri, сирийских и еврейских торговцев, говорящих по-гречески,— они играют важную роль в крупных торговых операциях. Именно они поставляют государям дорогие ткани, пряности, наркотические вещест­

ва,
именно они скупают золотые слитки и рабов. Во время вступления
короля Гонтрана в Орлеан в 585 году его встречала колония сирийских
купцов, которые приветствовали его на своем наречии. Конечно, Орлеан
есть Орлеан: он, как и Париж, ставший в 502 году столицей,— сердце Галлии. Но сирийские торговцы в 589 году живут и в Нарбонне 206.
Таким образом, мы вправе здесь говорить об экономике, открытой
вовне, для которой средиземноморские торговые пути оставались по- прежнему притягательными. Однако в результате и внутренней, и вне­
шней эволюции на все это накладываются иные импульсы, влекущие
экономику на север.
Меровингская Галлия изначально оказалась разбита на куски, по­
делена между сыновьями государей, однако зачастую эти разделы отвечали реальному, хоть и сложившемуся подспудно, положению ве­

щей.
Так, еще глубже прочерчивается основополагающая линия, что
идет вдоль Луары, вернее, вдоль прилегающих к Луаре областей,—
нечто вроде довольно широкой пограничной зоны. Этот очень давний
стык (Робер Спеклен в своем историко-географиче
ском исследовании
рисует его как внутреннюю limes) как никогда резко делит пространство Франции надвое (см. книгу первую, с. 78). Что было правдой на севере, к
югу от Луары оборачивалось ложью. Вплоть до середины VIII века
франки будут называть аквитанцев
«Romani»
20Т. И это еще не все. На
севере, если смотреть с востока на запад, постепенно выделяется Авст-
разия (несколько преувеличивая, ее можно определить как форпост Германии), Нейстрия, в основном совпадающая с Парижским бассейном,
и, наконец, Арморика, наша Бретань, которая
в
VI—VII веках становит­
ся колонией кельтов, пришедших из Англии, в частности из Уэльса.
Здесь мы имеем дело с настоящим нашествием, в результате которого

II.
От Галлии независимой к Галлии Каролингской
99
происходит, если можно так выразиться, рекельтизация, языковая,
этническая и религиозная, полуострова Бретань: отныне у Меровингов на западе образуется граница, которую как никогда трудно изменить и необходимо постоянно охранять и защищать. На юге вычленяются
четыре области: Бургундия, Прованс, Септимания, захваченная испанс­ кими вестготами, и Аквитания. Эта последняя вместе с Бургундией,
которой зависимость от Меровингов грозила особенно сильно, весьма
бдительно и любой ценой блюдут свою автономию, дабы остаться в
стороне от бурных исторических событий, которые, к счастью для них,
разворачиваются по большей части на севере. Однако я не стану подробно останавливаться на всех этих брато­
убийственных распрях или яростных ссорах Фредегунды и Брунгиль-

ды,
двух ожесточенно воюющих между собой королев,— первая прави­ ла Нейстрией, вторая (особа, по-видимому, весьма высокого происхож­
дения) — Австразией. Для нас в данном случае важно, что поначалу
этот неспокойный север был наименее развитой, самой варварской, нецивилизованной частью Галлии,— настолько, что Нейстрия и Авст-
разия постоянно вербовали образованных людей и священников на юге. И тем не менее в конечном счете именно север будет задавать тон стране
в целом. Действительно, Галлия под воздействием какого-то медленного, но
мощного колебательного движения, начало которого трудно определить
точно, постепенно склоняется к северу, оказываясь частично отрезанной от средиземноморских влияний. Правда, Средиземноморье и само прихо­
дит в упадок. В VII веке утасают Марсель и Арль, зато развиваются области в нижнем течении Мааса и Рейна (Нидерланды, «нижние
земли»), благодаря чему оживляются торговые связи Атлантики с Анг­

лией,
Северным морем, Скандинавией и Балтикой. Наглядное тому свидетельство — расцвет Квентовика
в
устье Канша на фоне угасающей Булони, равно как и распространение серебряных денег, характерных
для северной торговли, которые мало-помалу вытесняют южные золо­
тые монеты и в конечном счете выведут их из обращения совсем. Обо всем этом прекрасно написано в статье Леопольда Женико

(1947),
до сих пор не утратившей своего значения 20в. Поскольку все в истории взаимосвязано, одновременно с экономи­
ческим прогрессом северных земель там отчетливо обозначается про­ цесс христианизации, во множестве возводятся церкви, образуются епа­
рхии и закладываются аббатства. Достаточно вспомнить блистательное Люксейское аббатство, основанное в 590 году святым Коломбаном,
а в 620 году принявшее бенедиктинский устав. Короче, «не будет

100
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
ГАЛЛИЯ В ЦАРСТВОВАНИЕ ДАГОБЕРА (По книге: Duby G. Histoire de France).
излишней... смелостью утверждать, что в VII веке Северную Галлию
пересекают сравнительно оживленные торговые потоки, а в VIII веке она становится наиболее живой в экономическом отношении частью» 209
франкских королевств.
И все же не стоит чересчур идеализировать Меровинтскую Галлию.
Верно, города ожили вновь, внутри их крепостных стен возводятся
церкви, а в пригородах вырастают монастыри,— но их размеры и актив­
ность по-прежнему скромны. Деревня все еще страдает от жестокой
эксплуатации со стороны крупных землевладельцев. Но крупным вла-

П. От Галлии независимой к Галлии Каролингской
101
дениям хронически не хватает рабочей силы 21°, а это скрытый признак
демографического упадка. Наконец, нам достоверно известно, что тер­
риторию страны покрывают обширнейшие леса, которые почти достига­ ют Альп и тянутся через Юру и Вогезы вплоть до необъятных лесных просторов в Арденнах. Конечно, люди и их стада живут, помимо
прочего, и за счет возделывания этих диких пространств, однако верно и

то,
что если лес отвоевывает назад землю, значит, крестьянин ее покидает. Историки вправе утверждать, что земледелие в целом по
сравнению с галло-римской эпохой пришло в упадок, что перед нами —
«прерывистые участки пашни» и «деревни-анклавы в чаще лесов. В
пейзаже... надо всем господствуют деревья» 2П. Галлия покрыта проре­ хами пустынных земель 212. Таким образом, благоденствие Меровингской Галлии выглядит тако­
вым лишь по сравнению с предшествующими ужасными веками. И не
стоит безоговорочно принимать те оценки, которые даны ей Анри Пиренном: он возвеличивал Меровингскую Галлию, чтобы легче было
принизить значение Галлии Каролингской, чей откат назад должен был
служить свидетельством «закрытия» Средиземного моря и воспоследова­
вшей из этого экономической разрухи. Среди аргументов Пиренна са­
мый занятный (и не лишенный смысла) состоял в сравнении меровингс-
кого письма, курсива, с его налетом живости — конечно, начертание
букв в нем не слишком красиво, но это именно беглое, живое письмо,— с
письмом каролингским, размеренным, литым, замедленным, лишенным
всякой динамики: «Первое предназначалось для управления и деловых бумаг, второе — для учения» 2!3, для неспешного писания.
В действительности ни один историк не считает, что период от­
носительной эйфории длился в Меровингской Галлии дольше середины VII века. После царствования Дагобера (629—639), который вследствие
династических случайностей соберет под своей властью всю Галлию,
положение осложняется, намечается, говоря словами Пьера Рише 214,
«все усиливающееся изменение конъюнктуры в худшую сторону». Пе­ риод регресса будет продолжаться до конца VII столетия. Если нужна
конкретная дата, то я бы остановился на дате битвы при Тертри (687),
которая приносит победу Австразии и Пипинидам и фактически кладет
конец правлению так называемых «ленивых королей» — назовем их
для пущей справедливости «немощными королями»,— последних пред­ ставителей династии Меровингов 215. Дата эта имела значение полити­
ческое, но я бы добавил к нему и значение экономическое, связанное с
тем оживлением, пусть временным и относительным, которое наступило
с появлением на исторической сцене Каролингов.

102
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
Итак, что было главным
в
двухвековом меровингском эпизоде нашей
истории? Быть может, тот медленный, молчаливый процесс, в резуль­
тате которого галло-римское и франкское общество слились воедино? Смешение двух этих обществ происходит «при дворе, в графствах и
епископствах, в деревнях...» 216. Могилы на кладбищах уже ничем не отличаются друг от друга. Мало-помалу была достигнута та гомогениза­
ция двух культур, двух народов, которая, бесспорно, способствовала общему прогрессу Галлии. Вторым великим событием этих столетий, в
целом довольно тусклых, стало распространение христианства, которое
хоть и с трудом, но проникает в толщу народных масс.
Любимая игра историков — определять, что было более важно, а
что менее; мы, не колеблясь, отдаем монастырям, возникавшим в чаще
лесов, предпочтение перед королевскими дворцами или виллами.
Империя
Каролингов
— а была ли она? Да простит мне читатель
заголовок этого раздела; это, конечно, преувеличение, но я сейчас все объясню. Я хочу только сразу обозначить первую проблему, связанную
с Каролингской Галлией, даже если проблема эта, с моей точки зрения,
не является
единственной
и главной в ее судьбе.
В первом приближении Каролингская Галлия определяется через
цепь исторических событий, которые традиционно считаются важными: в битве при Тертри в 687 году (победа Австразии) галлы упускают
инициативу; в 732 или 733 году истинный основатель новой династии Каролингов, Карл Мартелл (родился около 688 г., умер в 741-м), на
поле битвы при Пуатье обращает в бегство легкую кавалерию захват­
чиков-мусульман; в 751 году его сын Пипин Короткий избран королем и коронован; между 768 и 814 годами разворачивается блистательное царствование Карла Великого, сияние которого даже на таком расстоя­
нии слепит нам глаза; разве не он под Рождество 800 года был короно­ван как император Западной Римской империи? Но вся слава, вся мощь Галлии, безусловно неподдельные, быстро улетучиваются в бедствен­
ные годы правления Людовика Добродушного (814—840), сына Карла Великого; кто-то может его любить — подобно Мишле, которому угодно
было видеть в нем некое раннее подобие Людовика Святого,— однако
из-за его слабости, из-за его нелепого благочестия едва созданная импе­

рия,
защищать и консолидировать которую было очень нелегко, полу­
чила не один страшный удар. Спор между его сыновьями за право насле­
дования трона, еще не успев выплеснуться на поверхность, усилил раз­ вал и умножил непоправимые несчастья, которым, конечно, нисколько

II.
От Галлии независимой к Галлии Каролингской
103

[:'::Ш
Royaume carolingien en 768 [_"] Paye occupée, non pacifiés en 768 lv.'.| Territoiree conquis de 768 à 814 Γ*Ή Empire carolingien en 814 WMA Territoires tnbutaires en 814 EZZJ Zone soumise à
l'influence
carolingienne en 814
ИМПЕРИЯ КАРОЛИНГОВ

Условные обозначения
на
карте:

Первая колонка (сверху вниз): Каролингское королевст­
во в 768 г. Каролингская империя в 814 г.
Вторая колонка (сверху вниз)
:
Местности, оккупирован­
ные в 768 г., но не прекратившие военных действий. Тер­ ритории, выплачивающие дань, в 814 г.
Третья колонка (сверху вниз)
:
Территории, завоеванные
в 768—814 гг. Зона влияния Каролингов в 814 г.

104
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
не помог Верденский раздел (август 843 г.) 217.
С
другой стороны, вот уже
лет двадцать как побережья и долины рек в империи страдали от разрушений, что причиняли им повторявшиеся из года в год набеги
норманнов. Империя тем не менее продолжала существовать — во всяком слу­

чае,
императоры продолжали сменять друг друга. Так, Карл Лысый (838—877), не лишенный энергии и ума, в 875 году перешел Альпы и
направился в Италию, чтобы в Риме обрести императорскую корону. На беду, погнавшись за тенью, он упустил настоящую добычу —
«Францию»: в спешном порядке возвратившись через Альпы назад, он
был вынужден в Керсийском капитулярии (877) сделать новые уступки
высшим чинам своего королевства. Но ведь, читаем мы у Яна До­
нята 218, он был рожден «в эпоху и в среде, где имперская утопия была
еще сильна». Сильна настолько, что империя еще надолго переживет
сама себя: как пишет Жак Мадоль 219, хотя «в реальности она... ушла в
небытие, ее призрак не умрет и будет влачить тяжкое существование»
вплоть до того момента, когда Оттон Великий завладеет Золотой коро­
ной (962) и станет основателем германской Священной Римской империи, которой суждено сохраниться до 1805 года. В 987 году, через двадцать
пять лет после того, как императорские инсигнии * попали в Германию,
королем Франции стал Гуго Капет, первый из династии Капетингов. Событие это, незначительное само по себе, оказалось начальным звеном
очень долгой цепи,— а это определяющая черта
длительного
собы­ тия 220.
Важнейшим периодом в эти три столетия является, бесспорно, вре­

мя,
над которым господствует сильная личность Карла Великого, а
самым впечатляющим творением последнего было, без сомнения, созда­
ние Западной Римской империи. Эрнст Курциус 221 приветствовал в
лице Карла Великого «первого представителя современного мира»; од­
нако,
если пренебречь этим достаточно голословным суждением, в Кар­
ле Великом скорее можно увидеть человека из прошлого, наподобие
Диоклетиана, который mutatis mutandis ** старался установить и вос­
становить на Западе мир и безопасность. Ныне историки не проявляют
к
Карлу снисхождения — но справедливо ли это? Именно такие негатив­
ные оценки я и имел в виду, когда задал вопрос «а была ли Каролингс­
кая империя». Попытаемся же по возможности разрешить этот спор.
* Знаки высшей власти у древнеримских царей (примеч. ред.).
'* С соответствующими изменениями (лат.).

II.
От Галлии независимой к Галлии Каролингской
105
Каждому свое: первое слово получит Никола Йорга, ибо он в
первый и последний раз без колебаний включился в полемику и не побоялся парадокса. На самом деле, пишет он, «этой Империи никогда
не существовало, ни с территориальной, ни с административной точки
зрения... города с их гарнизонами не должны вводить нас в заблужде­
ние. Существовал император, а не империя; империя же без императо­ ра — вещь невозможная, в отличие от императора без империи» 222. Это,
конечно, крайность, и даже более того. Но Никола Йорга не единствен­

ный,
кто не желает обольщаться славными подвигами Каролингов. Для Пьера Боннасье империя Карла Великого — «анахронизм с момента
своего рождения» 223. Это еще пустяк. Робер Фосье идет дальше и пишет о «мертворожденном детище Каролингов», а по поводу заката империи
замечает: «Римские обноски, залатанные Каролингами, превратились в лохмотья» 224. Ян Дондт в своей книге — самой сильной из известных
мне работ о западном Высоком Средневековье 225 — чуть менее пес­
симистичен. Не нужно, пишет он, воображать себе «обширную им­ перию, однородную и целостную, жизнь которой протекает в безопас­
ности и покое». Скорее, мы имеем дело с «некоей туманностью; у нее
твердое ядро, но по мере приближения к расплывчатым границам власть
в
ней становится все более и более разреженной». При этом ее «со
всех сторон обступают враги...».
Конечно, на империю Карла Великого, по всем ее побережьям и
границам, обрушивается яростный прибой «варваров». Конечно, она неоднородна: ведь она составлена из разных кусков, из разных наро­
дов — одни хранят ей верность, другие же равнодушны или откровенно враждебны. Но разве Франция уже при Меровингах (как и во все
времена) не объединяла в себе несхожие между собой народы? Да и Европа, которую цивилизация Каролингов стремится вовлечь в свои

сети,
всегда отличалась глубочайшим разнообразием. Основная пробле­ ма для Каролингской империи в том, что ее непрерывно сотрясают
волнения и нападения то извне, то изнутри. Империя производит впеча­
тление сравнительно сильного государства лишь между 800 и 840
годами, да и то не всегда; со смертью Карла Великого корабль терпит крушение. В целом, имея в виду лишь процесс становления и упадка
империи, мы вправе вести речь о Каролингском эпизоде в нашей ис­
тории, который длился даже менее полувека.

Зарождение
Европы;
зарождение
и
становление
феодализма.
Однако
надо ли ограничиваться рассмотрением только краткой политической

106
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
истории Франции? И можем ли мы в нескольких поспешных суждениях вынести ей приговор? Да, приведенные выше оценки попадают в точку, но до конца ли они справедливы? Так называемая Каролингская Фран­ция прожила от битвы при Тертри (687) до избрания королем Гуго Капета (987) трехвековой отрезок своей истории; неужели за эти три
столетия не произошло ничего значительного? В действительности деятельность Каролингов лежит у истоков —

или,
если угодно, ею скреплено рождение — Христианского мира, с
одной стороны, и Европы — с другой; тогда понятия эти были тождест­ венны точно так же, как две в точности совпадающие геометрические
фигуры. Поворотным моментом, имеющим даже не основополагающее —
символическое значение, станет здесь битва при Пуатье, своего рода
электрический разряд. Пусть это будет преувеличением (и юному уче­ нику-историку мы бы поставили его в упрек), и все же: разве не был это
настоящий первый крестовый поход, настоящее, и сильно отозвавшееся потом, первое столкновение с исламом? Частично потесненное мусуль­
манами в Средиземноморье, христианство распространяется на север и
восток Европы; святой Бонифаций и войска Карла Великого христи­

анизировали
Германию, позволили ей войти в состав Европы. Во време­
на Меровингов Германия не была в такой степени придатком Галлии,
еще не так сплелась с нею. И быть может, благодаря каролингским
завоеваниям, dilatatio
regni
*, Галлия затерялась в не по росту широких одеждах — а в это время волк уже лез в овчарню. Так или иначе, она
оказалась в кольце. С востока к ней подступал Третий мир. Но кто
станет отрицать значение, которое имело это первое, пусть во многом несовершенное, сближение разных составных частей Европы?
Каролинги породили не только Европу: они породили феодализм,
иначе говоря, разнообразие, разделение, раздробленность, щедрую мно­

жественность
во всем. Действительно, со времен Меровингов государст­
во,
не имея наличных денег, вынуждено было расплачиваться за необ­
ходимые услуги с помощью такой тяжелой и неудобной монеты, как
земля, то есть за счет земель, исстари принадлежавших фиску 226, либо за счет обширных кусков королевского домена. Ошибка Меровингов
состояла в том, что земли раздавались с правом наследования. Из-за
этого они разорились сами. Однако будущие Каролинги, дабы упрочить свое положение, вскоре после битвы при Тертри ускорят эволюционный
процесс, захватывая все в свои руки. Они, конечно, хватают через край:
* расширению королевства (лат.).

П. От Галлии независимой к Галлии Каролингской
107
сменяют графов 227, как мы префектов, наводняют своими ставленника­ ми Церковь. Карл Мартелл по своему усмотрению распоряжается гро­
мадным церковным состоянием под тем предлогом, что нужно бороться
против ислама, а то и вовсе без предлога. Конфискованные церковные
блага затем даруются в виде бенефициев, причем бенефициарии стано­
вятся вассалами Церкви — жалкая компенсация для нее! Три первых Каролинга — Карл Мартелл, Пипин Короткий и Карл
Великий — люди, безусловно, незаурядные и энергичные; они без
колебаний отбирали назад свои земли — отныне земля даруется лишь в пожизненное владение (или, как будут говорить позднее, в качестве
«бенефиция»), не в наследственное. Графы, главные проводники коро­ левской власти, находятся под контролем missi dominici *: при случае их перемещают из одного графства в другое, чтобы они не стали
расширять свои личные владения и не укоренились на одном месте. Без колебаний отбираются назад и дарованные им ранее «онёры» 228. Более

того,
Каролинги изобретают определенную модель социальной иерар­
хии:
верные подданные и вассалы дают клятву верности непосредствен­
но государю. Зависимость эта распространяется на все слои, вплоть до
свободных граждан, которые в обязательном порядке и за собственный
счет должны были нести службу в королевских войсках; люди богатые
выставляли легкую кавалерию, очень богатые — 2—3 тысячи конников в тяжелых доспехах, причем кони были экипированы седлом и стреме­нами: эти новые приспособления «делают каролингскую армию самой
грозной военной силой в Европе» 229.
И все же это сооружение весьма шатко: оно целиком, от основания
до вершины, строится на власти и авторитете государя. Со смертью Карла Великого оно покрывается трещинами. При Людовике Добро­
душном появляются первые признаки краха. После него дела идут еще хуже. Так, согласно Куленскому капитулярию 843 года, во «Франции»
«король не может по своей прихоти, либо по злокозненному наущению,
либо по неправедной алчности отобрать назад бенефиций» 230. Проис­ ходит возврат к опасной практике Меровингов, государи «обеими ру­
ками» раздают владения фиска и королевские земли; «к 880 году от них
уже почти ничего не осталось» 231.
Но что пользы подробно и обстоятельно объяснять процесс распада
государства, всем известный и так? Когда он завершится, наступит
время феодализма. Немного терпения — скоро мы к этому процессу вернемся.
* Государевы посланцы (лат.).

108
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года

Последние нашествия
варваров. Это «эндогенное», идущее изнутри
самого каролингского здания, ухудшение, по-видимому, в гораздо боль­
шей степени повинно в его крахе, который последовал в 840—850 годах, чем последние нашествия варваров — явления «экзогенные», которыми
поражен в то время весь Запад и которые, на мой взгляд, выступают
здесь не столько действующими причинами, сколько следствиями, при­
знаками определенной конъюнктуры. Не стоит придавать слишком большого значения вторжениям норманнов, аваров, венгров, сараци-

нов...

В те времена сарацинами называли мусульман и арабов, в том числе
обосновавшихся в Ифрикии, нынешнем Тунисе, который стал отправ­
ной точкой для завоевания Сицилии и набегов
в
направлении христианс­
кого побережья западного Средиземноморья. Для Италии сарацины
были несравненно большим бедствием, нежели для Галлии. Не стоит
преувеличивать злодеяния пиратов и авантюристов-сараци
н, которые
обосновались в Лагард-Фрейне, на побережье Прованса, поблизости от
пролива Сен-Тропез.
Авары и венгры были всадниками, выходцами из Центральной
Азии. Первых в 779 году истребил Карл Великий, и бог с ними; вторые
же еще долго совершали грабительские набеги вплоть до самого центра Франции, оставляя по себе страшную память. Благодаря блистательной победе, которую одержал над ними Оттон Великий 10 августа 955 года в
битве при Лехфельде, они хоть и запоздало, но зато навсегда были отброшены в те края, которые и назвали своим именем — Венгрия.
По-настоящему страшную опасность для Европы и Франции пред­
ставляли собой норманны. Передвигаясь на своих легких кораблях, они
без помех наносили удары по плохо Защищенным точкам на бесконеч­ ных побережьях Европы. По рекам они проникали безнаказанно и в
глубину территории. Они разграбили Руан и Нант. В 885—887 годах они осадили Париж, который был спасен только благодаря мужествен­
ному сопротивлению Эда, dux
Francorum
*, сына Роберта Сильного,
предка Капетингов. Они совершали вылазки в Бургундию; трижды они
окружали, разрушали и жгли Клермон, в самом центре Оверни 232 —
грабители добрались туда по Луаре и Алье...
Но достаточно ли убедительно объясняют упадок Каролингской
империи эти опустошительные вторжения? Сегодня историки склоняют­ ся к иному мнению; «точно так же,— пишет Поль Роллан,— мы не
оставили камня на камне от легенды, что античный мир был «сломан» в
* Государь франков (лат.).

П. От Галлии независимой к Галлии Каролингской
109
ходе варварских завоеваний V века» 23\ Такова точка зрения и Анн Ломбар-Журдан; она отмечает, что эти вылазки и опустошения «ни
разу не прервали торговлю» 234. Якоб ван Клаверен даже утверждает,
что норманнские грабежи снова выпустили в обращение драгоценные металлы из церковных и монастырских сокровищниц и тем самым реанимировали западную экономику 235. Впрочем, норманны накопили
у себя драгоценные металлы еще до своих рейдов, благодаря обмену
товарами на том пространстве, которое впоследствии станет Россией.
Эта идея смыкается с утверждением Мориса Ломбара 236 о том, что
мусульманские завоевания вновь пустили в оборот «сокровища» Ближ­
него Востока и придали новую силу и мощь экономике Средизем­
номорья. Однако стоит ли принимать всерьез подобную точку зрения? Ведь на самом деле ни золото, ни белый металл никогда не реанимируют
экономику; наоборот, как раз возобновление роста и активности той или иной экономики притягивает к ней деньги и заставляет их обращаться. Здесь царит конъюнктура, которая при необходимости всякий раз созда­
ет или находит деньги, а после пользуется ими.
Экономика и
население.
Возвращаясь к долговременной конъюнк­
туре, мне бы хотелось взглянуть на Каролингскую Галлию под тем же углом зрения, под каким я попытался рассмотреть Галлию Меровингс-

кую.
На мой взгляд, она оказалась затронута длительным колебатель­
ным движением, которое поднимает и поддерживает ее с конца VII века примерно до 840—850 годов (даты огрубленные), а затем увлекает за
собой вниз в 850—950 годы (даты снова
огрубленные),
причем спад, как
всегда, протекает быстрее, чем подъем. В этом откате назад Мишель Руш распознает «целый ряд многообразных кризисов. Судя по всему,
намечается новый
цикл
(слово его, но подчеркнуто мною) ухудшений во
всех областях» 237.
Конечно, в этой дискуссии обе стороны оперируют лишь гипо­
тезами. Однако на сей раз в нашем распоряжении больше документов,
чем когда речь шла о Меровингах. Ян Дондт как бы разминировал
местность, и мы вступаем на нее без особого риска. Исходя из собранных
им доказательств, мы придем примерно — хоть и не вполне — к тем же выводам, что и он сам.
Если сгруппировать все аргументы, они будут выглядеть так.
1.
Прежде всего следует отказаться от того образа Каролингской
Галлии, который зачастую насаждался в недавнем прошлом,— образа
страны, в
основе
своей строящейся из малюсеньких территориальных

110 Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
единиц, замкнутых в себе и зажатых среди «наступающих лесных массивов, коварных залежей, ландов, целинных земель» 238,— короче,
существующих под знаком полной самодостаточности. Достоверно изве­

стно,
что каролингская администрация рекомендует управляющим коро­
левскими виллами «следить, сколь возможно, за тем, чтобы не было
нужды одалживать либо покупать что-либо на стороне» 239. Но это не
означает, что на виллах не производится излишков продукции, которые попадают на рынок. В действительности вся страна — города, крепости,
маленькие городки и даже деревни — усеяна бесчисленными рынками,
которые упоминаются во множестве документов 240. Вот что написано в одной грамоте, относящейся к 864 году 241:
«Similiter
per civitates et vicos
atque per
mercata,
ministri
reipublicœ
provideant ne Uli, qui panem
coctum

aut
carnem...
aut vinum...
vendunt,
adulterare
aut
minuerepossint»
(«Долж­ но в городах и городках следить за крестьянами, что несут на рынок печеный хлеб, мясо или вино... должно помешать им обманывать поку­
пателя»).
Но рассыпанные повсюду локальные рынки не отменяют дальних
торговых связей, благодаря которым кипит жизнь в городах, на ярмар­ ках и в портах; самые активные порты находятся на севере — от Квентовика на Канше до Дуурстеде во Фрисландии; иногда это как бы
мерцающие порты: некоторые из них, возникнув
в
VIII веке, в X угаснут
до такой степени, «что местоположение их установить нелегко» 242. Однако их явное процветание — признак того, что в экономике Галлии
продолжается и проступает более отчетливо сдвиг (начавшийся в эпоху Меровингов) к северу, причем к торговле оказываются причастны и
норманны, не всегда имеющие целью одни грабежи. Через Галлию
осуществляются дальние перевозки зерна, соли, леса, предметов роско­

ши,
включая пряности... Нужно раз и навсегда уяснить, что ни одна
экономика, достигшая определенных размеров и объема, не может вы­ жить в режиме
автаркии
— он для нее смертелен. Совершенно нелепо
говорить о Каролингской Галлии так, словно она была неподвижной и
состояла из маленьких, запертых на все замки территориальных еди­

ниц,
в то время как ее наполняли странники, бродячие священники, монахи, которым пришлось в один прекрасный день удалиться из своих
обедневших аббатств, непокорные сервы — ибо движение багаудов
продолжалось,— паломники, солдаты, купцы. «Каролингское общество в буквальном смысле слова подвижно в основе своей» 243.
Для полноты картины нужно добавить, что около 700 года золотые
деньги исчезают, но на смену им приходят деньги серебряные, которых, как показал Дондт, имелось в обращении гораздо больше, чем мы могли

И. От Галлии независимой к Галлии Каролингской
111
предположить до сих пор: денежную массу следует «считать на милли­

оны,
а не исчислять ее десятком тысяч» монет 244. Наконец, не забудем и
о купцах: Syri, конечно, больше не осталось, но евреи по-прежнему здесь — их активно действующие колонии можно встретить как в Арле
или Ниме, так и в Майнце (центре торговли зерном) или Вердене,
специализирующемся на торговле рабами — выходцами из славянских
краев, которых затем вывозят в мусульманскую Испанию. Византийс­ кая империя для торговцев-евреев была более или менее закрыта, но они
огибают ее, двигаются через Египет или Сирию и достигают даже Индии
и Китая. Наряду с ними появляются и новые купцы — итальянцы,
фрисландцы, скандинавы 245. И надо ли удивляться, что в Париже
после его осады 885—887 годов мы встречаем торговцев-норманнов
?
2.
Населенность Галлии при Карле Великом была grosso modo *
такой же, как при Меровингах. Не исключено, что с VIII и до середины IX века население даже росло: на равнины спускаются иммигранты-
горцы, документы свидетельствуют об усиленной распашке новых зе­мель 246, на юго-востоке страны появляются «мосарабы» 247, покинувшие Испанию после ее внезапного завоевания мусульманами (711). Из полип­
тихов 248 аббатств Сен-Жсрмен-де-Пре, Сен-Бертен, Сен-Реми явствует,
что на землях безусловно плодородных плотность населения составляла 50 человек на квадратный километр. Безусловно и то, что сохраняются
также зоны бедные, saltus, совершенно пустынные просторы. Что касается численности населения, то умозаключения историков
на сей счет основаны на разрозненных, но показательных документах. Я полагаю, что цифры, приведенные Дж. К. Расселом (5 миллионов
человек в середине IX века) 249, явно занижены и от них следует отказаться: конечно, если дороги оставались открыты для набегов за­
хватчиков, значит, плотность населения была довольно низкой; однако
и для того, чтобы обеспечивать все виды деятельности, какие мы, к
сожалению, слишком бегло упомянули выше, тоже необходим опреде­
ленный объем населения. Со всеми оговорками в империи Карла Вели­
кого (площадью 1 200 000 квадратных километров) проживало, быть может, от 15 до 18 миллионов человек, что для Галлии (в своих старых
границах она занимала половину этого пространства) дает цифру в
7,5—9
миллионов. Именно эту цифру уже очень давно выдвигал Карл Юлиус Белох: он говорил, что население Галлии составляло чуть
больше 8 миллионов человек — чуть меньше, чем в Римской Галлии на
вершине ее процветания 2S0.
* В общих чертах (um.).

112
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
Одно мы знаем достоверно: по единодушному свидетельству сегод­
няшних историков, «после 840 и, по-видимому, вплоть до 950 года»
произошла (и это самое главное) «остановка... демографического ро­
ста» 25\ причиной которой стало резкое сокращение крестьянского мира, сильнее, чем когда-либо, оттесненного на положение сервов. Что было
освобождением, улучшением жизни для рабов, то для свободных людей,
которые в то время, видимо, еще составляли большинство в деревенском мире, стало невыносимым ухудшением положения.
3.
Самый впечатляющий спор касается истории денежного обраще­

ния.
Свои соображения по этому поводу Ян Дондт излагает в длинном пассаже, который я приведу в сокращенном виде и в переложении на
современный язык, используя понятие «мир-экономика» 252 (наш учи­
тель умер в 1957 г., и этот язык был ему незнаком). Не думаю, чтобы упрощение исказило суть его мысли. Итак, представьте себе, что я рисую круг. Внутри я размещаю
Византийскую империю, а также Сирию, Египет и Аравию. В IX веке
это зона преобладания золотых монет. За пределами круга поместите Персию, Россию во времена варягов, Скандинавские страны, Каро­
лингскую Галлию и, наконец, мусульманскую Испанию и Северную Африку — все те страны, где в обращении находятся серебряные монеты. Перечисление это свидетельствует о трех вещах:
а) исламский мир не един, о чем мы часто забываем;
б) внутри данного мира-экономики происходит распределение эко­
номического могущества между двумя зонами — Византийской импери­
ей и исламским Востоком, близким к Средиземноморью,— между двумя взаимосвязанными экономическими универсумами: Византия, небогатая
желтым металлом, находится в зависимости от исламского мира, вла­
дельца и производителя драгоценных металлов. Складывается ситу­
ация,
аналогичная той, которая позднее будет характерна для новой Европы,— когда Испания через Севилью и Кадис насыщала весь мир
драгоценными металлами, вывезенными из Америки;
в) в IX веке как для ислама, так и для Византии это соперничество,
этот дуализм в
центре
мира-экономики был причиной внутренней сла­
бости. Разумеется, эта схема дает лишь общие очертания ситуации, для
ясности в ней опущены многие известные факты и сведения. Так, я не указал, что ислам на самом деле биметалличен — здесь в ходу золотые
динары и серебряные дирхемы; не упоминал я и тот факт, что в зоне преобладания золота серебро — белый металл — также нахо­
дится в обращении, по крайней мере в виде слитков или даже мелкой

И. От Галлии независимой к Галлии Каролингской
113
монеты; что с конца IX века Каролинги, чтобы прекратить набеги
норманнов, платят им дань золотом; короче, что между золотом и
серебром идет постоянная игра, причем соотношение между ними уста­
навливается
в
эту эпоху (и особенно позже) на уровне 12 единиц серебра
за единицу золота при равном весе. Со всеми этими оговорками я бы хотел избрать один, единый
критерий, который, несмотря на огрубленность, кажется мне вполне
приемлемым. Там, где в данном мире-экономике (то есть некоей
целостности, объединяющей в себе отдельные взаимосвязанные и
взаимодействующие экономики) в обращении преобладает золото, там
находится и сердцевина, центр, доминирующая зона всего целого. Нас
приводят в изумление вылазки варягов — тех же норманнов,— которые пересекали необъятные русские просторы, основав попутно столичный
город Киев, и в конце концов достигли Черного моря, Константинополя и исламского мира. Но тот же путь проделывался и в обратном
направлении.
Сохранившиеся в России и Скандинавии тысячи (более 200 000)
мусульманских монет прочерчивают как бы «пунктир», намечая линию
самой любопытной и едва ли не самой героической торговой связи тех
далеких времен: она пересекает весь «русский перешеек» от Черного моря до Швеции. Монеты эти сохранились сотнями тысяч в первоздан­
ном виде потому, что в отличие от Запада 253 в Скандинавских странах
не было мастерских, где можно было бы их расплавить и перечеканить заново.
Заметим, однако, что этот монетный «пунктир», о котором пишет
Пиренн, составлен не из золотых монет: это серебро, которое мусуль­
мане вывозят в эти еще первобытные регионы для своих закупок.
Золото обозначает хозяев, белый металл есть признак окраинных, зависимых стран. Вам нужны доказательства? Как только Испания при
Омейядах, бывшая чем-то вроде исламского Дикого Запада, обзаводится
в X веке суданским золотым порошком и тем самым на длительный
период переходит от серебра к золоту, она превращается в господст­
вующую силу мусульманского мира. Еще более показательный пример: чеканка золота возобновляется на Западе (в 1250 г. в Генуе и на
следующий год во Флоренции) как раз в тот самый драматический
момент, когда христианский мир утверждается в своем материальном превосходстве над окружающим его миром-экономикой и становится его
центром.
Вы уже догадались, к чему я веду. Каролингская Галлия выходит
около 700 года из золотой зоны, с которой еще сохраняла связь Галлия

114
Глава первая. От доисторического периода до 1000 года
Меровингская, именно потому, что ее тогдашнее положение было мар­
гинальным. Вдобавок за свое воссоединение с господствующими эко­
номиками она расплачивалась экспортом пищевых продуктов, леса, рабов — не так ли? Эта особенность накладывает на нее неизгладимый отпечаток. Это особенность слаборазвитой страны, которая в глазах Византии или исламского мира, безусловно, не является цивилизо­
ванной. Заметим, впрочем, что мусульманские золотые монеты не встреча­
ются в Галлии после 870 года, что «несколько недавно обнаруженных арабских золотых монет были зарыты в землю около 840 года» 25\ Это
хоть и слабый, но все же аргумент в пользу того, что в середине IX века
«основная» тенденция в экономике переменяется. Ян Дондт обращает внимание на то, что в IX веке серебряный денье слегка «тяжелеет» (а
значит, должно происходить обесценение серебра), и в еще большей мере на тот факт, что чеканятся монеты достоинством в полденье и в
четверть денье, но он, по-видимому, заблуждается, полагая, что подо­ бная дробность чеканки приближает рыночную экономику к народному
производству и потреблению. «В этом и только в этом,— пишет он,—
заключается подлинная экономическая революция: крупная торговля,
дальние экономические связи — все это, безусловно, важно, но в тысячу раз важнее включение в рыночный оборот миллионов потребителей и
производителей. Именно это великое, необратимое по своим последстви­ ям событие, эта великая экономическая революция превращает Каро­
лингскую эпоху в отправную точку современной мировой экономики! Отныне крупные и мелкие производители продают, а крупные и мелкие
потребители покупают» 255.
Но разве не так же — в большей или меньшей степени — обстоит
дело с тех самых пор, как существуют рынки вообще? Если бы и произошел тогда подобный прогресс, то он пришелся бы на период, когда экономическая «суперструктура» была дефицитна — что теорети­
чески можно — и даже заманчиво — себе представить. В таком случае стала бы ощутима нехватка рабочей силы, и нам бы пришлось в своих
рассуждениях, так сказать, заходить с другого бока. Тогда бедствия
великой истории в основе своей обернулись бы если не благодатью Господней, то по крайней мере благополучием. Чтобы решить, так это
или не так, нам нужно было бы знать скорость обращения денег, движение цен и множество других вещей, которые мы, боюсь, никогда не узнаем. Но то, что мы имеем возможность ставить подобные пробле­

мы,—
уже немало.

II.
От Галлии независимой к Галлии Каролингской
115

Инверсия
циклов.
Подведем итоги. Достигнув в 850 году своей вер­
шины, очень долгий цикл стал неуклонно двигаться к концу. Его
нисходящее движение продолжается вплоть до всеобщего возрождения,
последовавшего за рубежом 1000 года. Конечно, этот новый цикл, о котором я осмеливаюсь заговорить, сам еще нуждается в объяснении.
Около 1100 года, чуть раньше или чуть позже, погода в западной
экономике изменится, и барометр долгие века будет показывать «ясно». Происходит инверсия, переворот. Однако всякий переворот, который
утверждается надолго, вызывает множество вопросов относительно его
причин и следствий. Я говорю «причин и следствий», ибо мы не можем
отнести текущие процессы исключительно к той или иной из этих категорий.
Подъем, намечающийся около 1100 года, проходит под знаком об­
новления, общего оживления во всех сферах, упадка государства, рас­ пада общества, которое утратило свои структуры. Быть может, обновле­ние это связано и с широким переходом от рабства к крепостничеству,
серважу, которое в своем долгом развитии будет придавать новый заряд
столь долго пребывавшей в немощи экономической жизни? Нововведе­ ние это стало стимулом для производства. Не будет лишним завершить
главу этой гипотезой.

ГЛАВА ВТОРАЯ
НАСЕЛЕНИЕ С X ВЕКА ДО НАШИХ ДНЕЙ
Есть вещи, которые мы знаем,
и вещи, которые мы можем предположить. Ян Дондт 1
Цель настоящей главы — охватить, объяснить по мере возможности
историю нашей страны, которая разворачивалась на протяжении до­
брого десятка веков и продолжает разворачиваться поныне. Но хотя
рассматривать период такой большой протяженности исключительно
удобно, предприятие это невероятно трудное, и я отнюдь не уверен в
успехе. И все-таки игра стоит свеч.
В этом нескончаемом развертывании сразу заметен крутой обрыв,
а за ним — бездонная пропасть, которую Ги Буа называет «Хи­
росимой» 2: катастрофа, происшедшая с французским и европейским
населением в 1350—1450 годах под влиянием трех факторов: голода,
чумы и Столетней войны. Франции, как и всему Западу, потребовалось не меньше столетия (1450—1550), а то и все двести лет (1450—1650),
чтобы зарубцевалась эта глубокая, зияющая рана: четверть, треть,
половина, местами до семидесяти процентов населения было сметено с лица земли *.
С тех пор много воды утекло, и тем не менее с 1450 года до наших
дней не было ни одного бедствия, соизмеримого с этим небывалым опустошением. Все более поздние несчастья не идут с ним ни в какое сравнение; чтобы обрисовать ситуацию в общих чертах, скажем: 1450
год — разлом, равного которому, насколько нам известно, не было и нет
во всей нашей истории.
Итак, рассматриваемое тысячелетие делится, резко и четко, на две
приблизительно равные части.
С
950 по 1450 год — долгий многовековой
автономный «биологический» цикл, по нашему мнению, наиболее яркий
цикл такого типа во всей нашей истории, с характерной асимметрией, которая в какой-то степени подтверждает его подлинность и в которой
нет ничего удивительного: медленный подъем, с учетом различных

Вступление
117
благоприятных обстоятельств, с 950 до 1350 года и
стремительный
(во
всяком случае, сравнительно) спад, спуск вниз через две ступеньки 4, с 1350 под 1450 год: падение происходило примерно в четыре раза быст­

рее,
чем подъем. Подобные асимметрии в порядке вещей: теряют всегда
быстрее, чем приобретают. И все же нескончаемая вторая часть, начавшаяся в 1450 году и
продолжающаяся в наши дни, проходит под знаком неуклонного подъ­ ема, то более, то менее быстрого, то более, то менее равномерного, со
своими рывками вперед и даже временными спадами, но при этом непрерывного и не знающего
подлинных
катастроф. Так что если много­
вековой цикл начался в 1450 году и продолжается, как я считаю, поныне, то мы живем в эпоху подъема, прогнозы же современных
ученых-демографов (а они обещают, что к середине XXI века на земном шаре будет более десяти миллиардов людей) говорят о том, что этот
подъем будет долгим: не похоже, чтобы надвигался демографический

спад,
который придал бы этому нескончаемому жизненному подъему характер цикличности, которым он пока не обладает,— о чем мы,
разумеется, нимало не сожалеем, ибо в этом спаде не нуждаются ни
ученые — творцы теоретических схем, ни простые люди. Теория обо­ бщает события, но не диктует их.
Итак, на первый план выдвигается разительный контраст между
пятью первыми и пятью последними веками обширного периода, кото­ рый мы рассматриваем. Конечно, этот контраст не единственный, есть и
другие. Мы можем извлечь из них уроки, исследовать их многочислен­
ные грани, после чего нам останется объяснить — насколько возмож­
но,—
как действуют эти подспудные и в конечном счете решающие
механизмы, которые нарушают ход истории и придают ей определен­
ный смысл.

I
МНОГОВЕКОВОЙ
ПОЧТИ ЗАМКНУТЫЙ цикл,
ИЛИ ПЕРВЫЙ ЭТАП НОВОГО ВРЕМЕНИ ВО ФРАНЦИИ И В ЕВРОПЕ (950—1450)
С X века до конца Столетней войны историки различают раннее
Средневековье (германцы) и позднее Средневековье (французы). Я предпочитаю решительно говорить о первом этапе нового времени,
которое ознаменовалось невиданным преображением Запада. Именно в
эту эпоху появляется некая Франция, некая Европа. Этот
первый
этап нового времени отличается и от того, что ему предшествовало, и от того,
что за ним последовало. Его истоки надо искать в Европе времен Каролингов, по сути дела еще не порвавшей с Римом, а результатом его
явилось
собственно
новое время с его урбанизмом, капитализмом, укреплением королевской власти — которое наступило только после Столетней войны. Ибо первый этап нового времени, о котором мы ведем
речь, оказался недолговечным: достигнутые успехи привели к резкому упадку.
X век, или Конец Рима. Итак, перед нами многовековой цикл,
который мы рассматриваем во всей полноте и непрерывности. Во всей полноте, поскольку мы наблюдаем и его подъем, и его спад. Во всей
непрерывности, потому что мы прослеживаем его эволюцию целиком, с середины X века до середины XV века. Время окончания этого периода
не вызывает сомнений — он завершился около 1450 года. Зато о начале
его можно говорить с меньшей уверенностью.
Конечно, очень заманчиво взять за точку отсчета круглую цифру и
считать, что новый расцвет Европы начался с 1000 года; этот период
часто описывали как полное ужаса ожидание конца света, он словно нарочно создан, чтобы обозначить самую
нижнюю,
самую трагическую
точку. Но, с одной стороны, нельзя с достоверностью утверждать, что в 1000 году страхи, против которых вдобавок активно выступала Цер­
ковь, проникли глубоко в массы. Нынешние историки 5 полагают, что историки прежних времен преувеличивали значение этих страхов, они
были заворожены действием драмы, которая превращает их ремесло в
ремесло режиссера. С другой стороны, X век не был «мрачным веком железа и свинца» 6, каким его изображают некоторые летописцы.

I. Первый .этап нового времени (950—1450)
119
И действительно, его характеризуют признаки, которые сами по себе
указывают на благоприятные условия: стабильное положение, новые
рынки сбыта, укрепление здоровья людей, взлет экономики или по
крайней мере его предпосылки... Так, норманны, венгры, сарацины перестают вторгаться на территорию Франции. Это не такое уж малень­
кое преимущество. В то же самое время возрождаются города, они
растут, ширятся, окружающие их крепостные валы отодвигаются, вок­ руг них появляются предместья. Строится множество церквей. Воздвига­
ются величественные соборы в Шалоне-на-Марне, в Сансе, в Бове, в
Санлисе, в Труа — в XII—XIII веках эти памятники зодчества захле­
стывает волна готики 7. Активизируются центры чеканки монет. Появ­
ляются новые рынки сбыта. Возрождаются старые и возникают новые ярмарки 8. Устанавливается и расширяется торговля с дальними страна­
ми.
Фризские сукна 9 развозят по всему христианскому миру. Все это
дает основания считать, что взлет европейских народов начался около 950 года — несколькими годами раньше или несколькими годами позже: не стоит забывать о том, насколько, в общем-то, приблизительны даты,
когда речь идет о таких долгих процессах.
Отодвинув начало подъема на пятьдесят лет назад, мы тем самым
показываем, что очевидный взлет, происшедший в XI веке, произошел не вдруг, он долго зрел в недрах общества, гораздо дольше, чем можно
предположить. Прекращение вторжений варваров, несомненно, многое
объясняет: норманнов остановили в низовьях Сены в 911 году, германцы победили венгров в Мерзебурге (933 г.) и в Аугсбурге (955 г.) и останови­
ли их продвижение на Запад; благодаря общему спаду активности Средиземноморья стали реже набеги сарацинов. Начало казаться, что все это может изменить судьбы Европы и Франции, что Бог послал им
такое счастье. Во всяком случае, такое создавалось впечатление: ведь на протяжении веков Запад был открыт для нападок чужеземцев прежде всего потому, что был мало населен, плохо защищен. Но население
Западной Европы постепенно росло, города укреплялись. Народы, жи­ вущие на территории Западной Европы, постепенно учились бороться с
венгерскими всадниками и ладьями норманнов, снующими вверх и вниз по рекам. Короче говоря, то, что нам часто — и с полным основанием —
выдавали за причину, можно с неменьшим основанием считать следстви­

ем.
Прекращение вторжений варваров отчасти объясняется усилением могущества Запада.
Впрочем, не будем воображать себе, будто с возвращением мира во
Франции воцарился покой. Междоусобица никогда не затихала; враждо­ вали между собой сеньоры, проявляли непокорность и занимались

120
Глава вторая. Население с X века до наших дней
разбоем вассалы, пытался завоевать новые владения король; в 1109 году
на французской земле уже завязывается долгая война между Францией и Англией — это начало того, что иногда называли «первой Столетней войной» 10. Грабежи, резня, разбой, опасности были самым обычным
делом. Поэтому Церковь, а иногда и государство неоднократно вмешива­
лись и призывали заключить «мир Божий», «перемирие Божье», они организовывали общества, члены которых давали клятву столько-то
лет или месяцев или дней жить в мире с ближними. «Да не захватывает
никто отныне в епархиях и графствах церквей; да не крадет никто лошадей, жеребят, быков, коров, ослов, ослиц, ниже их поклажу, да не крадет никто баранов, коз, свиней. Да не приводит никто строить или
осаждать замок иных людей, кроме тех, которые живут на его земле, в
его аллоде п, в его бенефиции 12; ...да не нападает никто на монахов и их спутников, странствующих без оружия; ...да не берет никто в плен
крестьянина или крестьянку, чтобы получить за них выкуп» 13. Таков
был текст первого подобного пакта, составленного около 990 года Ги
д'Анжу, епископом из Пюи. Надо добавить, что рыцари и крестьяне согласились заключить это первое «божеское перемирие» только после

того,
как их принудили к этому вооруженные воины под предводитель­
ством племянников епископа! Так что не будем делать скоропалитель­ ных выводов о том, что после 1000 года во Франции воцарился мир.
Мир,
которому действительно не было равных, установился позже — в 1250 году и. В самом деле, война такой же промысел, как другие; общий
взлет для нее так же благоприятен, как и для других видов человеческой
деятельности.
Так что взлет X и последующих веков сосуществует с процессами,
которые зачастую мешают ему. Тем не менее этот взлет — порыв,
поднимающийся из глубин, жизненная сила, способная залечить если не все раны и царапины, то по крайней мере изрядное их число.
Существенным, хотя и редко упоминаемым фактором этого глубоко­
го преобразования, несомненно, является постепенное исчезновение
ФРАНЦИЯ КАПЕТИНГОВ

Условные обозначения
на
карте:

Первая колонка (сверху вниз): Королевский домен
в начале царствования Филиппа-Августа. Земли, при­ соединенные к королевскому домену при Филиппе-Августе.
Земли, присоединенные к королевскому домену при Лю­ довике VIII.

Ï. Первый :>таи нового времени (950—1450)
121
Domaine royal à Γι de PHILIPPE-AUGUSTE
Acquisitions de PHUPPE-AUGUSTE
"1 Acquisitions de LOUIS Ш
^^O/TERRAN^

Д Acquisitions de SAINT-LOUIS
ЩЩ Acquisitions de PHILIPPE Ш le HAROI РПШ Acquisitions de PHILIPPE IV le BEL
Possessions Anglaises en Fnnce (en 1328)
Вторая колонка (сверху вниз): Земли, присоединенные к
королевскому домену при Людовике Святом. Земли, присо­
единенные к королевскому домену при Филиппе III Храб­
ром.
Земли, присоединенные к королевскому домену при Филиппе IV Красивом.
Последняя строка: Английские владения во Франции (1328 г.).

122
Глава вторая. Население с X века до наших дней
римского окружения и материальных структур Рима. В результате всех
завоеваний Римская империя стала могучим миро
м-экономикой,
живу­ щим
в
первую очередь за счет Средиземного моря, ибо основные перевоз­
ки осуществлялись морским путем. Побережье Средиземного моря, при­
морские области были завоеваны римлянами и вовлечены в экономичес­
кую жизнь, центром которой был Рим — Рим и Италия. Когда в 324
году столицу перенесли из Рима в Константинополь, центр мира-эконо­ мики переместился на Восток, в интересах этой Pars Orientis, этой Восточной Римской империи, которая появляется вследствие раздела,
произведенного при Феодосии (395 г.) Но ни этот раскол, ни падение в
476 году Западной Римской империи не разрушили экономическое окружение римского мира: мир-экономика, который обеспечивал его
материальную основу, сохраняет силу, хотя и уменьшается в размерах. Византия со своей золотой монетой, своими великолепными шелками,
своим флотом, своей экономической активностью, своим множеством свободных крестьян продолжает подчинять себе варварский Запад и
даже, хотя и с меньшим успехом, исламские страны. Для Запада: Галлии времен Хлодвига, Франции времен Гуго Капета — Средиземное
море еще не утратило своей важности. Но это государства со слабораз­
витой экономикой. Для них Средиземное море по-прежнему символ
связи, традиции, господства.
Другим наследием Рима было рабство. Надо запомнить недавнее
утверждение Франсуа Сиго IS: во времена республики римское и ита­
льянское крестьянство завоевало земли, на которых раскинулась Римс­ кая империя. Но именно в эпоху рабства и во многом благодаря ему Италия достигла могущества, в ней появились большие владения,
лати­

фундии, и излишки продукции. Когда рабов становится трудно прокор­
мить (ведь чем больше завоеваний, тем больше пленников), система

латифундий
приходит в Италии в упадок, но зато латифундии появля­ ются в Северной Африке, Испании, Галлии. Если это не новый подъем
экономики, то по меньшей мере преемственность. В Римской Галлии постепенно — не везде, но во многих местах — устанавливается рабо­владельческий строй галло-римской виллы. Однако впоследствии здесь
тоже произошли перемены к худшему. Чтобы рабовладельческий строй был прочным, нужны сильная власть и войны, которые поставляют
рабов. Но ведь в Галлии не затихает междоусобица, войны продолжают­
ся на ее границах, а сильная власть исчезает. Является ли сильная
власть опорой феодального строя или, наоборот, разрушает его? Как бы
там ни было, результат тот же.
С другой стороны, свободное крестьянство, которое существовало

I. Первый :>тап нового времени (950—1450)
123
при рабовладельческом строе, продолжает существовать и в новых
условиях. Не на него ли опираются каролингские завоеватели, которые
нещадно его эксплуатируют? 16 Следовательно, если на земле кое-где еще существует рабство, как во
времена Восточной Римской империи ,7, общая ситуация к началу X
века меняется. Постепенно устанавливается и укрепляется крепостная
зависимость. Конечно, иногда это происходит в ущерб мелким собствен­ никам из числа свободных людей. Но, поскольку крепостная зависи­
мость пришла на смену рабству, она становится орудием прогресса, некоторого освобождения крестьянства. Крепостной в широком смысле
слова владеет землей, коль скоро он к ней прикреплен. Это владение
стимулирует его работу, создает излишки продукции, без которых немыслимы суперструктуры общества, экономики, политики и куль­

туры.
Не пора ли высказать в пользу крепостной зависимости, которая привела к развитию производства, утверждение, аналогичное утвержде­
нию Франсуа Сито относительно рабства в древности? Но важное новшество X и последующих веков заключается в том,
что место римского мира-экономики занимает новый мир-экономика. Средиземное море утрачивает свою роль, теперь на первом месте Запад,
земля Европы. Два противоположных полюса этого нового мира — Италия и Нидерланды, переживающие явный подъем, а центр — яр­
марки в Шампани и в Бри 18, куда съезжаются торговцы со всего света.
Начинается Возрождение, «подлинное», если верить таким крупным
медиевистам, как Армандо Сапори и Джино Луццато 19. Но пригодно ли
само слово «Возрождение» — ведь оно предполагает возврат к старому,
повторение того, что уже было? На мой взгляд, речь идет о ранее не
существовавшем, о неоспоримом новшестве. О рождении Европы.
Взлет
новосозданной
Европы. 1. Население. Первый фактор
взлета Европы — рост населения. Увеличивающееся число людей —
своего рода цемент: деревушки, деревни, города растут, обмен увеличи­
вается; устанавливаются экономические связи. Но изучая этот демогра­ фический подъем, мы чаще всего сталкиваемся либо со сведениями об
отдельных местностях, либо с общими оценками, то есть вступаем
в область приблизительного. Дж. К. Рассел считает, что население Франции
к
1100 году составляло 6 200 000 человек, то есть почти в пять
раз превышало население Англии (численность последнего известна
благодаря «книге Страшного суда» (Domesday Book) и составляла в 1086 году 1 300 000 человек 20). А в 1328 году в Своде записей в приходских

124
Глава вторая. Население с X века до наших дней
книгах население Франции исчисляется примерно 20 миллионами чело­ век 2\ Если считать, что исходная цифра 6 200 000 жителей в 1100 году
точна (правда, лично мне кажется, что она занижена), это значит, что
население нашей страны увеличилось больше чем
в
три раза. Население Англии, насчитывавшее в 1086 году 1 300 000 человек, к 1346 году
выросло до 3 700 000 человек, то есть также увеличилось примерно
втрое 22. Основываясь на этих и некоторых других данных относительно населения Италии, Дании и других стран, Вильгельм Абель делает вывод, что население всей Европы выросло почти в три раза 23. Во всяком случае, произошел значительный сдвиг. Средняя продол­
жительность жизни в Англии в 1300 году была «тридцать — тридцать
пять лет. Это гораздо выше, чем в Древнем Риме (примерно двадцать
пять лет), почти равно средней продолжительности жизни в Китае в 1946 году и чуть ниже, чем в Англии в 1838—1854 годах»24. На самом
деле, население росло постепенно, в течение трех веков, и прирост составлял 0,4% в год. Такое медленное поступательное движение неза­ метно для людей, которые в нем участвуют. Так что не будем делать
скоропалительных выводов о приливе, о скачке. Имело место накопле­
ние, изменение формы, преображение. Все произошло не вдруг. И
движение совершалось не равномерно — бывали рывки, ускорение в богатых областях, сбои, застой и даже обратный ход
в
областях бедных. Главное — повсюду эти процессы затрагивали крестьянство. Кре­
стьяне покидают деревни, растекаются по всей стране. Франция неод­
нородна, феодальный строй — это раздробленность, совокупность от­
дельных хозяйств, живущих каждое по своим законам. Но всюду есть крестьяне, и они заселяют и перезаселяют города. Они являются причи­
ной демографического взрыва. Феодализм ставит перед историками-марксистами множество проблем, начиная с определения самого этого
понятия. Главное свойство, которого часто не принимают
в
расчет,— это
роль базиса, бурная стихийная деятельность крестьян, которые закаба­

лены,
которые окончательно прикрепляются к земле, которые упорно трудятся на себя и своих хозяев. Выражение «крепостная зависимость», без которого никак не обойтись, подчеркивает статус крестьянина, но
статус менее важен, чем ремесло крестьянина, его достаток, площадь и
плодородие земельного надела, который он обрабатывает. «Юридичес­
кий статус не соответствовал уровню жизни: свободные крестьяне (а
такие еще остались) были бедными, крепостные крестьяне — богаты­ ми» 2\ Крестьянское движение, которое стоит у колыбели Европы,—
порыв к вольности и свободе, к самостоятельности, пусть неполной, но безусловной.

I. Первый этап нового времени (950—1450)
125

2.
Земля и распашка нови. Итак, Европа, которая очерчива­
ет свои границы, которая обретает свое лицо,— плод распашки новых
земель, полеводства и скотоводства. Она выходит из лона матери-земли, которую пашут, мотыжат, боронят, вырывают у враждебной природы,
выходит из лона земли-кормилицы, которую отвоевывают — благодаря
ли крепостной зависимости и упорному крестьянскому труду или каким-
либо иным фактором — у ланд, лесов, берегов рек, болот, даже у моря, а также из лона земель, которые обрабатывались в прежние времена. В общем, налицо невиданная внутренняя колонизация, ее выполняют
старые деревни, которые разрастаются и занимают полузаброшенные
земли — те самые, какие занимали некогда, а порой даже выходят за прежние границы и, как говорит Марк Блок, «размножаются почковани­
ем»; бывает и так, что внутренняя колонизация происходит за счет преобразований, быть может, запоздалых, осуществляемых отдельными
сеньорами, или группами сеньоров, или аббатствами, или самим королем.
Для освоения обширных новых пространств постоянно требуются
«рабочие руки», орудующие киркой и мотыгой. Часто за неимением
лучшего этих «колонов» вербуют, трубя в рог на всех перекрестках и раздавая щедрые посулы: в 1065 году аббатство Сен-Дени обещало
принять и защитить всякого, кто придет на его земли и примет участие в постройке Одской капеллы в Бурбоннэ, «будь то вор или беглый
крепостной». Миграции людей сразу резко возросли 26.
Обычно начинают с того, что, потеснив пустыню, распахивают
землю там, где раньше «не ступала нога человека», на «девственных просторах, заросших бурьяном. Хроника [монахов из] Мориньи... пока­
зывает нам, как крестьяне плугом и мотыгой сражаются с кустами, колючками, папоротниками и всеми этими заполонившими все и вся
растениями, вцепившимися в лоно земли» 27.
Самое главное, самое важное дело — борьба против лесов, борьба
великая, героическая. Только в отдельных местах, например в Солони,
леса остались в целости и сохранности, всюду или почти всюду они отступают, а то и вовсе исчезают, как в Понтье или Вимё. К югу от Парижа лесные массивы на берегах Бьевры, Ивлины, Лэ, Крюи, Ложи
без конца подвергались атакам пахарей-завоевателе
й. Например,
в
плот­
ном массиве Крюи, от Рюэя до Севрской долины, вдоль центрального коридора, который разделял его надвое и назывался Валь Кризон,
настоятель аббатства Сен-Дени Сугерий поселил шестьдесят семей: так
образовалась деревня Вокрессон 28. В Дофинэ, завоевав долины, пахари
двинулись дальше и в очередной раз за неимением лучшего пошли «на штурм альпийских лесов» 29.

126
Глава вторая. Население с X века до наших дней
Сводить леса —
essarter,
как говорили на севере Франции, artiguer,
как говорили на юге,— рубить деревья, корчевать — тяжелый труд; он
придал сельской местности вид, который она сохранит на века, многие
области и по сей день выглядят так же, как в те далекие времена.
Уничтожение лесов обусловлено необходимостью увеличить пахотные площади, чтобы кормить растущее население. В конечном счете это
расширение пахотных земель привело к тому, что было вырублено не меньше половины лесов: по самому скромному подсчету получается, что
из 26 миллионов гектаров, занятых лесом в 1000 году, уцелело только 13
миллионов гектаров . Такое массовое уничтожение небезопасно, ибо между лесом и об­
рабатываемой землей — этими двумя источниками жизни для кре­
стьян — нужно поддерживать равновесие. Тут важно не переусерд­ ствовать, ведь лес — это и пастбища, и древесина для строительства, и
дрова. Разве средневековая цивилизация — как, впрочем, в большой степени и цивилизация нового времени — не является цивилизацией
леса? Разве не сохранилась она вплоть до наших дней в Шампани, отличающейся влажным климатом, во всяком случае в маленьком крае

Дер,
на севере департамента Верхняя Марна: все дома и даже церкви
здесь деревянные, дубовые 31. Не стоит также забывать, что лес порож­
дал целый мир, давал работу дровосекам, угольщикам, плотникам, кораблестроителям, бочарам, бондарям, мастерам, делающим сабо, куз­
нецам и гончарам, и, наконец, не будем забывать о городах, полностью
построенных из дерева (Труа вновь отстроен из дерева после большого
пожара в 1524 году) и отапливаемых дровами 32.
Эта широкая колонизация произошла не вдруг. Чрезвычайно разно­
образны типы расселения, виды использования свежерасчищенных уча­
стков. Например, в прекрасной книге Пьера Брюне 33 перечислены
донельзя разнообразные формы размещения деревень на плодородных плато третичного периода, которые отделяют Уазу от Сены в краях Валуа, Суассоннэ, Мюльсьен 34, Орксуа 35, Бри: деревни, расположен­
ные в виде рыбьего хребта, деревни, расползшиеся как паутина; линей­
ные деревни, чересполосные участки, разросшиеся за счет «кварталов», отторгнутых у старых исчезнувших деревень; хутора, возникшие на
месте древних галло-римских вилл, которые они в конце концов погло­
тили и переварили, подобно тому как фагоциты переваривают микро­ бов 36, а также деревушки, жмущиеся к большой ферме и поставляющие
ей рабочую силу; не говоря уже о многочисленных «новостройках», совершенно не похожих друг на друга и имеющих каждая свое лицо. В
Бри,
относительно возвышенном, хорошо орошаемом лесистом крае,

I. Первый этап нового времени (950—1450)
127
сохранилось больше документов, чем
в
друтих местах, вероятно, потому, что эту область оценили позднее. Из бумаг мы узнаем, кому принад­ лежали земли: сеньорам, духовенству, парижским буржуа (прежде все­

го),
буржуа из Куломье или Mo (ставшего вскоре крупным центром
торговли зерном) 37. А сколько интересного могли бы поведать соответст­ вующие изыскания относительно обработанных террас Прованса и Пиренеев! Сеньоры, духовенство и крестьяне по-разному осуществляют коло­
низацию. Крестьянскую колонизацию распознать особенно трудно. Од­ нако историки выдвигают на первый план деятельность сельских об­
щин.
Я не говорю, что между Сеной и Уазой сеньоры не распахивали
новь, а цистерцианцы, премонтранцы и — позже — тамплиеры и стран­ ноприимцы не сводили леса. Но если святой Норберт основывает
в
1120
году аббатство Премонтре «в ужасной глуши Сен-Гобенского леса, среди { ювонных болот, окруженных бесплодными невозделанными ландами,
и царстве малярии и диких зверей», новый орден обосновывается также
на плодородных землях Суассоннэ, уже обработанных, которые ему
достаточно прибрать к рукам, расширить, привести в порядок: здесь располагаются не менее пяти «гумен», имеющих впечатляющую пло­
щадь,— 275 гектаров, 195, 235, 180,
143...38
Вообще монашеские ордена часто получают
в
дар или покупают земли уже освоенные. Правда, они,
в особенности те, кто пришли последними,— тамплиеры и страннопри­
имцы — принесли с собой организацию, то есть уловили, направили по нужному руслу взлет крестьянства, наметившийся, наверно, еще в
каролингскую эпоху.
То же самое, судя по обстоятельному труду Франсуа Жюльен-
Лабрюйера, происходило в старинных провинциях Онис и Сентонж 39, где в IX—XII веках набожные люди отказывали свое имущество Церк­

ви,
благодаря чему образовались поселения лиц духовного звания и
возникла
«вторая
иерархия,
параллельная иерархии ленных владений, принадлежавших сеньорам».
То же самое пишет Ги Буа о монахах из Клюни. «Верная оценка их

роли,—
пишет он,— должна исходить из следующего: большая часть »той аграрной системы сложилась раньше, чем появился монастырь.
Земли Клюнизуа и прежде использовались под пашни. Это заслуга
свободных крестьянских общин — документы конца X века подтверж­
дают, как они были сильны»
*°.
Если это утверждение справедливо и в
других случаях, а я думаю, что это так, то обретает куда большее правдоподобие одно частное замечание Ги Буа: не оттого ли брожение в
деревнях началось так рано, что исчезли города? Это означало бы, что

128
Глава вторая. Население с X века до наших дней
закат эпохи Каролингов ознаменовался еще большим упадком, чем принято считать. Однако suum cuique, * надо признать, что монахи выполняли очень
важную функцию: они руководили земельными хозяйствами, укруп­
няли их, вводили более эффективные методы обработки земель, заботи­
лись об улучшении коммуникаций, строили дороги и мосты и рас­
ширяли торговую деятельность. Проследив за развитием сельского хозяйства, осваивающего все
новые и новые пространства, скажем в заключение об усовершенствова­ нии орудий труда: железо не заменяет дерево, но дополняет его: на Севере Франции распространяется плуг с подвижным передком, потом с
металлическим лемехом и отвалом (но когда это происходит? Во времена Каролингов или позже? Ученые до сих пор спорят об этом
41);
растет
поголовье тяглового скота: быков и лошадей; более удачно выбираются
земли под распашку и увеличиваются пахотные площади; почву начи­
нают удобрять мергелем...

3.
Города. Взлет деревень сопровождается явным подъемом горо­

дов.
Ни в какую другую эпоху не возникло столько новых городов,
сколько тогда. Причем они всегда вырастают рядом с древними города­
ми,
которые, впрочем, не исчезают и зачастую играют ведущую роль —
так обстоит дело в епископских городах: Реймсе, Шалоне, Суассоне, Нуайоне, Туре, Лионе, Вьенне, Нарбонне, Бордо, Бурже... 42 В зависи­
мости от того, что вас больше интересует: возрождение старых городов
или появление новых, вызванное взлетом окружающих их деревень,—
вы либо отдадите предпочтение мнению о том, что городской уклад жизни предшествовал взлету деревень, либо, наоборот, сочтете, что
городской уклад жизни отставал от взлета деревень. В первом случае вы
присоединитесь к точке зрения Анри Пиренна и Мориса Ломбара 43,
полагающих, что сначала развивались города, во втором — разделите взгляды Ги Фуркена, Жоржа Дюби и Линна Уайта **, полагающих, что
в первую очередь развивались деревенские хозяйства, и согласитесь с Жаном Фавье 45, который решительно утверждает: «Развитие городов [во Франции] невозможно наряду с сельскохозяйственн
ой экспансией и
тем более — в конкуренции с ней. Развитие городов — следствие этой сельскохозяйственн
ой экспансии».
Несомненно, город начинает жить, развиваться только благодаря
излишкам продукции деревень, получаемым в виде оброка, который
* Каждому свое (лат.).

I. Первый этап нового времени (950—1450)
129
платят сеньорам, или десятины, взимаемой Церковью,— это значит, что
прав или почти прав Вернер Зомбарт, настаивающий, что рождение
города происходит тогда, когда в нем появляются привилегированные
особы, дворяне, духовенство, королевские чиновники, потом буржуа,
владельцы разного рода собственности, получающие оброк. Быть мо­ жет, в этом приоритете сельского над городским следует видеть харак­
терную особенность «первоначальной» Европы по сравнению со второй Европой, Европой истинного Возрождения XV и XVI веков, которая
также была возвратом к доброму экономическому здравию со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но во время этого второго Воз­
рождения главная роль, вне всякого сомнения, принадлежала городам,
ибо они — высшая форма цивилизации, они лучше, чем деревни,
перенесли тяготы Столетней войны, их набирающий силу капитализм со
сложной системой хозяйствования возвышал их над окружающей сель­
ской местностью; на сей раз движение шло сверху вниз, не то что во
времена Капетингов, когда движение начиналось снизу и шло вверх. Ги Буа, изучая опыт Нормандии, отметил, как «резко увеличился вес
промышленной и торговой деятельности и как это сильно повлияло на аграрный сектор»
***.

Впрочем, следует избегать чрезмерных упрощений. Нетрудно пред­
положить, что даже в XI и XII веках крупные торговые центры,
большие города, куда люди съезжались на ярмарки, порты развиваются
в основном не за счет кормящих их деревень, но за счет торговли, в том
числе с дальними странами. Торговля с дальними странами, контроли­
руемая королевской властью, со времен Каролингов становится ожив­
ленной. Франция торгует с Англией, Испанией, через Страсбург — с Востоком... 47
Во всяком случае, городу «первого» Возрождения — как бы он ни
развивался — суждено сыграть важную роль; он набирает жителей из
окрестностей, ведет торговлю с ближайшими соседями или с далекими
землями. Происходит явный взлет некоторых населенных пунктов, оказавшихся в более выгодном положении благодаря дорогам, рекам,
морю, броду, крупному порту. Вокруг этих привилегированных центров
появляются предместья, где селятся преимущественно торговцы. Они
растут, раздуваются, потом некоторые из них лопаются, разлетаясь на
несколько городских ядер, выполняющих каждое свою особую роль.
«Тулуза насчитывает три агломерации: центр города принадлежит епи­
скопу, поселок Сен-Сернен — аббату, замок Нарбоннэ — графу». Пу-
атье, в свою очередь, распадается — не рекордная ли это цифра — на шесть городских ядер
**.

130
Глава вторая. Население с X века до наших дней
Короче говоря, похоже, что города росли в центре, под сенью
городских установлений, часто соперничающих и даже враждующих между собой. Если им и удавалось ценой долгой, иногда мирной, а
иногда весьма ожесточенной, борьбы добиться самостоятельности, то
лишь за счет борьбы между этими различными властями. Приобрести
гарантии, «свободы», добиться уменьшения налогов, которые их гнетут, обеспечить себе право на самоуправление, или, как говорили тогда,
«превратиться в сеньорию»,— вот цели, которые ставит перед собой
движение, названное движением коммун (первый заговор такого рода имел место в Ле-Мане в 1070 году) 49. Но я не собираюсь приступать
сейчас
к
этой обширной классической проблеме —
я
буду рассматривать
ее в части третьей настоящего исследования, в главе, посвященной
государству. Главное в настоящий момент — отметить, что, независимо от того,
являются ли города плодом сельскохозяйственн
ой революции или нет,
цель их развития неизменно состоит в том, чтобы возвыситься, стать
суперструктурой. Существовать для них значит властвовать. Итак, в
какой-то момент они в большей или меньшей степени, с большим или
меньшим успехом противопоставляют себя деревням, служат им «образ­
цом», подчиняют их себе, и чем больше они разрастаются, тем больше
давят на окрестные поселки и деревни. Три важных преимущества, которыми сопровождается процесс урбанизации,— поглощение городом
большей части ремесленников из помещичьих мастерских; появление
городских ремесленников, которые открывают лавки и вскоре, по мере
развития городского рынка, специализируются, разделяют поле деяте­
льности (становятся, так сказать, микрокапиталистами каждый в своей области, настоящими монополистами); наконец, наличие купцов, кото­
рые вскоре начнут торговлю с дальними странами.
Таким образом, город в ответе за распространение нового стиля
жизни, за появление экономики более высокого уровня, распространя­
ющейся и на окрестности. Орудие этой набирающей силу экономики —
монета. Я расскажу, что я об этом думаю, в другой главе. Читатель
может, если хочет, заглянуть туда. На данный момент мне достаточно
отметить этот серьезный сдвиг.
4.Революция в промышленности. Общий сдвиг в эконо­
мике сопровождается появлением все новых и новых технических изоб­
ретений: появляются корабль с рулем на ахтерштевне и многочислен­
ными мачтами 50, «повозки с колесами... защищенными железными ободьями, которые везут подкованные лошади», металлические орудия

I. Первый этап нового времени (950—1450)
131
труда и инструменты... Самым важным ремеслом становится кузнечное, и кузнец долго остается важной фитурой: «Лошадь и — шире — тяг­
ловый скот, которому периодически меняют подковы, регулярно приво­
дит крестьянина в кузницу, там же чинят и металлические орудия
труда» Sl. Но не эти детали определяют своеобразие того, что принято назы­
вать «первой промышленной революцией»; ее главный источник —
появление невероятного множества водяных мельниц, изобретенных еще
римлянами, а затем ветряных мельниц. Долгое время мельницы эти
строились из дерева, а под деревянным покровом «укрывался дорогосто­ ящий механизм (жернов, металлические рычаги), который... в случае
войны приходилось демонтировать и прятать» 52. Не меньшей ценно­
стью и важностью, чем эти орудия труда, обладал тот, кто пускал их в

ход,—
сам мельник, мастер своего дела: «Источник дохода, который

он...
извлекает [мельница], порой пожалован в ленное владение, случа­
ется даже, что он получен в знак почтения от сеньора» 53.
Итак, рабы, роботы, приходят на службу человеку: на заре XII века
во Франции было не менее 20 000 водяных мельниц. Произведя ряд
подсчетов, можно приблизительно определить, что страна получила
таким образом эквивалент 600 000 рабочих рук S4. Большое подспорье!
В конце XIII века во Франции крутится уже 40 000 гидравлических
мельниц, в конце XV века — 70 000 водяных и 20 000 ветряных,
которые появились позднее; как сказал один мой коллега, водяная мельница — «феодальная», а ветряная — уже «капиталистическая
» 55. Многие из этих мельниц работали вплоть до начала нашего столетия 56.
К главе, где мы противопоставляем север и юг, добавим следующую
деталь: Франции «известны два способа постройки ветряных мельниц: вертлюжный на северо-востоке и башенный на юго-востоке, граница
между этими областями примерно совпадает с границей между облас­
тями, где применялась круглая черепица, и теми, где употреблялась черепица плоская» 57.
Определить относительный вес этих механических рабов в общей
деятельности страны нелегко 58. Но можно утверждать с уверенностью, что эти в конечном счете элементарные изобретения имели успех. В
качестве косвенного, но убедительного доказательства приведу воспоми­ нания одного итальянца, приехавшего в 1936 году, после захвата Эфи­

опии,
в Гондар. Он поразился, что зерно там до сих пор размельчают
пестиком, приспособил старый мотор и стал крутить жернова. Из
подручных средств он быстро соорудил одну «мельницу», потом дру­

гую,
третью — и так двадцать мельниц, разумно разместив их в разных

132
Глава вторая. Население г X века до наших дней
*&
Li,
MOULIN DE
• LA DORÉE
MOULIN
DU LAVOIR Л MOULIN DE
Lavatoria Xe i^Ç NANTILLY Marmouti^r au château de Vaux MOULIN DE
J_A FONTAINE
MOULIN DE %4ΛΙ11Ι PORT JOYE
*££*£**
ι x^
Portus Gaubüs 133Θ D ESVRE>/MOUUN
au château d'Esvres V DE VONTES
(1070àCormery)
MOULIN DE
LA VARENNE LES POULINIÈRES MOULIN DAVON (844)
^. (Sourdlllon) Moulin devant une rente *^ /-\ . a'AbbayedeCormery
β //№ (titre de 1485) ÈJJ I LES
MOULINS
DELABBAYE
VIIIe
siècle
v¥ MOULIN \ DE SAUQUET
\4e MOULIN PERION JfMOULIN DU BOURG
Пк LA CARTONNERIE
r (XVI· siècle)
•%
PONTGIRAULT.
(XIIIe
siècle) MOULIN DE «kY
LA PRÉVOTÉ ^>
XIIIe
siècle
Devenus moulins à papier 1550
(à la Collégiale St-Martin) MOULIN
С

LA DORÉE
MOULIN DE ,
LA THIBAUDIÈRE

a

UAFblL· МЕЛЬНИЦЫ НА :ЖДРЬ
Начиная с VIII века во Франции строится множество мельниц.
На этом маленьком отрезке Эндра — длиной всего 15 километров — и его притоках их насчитывается девятнадцать.
областях. Плата за помол резко снизилась, примерно раз в десять. Но
предприимчивый итальянец не остался внакладе и быстро разбогател:
крестьяне выстраивались в очередь у дверей его «мельниц»... 59 Не так
ли происходило дело и встарь?
Тем более что почти с самого начала — с XI, XII, XIII веков —
мельницы выполняли разную работу: мололи зерно, приводили в дейст­
вие молоты, участвовали в изготовлении бумаги, измельчали дубиль­
ную кору, валяли войлок, сбивали масло, трепали коноплю... «Полага­ ясь на честное слово» X. К. Дерби, выдающегося специалиста по анг­
лийской исторической географии, Робер Филипп утверждает, что «для нас XIX век наступил еще в XII веке» 60. Таково же mutatis mutandis *
мнение Вильгельма Абеля 6|. Он видит чудо в том, что заработки в это время растут так же быстро, как и цены. Пьер Шоню заимствует
*
С
соответствующими изменениями (лат.).

I. Первый этап нового времени (950—1450)
133
у В. В. Ростова его формулу take off 62,— «отрыва от земли, взлета», и в
самом деле, благодаря цепи «множителей» западное христианство, в том числе и Франция,
отрывается
от земли, взлетает... В Нормандии в
конце XI столетия даже морской прилив и отлив были поставлены на
службу человеку 63. Остается выяснить, являются ли мельницы причиной или следстви­
ем — вероятнее всего, они были и тем и другим — трансформации
первоначальной Европы. Трансформации такой мощной, что она приво­
дит на память революцию, которую произвел паровой двигатель в XIX веке.
С
той лишь разницей, что паровой двигатель ставят где хотят, меж
тем как мельница неподвижна, она приросла к берегу реки. Итак, будь
то в городах или в деревнях, невозможно разлучить реки, эти источники
энергии, и промышленность, которая от них зависит. Эта неподвиж­ ность, которой суждено было длиться веками, характеризует первый
этап европейского нового времени и ограничивает его рамки.
Другое ограничение, уже более серьезное, в том, что эта револю­
ция — за редким исключением — остается замкнута в себе, она кружит­
ся на месте, бесконечно повторяется. Подлинная промышленная рево­
люция, та, которая начнется в Англии в XVIII веке, напротив, открыва­
ет цепь взаимосвязанных революций, каждая из которых прямо или косвенно порождает следующую. В создании и успехах первого этапа
нового времени мельницы играли важную роль. Но если все кончилось
крахом, тому есть множество причин — среди них та, что вышеупомя­нутая революция не имела качественно новых последствий, не породила
новых изобретений в области энергетики.
Удача
Франции:
ярмарки в Шампани и Бри. Европа XII века и
новый мир-экономика, который образуется в ней, имеет своими цент­ рами Труа, Провен, Бар-сюр-Об, Ланьи. Пространство Европы очень рано приобретает вид, свойственный всякому миру-экономике: в его
состав входят центральная область, средние области и периферия. Отсюда различие уровней и смещения, несмотря на то, что благодаря
своей целостности этот мир реагирует на спады и подъемы экономики как единое целое. Вот множество причин, по которым первый мир-
экономика, образовавшийся в Европе, привлек наше внимание м.
У этого первоначального единства, сплотившего Европу, имелись
три решающие предпосылки: раннее развитие транспортной экономики в Италии, где давно были построены порты на Средиземном море (Амальфи, Венеция, Пиза, Генуя); появление в устьях трех рек: Рейна,

134
Глава вторая. Население с X века до наших дней
Майна и Шельды — активной экономической зоны с развитыми ремес­
лами и торговлей (эта зона расходится лучами и постепенно распрост­ раняется до Сены); наконец, появление места встречи этих двух эконо­
мических районов в среднем течении Сены, Оба и Марны, на ярмарках в
Труа, Провене, Бар-сюр-Об и Ланьи. По мнению Феликса Буркело и его последователя Робера-Анри
Ботье 6S, ярмарки в Шампани и в Бри приобретают международное
значение в ИЗО—1160 годах— обратите внимание, что это все же происходит гораздо позже знаменательной даты — начала первого кре­
стового похода (1095 г.). Быть может, причиной для сплочения послужи­
ло нечто вроде сильной отдачи после крестовых походов? Как бы там ни
было,
отставание одного процесса от другого очевидно.
Именно в эти годы (ИЗО—1160) между двумя полюсами — Нидер­
ландами и Северной Италией — установилась
настоящая
связь, их соединили дороги «французского перешейка», которые идут через всю Европу с юга на север. Либеральные и конструктивные меры графов
Шампанских, начиная с Тибальда II в 1125 году, способствовали рас­
цвету знаменитых ярмарок. Завезенные из Леванта пряности, шелка,
вкупе с кредитами итальянских купцов, менялись там на суровое сукно,
производившееся в обширной промышленной зоне, протянувшейся от
Зёйдер-Зе до Сены и Марны.
Мелкая деталь: как объяснить, почему стали отдавать предпочтение
Труа, Провену, Бар-сюр-Об и Ланьи, новым дорогам, которые, в от­
личие от римских торговых путей, ведущих с севера на юг, не проходи­ ли через Реймс, Шалон и Лангр?
**
Происходил ли этот «захват» дорог от враждебности графов Шампанских по отношению к епископским
городам Реймсу и Шалону, которые не подчинялись их власти? Или
оттого, что южные купцы желали приблизиться к покупателям восточ­
ных товаров, а следовательно, к сердцу Парижского бассейна и столице королевства — Парижу, и не могли побороть этого искушения?
Во всяком случае, именно эти ярмарки
в
Труа, Провене, Бар-сюр-Об
и Ланьи, сменяющие друг друга и таким образом не прекращающиеся
круглый год, больше чем на столетие становятся центром нового мира-
экономики, который, охватывая всю Европу, контролирует первые шаги ее жизни как единого целого.
Невозможно переоценить важность для Франции этого положения в
центре событий. И правда, разве
«не
важно, что сердце нового мира-
экономики находится близ Парижа, другого громадного сердца? Если
этот город становится урбанистической громадой, насчитывающей к 1300 году не меньше 200 000 жителей 67, а это больше, чем в любом

I. Первый этап нового времени (950—1450)
135
ГОРОДА, СВЯЗАННЫЕ
С
ЯРМАРКАМИ В ШАМПАНИ (XII—XIII вв.) На этой карте видна экономическая система и биполярность
Европы в XIII веке: ее северный полюс — Нидерланды, южный — Италия. (Карта Г. Аммана).
другом европейском городе; если «город, причем вполне просторный,
трещит по швам и не умещается в тех пределах, в которых он существо­
вал со времен Филиппа-Августа»
**;
если его Университет самый блестя­
щий во всей Европе; если королевская власть Франции растет как дуб

136
Глава вторая. Население с X века до наших дней
правосудия *, укореняя главные свои установления; если готическое искусство,
родившееся
во Франции, простирается за ее границы, то
происходит это во многом благодаря шампанским ярмаркам, процвета­
вшим до конца XIII века. В Париже и вокруг Парижа вырастают соборы: в ИЗО году в Сансе, в 1131 году в Нуайоне, около 1150 года в
Санлисе и Лане, в 1163 году собор Парижской Богоматери, в 1194 году в Шартре, в 1221 году в Амьене, в 1247 году в Бове. «Менее, чем за
столетие, наши предки построили... эти чудеса в камне. Они вздымались
все выше и выше. Высота свода собора в Санлисе восемнадцать метров,
собора в Бове — сорок восемь метров. Никто и никогда не поднимется
выше» 69. (И правда, собор Парижской Богоматери имеет всего тридцать
пять метров в высоту.) Поскольку соборы строятся медленно, они
становятся свидетелями смены эпох. Начатый в 1163 году, собор Па­ рижской Богоматери был закончен только в 1320 году. Если принять все это в расчет, то неудивительно, что Париж
становится с XI века «культурным центром Запада» 70, что позже Парижский университет, в лихорадочных поисках нового, совершает
переворот в системе образования и вводит изучение формальной логики
Аристотеля, считавшейся в ту пору истинной наукой. Философия и
схоластика неожиданно заслонили считавшиеся прежде самыми глав­
ными предметами поэзию и литературу. В весьма язвительном сочине­
нии философ — Мишель де Корнуби — нападает на поэта — Анри
д'Авранша: «Я посвятил себя знанию... меж тем как ты предпочитаешь вещи ребяческие, всякие там прозы, ритмы, метры. К чему все это? Вполне можно сказать, что ни к чему... Ты знаешь грамматику, но
совсем не разбираешься в логике. Напрасно ты раздуваешься от важ­
ности, ведь ты невежда» 7|.
Но не весь блеск сосредоточен в «Латинском квартале», по соседству
с Сорбонной, в Париже и его окрестностях. Я повторяю: французское
готическое искусство плодится и размножается. Оно зарождается в Иль-де-Франсе, затем распространяется в Германии, на севере Испании,
на юге Англии и доходит до Кракова... Его образцы встречаются даже
на севере Италии, в Милане, в Сьене (хотя в целом на Апеннинском полуострове эта французская мода не очень привилась). Мелкий, но
красноречивый пример: несколько дворцов, стоящих на главной площа­
ди Сьены, украшены готическими окнами; отчего? не оттого ли, что богатым купцам, их владельцам, случалось бывать в Провене или
* Имеется в виду привычка Людовика IX Святого вершить суд, сидя под дубом (примеч. ред.).

Ï. Первый этап нового времени (950—14S0)
137
РАСПРОСТРАНЕНИЕ ГОТИЧЕСКОГО СТИЛЯ
Условные обозначения на карте:
Темная штриховка — первый период готического искусства
(XII век). Черные кружки — памятники XII века. Светлая штри­
ховка — распространение готического искусства в XIII веке. Свет­
лые кружки — памятники XIII века. Треугольники — разрушенные памятники.

138
Глава вторая. Население с X века до наших дней
в Труа? Замечательно, что в 1297 году коммуна постановляет: если
кто-либо перестраивает или чинит дом на Кампо, то для того, чтобы не
нарушать общую гармонию, окна на фасаде должны обязательно следо­
вать установленному образцу — a colonnelli е senza alcuno ballatoio («с
маленькими колонками и без всякого балкона» 72).
Географическая экспансия: крестовые походы. Быть может, взлет
Европы сводится к самому обычному росту, быть может, все дело в
расширении географического пространства, завоеванного европейской
экономикой, которая в то время распространяется во все стороны.
Англия захватывает Шотландию, Уэльс, Ирландию; на востоке Европы
германцы и скандинавы проникают в славянские и прибалтийские
страны; поляки и венгры принимают христианство до 1000 года; южнее
идет христианская Реконкиста в Испании (в 1212 году одержана круп­

ная,
решающая победа при Лас-Навас-де-Толоса); на Средиземном море
удалось отвоевать Балеарские острова, Сардинию, Корсику; норманны
обосновываются на Сицилии и в Южной Италии. Более того, благодаря
крестовым походам Запад прибрал к рукам само Средиземное море со
всеми его многочисленными торговыми путями.
Крестовые походы, как известно,— громадное испытание, выпавшее
на долю Европы и в первую очередь — Gesta Dei per Francos * — на долю нашей страны. Запад очень рано (1094 г.) становится агрессивным.
Теперь его черед завоевывать, теперь его черед вторгаться, как раньше вторгались варвары, в страны, которые встают на его пути,— страны
ислама и Византию. Теперь его черед покорять, причинять страдания,
эксплуатировать; роли переменились. Религиозный фанатизм кипит и остынет еще не скоро — через несколько столетий. Появляются
империализм, колониализм — не столько в результате свободного выбо­

ра,
сколько в результате необходимости. Фердинанд Лот любил подчер­
кивать темные, черные стороны этих многократных нашествий. Он не
без основания уподоблял их грубому завоеванию Нового Света, со­
провождавшемуся сходными жестокостями. Единственная — но суще­ ственная — разница заключается в том, что в Америке натиску европей­
цев подвергались первобытные цивилизации, не имевшие надежных
орудий защиты и не способные оказать серьезное сопротивление. Ев­
ропа могла пускать корни на всем пространстве в Новом Свете. Но
не в Северной Африке, не на мусульманском Востоке и не на территории
* Деяния Бога для франков (лат.).

I. Первый этап нового времени (950—1450)
139
Византии, которая все же не исчезла с лица земли после захвата
Константинополя в 1204 году. Впрочем, эти суждения общего характера
отвлекают нас от нашей темы — первой экспансии Европы, испыта­
ния тяжелого, но проливающего свет на экономику и цивилизацию, которые сложились в Европе и во Франции, находящейся в сердце Европы.

Нисходящая кривая
(1350—1450). Удачно ли выбрано это непритя­
зательное название для главы, повествующей о начале бурного столе­

тия,
которое, по мнению Робера Фосье, «разделяет с X и XX веком сомнительную славу одного из самых жестоких столетий в истории Европы» и истории Франции? 73 Не лучше ли было бы дать этим годам,
прошедшим между несчастьями Филиппа VI де Валуа и победами Карла VII громкое название: великая депрессия, роковое стечение обстоя­
тельств? После удивительного, тяжелого, но долгого подъема в Европе наступил мощный, всеобщий, резкий упадок — как сказали бы мы
теперь, экономический спад.
По мнению Робера Фосье, если ученики Симиана (к которым вольно
или невольно принадлежит он сам и к которым тем паче принадлежу и
я) «с ученым видом качая головой, видят в этом проявление всеобщей
экономической закономерности, «фазу В» 74 или фазу депрессии, [это] является лишь несущественным уточнением» 75. Что до меня, я ни в коей мере не считаю объяснение в духе Симиана простым «уточнением».
На самом деле оно включает в себя другие объяснения, вторит им,
связывает их в единое целое. Оно не ограничивается констатацией
«экономической закономерности». Ибо если наступает ситуация, когда
экономика затронута до самых глубин и на
долгое
время лишена воз­ можности восстановить равновесие и найти для этого подходящие сред­
ства, значит, дело здесь не
в
одной экономике, значит, развал произошел по многим причинам.
Еще совсем недавно принято было все сваливать на чуму, которая
обрушилась на Францию в 1347 году и начала свирепствовать, нанеся
«такой удар по человеческому муравейнику», что он положил конец
демографическому подъему 76. Но экономический спад начался раньше,
чем эпидемии. Уже суровые зимы 1315—1320 годов принесли с собой голод. Лиха беда начало — вскоре последовали новые вспышки голо­
да — в 1340 году в Провансе, в 1348 году в Лионнэ... В это время и
начинается эпидемия — она «подхватывает и усугубляет давно назрева­
вший и потому неизбежный [демографический] спад» 77.

140
Глава вторая. Население с X века до наших дней
На самом деле производительность труда в сельском хозяйстве
давно достигла потолка, сельскохозяйственн
ая продукция уже не росла
так же быстро, как население. В своей чудесной книге Андре Шеде-
виль 78 утверждает, что в окрестностях Шартра «между 1220 и 1320
годами уже наступил застой». Освоение новых земель сельским хозяй­
ством закончилось, и «последняя крупная распашка нови произошла около 1230 года. Доброе время Святого Людовика, о котором позже
будут вздыхать с сожалением, конечно, не является эпохой серьезных
трудностей, но... все успехи современников благочестивого короля (по крайней мере в окрестностях Шартра) уже позади». Окрестности Шарт­

ра,
вероятно, пали жертвой своего географического положения: для
виноградарства этот район слишком северный и потому не вполне
подходящий, для текстильной промышленности — слишком западный,
вся текстильная промышленность сосредоточена восточнее: таким об­
разом, Шартрский край не обретает на склоне XIII века второго дыха­
ния,
способного предотвратить ее упадок. Но и в других местах наступ­
ление на леса замедляется задолго до чумы: «Около 1230 года вокрут Парижа, около 1250 года в Пуату, Пикардии, Нормандии, Провансе, в 1270 году
в
Солони... в 1290 году в Лимузене, Борделэ, Пиренеях; в 1320
году в Форезе... в Дофинэ» 79, между 1284 и 1350 годами вокрут Бар-
сюр-Сен... 80
Раннее прекращение расчистки лесов под пашню уже само по себе
знаменательно. Так же как и остановка роста населения, который произошел на рубеже XII—XIV веков. «Между 1310 и 1320 годами, а
иногда даже раньше, в 1280—1290 годах, демографический подъем в
христианской Европе достигает апогея»,— считает Фосье 81. Такого же мнения придерживается Робер Филипп, который на основании книги
церковных доходов Шартрской епархии утверждает, что своей вершины огромная демографическая волна достигает около 1280 года. То есть
задолго до чумы. Демографический спад, «насколько мы можем су­
дить... начинается в 1280 году, а [затем] все ускоряется при каждом
катаклизме, потрясающем страну» 82. Ги Буа полагает, что
в
Нормандии
«вершина демографической кривой» находится «на стыке двух столе­
тий» 83. Я не утверждаю, что изменение численности населения, первич­ ный «индикатор», определяет все, но он вернее всего обозначает фазы
долгого процесса, который оборачивается драмой. Правда, мы знаем
только одну более или менее достоверную цифру, позволяющую судить об изменении численности населения Франции, и все же: в 1328 году,
когда на престол взошел Филипп VI де Валуа, население Франции
достигло общей численности (по нашему мнению, неслыханной) около

I. Первый этап нового времени (950—1450)
141
20 миллионов человек. Падение с этих высот было стремительным: судя по всему, к 1450 году осталось около 10 миллионов. То есть население
Франции уменьшилось наполовину. Быть может, даже больше, если
судить по подсчетам, произведенным в Нормандии на ограниченном
количестве примеров: «Приведем минимальную цифру... там, где пре­жде жили десять человек, теперь живут от силы три» 84. Но население в эти полвека абсолютного спада уменьшалось нерав­
номерно, оно убавлялось толчками, редело то резко, то постепенно. Между этими шагами вспять население вновь росло, но каждый новый
толчок уносил не только прирост, но и часть основного населения. В Верхней Нормандии — после «первого восстановительного периода»,
который начался сразу вслед за бедствиями, принесенными чумой в
середине XIV века, и продолжался сорок лет,— наступает резкий упадок с 1415 по 1422 год, потом опять начинается довольно долгий
подъем с 1422 по 1435 год, а за ним следует страшный кризис с 1436 по 1450 год, который Ги Буа, подыскивая выражение, передающее раз­
меры катастрофы, назвал «нормандской Хиросимой» 85. Смерть ожесто­
чилась, она нещадно косила людей. Якоб ван Клаверен считает, что
производить себе подобных — единственное занятие людей, которое
само по себе не знает спадов. Но на пути этой жизненной силы, этой
способности встают обстоятельства, которые либо препятствуют, либо благоприятствуют ей.
Враждебные обстоятельства: чума, Столетняя война. Но кроме того,
еще и безжалостный закон, по которому за экономическим подъемом следует экономический спад. Еще остались невозделанные земли, но они
такие тощие, что, обрабатывая их, прокормиться невозможно. Возника­
ет перенаселение, и, страдая от собственной многочисленности, населе­ ние восстанавливает против себя всех и вся: королевская налоговая
администрация, чтобы пополнить казну, взимает с крестьянства «сверх­
налоги», что приводит
к
расшатыванию сельского хозяйства; после 1337
года денежные манипуляции граничат с чистым безумием: «с октября 1358 года по март 1360 года курс серебряных монет менялся не меньше
двадцати двух раз» 86. Все новые и новые удары обрушиваются на общество, и оно стремительно катится вниз: крестьянство вырождается,
сеньоры видят, как их доходы неотвратимо падают, и поддаются ис­кушению вступить в войну и заняться разбоем. Историки говорят о
кризисе, о «конце феодального строя», меж тем один общественный
порядок рушится только для того, чтобы уступить место другому,
новому порядку...

142
Глава вторая. Население с X века до наших дней
Чума и
Столетняя
война. В 1347 году чума — двойное, тройное
бедствие обрушилось на Европу, которая успела начисто забыть об этом биче после ужасных, но очень давних эпидемий VI, VII и VIII веков.
«Черная Смерть» приходит в 1347 году как совершенно новое зло. Ги де Шолиак, знаменитый хирург папы Климента VI в Авиньоне, писал, что
такой эпидемии еще не видел свет. Ибо те, которые были известны до сих пор, «охватывали только одну область, а эта — весь мир, от тех можно было хоть как-то уберечься, от этой — никак» 87. И правда, в 1347—1350 годах чумы удалось до некоторой степени избежать только
нескольким областям Восточной и Западной Европы — таким, как Беарн, Руэрг, Ломбардия, Нидерланды: иные из них вели обособлен­
ный образ жизни и находились в стороне от больших дорог, которыми
шла эпидемия, а другие, богатые области процветали, население их лучше питалось и, следовательно, было более здоровым и крепким. Опустошения были несравнимы с теми, которые производят обыч­
ные болезни, вдобавок в последние несколько десятилетий их усугуб­ ляли экономические трудности. Для Франции первый удар (1348—
1349),
который потряс всю страну в целом, двигаясь с юга на север, был
сокрушителен: в разных местах четверть, треть, половина, иногда 80— 90 процентов населения было стерто с лица земли. Ужас охватил
Францию, охватил Европу. Чума надолго обосновалась на Западе; она
будет приходить и уходить, сновать туда-сюда, отступать, менять место,
потом возвращаться назад. Начался новый цикл моровой язвы, почти
такой же, как тот, который имел место тысячелетием раньше.
Если исходить из тщательных вычислений доктора Бирабена, то
покажется, будто эпидемия продолжалась почти без перерыва до 1670
года — года, который ознаменует полное ее прекращение (жестокая марсельская эпидемия 1720—1722 годов, пятьюдесятью годами позже,
заденет только юг Европы, куда заразу в очередной раз завезут по морю) м. На самом же деле вспышки эпидемии, то более сильные, то
более слабые, происходят каждые пять, восемь или десять лет, причем в разных местах. Правда, эпидемия никогда не охватывает всю нашу
территорию разом — исключение составляет только вспышка 1629— 1636 годов. Но чума без конца мечется по стране, крутясь как белка в
колесе. Впрочем, свирепость ее постепенно смягчается: в течение XVII
века смертность от чумы составила только 5—6 процентов от общей смертности 89. Наконец, по не известной нам причине чума
полностью

исчезла из Европы ^ в XVIII веке, как она исчезла шестьсот лет назад,
после многовекового господства над европейскими странами. Иными
словами, как ни странно, в точности повторился один и тот же процесс.

I. Первый »таи нового времени (950 1450)
m
РАСПРОСТРАНЕНИЕ ЧУМЫ (1347—1351).
(По книге: Favier J. La France médiévale. 1983).
Условные обозначения на карте:
Левая колонка. Очаги эпидемии чумы (по годам). Правая колонка. Области распространения чумы (по годам; 1348 год — по кварталам).

144
Глава вторая. Население с X века до наших дней
Это побуждает не преувеличивать роль — впрочем, по нашему мнению, вполне эффективную — строгой изоляции зараженных городов и об­
ластей. Похоже, история чумы подчиняется долгому биологическому
циклу. Эти замечания позволяют понять, каковы были последствия и роль
«Черной Смерти», которая стала ужасным началом трагической фазы,
продлившейся три столетия. Но все-таки при всей своей силе и упорстве
чума подчиняется тем же правилам, что и все эпидемии: конечно, население резко редеет, но когда вспышка гаснет, жизнь вновь вступает
в свои права, раны затягиваются, вдовцы и вдовы спешно женятся снова («уцелевшие мужчины и женщины вновь сочетались браком»,— рас­
сказывает Жан де Венетт 91), и рождаемость непременно повышается. В Живри (Бургундия) обычно заключалось
в
среднем пятнадцать браков в

год,
а в 1349 году было заключено восемьдесят шесть 92. Кроме того, к бедствиям чумы прибавляются разрушения, причиня­
емые изнурительной войной. Так называемая Столетняя война совер­ шенно не похожа на современные конфликты. Правильнее было бы
называть ее «столетняя вражда», а не «столетняя война» 93. Конфлик­

ты,
имеющие природу не только политическую, но также общественную и анархическую, не продолжаются беспрерывно. Заключаются переми­

рия,
ведется торговля. В среднем воюют один год из пяти. Однако
деревни опустошены — войска либо грабят их, живя за счет крестьян, либо разрушают с тактической целью: лишить противника пропитания. Крестьяне укрываются в городах, но при первой возможности покидают
стены города и возвращаются на свою землю. Либо, как рассказывает
Тома Базен, летописец царствования Карла VII, довольствуются тем,
что обрабатывают, «словно украдкой», несколько клочков земли «во­
круг и внутри городов», готовые укрыться в их стенах при первых признаках опасности 94. Таким образом, многие поля не обрабатывают­

ся,
и страх войны, соединяясь с резким уменьшением населения, ведет к
тому, что большие площади приходят в запустение. Говоря о предшест­ вующей эпохе, Филипп де ла Буассьер, настоятель странноприимного
командорства в Брей-дю-Па, в 1441 году пишет: «Оный край Сентонж,
за исключением городов и крепостей, был пуст и безлюден... Там, где прежде высились прекрасные замки, где некогда простирались усадьбы
и поместья, все заросло бурьяном». В 1472 году мы снова встречаем упоминание об этих краях как о «пустошах, бывших некогда виноград­
никами» 9S.
Можно привести тысячу свидетельств подобного рода, касающихся
всех без исключения краев Франции. Конечно, в стране «немного най-

I. Первый этап нового времени (950—1450)
145
дется областей, которые война поразила глубоко и надолго, кроме «тех, где борьба затягивается,— например, Парижский регион [или] регионы,
где обосновываются ландскнехты, такие, как Прованс» ". Однако ни одна область не избежала войны. Даже в надежно укрытый Централь­
ный Массив, который благодаря своему местоположению станет пре­
красным помощником Карла VII в борьбе против бургиньонов, проник в 1356 году Черный Принц; англичане нашли, что «Овернский край, куда
до той поры не ступала их нога,— пишет Фруассар,— так плодороден и в нем столько всякого добра, что душа радуется» 97. В Париже арманьяки и бургиньоны состязались друг с другом в
кровожадности: убийства, резня не прекращались. В мае 1418 года после вступления в столицу бургиньонов ее улицы несколько дней остаются усеяны трупами арманьяков, которые «валяются, как свиньи в гря­
зи» 98. Парижане переживают кошмарное «время немощи проклятой»
«мира... чей край уж недалек», как говорит поэт Эсташ Дешан ", родившийся около 1346 года. Петрарка, который посещает Францию в конце царствования Иоанна Доброго, около 1346 года, поражен: «С
величайшим трудом узнавал я немногое из прежнего, видя богатейшее
некогда королевство лежащим во прахе и почти ни одного дома вне стен,
крепостных или городских, не найдя. Где прежний Париж, что был
столь великим градом?» 10°
Однако Париж выстоял в этих испытаниях и остается до конца XIV
века и дальше «очагом, где рождаются моды, где изобретаются обще­
ственные установления, где вырабатывается стиль жизни и где форми­
руется вкус всех тех европейцев, которые притязают на благородный
образ жизни» 10!. Одним словом, столица; но испорченная, разложивша­
яся,
погрязшая в войне и весьма к ней приспособившаяся, отдаленно
похожая на Антверпен, ставший в 1567 году, после прихода герцога Альбы, столицей Нидерландской войны, или на Сайгон во время «на­
шей» недавней войны во Вьетнаме.
К концу своего крестного пути население Франции сильно поредело.
Если в 1328 году наше королевство насчитывало от 20 до 22 миллионов
жителей, то к 1450 году эта цифра уменьшилась по крайней мере на 10
миллионов. Вероятно, численность населения Франции была все же
большей, чем во времена Карла Великого. Но какой шаг назад!

Возвращение
к
миру-экономике.
Этот отлив с 1350 по 1450 год — обе
даты приблизительные, как говорят, «грубые»,— происходил не только
во Франции. Вы, несомненно, заметили, проглядывая замечательные

146
Глава вторая. Население с X века до наших дней
труды по общей истории, имеющиеся в нашем распоряжении, или читая предшествующие строки, что рассуждения о взлете и о спаде затрагива­
ют Европу во всей ее целокупности. История Франции широко вов­
лечена в этот процесс. Столетняя война, которая разворачивается по преимуществу на нашей территории, принадлежит — как бы это ска­
зать? — не нам одним. Это эпидемия, которая охватила весь континент,
пустила на нем корни, расцвела пышным цветом, набрала силу и свирепствовала всюду одинаково или почти одинаково. Всюду воору­ женные отряды беззастенчиво грабят, подчиняясь только своему коман­
диру, своему condottiere: «Имярек может поступить на службу к тому или иному правителю, и кого он выберет своим господином, зависит
единственно от жалованья. Джон Чандос, Роберт Нолис, Джон Фаль­
стаф воюют на стороне англичан, Дю Геклен, Грессар и Серволь служат
династии Валуа, Хоуквуд обнажает оружие ради папы римского, Кол- леони ради Венеции, Кампобассо и Вилландрандо ради любого, Фран-
ческо Сфорца ради одного себя» 102.
Итак, не преувеличиваем ли мы, французские историки, значение
событий нашей Столетней войны, не заблуждаемся ли, считая, что
тяготы ее обрушились только на нас? Словно задета была одна Фран­

ция,
а не Франция плюс вся Европа. Словно не проявляются повсюду
одни и те же признаки кризиса: трагическая нехватка монеты 103; неожи­
данные и частые изменения курса золота по отношению к серебру; падение цен на пшеницу и вообще падение доходов от сельского хозяй­
ства у сеньоров и крестьян по сравнению с заработками и ценами в
«промышленности», которые везде остаются сравнительно высокими. И всюду этот разброд, который дает городам постоянно укрепляющееся
преимущество: они легче переносят тяготы. От Польши до Атлантичес­
кого океана, от Северного моря до Испании утверждается единая ис­
тория.
Но общий спад в масштабе всей Европы может объясняться лишь
сбоем, перекосом, смещением центра европейского мира-экономики. Ведь центр действительно переместился.
Пока продолжалось благоденствие, центр доброе столетие распола­
гался посреди подвижного четырехугольника шампанских ярмарок. По
обе стороны этого центра колебалось гигантское коромысло: на одной
чаше весов Нидерланды, на другой — Северная Италия со своими подлинно
многонациональными
городами: Венецией, Миланом, Генуей,
Флоренцией. Север — это суконные фабрики, юг — коммерция и банки;
последняя чаша заметно перевешивает. Затем шампанские ярмарки
утрачивают былую роль: к концу XIII века они оскудевают товарами;

I. Первый >тап нового времени (950-1450)
147
ЕВРОПЕЙСКИЙ МИР-ЭКОНОМИКА в 1500 году
Международные торговые пути идут вокруг Средиземного моря
(продолжаясь в направлении Индийского океана) и, огибая Ибе­
рийский полуостров, доходят до Северного моря и берегов Бельгии. Сухопутные торговые пути (обозначены пунктиром) ведут из во­ сточной Франции в Германию.

148
Глава вторая. Население с X века до наших дней
отсрочки платежей от одной ярмарки до другой, то есть механизм
кредита, просуществует самое позднее до 1320 года; все это приводит к
коренным переменам.
С
1296 года флорентийские купцы перебираются в Лион 104. «Доход от ярмарок [в государственную казну] увеличился с
6000 ливров до 8000 ливров в XIII веке, упал до 1700 в начале XIV века
и с трудом вырос до 2630 ливров к 1340 году» los. В общем и целом это крутой поворот для Европы, и в том числе для
Франции. В 1297 году Италии впервые удалось установить прямое и
регулярное сообщение с Саутгемптоном, Лондоном и Брюгге через Гиб­ ралтар из Генуи, посредством больших карак *, за которыми более или
менее быстро последовали другие средиземноморские суда (венецианс­кие галеры откроют прямое сообщение только в 1317 году) 106. Одновре­
менно перемещаются самые оживленные торговые пути по суше через
Альпы, теперь они проходят восточнее, не через Мон-Сени и Гран-Сен-Бернар, а через Симплон, Сен-Готард, Бреннер. «Французский пере­
шеек» еще существует, но у него появляются соперники, и он теряет свое
значение. Одной из причин смещения торговых путей, вероятно, было
серебро, добываемое в германских копях 107. В конце концов Франция, через которую благодаря шампанским
ярмаркам проходили оживленные торговые пути —
во всяком
случае, это
касается долины Роны, востока и центра Парижского бассейна — оказа­
лась оторванной, очутилась, можно сказать,
в
стороне от основных путей
европейского капитализма. И это отлучение будет долгим. Страны, к

которым
грядущий капитализм благосклонен, расположены любопытным образом: они разместились вокруг Франции на почтительном расстоянии:
сухопутные дороги пересекают Германию, средиземноморские корабли,
правда,
иной
раз пристают
к
берегу
в
Марселе
или
Эг-Морте,
но
чаще всего
заходят
в
Барселону,
в
Валенсию,
в
Севилью,
в
Лиссабон,
а
оттуда плывут через Гасконский
залив прямо на север — в
Саутгемптон,
Лондон
и
Брюгге, минуя по возможности французские порты (кроме, быть может, Ла
Рошели,
где несут караул и
торгуют
все
время,
что длится Столетняя
война,
флорентийские
купцы
108).
Так
замыкается
кольцо,
которое
нас
окружает.
Эти новые связи устанавливались медленно и постепенно, как всякие
процессы такого рода. Однако в конце концов перевешивает та чаша
весов, на которой находится Италия. Так что в наступающую суровую
и более чем мрачную эпоху она оказывается относительно «защищен­ ной», как говорят экономисты.
* Карака — глубокое широкое трехмачтовое парусное судно XV—XVI вв. (примеч.
ред.).

I. Первый этап нового времени (950—1450)
149
Тогда начинает разворачиваться ожесточенная, драматическая борь­
ба за первенство между крупными городами Апеннинского полуострова,
каждый из которых к этому времени уже сделался крупным центром международной экономики. Флоренция, которая со своим Arte di Calimala * прежде довольствовалась тем, что красила сукна, купленные
на Севере, принимается сама производить сукно, и происходит стреми­
тельный взлет ее Arte délia Lana ** 109; она побеждает и в области промышленности, и в области деятельности более рискованной, которой
она занимается уже давно,— деятельности банковской, финансовой. Она
встанет на сторону англичан против Франции. Генуя, которая, как
всегда, первая чувствует, куда ветер дует, открывает новый Северный
путь через Гибралтар и сразу же устанавливает регулярное сообщение. Милан в расцвете своей деятельности предвосхищает свершившуюся
через несколько веков промышленную революцию по. Что помешало
этой революции победить? Был ли то кризис (ведь он коснулся даже
тех, кто был в выгодном положении)? Победа почти мгновенно обер­
нулась поражением, и все же это поразительный, сенсационный успех в
глазах историков.
В конце концов победу над всеми соперниками одерживает Венеция,
причем благодаря не банковскому, а рыночному, товарному капитализ­ му, который я назвал бы устаревшим, традиционным. Все это так, но
если взглянуть на экономику всего мира в период до монгольского нашествия в 1340 году, не вернее ли будет сказать, что движущей силой
этой экономики и источником ее успеха являются восток Европы, Черное море и шелковый путь? А также Левант, в особенности Египет (куда поступают перец и пряности Индийского океана плюс золотая
пыль Нигера), куда венецианцы снова устремляются около 1340 года? Впрочем, Генуя и Венеция вступят в ожесточенную борьбу на море и на
рынках Среднего Востока и Черного моря. Исход этой борьбы долгое
время будет неясен, потому что только в конце XIV века, после драмати­
ческой борьбы за Кьоджу (1383 г.), Венеция избавится наконец от соперничества Генуи и утвердит свое превосходство, которое отныне
никто не будет оспаривать ш.
Могущество Венеции отодвигает Францию на второй план, она
выбывает из игры и остается в стороне до тех пор, пока в Европе не
воцарится мир.
* Цех Калимала — красильное ремесло (um.).
** Шерстяное производство (um.).

150
Глава вторая. Население с X века до наших дней

Европа и судьба
Франции.
Удалось ли мне выполнить свое намерение
и показать, что именно эпоха, начавшаяся
в
X—XI веках и окончившая­
ся в середине XV века, определила дальнейшую судьбу Франции и Европы? Что эта эпоха находится в сердце нашей истории? Тому есть
несколько причин. Причина первая: эта эпоха — время образования и утвержде­
ния Европы. Ведь и правда, без Европы не может быть Франции. Европа — наша семья, условие нашего существования. Мы живем в ней
лучше, чем жили бы в составе Римской империи. Европа укрепилась, сплотилась вокруг нас. Мы плотно окружены соседями, которые смот­
рят на нас и присматривают за нами. Причина вторая: Европа
едина
только потому, что ее населяют
христианские народы; но христианские народы и вместе с ними Европа
могут утвердить свою личность не иначе как перед лицом другого. Всякая группа, какова бы она ни была, сплачивается крепче всего перед
лицом общего противника. Ислам на свой лад способствовал образова­
нию Европы. Отсюда важность крестовых походов.
Причина третья: экономический, политический, демографичес­
кий и культурный взлет дал Европе базу, фундамент, сплоченность,
военную мощь, здоровье, которые понадобились ей, чтобы перенести все
испытания.
Причина четвертая, самая важная: я показал, что первыми
своими успехами Европа обязана Франции. Для нее ярмарки в Шампа­
ни были веком относительного процветания, но когда к концу века
морские торговые пути одержали верх над сухопутными, Франция
утратила свою ведущую роль в Европе. Франция очутилась в кольце
других стран — это кольцо начинается в Северной Италии, идет через Гибралтар, доходит до Нидерландов, а оттуда через Германию и Альпы
возвращается в Северную Италию. Отныне Франция станет зритель­
ницей чужих успехов, хотя по меньшей мере дважды попытается вер­
нуть себе былое величие. В сентябре 1494 года Карл VIII перейдет через
Альпы, чтобы завоевать Италию, но это ему не удастся. В 1672 году
Людовик XIV и Кольбер двинут французские войска против Голлан­

дии,
но и эта кампания потерпит неудачу. Европейское окружение Франции предрешило ее судьбу, поставило ей пределы. Уж лучше было
в 1494 году или даже раньше пересечь Атлантический океан! Уж лучше было и в 1672 году обращать свои взоры исключительно в сторону
Америки... Впрочем, все это мечты! Но разве мысленно переписывая
историю, воображая ее иной, не начинаешь лучше понимать историю
как она есть, во всей ее необратимости?

π

1450—1950:
ВОСХОДЯЩАЯ КРИВАЯ, ДА ЕЩЕ КАКАЯ КРУТАЯ!
Рассматривать пять столетий, которые протекают с 1450 до 1950
года, плюс маленький отрезок времени, доходящий до наших дней, как
одно целое, как один период — значит сознательно оставить в стороне множество перемен, множество совершенно удивительных событий на­
шего прошлого и попытаться уловить подспудные исторические процес­

сы,
которые ускользают от внимания обычных хроник. Многовековой материал обеспечивает самую лучшую перспективу, единственную, ко­
торая позволяет подвести исторические итоги.
Демографическая ситуация по-прежнему интересует нас в первую
очередь. Повторяю, дело не в том, что я считаю ее определяющей саму по себе, но
в
конечном счете демографическая ситуация как ничто другое
отражает все силы, вступающие в борьбу с историей,— скоропреходя­ щие, постоянные, слабые, могучие;.. Она обобщает, она отсеивает лиш­

нее.
Пьер Шоню прав, говоря: «Для историка демографический показа­
тель — определяющая величина, линия жизни, ватерлиния... Ведь где нет людей, нет истории» П2.
Представьте себе невозможное, представьте себе, что известны все
цифры, вычерчены все кривые, которые нам могут понадобиться, что
мы располагаем точными данными о населении, производстве, товаро­
обороте, изменении цен — и что исследуемый период вполне обоснован­
но разделен на фазы. Это дало бы возможность констатировать по меньшей мере одно: несмотря на все известные нам бедствия, во Фран­
ции никогда больше не происходило катастрофического опустошения,
похожего на то, что имело место в 1350—1450 годы. Ни одно
трагическое

событие не принесло столько смертей, ни одна мрачная бездна не разверзлась, чтобы поглотить треть или половину населения Франции.
Сегодня такое гибельное действие могла бы оказать только ядерная
катастрофа.
По сравнению с роковыми событиями 1350—1450 годов все наши
религиозные войны (1562—1598), все наши войны с другими государст­
вами, войны Людовика XIV, Наполеона I или Второй империи попада­ ют в разряд второстепенных бедствий и невзгод. Если я добавлю к перечню первую и вторую мировые войны, многие историки, и прежде
всего историки военные, запротестуют, обвинят меня в кощунстве, поднимут скандал. Я их понимаю, но настаиваю на своей точке зрения.

152
Глава вторая. Население с X века до наших дней
Не слишком ли много тех, кто по привычке или по легкомыслию
считает, что война — основное содержание мировой истории? Все войны
несут с собой раны, неслыханные человеческие жертвы. К сожалению,
это правда, и неоплатный долг вояк перед человечеством растет по мере

того,
как мы приближаемся к нашему времени. И все же раны, нанесен­ ные войной, как они ни тяжелы, зарубцовываются. Окончание Столет­
ней войны способствует взлету «долгого XVI века» (1450—1650), кото­
рый восстановит основную массу населения в прежнем объеме как во Франции, так и за ее пределами. Кроме того, не следует забывать, что
если депрессия 1350—1450 годов служила дорогой в ад, то война была в
то время не единственным могильщиком. Не надо взваливать всю ответственность на плечи англичан: как я уже говорил, свою роль
сыграли утрата глубинных жизненных сил, голод, экономический крах,
период спада и, наконец, чума.
Другое дело — наши религиозные
войны:
во-первых, они никогда не
продолжались так долго, никогда не затягивались на целое столетие и ограничились тридцатью шестью годами (1562—1598), да и в эти годы
военные действия не продолжались беспрерывно. Кроме того, военные
действия в этот период ни разу не затронули все королевство в целом
(см.
карты в кн. 1, с. 91—92). И испанцы, которых обвиняли во всех
смертных грехах, не сыграли такой роковой роли, как англичане в так
называемой Столетней войне. Наконец, экономика страны во время
религиозных войн оставалась здоровой, во всяком случае, более или менее здоровой, на что давно указывали Фрэнк Спунер пз, Анри Лапейр
и я сам И4, хотя историографы не считались с нашим мнением. Есть мифы, которые историческая наука чтит, несмотря ни на что. Впрочем, отец Роже Моле, исключительный знаток истории европейских народов,
все-таки написал в 1954 году в своем фундаментальном труде: «Рассуж­
дая демографически, похоже, что [от религиозных войн] больше шума,
чем зла» lls.
Не подумайте, что я недооцениваю урон, нанесенный междоусоб­
ными войнами,
к
которым я лично отношусь с отвращением. Я без труда
воображаю себе разрушения, страдания, которые принесло с собой взятие Лиона протестантами в 1562 году, или героический «тур де
Франс», «беспорядочное отступление вперед» Колиньи во время третьей
войны, с октября 1569 года до лета 1570 года: «Несколько тысяч человек со своими изнуренными лошадьми запрудили дороги» и, чтобы «попра­
вить свои дела», грабили мирных жителей п6, или два наступления Алессандро Фарнезе из Нидерландов, которые заставили Генриха IV в 1590 году снять осаду Парижа, а в 1592 году снять осаду Руана. Но

И. 1450—1950: восходящая кривая
153
критерий истины для меня таков:
непохоже,
чтобы население нашего
королевства уменьшилось за те тридцать лет, что мы вели религиозные
войны, следовательно, этот период совершенно не сравним с настоящей
Тридцатилетней войной (1618—1648), оставившей в Германии ужасный
кровавый след. То же касается войн Людовика XIV, которые он вел за пределами
Франции, а также войн эпохи Революции и войн времен Империи:
население Франции в эти периоды быстро возмещает свои потери и
продолжает расти. Так было даже после окончания первой мировой
войны, унесшей столько жизней, войны, в которой Франция потеряла от 1,5 до 1,8 миллиона молодых трудоспособных мужчин, и после второй
мировой войны, в которой она потеряла 60 тысяч человек. В 1911 году
население Франции насчитывает 39,6 миллиона человек, в 1921 году —
39,2 миллиона (включая Эльзас и Лотарингию с их 1,71 миллиона
жителей), в 1936 году — 41,9 миллиона, в 1946 году — 40,5 миллиона и
в 1983 году — 54,6 миллиона человек.

Если,
глядя на эти цифры, читатель отбросит сентиментальные
соображения, что, конечно, нелегко, то он увидит, что, независимо от войн и прочих неблагоприятных обстоятельств и превратностей судьбы,
глубинные силы с XV века оживляют, поддерживают, питают населе­
ние Франции, как и население всех других стран мира, и этот неиссяка­
емый источник позволил ему преодолеть гнет, испытания, несчастья.
«Подлинным «секретом» населения,— как справедливо говорит Пьер
Губер,—
можно считать его способность к выживанию» 11Т. Эту пробле­
му я и хотел бы рассмотреть в первую очередь.

Последовательные
фазы.
Для простоты разделим интересующую нас
эпоху на четыре периода: с 1450 года до 1600 года население Франции более или менее (скорее менее) достигает численности, которую имело до 1350 года; с 1600 до 1750 года происходит незначительный рост, скорее
застой; с 1750 до 1850 года — очевидный подъем, вначале крутой, потом более плавный, но непрекращающийся. После 1850 года подъем продол­
жается, причем возникают новые проблемы, связанные с успехами в
области медицины и здравоохранения, с применением противозачаточ­
ных средств и иностранной иммиграцией. Об этом последнем периоде мы
поговорим отдельно, а для начала ограничимся тем, что рассмотрим три
первых.

154
Глава вторая. Население с X века до наших дней
а) С 1450 года по 1550 — 1600 годы. Первый, очень резкий
взлет начинается еще до того времени, которое мы называем эпохой
великих географических открытий, имея в виду открытие Америки в 1492 году и открытие морского пути из Европы
в
Индию Васко да Гамой
в 1498 году. Таким же образом в Средиземноморье демографический
подъем не ждет, пока христианские народы, потесненные было турками,
вновь одержат над ними верх в битве при Лепанто в 1571 году. Не следует преувеличивать и роль Восточной Европы, Прибалтики с ее
поставками пшеницы и ржи Западу, потому что Амстердам становится
мощным рынком перераспределения поступающего из Прибалтики зер­ на только в 40-х годах XVI века. Западу понадобится посторонняя
помощь, чтобы прокормиться, только тогда, когда его население выра­
стет гораздо сильнее.
Вывод: Франция и Западная Европа (в едином порыве) нашли в себе
самих причины и средства для восполнения потерь. Процессы, с кото­ рыми мы здесь сталкиваемся, носят
эндогенный
характер.
Итак, стоит ли говорить, что, упав до нижней точки, население
Франции снова стало расти словно само собой, благодаря тому, что
воцарился мир? Падение было резким, и последствия его значитель­
ными. Человек стал такой редкостью, что обширные пространства, отвоеванные некогда у лесов и болот и ставшие тучными нивами, вновь
заросли деревьями и кустарниками. Все пришло в запустение. В Нор­ мандии один из депутатов генеральных штатов 1484 года заявляет, что
«между Дьеппом и Руаном... ни от одной дороги не осталось и следа; нет
ни ферм, ни людей, только несколько разбойников еще рыщут по округе» 118. Между Уазой и Марной (эта местность особенно пострадала
во время войны) целые деревни, деревушки, фермы были стерты с лица
земли. Чтобы отстроить разрушенное заново, нужны деньги — много денег, нужны люди — много людей, и нужно время — много времени. Иногда целое столетие. Очень часто сеньоры снова завладевают зем­
лями, но они с трудом находят новых цензитариев *, чтобы привести все
в порядок, восстановить дома и подсобные помещения, обработать поля. Тогда им приходится отдавать отдельным крестьянам или группам
крестьян землю в долгосрочную аренду на выгодных условиях.
То же самое происходит в обезлюдевшем Лангедоке: пустоши, слов­
но проказа, покрыли каменистые холмы, нет проходу от диких зверей, «бурые севеннские медведи в огромном количестве переселяются на
* Цензитарий — феодально зависимый крестьянин, плативший натуральный или денежный оброк (примеч. ред.).

П. 1450—1950: восходящая кривая
155
склоны гор Эгуаль и Эсперу; стада оленей бродят по пустошам и
зеленым дубравам, в Косее полно волков; куропатки становятся такими же привычными птицами, как куры; и до начала XVI века крестьянам
дозволяют совершенно свободно охотиться на дичь, ибо кажется, будто она никогда не переведется» 119. Вторично отвоевать у природы плодородные земли — дело нелег­

кое,
оно совершается медленно, трудами многих семей, снова объединя­ ющихся под властью старейшины: «Они живут одной семьей, едят из
одного котла» 120. И вдобавок — приятная неожиданность — население
снова начинает расти, да так быстро, что современники удивляются. В Лангедоке в середине XVI века, по словам одного из них, «люди плодились, как мыши в амбаре» т. Так обстояли дела по всей Франции. Вокруг Бар-сюр-Сен, в 1477—
1560 годах «ежевика, терновник и другие кустарники отступают перед
лемехом плуга и зубьями бороны»; пшеничные поля, виноградники, луга снова покрывают отвоеванные земли 122. Не в меньшей степени, чем развитие сельского хозяйства, на благоприятную обстановку указы­
вает строительство. Одни церкви ремонтируют, другие строят. С 1505
года по 1560 год строится церковь Сент-Этьенн в Бар-сюр-Сен. С 1527
года по 1549 год строится менее крупная церковь близ Рюмийи 123.
Далеко оттуда, в Сент-Антонене (Косе) в конце XV — начале XVI веков наступает подлинный архитектурный ренессанс 12\ Таким образом, цер­
кви и новые дома плодятся так же быстро, как люди. Около 1572 года
Франция, по мнению Брантома, «набита битком» 125. Людская волна
захлестывает всю Европу, Англию, Италию, Испанию. В Германии один баварский гуманист, Авентинус, пишет: людей так много, что кажется, «будто они растут на деревьях...» 126 Даже Османская империя
охвачена общим демографическим подъемом 12Т.
Возвращаясь к Франции, отметим, что особенно мощным подъем
был вначале; затем начинается замедление и даже остановки. «Весна XVI века», говоря словами Ришара Гаскона, затихла где-то после 1520
года. На самом деле, начиная с этой даты — не перенаселение ли тому виной? — цены начали расти, а поскольку заработки растут не так
быстро, как цены, благосостояние падает. Но парадоксальным обра­
зом — впрочем, это только кажется парадоксом,— в течение великой
депрессии XIV—XV веков, пока людей не хватало, цены на сельскохо­ зяйственную продукцию были низкими и в обширных лесах водилось много дичи, так что еды хватало всем: и крестьянам, и горожанам 128. Те­
перь стало меньше хлеба, меньше вина и гораздо меньше мяса. И в сере­
дине века, между 1550 и 1560 годами, наступает десятилетняя депрессия,

156
Глава вторая. Население с X века до наших дней
которая в общих чертах совпадает с мрачными годами царствования Генриха II (1547—1559). В какой-то момент — трудно сказать, когда именно — население в
основном восстановило свои потери. К 1550 или 1570 году людей стало
приблизительно
столько же, сколько было двумя веками раньше. Пьер
Шоню говорит по этому поводу о компенсации, о возмещении ущерба, о
возвращении к исходному равновесию. Это не просто стилистический
прием, но отправная точка для объяснения. Значит, вполне возможно,
что возврат к равновесию произошел сам собой, под воздействием живой, спонтанной силы, которую сдерживали смуты и бедствия пред­
шествующей эпохи.
Но что это за живые силы? Вот в чем вопрос. Не так уж важно
знать, достигло население прежнего уровня или нет, достигло оно его
полностью или не совсем, произошло это в 1550 году, в 1600 или даже
позже. Поскольку мы точно не знаем, а часто даже и приблизительно не
представляем себе, какова численность населения по соседству с этими
датами, вопрос остается открытым ,29. На самом деле споры идут не о
росте населения, ибо никто не сомневается, что он имел место,— но о
движущей силе этого роста. Гноившаяся с 1350 по 1450 год рана зажила, зарубцевалась. Люди восторжествовали над историей. Быть может,
причина в том, что на Францию стали реже обрушиваться бедствия (чума, эпидемии, недород, голод), быть может, в том, что появились
новые источники пищи (неиссякаемые рыбные промыслы Ньюфаунд­
ленда, прибалтийское зерно, недавно вошедшая в обиход гречиха), быть
может, дело
в
общем подъеме экономики (всякая рана в XVI веке, любил
повторять Дж. Хэмилтон — и то же самое говорит Ги Буа ,30 — зажи­ вала сама собой). Наконец, свою роль сыграл приток драгоценных
металлов из Америки, который оживил верхние слои экономики и,
вероятно, затронул всю их толщу.
б) С 1600 по 1750 год. Начиная с 1600 года население растет
медленно, почти незаметно; кривая его роста в течение полутора веков
держится на одном уровне. В то же время темпы экономического развития замедляются, новые технические изобретения не появляются,
на Францию обрушивается цепь испытаний — пять крупных периодов
голода и эпидемий, охватывающих всю страну: 1630—1631 годы, 1640—
1652,
1661—1662, 1693—1694, 1709—1710 годы т. Последний кризис
оставил по себе страшную память, но нет никаких оснований считать,
что предыдущий — 1693—1694 годов — не был еще более глубоким. Но
они не привели к значительному уменьшению населения.

И. 1450—1950: восходящая кривая
157
Кризис 1640—1652 годов, который начался еще до Фронды (1648—
1653) и продолжался почти до самого ее окончания, немало способ­
ствовал усугублению жестокой распри. Я полагаю, что невзгоды этих
лет сильнее сказались на населении нашего королевства, чем религиоз­ ные войны, которые не мешали процветанию Франции. Экономическая
обстановка во времена Фронды ужасна. Городам приходится открывать
свои ворота и впускать крестьян, которые спасаются от солдат, грабя­ щих их в поисках съестных припасов: в Реймсе окрестные крестьяне,
«укрывающиеся в городе» вместе со своими коровами, каждый вечер перед закрытием городских ворот покидают стены города, чтобы под
покровом темноты пробраться к себе на ферму и принести корм скоту, и
возвращаются только под утро, «к открытию ворот» 132. Так происходит
не только в Реймсе, но и в Корби, в Сен-Кантене, в Перонне... И вот результат: города заполонены незваными гостями, деревни разорены и
безлюдны, урожай погиб.
От этих невзгод страдают все: взрослые, дети, даже еще не родивши­
еся младенцы (голод часто нарушает гормональные циклы у женщин:
:>то было отмечено, например, во время блокады Ленинграда в послед­ нюю войну). Эмманюэль Леруа Ладюри говорит в этой связи о маль­
тузианском ритме жизни. Детская смертность делает свое черное дело. Как пишет Пьер Губер, «из каждых двух мальчиков только один
вырастал в зрелого мужчину» 133. Смерть стоит в центре обыденной жизни, как церковь в центре деревни 134. Достигает ли в те времена
средняя продолжительность жизни хотя бы тридцати лет?
Если верить в симметрию, то в середине XVII века должна была бы
произойти катастрофа, рождаемость должна была бы уменьшиться так
же резко, как в 1350 году: одни и те же предпосылки приводят к одним и
тем же следствиям. Но процесс не повторяется в точности. Крушения не происходит. Общая картина (ибо в разных областях дела обстоят
по-разному, иногда даже на какое-то время возникают противополож­
ные тенденции, например, в Шербуре и Эльзасе или Провансе) 13S — это
картина «необычайной стабильности, со своими приливами и отлива­ ми», иногда сильными, но уравновешивающими друг друга 136. Похоже,
равновесие устанавливается вокруг демографического оптимума: всякий

раз,
как он оказывается превышен (норма рождаемости по-прежнему
высокая), происходит кризис и уносит «сотни тысяч несчастных». По­
сле чего устанавливается явный перевес рождаемости над смертностью.
«Потолок населения в конечном счете держится на относительно посто­
янном уровне. Он прошел через все испытания: эпидемии чумы, голод,
Фронду, потом долгую войну за испанское наследство (впрочем, я не

158
Глава вторая. Население с X века до наших дней
считаю последствия этой войны такими уж трагическими). Не поколеба­
ло его и изгнание протестантов (Францию покинуло от 200 000 до 300 000 человек) после принесшей столько бедствий отмены Нантского
эдикта (1685 г.) Отчего установилось это относительное равновесие? Здесь действова­
ло несколько причин, впрочем, весьма различных в различных реги­
онах, хотя бы из-за неравномерного распределения новых культур,
завезенных из Нового Света. Картошка и маис окончательно привились только в XVIII, а то и в XIX веке. Но одни регионы освоили новые
культуры раньше, другие позже. На юго-западе маис появился очень

рано:
около 1640 года он уже встречается на рынках Тулузы и Кастель-
нодари 13Т; в конце века он так широко распространился в Беарне, что
«занял первое место среди культур интенсивного типа» 138. Разве он не является здесь «пищей простолюдинов?» Так же и в Комминже, где он
одновременно является пищей сельскохозяйственн
ого рабочего, сырьем
для пива и кормом для свиней и гусей.
Такую же роль, какую на юго-западе играет маис, в Бретани
начинает играть гречиха: она становится пищей простых людей. Навер­

но,
именно поэтому Бретань становится экспортером зерна и вывозит его
в течение всего XVII века ,39.
На востоке Франции для гречихи почти не осталось места, там
главенствует картофель. В Дофинэ и Эльзасе около 1660 года, в Лота­ рингии в 1680 году картофель, который уже давно растет в огородах,
начинают сажать на полях ио. В конце XVII века его выращивают в
Эльзасе столько, что с него решают брать десятину. В следующем столетии, начиная с 1740—1750 годов, на пятьдесят лет раньше, чем во
всей остальной Франции, в этих регионах начнут вместо зерна все шире
употреблять в пищу «готовый хлеб», не сильно сократив при этом посевы пшеницы: картофель, не требующий много навоза для удобре­

ния,
занимает поля под паром. Отныне все пахотные земли обрабатыва­
ются каждый год. Для Этьенна Жюйяра «это повсеместное распрост­
ранение картофеля [ибо он постепенно становится достоянием всей Франции] означает конец регулярных недородов» т.
Другая причина благоденствия Франции, как и всей Европы, заклю­
чается
в
притоке серебра — белого металла — из Нового Света. Истори­
ки долгое время считали, что поступление серебра прекратилось или, во
всяком случае, сильно сократилось начиная с 1600 года — к таким
выводам пришел в результате своих новаторских изысканий Джеффер-
сон Хэмилтон 142. Последующие работы Пьера и Югетты Шоню до­
казывали, что это произошло после 1610 года 143. Недавно Мишель

II.
1450—1950: восходящая кривая
159
Морино, основательно изучив голландские газеты тех времен, устано­

вил,
что это случилось еще позже: в 1650 году 144. Значит, перерыв был
довольно коротким: в самом деле, горнодобывающая промышленность Нового Света вновь оживится в 1680-х годах, таким образом, прогресс Америки, несмотря на все неблагоприятные условия, застопорился всего
на тридцать лет. Если придерживаться этих дат — 1650—1680 — как возможного
рубежа, то возникает соблазн разделить наш период надвое, по одну и по другую сторону этого тридцатилетия. Предшествующие полвека — 1600—1650 — экономическое положение было не блестящим, но вполне
благополучным. Затем наступили более мрачные времена — 1650—
1750,—
которые протянулись дольше, чем царствование Людовика XIV
(1661—1715).
Начало XVII века, вероятно, не было периодом глубокой депрессии,
как его часто называли. Иначе как объяснить, если обратиться конкретно к Франции, что после своего второго и окончательного
прихода к власти (1624 г.) Ришелье увеличивает, удваивает и утраивает
налоги? Невозможно так сильно завернуть налоговые гайки, если
национальный продукт (то есть число налогоплательщиков и сумма их
доходов) не растет или по крайней мере не держится на довольно высоком уровне.
Материальное положение Франции в целом ухудшается начиная со
времен Фронды (1648—1653). Цены сильно колеблются. Так, Пьер Губер показал, сколь причудлив цикл с 1656—1657 годов до 1667—1668
годов, названный «циклом прихода
к
власти»,— его кривая поднимается
и опускается почти вертикально 14S. Однако эти скачки в некотором роде
приводят
к
тому же, что и многолетний недород: крестьянин, как улитка,
забивается в свою скорлупу — любимый образ Витольда Кула 146 — и выходит из нее только тогда, когда все утихает или кажется, что утихло. Цены и правда опускаются не скоро, но всегда ли «фаза В» неблагопри­
ятно сказывается на уровне жизни простых людей? Если
'
подсчеты
Фрэнка Спунера верны, валовой национальный доход в 1701—1760 годах держится на одном уровне — между 1200 и 1500 миллионов
ливров 147. Население к 1700 году насчитывает около 20 миллионов
человек: это выше уровня великого могущества, который Карл Юлиус Белох в начале XX века определял в 17 миллионов жителей 148.
в) С 1750 по 1850 год. Относительно этого бурного столетия,
рассеченного надвое превратностями Революции и Империи (1792—
1815),
мы располагаем более достоверными сведениями, чем отно-

160
Глава вторая. Население с X века до наших дней
сительно предыдущих периодов, и сведения эти становятся год от
года все более точными. Кроме того, в нашем распоряжени заме­ чательный путеводитель по демографическим вопросам ,49 и осново­
полагающие труды lso. Мы не будем вдаваться в подробности (в частности, вступать
в споры о ценности и правилах использования документов). Мы не будем слишком четко разграничивать периоды: слишком быстрый
рост населения в 1743—1770 годах, перенаселение, ставшее заметным в 1770—1778 годах, вновь появившиеся кризисы в 1779—1787 годах (но кризисы неявные, сглаженные, если сравнивать их с кризисами
XVII века), наконец, после эпохи Революции и Империи — рост
населения, незначительный, но все-таки рост: население продолжает увеличиваться до 1850 года (хотя и гораздо медленнее, чем во всех
других странах Европы: с 1801 года до 1851 года население Франции увеличилось на 30 процентов, между тем как в Европе оно выросло
на 50 процентов, а в Англии на 100 процентов). В этом отношении, как и во многих других, в разных регионах дело
обстояло по-разному, но цифры позволяют судить о том, что население
Франции пребывает в относительно добром здравии: в 1789 году во Франции насчитывается 26,3 миллиона жителей ш, в 1801 году — 27,3
миллиона, в 1806 году — 29,1 миллиона, в 1821 году — 30,5 миллиона, в 1826 году — 31,9 миллиона,
в
1831 году — 32,6 миллиона, в 1836 году —
32,5 миллиона, в 1841 году — 34,2 миллиона, в 1846 году — 35,4
миллиона,
в
1851 году — 35,8 миллиона жителей. Этот взлет, приостано­
вившийся между 1831 и 1836 годами (холера 1834 г.), кажется ис­
ключительно важным явлением. Право, разве это не удивительно? Разве не довольно оснований для
всеобщего истощения? Кризис королевской власти, недород 1788 и 1789
годов, которые способствовали свержению королевского строя, плюс цепь испытаний, которая начинается с объявления Францией войны
Австрии в апреле 1792 года и не прекращается до 1815 года: эмиграция (приблизительно 180 000 человек), потери в сражениях (1 200 000 чело­
век) плюс 400 000 убитых во время жестоких вандейских схваток. Все
это вкупе с перераспределением состояний, новыми перспективами вос­ хождения по общественной лестнице, переворотом в умах, новыми
законами образует множество факторов, отразившихся на демографи­ческой ситуации, и их последствия продолжают сказываться и после 1815 года 152. Однако население Франции, судя по всему, преодолело неблагопри­
ятное стечение обстоятельств. Оно пережило трудные годы Рестав-

II.
1450- 1950: восходящая кривая
161
оации, Июльской монархии и недолговечной Второй Республики

(
1848—1852). Тут нас снова ждет сюрприз. Ибо историки признали, что
с 1817 по 1851 год кривая экономического цикла Кондратьева идет вниз, ю есть эти три режима характеризует постоянное и даже прогрес­
сирующее ухудшение экономического положения вплоть до глубокого кризиса 1847—1848 годов, являющегося классическим примером «кризи­
са Старого порядка», который, проистекая, так сказать, из развала сельского хозяйства, способен подорвать изнутри всю экономику ,53. )тот кризис — вероятно, последний кризис старого типа, он обозначает
рубеж. Впоследствии, когда Франция станет промышленной державой,
со постигнут другие кризисы различной природы, но наше население вновь преодолеет все преграды и трудности. Для сторонников традиционного направления в истории столетие
1750—1850 неоднородно, ибо в политическом отношении его разделяет
надвое падение Старого порядка, а в экономическом — первые шаги промышленной революции. Историки-демографы, наоборот, приходят
к

выводу, что с эпохи Людовика XV до принца-президента Луи-Наполе­
она, будущего Наполеона III, судьба населения Франции представляет
собой единое целое. Следуя им, можно утверждать, что конец XVIII века \же до некоторой степени тяготеет к современности и что начало XIX
века очень многим обязано Старому порядку. Один историк, Андре
IVMOH,
имел привычку во время наших бесед, проходивших сравнитель­
но недавно, повторять, что Гизо был человеком прошлого века, имея в
виду, что тот был человеком XVIII века,— просто для Ремона прошлым веком был век XVIII. Что же касается меня, то я полагаю, что у
народонаселения своя история и события и уроки обычной истории не
связаны с ней напрямую: исторические события накладываются на нее, но если и нарушают ее ход, то ненадолго.
Какой причиной или причинами объясняются демографичес­
кие
процессы,
совершившиеся
до 1850? Изменение численности населе­ ния следует рассматривать в полном объеме (1450—1950 и позже). И
правда, это обширная проблема, ибо доминанта не вызывает никакого
сомнения: имел место общий подъем. Но каковы его причины, общие и частные?
Эти причины связаны в первую очередь с болезнями и питанием.
Нажно то, что
в
1720 году чума исчезает из Франции, что начиная с 1450
года население нашей страны болеет ею реже, что оно приспособилось,
научилось сопротивляться хвори. Оспа медленно, но верно отступает,

162
Глава вторая. Население с λ века до наших дней
а в XIX веке исчезает вовсе, гигиена в этом столетии значительно
улучшается, в медицине, во всяком случае после 1850 года, происходят
коренные изменения, улучшается стационарное лечение, после второй мировой войны разворачивается система социального обеспечения... Это
очень важные даты, очень важные процессы. Но не следует ли, во вторую или даже в первую очередь, указать на
такие же коренные изменения в режиме питания? У немцев есть выраже­ ние, ставшее пословицей: «Что ты ешь, то ты есть». Так вот, человек питается все лучше и лучше. Эволюция идет медленно, но верно, она
обеспечивает повышение или поддержание уровня жизни населения.
Да, прогресс нетороплив, но ведь Франция, как и вся Европа, по сути
своей страна сельскохозяйственн
ая; поля, посевы, излишки сельскохо­
зяйственной продукции образуются не вдруг. До 1200 года во Франции одно посеянное зерно приносило три зерна урожая, между 1300 и 1500
годом — 4,3 зерна, а между 1500 годом и 1820 годом— 6,3 зерна. Эти показатели, которые я привожу, опираясь на заслуживающие полного
доверия расчеты Б. X. Слихера Ван Бата, кажутся нам очень низкими, но все же за три века они выросли более чем вдвое ,54. Они говорят о
глубинных процессах, которые, несомненно, многое объясняют. Вдоба­ вок, как мы уже говорили, в Европе неожиданно появляются и все шире
распространяются культуры, завезенные из Нового Света,— кроме того,
все больше продуктов питания доставляют из-за границы: в Марсель
давно уже привозят пшеницу из стран Средиземноморья (в XIX веке на
смену зерн\ из стран Леванта и Северной Африки придет украинское зерно): со второй половины XVI века начинают поступать пшеница и
рожь из Прибалтики, рьюа из Северного моря и еще больше из Ньюфа­ ундленда: в конце XVIII века пшеница и бочки с мукой прибывают из
США. При этом учтите, что жизнь во Франции при Старом порядке,
несомненно, была более дешевой и, следовательно, более зажиточной,
чем у ее главных соседей ,5\
Результатом всех этих улучшений явилось увеличение средней
продолжительности жизни, иными словами, старение населения. Демо­
графы, по всей видимости, должны считать началом этих преобразова­
ний,
которые продолжались, становясь все глубже и глубже, до наших

дней,
1750 год. Сегодня кое-кто так тревожится по поводу этих перемен, словно победа над смертью не стала главным и во многих отношениях
самым отрадным явлением современности. Нам говорят — стоит ли относиться к этому серьезно? — что завтра трудоспособного населения
окажется недостаточно, чтобы прокормить стариков. Но ведь завтраш­няя промышленность не будет похожа на сегодняшнюю. Кроме того, нет

II.
1150 1950: восходящая кривая
163
никакой уверенности в том, что численность трудоспособного наем» 1ения
\ меньшится, а пенсионный возраст останется без изменений. Мне кажется, существует тенденция считать, что Европа эксплу­
атировала бедные, менее развитые пароды и была в привилегированном положении. Что она жила за счет этих привилегий, этих преимуществ,
что она черпала в них свое величие. Я не хочу сказать, что в общем и целом такое объяснение неверно. Но его необходимо уточнить. Экспансия Европы, начавшаяся крестовыми походами и вновь ожи­
вившаяся в эпоху Великих географических открытий, привела к регу- Iирной и массовой эксплуатации не вдруг. Миграции европейцев в
другие части света долгое время были весьма редкими. Более того, если подсчеты Поля Бэроша верны (а я думаю, что они верны), уровень
жизни в Европе еще в 1800 году был ненамного выше, чем уровень
жизни в других крупных регионах мира, например в Китае 156. И только триумф промышленности возвышает Европу, обеспечивает ей привиле­
гированное положение. Ведь промышленная революция - плод слож­
ных и поздних преобразований в экономике, в технике, в обществе, а 1акже в сельском хозяйстве, все больше становящемся на научную
основу и приобретающем все большую эффективность; переворот в
сельском хозяйстве имеет особенную важность, а между тем многие
страны Третьего мира так и не совершили его, ибо это возможно только стараниями нескольких поколений крестьян. Короче говоря, выходит, что Европа, в том числе и Франция, развивались прежде всего за счет
своих собственных ресурсов. Эта поправка несколько оправдывает нас с гочки зрения морали. Успех был плодом победы над собой.

Ill
ПРОБЛЕМЫ ПОСЛЕДНЕГО ВРЕМЕНИ: УСПЕХИ МЕДИЦИНЫ,
ПАДЕНИЕ РОЖДАЕМОСТИ,
ИНОСТРАННАЯ ИММИГРАЦИЯ
Не думайте, что в эпоху, которую с полным основанием можно
назвать современной и которая началась после 1850 года, все, в отличие
от прежних времен, просто и ясно. В нашем распоряжении в сто раз больше данных. Но они слишком часто заслоняют от нас общую
картину.
С 1850 года по 1985 год население Франции, производство Франции,
национальный доход Франции, наследственное имущество и благососто­
яние французов все время росли. Год от года становилось все больше
машин, все больше шоссейных дорог, все больше железных дорог, все
больше доменных печей, все больше железа, чугуна, стали, сукна,
хлопчатобумажных тканей, шелка, все больше студентов в наших университетах и все больше жителей в нашей стране... Уровень жизни
повысился. Валовой доход страны, как и доход pro capite *, неуклонно
росли. Даже в самых отсталых регионах нашей страны оплата труда
лесорубов, угольщиков, пильщиков все время повышалась ,57. Я не хочу сказать, что все к лучшему в этом лучшем и справедливейшем из миров: даже в Париже народные массы слишком часто живут в нищете. Но происходит заметное улучшение — несмотря на все тревоги и ис­
пытания, в которых не было недостатка.
Я думаю, нет нужды слишком долго распространяться об этом
прогрессе, о нашей принадлежности к привилегированной части челове­ чества — к населению индустриальной Европы,— тем более что чита­
тель может обратиться к сопровождающим нашу книгу графикам и таблицам, которые неопровержимо свидетельствуют о темпах этого
развития. Оставив в стороне эти скучноватые материи, мне будет легче выделить три существенные, на мой взгляд, проблемы, которые прибли­ жают нас к пониманию современной эпохи.

1.
Каковы чудодейственные улучшения, которые, благодаря меди­
цине и прогрессу в обществе и в экономике, у нас на глазах изменили
биологические условия жизни населения Франции и других высокораз­
витых стран?
* На душу населения (лат.).

III.
Проблемы последнего времени
165

2.
Какую роль играет в нашем обществе широкоизвестное распрост­
ранение противозачаточных средств, которые столько ругают?
3.
Как определить растущую и внушающую по ряду причин трево­
гу роль иностранной иммиграции в балансе населения Франции сегодня и, главное, завтра? Но прежде чем пойти дальше, я хочу сказать, чтобы пояснить свою
мысль:
1.
Что на последующих страницах я не предлагаю от имени неусто­
явшейся истории, которая только что развернулась или еще разворачи­
вается у нас на глазах, решение проблем, которые стоят перед нами. Я не
политический деятель, не ответственное лицо, не моралист. Если бы
решение зависело от меня, то я бы постоянно имел в виду: от того, что нужно сделать, до того, что молено сделать в конкретных обстоятельст­
вах,— огромное расстояние, и часто бывает так, что сделать почти ничего нельзя. Франции, увы, предстоит не столько строить свою
судьбу, сколько нести свой крест. Я об этом заранее сожалею.
2.
Не доверяйте тому, что подскажет вам ваша совесть, потому что
она в этих спорах заинтересованная сторона. Настоящее требует науч­ ного наблюдения. Но по нашей собственной вине
объективное
настоящее
имеет тенденцию прятаться. Тем более что общественные «науки» несо­
вершенны и рискуют еще долго оставаться таковыми. Как же тогда устранить моральные соображения? Они спонтанно,
логически видоизменяют само поле наблюдения. В математике морали нет, это очевидно. В физике есть всего несколько опасных зон — зато
очень опасных. В биологии мораль вечно ворчит и не собирается молчать. В общественных науках дело обстоит еще хуже: здесь мораль
охотно возвышает голос, особенно если вы имеете неосторожность зани­ маться актуальными вопросами или прогнозами на будущее. Занимать­
ся прошлым еще куда ни шло! Но в сегодняшней или завтрашней
истории каждый считает себя специалистом. Нравственность, наши моральные соображения вмешиваются во все. Мне тоже не удается вовсе
от них избавиться. Но я все-таки попытаюсь не дать им воли.
Медицина и здравоохранение. Несомненно, нет истории более увле­
кательной, чем история медицины. Несомненно и то, что нет истории
более сложной, более запутанной, более трудной для описания. Вероят­

но,
все дело в том, что, как я уже не раз говорил, не бывает истории
частной или частичной — будь то история медицины или любой другой
науки,— которая не затрагивала бы обширного пласта всеобщей ис­
тории.

166
Глава вторая. Население с X века до наших дней
Многие врачи думают сегодня, что нет ни смысла, ни практической
пользы изучать прошлое медицины. Они не понимают, зачем нам знать,
что было до 1945 года и еще раньше. Однако открытие пенициллина,
которое назревало уже десятки лет, было сделано Александром Флемин­
гом в 1929 году; гепарин, натуральное противосвертывающе
е средство,
«которое сильно продвинуло вперед исследования и лечение сердечно­ сосудистых заболеваний, был открыт в Швеции» во время второй мировой войны... 158 Но все это уже стало частью недавней истории, а
пропасть между вчерашней и сегодняшней медициной действительно
огромна и вдобавок делается с каждым днем все глубже. Когда-то, читая лекции в Коллеж де Франс, я страстно увлекся
работами Амбруаза Паре (около 1509—1590). Я думал, что хирургичес­ кие инструменты мало изменились с XVI века до наших дней. На
первый взгляд, так и есть, но даже почти одинаковые инструменты, будь
то простой скальпель, теперь используют совершенно по-другому, как указывает Жан-Шарль Сурниа, хирург и вдобавок сведущий историк медицины. «Самый простой жест хирурга,— пишет он,— например,
надрез кожи, сегодня делается не так, как во времена Гиппократа: нынешний скальпель не то, что тогдашнее лезвие, у него не такое
острие, не такая ручка; [нынешний] хирург лучше знает анатомию, это
позволяет ему следить за тем, как лезвие проникает в органы, и
избежать лишней потери крови, он внимательно наблюдает за движени­
ем инструмента. Следовательно, он держит свой инструмент не так, как Абулькасси, не так, как Амбруаз Паре, наверно, даже не так, как
Фарабеф в середине прошлого столетия. Его ладонь, предплечье, плечо, все тело находятся в другом положении» 159. Что касается современных
инструментов, употребляющихся в оперативной хирургии и микрохиру­ ргии и все время совершенствующихся
, то они сложны и точны, как
никогда.
Но это никак не отменяет того факта, что история медицины,
неиссякаемый поток идей и дел являются неотъемлемой и полезной частью общей истории. Как лечили людей? Как изучали тело, болезни,
здоровье? Как власти, в частности власти городов, осуществляли охра­ ну здоровья, следили за состоянием и улучшением медицинского об­
служивания? Все это играло очень важную роль в истории обществ.
Кроме того, долгая история медицины, пронизывающая всеобщую
историю, которая разворачивается одновременно с ней, выявляет неко­
торые черты и структуры, присущие любой медицине, включая со­ временную. Тот, кто прочтет прекрасные книги Джорджа Кангилхэма,
философа и историка естественных наук, узнает, что нынешняя медици-

III.
Проблемы последнего времени
167
на, которая считает себя ни больше ни меньше как наукой, занимающей­
ся экспериментировани
ем, все еще полна априорных понятий, точь- в-точь как во времена витализма Мари-Франсуа-Ксавье Бита (1771—
1802);
снова прибегнув к удачному выражению профессора Сурниа, их
можно назвать мифами. Впрочем, мифы — если даже они в самом деле
являются таковыми — нынче быстро сменяют друг друга, и изучение механизмов жизни и деятельности клетки идет вперед семимильными
шагами. Перелом, фундаментальный сдвиг произошел в середине XIX века.
За несколько лет в науке был совершен полный переворот. Как замеча­ ет профессор Жан Бернар, медицинская помощь «стала по-настоящему
эффективной только в середине XIX века, когда всего за шесть лет (1859—1865) были сделаны фундаментальные открытия Дарвина, Па-
стера, Менделя, Клода Бернара, которым предстояло положить начало
современной медицине и той революции в биологии, которая совершает­
ся у нас на глазах» ,60. К именам, которые называет Жан Бернар,
добавим по меньшей мере еще одно имя: Франсуа Мажанди (1783—
1855),
который был учителем и предшественником Клода Бернара в
Коллеж де Франс. Сразу после Французской революции, которая своей
сокрушительной силой развалила старый Медицинский факультет, Ма­ жанди душой и телом предался всепоглощающим поискам нового, а это
повлекло за собой бесконечную и беспощадную полемику со всеми
коллегами. В изучении медицины и физиологии он опирался на уже сложившиеся науки, которыми были в то время физика и химия. Благая мысль: так он стал основателем экспериментальной медицины. Этот
подвиг обеспечивает ему особое место в цепи ученых новаторов, так же как Эваристу Галуа (1811—1832), его младшему современнику, гениаль­ ному математику, убитому на дуэли в двадцатилетнем возрасте и успе­
вшему сформулировать перед смертью современную теорию алгебра­ ических уравнений.
Судя по всему, Мажанди — равно как и Клод Бернар (1813—
1878) — лучше всех понимали, что живут в новую, революционную для
медицины эпоху. Эмиль Литтре (1801—1881) говорил о Мажанди после
его смерти: «Он был чужд, даже враждебен всякой истории. Старые методы, способ рассуждения, способ экспериментировани
я, тенден­ции — все казалось ему недостойным внимания серьезного ученого. Он
не искал корни науки в предыдущих эпохах» ,61. Того же мнения
придерживался и Клод Бернар; он категорически заявлял, что «нынеш­
няя наука непременно выше, чем наука прошлого, и нет ни малейшего повода связывать успехи современной науки с познаниями старых наук.

168
Глава вторая. Население с X века до наших дней
Их теории непременно ошибочны, ибо они не содержат в себе фактов,
открытых после них, и потому не могут иметь никакой практической
пользы для современных наук» ,62.
Попытаемся понять эти несправедливые утверждения: Мажанди
и Бернар страстно и настойчиво берутся за создание медицинской
науки, основывающейся на чистом эксперименте. Революционеры в
полном смысле этого слова, они борются против «Старого порядка», которому подчиняется все вокруг — учреждения, больницы, наука,
образование... Впрочем, пройдет еще немало времени, прежде чем со­
вершенная ими революция будет оценена по достоинству — такова
судьба всякого коренного переворота. Тем более что его основы — физика, химия, биология — сами находятся в стадии становления,
развиваются неровно, рывками, переживая свои победы и поражения. Новая медицина будет складываться медленно, будет осознавать себя
не спеша, вначале благодаря клинической, потом благодаря лабора­
торной медицине. И эта медицина станет эффективной только после
того,
как государство и Министерство здравоохранения обеспечат ей
свою помощь и поддержку.
В мою задачу не входит анализировать медленное вызревание рево­
люции, которая сама по себе не менее, если не более важна, чем
современное освоение космоса,— этому посвящены прекрасные книги. Я
хочу только вскользь сказать о влиянии этих чудес на жизнь пятидесяти четырех миллионов человек, которые насчитывает последняя перепись населения в 1982 году. Влияние это проявилось уже давно. В ноябре 1949 года, когда я начал преподавать в Коллеж де Франс, я был не так
уж молод, но многие мои студенты были гораздо старше меня; я говорил

им:
«Нет никакого сомнения, что во времена Франциска I, основателя Коллеж де Франс, такое собрание слушателей и лекторов, как наше,
было совершенно немыслимо. Чудо недавней истории — неожиданное
увеличение продолжительности жизни». Уменьшение смертности — это
действительно, как писал недавно Альфред Сови, «победа над таким заклятым врагом, как смерть» ,63.
Я не хочу сказать, что эта победа одержана благодаря одной лишь
медицине, здесь тысяча причин: развитие коммуникаций, международ­ ное соревнование, массовый выпуск чудодейственных лекарств, привив­

ки,
открытие в 1831 году хлороформа и его применение начиная с 1847
года, лучи X, лазер, успехи электроники, оптики, заморозка, пересадка органов, операции на открытом сердце, лечение сердечно-сосудистых
заболеваний, непрекращающаяся борьба с раком... Согласимся, что война с болезнями на всех фронтах — то есть спасение жизни милли-

III.
Проблемы последнего времени
169
онов и миллионов людей — гораздо важнее для рода человеческого,
чем наши жалкие политические войны, даже самые разрушительные. Факты таковы: средняя продолжительность жизни у нас сегодня
составляет 71 год для мужчин и 79 лет для женщин. Около 1900 года средняя продолжительность жизни мужчин была 46 лет ,64. Это обязывает нас присмотреться к нашим перспективам, о которых
мы обычно толком не задумываемся, ибо исходим
в
своих рассуждениях
только из одной точки зрения, забывая о том, что будущее есть скре­ щение линий, взаимодействие, порой самое неожиданное, разнонапра­вленных движений. В 1942 году некий демограф предсказывал, что
через сорок лет во Франции будет 29 миллионов жителей, а нас нынче 54 миллиона. Другой демограф объявляет сегодня , что к 2100
году — если ничего не случится — нас останется 17 миллионов. Нас
к этому времени уже не будет, и мы не сможем убедиться в его ошибке, но в том, что он ошибся, сомнений нет. Нас уверяют также,
что если все пойдет и дальше так, как идет, то скоро у французов не хватит рабочей силы, чтобы платить пенсию старикам. Но не
значит ли это судить о завтрашнем дне так, словно вокруг ничего не происходит, и представлять его себе как две капли воды похожим на сегодняшний или вчерашний? Замечает ли нынешнее правительство,
живущее проблемами, которые уже устарели, борющееся с безрабо­
тицей, что «есть противоречие между постоянным ростом процента стариков [в обществе] и наивной идеей снизить пенсионный возраст»?
Это замечание я мимоходом краду у Альфреда Сови ,6S.
Действительно, все координаты завтрашней экономики и будущего
общества надо определять понятиями старыми и в то же время совер­ шенно новыми. Завтра «молодежью» будут называть не тех, кому
меньше тридцати лет, как называют сегодня, а тех, кому меньше сорока,
потом тех, кому меньше пятидесяти... Средняя продолжительность жиз­
ни будет уже не 71 год, а 80, 90 лет... Кто знает! И перед этим обществом будущего фантастическим образом встанет проблема свободного време­

ни,
досуга. Понадобится специальная служба, занимающаяся единствен­ но тем, чтобы развлекать публику, увеселять ее, спасать от безделья,
что еще больше увеличит число людей, занятых в сфере обслуживания, хотя их и без того слишком много. Если станут шире использовать
роботов и поручать им все более разнообразную работу, то у так
называемого занятого населения появится больше свободного времени. Прав ли Джон Нейсбит, называя этих роботов «иммигрантами из
завтрашнего дня»? ,66

170
Глава вторая. Население г X века до наших дней
Падение рождаемости. Сегодня все высокоразвитые страны нахо­
дятся в биологическом прорыве. Они страдают серьезной, хронической, поистине неизлечимой болезнью. Добровольное ограничение рождаемо­
сти влечет за собой или знаменует подлинную демографическую катаст­
рофу. В сочетании с увеличением продолжительности жизни оно вызы­вает быстрое старение наших обществ и опасную диспропорцию между
трудоспособным и нетрудоспособным населением, которая все время
усиливается. Поэтому везде в Европе, в том числе и во Франции,
применение противозачаточных средств вызывает бурные протесты, мрачные прогнозы и беспрестанное осуждение. Представим читателям
обвиняемого, вернее, обвиняемых: противозачаточные средства, дейст­вительно,— набор мер, которые так или иначе снижают рождаемость.
Среди них: прерванный половой акт (coitus interruptus); implexus
restrictus (ласки и объятия без извержения семени), презервативы, так называемые естественные способы (метод Огино и другие), спермициды,
наконец, таблетки — они особенно распространились у нас после 1960
года и произвели настоящую революцию в нравах. Стоит ли включать в
этот список целомудрие, безбрачие, поздние браки, содомию? В проти­ воположность складывающейся привычке, я не стану с бухты-барахты причислять к противозачаточным средствам детоубийство, какое прак­
тиковалось в Китае, и аборты — их последствиями, безусловно, не следует пренебрегать, но все же это не противозачаточные средства, а
скорее уж противозародышевые
.
Раньше прирост населения ограничивала детская смертность. Сегод­
ня этот бич исчез (Франция в этом отношении стоит в начале почетного
списка) 16\ но некогда он был настоящим бедствием, усугублявшимся из-за подкидышей, еще более хилых, чем другие дети. «В Экс-ан-Прова-
нсе с 1 января 1722 года по 31 декабря 1767 года из 4844 детей,
поступивших в приют Сен-Жан (то есть по одному ребенку каждые три

дня)...
выжили только 2224», то есть меньше половины ,68. И таких примеров тысячи! Историк Пьер Шоню, непримиримый противник
закона, разрешившего во Франции аборты, который был принят в январе 1975 года и вступил в силу 31 декабря 1979 года, неустанно
выступает против него по радио, по телевидению, в своих статьях и книгах. В своих обвинениях он доходит до того, что говорит: «Прежде
детская смертность с завидным упорством уничтожала детей после их рождения, нынче люди научились убивать детей еще до того, как они родились на свет». Конечно, предохранение от беременности появилось не вчера, это не
новейшее изобретение. Но лишь недавно оно стало эпидемией, лишь

III.
Проблемы последнего времени
171
недавно оно охватило, пронизало, дезорганизовало всю Европу, произ­ вело переворот в нравах. Причем во Франции эта революция произошла
раньше, чем в других странах. Ее следы обнаруживаются еще в середи­
не XVIII века. Не может быть, чтобы современники не замечали ее, не
представляли себе ее последствий. На этом пути мы опередили другие
страны Европы на доброе столетие.
Это опережение оказалось пагубным для населения Франции. Оно
продолжало увеличиваться, но уже медленнее, меж тем как соседние народы росли и росли, более того, с развитием промышленности населе­
ние европейских стран стало расти еще быстрее. Мы теряли свой
удельный вес в европейском содружестве. В 1800 году Франция, насчи­
тывавшая более 27 миллионов жителей (против 18 миллионов англичан и 24,8 миллиона немцев), была — не считая огромной России — самой многонаселенной страной в Европе; французы составляли 15,7 процента
населения континента; в 1850 году эта цифра упала до 13,3 процента, а к 1900 году — до 9,7 процента. Так что Франция дорого заплатила за то,
что так рано попала в переделку, из которой так до сих пор и не выбралась, ибо не сумела (да и не очень-то старалась) это сделать. Правда, такая же незадача постигла и другие европейские народы, лишь
только это поветрие докатилось до них. Им также не удалось избежать снижения рождаемости.
Не следует ли отсюда, что Франция утратила свое могущество не на
полях сражений — 15 июня 1815 года, проиграв битву при Ватерлоо,—
но гораздо раньше, в царствование Людовика XV, когда она доброволь­
но ограничила естественный прирост населения? В XIX веке, объясняет Альфред Сови, страны Западной Европы развивались параллельно:
общество, политика, промышленность, медицина и т. д. шли почти в
ногу с разрывом всего в несколько лет. И только в одном отношении одна из стран резко отличалась от соседей: Франция на сто лет раньше
других «предприняла сокращение молодежи, [и это] в тот самый момент, когда происходил старт важнейшего соревнования за право мирового
господства». Все последующее развитие Франции проходит под влияни­
ем этого события, которое произошло... в XVIII веке 169.
Поэтому важно наметить контуры этого преждевременного разви­

тия,
отыскать его причины. И прежде всего воспользоваться свиде­
тельствами современников, экономистов и «демографов», появившихся
еще до того, как появилось само слово (его придумали только в 1853
году).

Экономист и, как мне кажется, талантливый литератор, Анж Гудар
говорит, что дурное воздействие в его время оказывало стремление к

172
Глава вторая. Население с X века до наших дней
роскоши: «Одна и та же любовь к достатку и удобствам движет сегодня
Францией холостяков... людей, которые исчезают с лица земли, унося с
собой все свое потомство... Считается позором, если муж не может вывозить жену в свет с подобающим блеском; отсюда следует вывод, что
приличнее не жениться вовсе. Невозможно представить себе, сколько
свадеб расстраивается всякий день из-за отсутствия позолоченной каре­

ты,
из-за недостатка лошадей, слуг, гонцов, лакеев» ,7°. Более того, «дружная семья отнюдь не стремится иметь много детей, плодовитости
боятся и прямо или косвенно стараются ей помешать... роскошь застав­
ляет большинство людей смотреть на многодетность как на своего рода бесчестье. Чем человек богаче, тем важнее для него иметь как можно
меньше детей» т. Хуже всего то, что «зараза [роскоши] распространя­
ется и постепенно охватывает бедный люд, на чьем труде зиждется все
здание гражданского Общества» ,72. Это суждение, эти слова написаны в 1756 году, в то время, когда начиналась так называемая Семилетняя
война (1756—1753) и когда Людовику XV оставалось сидеть на троне
еще восемнадцать лет.
В 1758 году один аббат с юга, Жан Нови де Кавейрак, пишет о
людях, которые «без сожаления отказываются от сладостного имени отцов... одни обуздывают свои желания, другие обманывают приро­
ду» ,73. В 1763 году Тюрмо де Л а Морандьер, «демограф-любитель»
, отмечает прогресс противозачаточных мер: супружеские пары теперь
хотят иметь только одного ребенка либо не иметь вовсе. Эта «профана­ ция таинства брака», эта «подлая экономия распространилась посте­
пенно как эпидемия», и духовники подтвердят, что ею охвачены все
слои общества, богатые и бедные ,74. Шевалье де Серволь, в свой черед,
обличает в 1770 году вредные для здоровья последствия этого «от­вратительного поведения», с которым религия безуспешно боролась 17S.
Столь же категоричен и Моо, чья репутация известна. В 1778 году он
пишет: «Не только богатые женщины... считают, что необходимость продолжения рода — бабушкины сказки; эти пагубные секреты, не ведо­
мые ни одному животному, кроме человека... уже проникли в сельскую местность; природу обманывают даже в деревнях» 176. В Нормандии в 1782 году, если верить отцу Фелину, члену конгрегации Святого Жана-
Эда, который трудился там «во спасение душ в городах и весях», «преступление подлого Онана... очень велико и весьма распространено среди супругов... особенно когда они не хотят иметь много детей, но при
этом не желают лишить себя удовольствия, которые дает им супружес­ кая близость; эта пагубная наклонность свойственна и богатым и бед­

ным,
резоны у них разные, но преступление одинаково. Они редко

III.
Проблемы последнего времени
173

<
ознают свою вину, поэтому большинство из них, как это ни прискорб­
но,
обречены на проклятие» ,тт. Через несколько лет, в 1788 году, Мессанс обличал «расчет» (то есть поступок, который предполагает
принятие решения и ответственность за него), «который побуждает
человека иметь только одного или двоих детей; ложное величие, которое побуждает
[его]...
иметь множество слуг, множество гостей за столом,
вместо того чтобы быть окруженным детьми; и самый большой грех,
который довершает все,— истреблять то, что тобою же и посеяно» ,78.
Тревога охватывает даже правительство: в 1785 году Неккер боится, как бы испорченность нравов не привела к тому, что смертность превысит рождаемость. Эти свидетельства не оставляют никаких сомнений. Предохранение
от беременности распространяется, приобретает сторонников, передает­
ся как болезнь; самое употребительное средство — прерывание полового акта. Но традиционная схема распространения противозачаточных мер,
быть может, чересчур все упрощает: она предполагает, что «пагубные
секреты», открытые и опробованные высшими классами, были пере­
даны сначала зажиточным классам, потом народным массам городов и городков и, наконец, сельским жителям, с запозданием «приобщившимся к культуре». «Появление противозачаточных средств в деревне,— гово­
рит нынешний историк,— это венец испорченности, изобретенной горо­
дом» ,Т9. Но так ли «невинны» и несведущи были сельские жители, как нам пытаются изобразить?
Исследование Ги Арбелло, касающееся пяти населенных пунктов
департамента Верхняя Марна, которые расположены в окрестностях Жуэнвиля, показывает, что в этих деревнях в XVII веке дети рож­
дались, в зависимости от рода занятий родителей, либо после жатвы, либо после сбора винограда ,80. Первый ребенок, чье рождение зависит от даты свадьбы,— это еще куда не шло. Но разве не заметно, что и младшие дети просто-напросто запланированы? Легко себе представить,
что это планирование заключается в предохранении от беременности, а не в целомудрии,— ибо известно, что в то же самое время в Нижней Нормандии, области, где «очень рано выяснилось, что в семьях мало
детей» ш, духовенство регулярно осуждает противозачаточные средст­
ва.
В том числе и в деревнях: в 1650 году в епархии Кутанс миссионерс­
кая организация обнаруживает, что «постыдный грех совершался там в
самых чудовищных формах и с крайним невежеством... так что [часто они даже] не подозревали, что совершают грех» ,82.
При таких условиях никого не удивит запоздалое (1754 г.), но
подаваемое как общее место замечание лже-шевалье Джона Николса —

174
Глава вторая. Населенно е X века до наших дней
на самом деле это Пыл француз родом из Ле-Мана, который укрылся
под чужим именем, чтобы свободно говорить о том, что происходит во
Франции и в Англии. «Что касается пахарей,— утверждает он,— то в
деревнях среди них царит невероятная нищета, меж тем как в городах царит такая же невероятная роскошь. Именно на землепашцев тяжелее
всего давит бремя государственных налогов. Пахарь, не имеющий даже
самого необходимого, боится иметь много детей, это для него несчастье.
Страх полной нищеты удерживает многих от женитьбы: и даже в этом
сословии детей в семьях стало меньше» ,вз. Недавние исследования демографов и историков, проведенные по
метод\ и критериям Л\и Лнри (на основе церковно-приходских книг),
показали, что и городские, и сельские жители стали рождать меньше
детей. Эти исследования позволяют определить примерную плодови­
тость замужних женщин по тому, какими были регулярными или нерегулярными - перерывы между рождением их детей. Вот некоторые
результаты: франидзы начали ограничивать рождаемость рано, гораздо раньше, чем другие народы Европы. Историки могут объяснять это как
им угодно, но не подлежит сомнению, что Французская революция —
эпоха если не возникновения, то стремительного развития контрацепции.
Так, в Мелане, маленьком городке на Сене, в сорока семи километрах
от Парижа, до 1740 года 90 процентов супружеских пар, похоже, не ограничивали или почти не ограничивали число детей; остальные 10
процентов были либо бездетными, либо имели мало детей. Начиная с 1740 года число этих последних увеличивается и к 1764 году доходит до 17
процентов, а это означает, что часть остальных супружеских пар также
начинает использовать противозачаточные средства; с 1765 года по 1789
год к контрацепции прибегает уже почти четверть общего числа супру­ жеских пар. Однако великий перелом наступает только около 1790 года:
пропорция бесплодных или регулярно применяющих меры против зача­
тия супружеских пар подскакивает с 24,1 до 46,5 процента между 1790 годом и 1814 годом и с 46,5 до 59,4 процента между 1815 и 1839 годом ,8\
Так обстоит дело не только в Мелане, но и во многих других местах.
Но можно ли распространить наш вывод на Фрацдию в целом? Вряд ли.
«В Руане,— пишет Ж. П. Барде,— взятие Бастилии не ускорило рас­ пространения противозачаточных средств, которые широко применя­
лись уже почти целое столетие» ,8S. Убедительно аргументируя свои утверждения, он говорит: «В 1670 году в Руане было по восемь детей [в

семье],
в 1800 году — не больше четырех. Руанцы меньше чем за полтора столетия приобрели удивительное мастерство в «пагубных
секретах». Как им удалось за четыре или нять поколений вполовину

III.
Проблемы последнего времени
175
уменьшить свое потомство? Демографический анализ не обнаруживает
противозачаточных рецептов, но позволяет высказать некоторые сооб­
ражения о типах контрацепции» ,86. Наоборот, в Иль-де-Франсе, в деревнях Бомон-ле-Нонен, Маршеру
и Ле-Мениль-Терибюс (сейчас коммуны департамента Уаза, округа Бове) ,8Т к контрацепции, похоже, начинают прибегать только в конце XVIII века. Так же и в Шатийон-сюр-Сен, где снижение рождаемости
отмечается между 1772 годом и 1784 годом ,8в, в то время как в Сенген-
ан-Мелантуа, близ Лилля, в особом, маргинальном, внешнем районе
Франции, этот процесс, еще более запоздалый, поначалу очень медлен­

ный,
наберет силу только в середине XIX века. И Вандея даже около 1830 года почти не затронута «мальтузианской революцией» ,89. В этом нет ничего удивительного, ибо разные области по-разному
реагируют на одни и те же явления. Одни и те же обстоятельства не
обязательно приводят к одним и тем же последствиям. Те или иные
объяснения, которые априори кажутся очевидными, в одном месте подтверждаются, а в другом — нет. Так, в Бретани, как и в Нормандии,
«простолюдины пользуются уравнительным наследственным правом» и проявляют «внимательную заботу о ребенке» ,90 — два мотива, которые обычно побуждают семьи уменьшить число своих отпрысков. Но не
похоже, чтобы в Бретани царили такие же мальтузианские нравы, как в
соседней Нормандии.
В самом деле, чем шире круг исследуемых фактов, тем сложнее их
интерпретировать. Нужно учитывать множество факторов: в каком возрасте женятся родители, кормит ли женщина сама или отдает ребен­
ка кормилице, род занятий, общественное положение, культурный уро­
вень, который, как мы видели, определяет даже форму семьи, право или
обычай, регулирующий наследование (они в разных провинциях раз­
ные),
наконец, эффективность проповедей Церкви, весьма озабоченной
этой проблемой. Всякая попытка общего объяснения скорее всего окон­ чится неудачей: в разных местах и в разные эпохи дела обстоят по-разному. Общее объяснение годится, только если заранее допускает и
учитывает различия и разлад. Пусть так. Но тем не менее стоит
попытаться понять, откуда взялось предохранение от беременности, которому суждено было распространиться по всему миру, и почему
французы освоили его гораздо раньше, чем другие народы. Напомним, что не следует, как это часто делают, сваливать все на
век Просвещения или на бурные неустойчивые годы Французской
революции. Речь идет не об открытии, которое распространилось, как распространяются обыкновенно культурные достояния или поветрия.

176
Глава вторая. Население с X века до наших дней
Не будем также думать, что противозачаточные средства были изоб­
ретены, как иногда утверждают, французской аристократией эпохи
Людовика XIV или Людовика XV, что дурной пример был подан
герцогами и пэрами или современниками госпожи де Севинье, весьма озабоченной тем, чтобы ее дочь не рожала слишком часто ,91.
Контрацепция уходит корнями в глубь веков. Так, по словам ис­
ториков, добровольное снижение рождаемости нанесло роковой удар великому государству греков; в Риме, начиная с блистательной эпохи Августа, детей становится все меньше и меньше. В Библии Онан —
фигура, символизирующая прерывание полового акта. Епитимьи, столь
частые в эпоху Средневековья, начиная с VI века, наводят на мысль, что
«пагубные секреты» преспокойно существовали в лоне западной циви­
лизации от века. Я с радостью присоединился бы к Ж. П. Барде 192, который пишет, что невозможно представить себе общества, совершенно
чуждые контрацепции, а в обществах, которые принято считать таковы­

ми,
всегда есть «пары с подозрительными привычками». Что же касает­
ся мнения Филиппа Арьеса, который полагает, что коль скоро в XVII
веке среди сельских жителей очень мало незаконнорожденных детей,
значит, до брака молодежь блюла невинность, ибо противозачаточные
средства были неведомы и даже немыслимы до недавних времен, то мне,
так же как и Ж. Л. Фландрену, это мнение кажется ошибочным. Тем более что, по общему мнению, проститутки, вечные просветительницы в области секса, сплошь и рядом применяли противозачаточные средства. Разве, говоря о женщинах, которые рожают запросто, Монтень не пишет
о «веселых девицах, то и дело избавляющихся от своих детей, как уже рожденных, так и еще не рожденных» ,93. И слово «девица» имеет здесь
свой современный уничижительный смысл, потому что противопостав­ лено дальше «почтенной супруге Сабина».
Впрочем, коль скоро Церковь так упорно и порой небезуспешно
борется против этого посягательства на священные узы и конечные цели
христианского брака, коль скоро исповедники бьют тревогу по этому поводу и спрашивают у епископов, как им обходиться с грешниками,
значит, здесь есть проблема и угроза для супружеской четы, как ее понимает Церковь.
Позиция Церкви, Идеальный образ христианского брака еще не так
давно был настолько далек от того, что мы могли бы вообразить сегодня, что следует сказать о нем несколько слов. Брак не имеет никакого отношения к влюбленности и уж тем более к физической любви. Всякое

III.
Проблемы последнего времени
177
страстное чувство, читаем мы в текстах XVI века, оскверняет супружес­
кое ложе. Тот, кто со своей супругой «предается плотским утехам» так
рьяно, что, даже не будь она ему женой, «он хотел бы иметь с ней дело»,
тот «ведет себя по отношению к своей жене не столько как муж, сколько как распутник, тот совершает прелюбодеяние». Брак был задуман
единственно для того, чтобы «охранить себя от греха [каковой заключа­
ется в стремлении к наслаждению] и иметь потомство, которое можно воспитывать в любви и страхе Божьем» ,94. Цель «святого брака» —
иметь «потомство, которое будет вечно благословлять Господа» ,9S, «ро­
ждать детей и пестовать их во славу Божию» ,96. Горе тому, кто
забывает это непреложное правило. Катехизис епархии Mo во времена, когда епископом там был Боссюэ, учит, что главный грех в браке —
«избегать деторождения, что является мерзким преступлением», если, конечно, причиной бездетности не является целомудрие, которое блюдут
по обоюдному согласию. Это мерзкое преступление, осуждаемое Цер­
ковью,— смертный грех, и совершивший его должен понести наказание. Не следует полагать, что так смотрят на брак лишь благочестивые
ханжи. Монтень держит речи ,97, которые одобрил бы его духовник, о
браке как «священном и благочестивом союзе», о необходимости изгнать
из семейной жизни всякую «распущенность и разврат». «Эти бесстыд­
ные ласки, на которые толкает нас первый пыл страсти, не только исполнены непристойности, но и несут в себе пагубу нашим женам. Пусть лучше их учит бесстыдству кто-нибудь другой. Они и без того
всегда готовы пойти нам навстречу». Любопытная есть фраза в этом поучении — я ее подчеркнул. Вне
брака, например при адюльтере, бесстыдство, «вольности» вполне есте­
ственны. Иначе говоря, церковь настаивает на том, что между миром брака, семейного порядка, достоинства, и другим миром — миром вне­
брачных отношений, где можно дать волю животным инстинктам, долж­
на пролегать пропасть. Сексуальная жизнь подразделяется на две раз­
новидности: распутную и благонравную, и что допустимо в одной, то в принципе непозволительно в другой. Брантом, такой снисходительный к
непристойным соленым шуткам, которые он пересказывает с удовольст­ вием и сочувствием, тоже напоминает, что в «нашем Священном Писа­

нии...
мужу и жене не обязательно так уж сильно любить друг друга...
любовью похотливой и распущенной, тем более что, всем сердцем предаваясь плотским утехам, [они] так много об этом помышляют и так
заняты этим, что обращают на самих себя любовь, которую должны
питать^к Богу» ,98. В другом месте он говорит о «мерзостях», которые «пятнают» брак. Но те же самые мерзости — например, необычные

178
Глава вторая. Население г X века до наших дней
позы во время любовных утех — кажутся ему прелестной игрой, когда они ловко изображены на дне чаши, которую подносят молодым при­
дворным дамам: «Попробуйте, попытка — не пытка, а всякий умный человек хочет испробовать все» ,99. Удивительное дело: то, что предосудительно в браке, не столь уже
предосудительно, чтобы не сказать нормально, вне брака. И еще удиви­
тельнее то, что позиция Церкви и позиция общества здесь полностью
совпадают. Брантом, например, без ханжества и лицемерия говорит о том, что
иные дамы считают своим долгом использовать при адюльтере прерван­ ный половой акт, «ибо не хотят подсовывать своим мужьям чужих детей
и почитают, будто они не оскорбляют мужей и не наставляют им рога,
коль скоро роса не проникла внутрь... Таким образом, они вполне благонравны» 20°. Вывод звучит для нас иронией, но в конечном счете
он полностью совпадает с позицией Церкви: при адюльтере, блуде или
инцесте избегать зачатия значит смягчать грех. Такой подход оставался
в силе во всех церковных документах, начиная со средневековых епити­
мий,
где наказание за блуд или адюльтер удваивается и утраивается,
если в результате появляется незаконнорожденный ребенок, и кончая
дискуссиями казуистов и исповедников XVII века, которые приходят к заключению, что во всех преступных любовных связях незавершенный акт приносит меньше зла, смягчает грех.
Казуисты занимали эту сверхтерпимую позицию, ибо исходили из
более чем несостоятельного понимания греха. Но на той же сверхтер­
пимой позиции, без сомнения, стояли и священники, которые просто- напросто заботились о том, чтобы уменьшить число незаконнорожден­
ных. Во всяком случае, эта позиция не могла не способствовать тому,
что в конечном счете две области сексуальной жизни, искусственно разделенные: брачная и внебрачная — сблизились. Тот же самый отец
Фелин, который был напуган распространением «отвратительного пре­ ступления Онана», утверждает в 1782 году, что супружеские пары,
которым Церковь и тогдашняя медицина предписывали не зачинать
детей, пока женщина кормит грудью, избегали долгого воздержания с помощью тех же мер, что и дамы, нарушающие супружескую верность у Брантома, и с таким же рвением 2(М.
Но вскоре супружеская чета отвергнет всякое вторжение Церкви в
свою интимную жизнь. Так завершится медленное разложение христи­
анского брака, наступит конец культурного равновесия, произойдет
разрыв с прежним порядком, вызревавший постепенно, как все подо­
бные изменения.

III.
Проблемы последнего времени
179
В принципе, взгляд Церкви на контрацепцию остался прежним. Но
взгляды на сей счет большинства католиков изменились. В 1842 году это уже можно было считать свершившимся фактом. Ле-манский епископ Бувье вынужден признать, что «почти никто из молодых пар не хочет
иметь много детей, но при этом они не в силах воздержаться от суп­ ружеской близости. Вопрос духовника о том, каким образом они испол­
няют свои супружеские обязанности, обыкновенно приводит их в боль­
шое смущение, и, выслушав наставления священника, они не воздер­ живаются от полового акта, но и не могут решиться на неограниченное
продолжение рода... Все охотно соглашаются, что супружеская невер­ ность и прерывание беременности — большие грехи. Но они скорее
готовы совершить смертный грех, чем соблюдать целомудрие в браке,
либо подвергаться риску породить многочисленное потомство» 202. Постепенное снятие этого запрета начиная с конца XVIII века ведет
к усилению контрацепции. Но констатация этого факта не объясняет причины, по которым люди отказываются иметь детей. В XVI веке
«большинство людей, и притом самые здоровые среди них, считают, что иметь много детей — великое счастье» (Монтень) 203. Почему двумя
веками позже потомство становится обременительным? И почему это поразительное и очевидное стремление к снижению рождаемости рань­
ше всего обнаруживается именно во Франции? Вот в чем, судя по всему, главная проблема для историка.
Французский случай. По-видимому, априори следует отвергнуть вся­
кое объяснение, которое не учитывает своеобразия Франции и ее от­
личий от других стран Европы. Так что не надо говорить, будто раннее падение рождаемости происходит от того или иного уровня экономичес­
кого развития Франции: она находится в таких же условиях, как и ее
соседи. Не надо говорить, что Франция изобрела контрацепцию: ее изобрели давным-давно, и способы ее были хорошо известны народам Европы. Не стоит отстаивать и ту точку зрения, что в XVIII веке
французы стали больше любить детей и стремились иметь их меньше, чтобы уделять им больше внимания. Ведь именно в конце XVIII века у нас резко возросло число брошенных детей.
Я вижу только два возможных объяснения: первое принадлежит
Альфреду Сови 20\ и я еще недавно выступал против него, второе — мне
самому. Впрочем, эти объяснения можно примирить, не противопостав­
ляя друг другу, ибо они различны: одно культурное, другое экономичес­
кое,
вернее, демографическое; и поскольку в этих областях все неожи-

180
Глава вторая. Население с X века до наших дней
данно, Альфред Сови на сей раз выступает не как демограф, но как сторонник культурного — я чуть не написал «идеалистического» — объяснения. Для Альфреда Сови падение рождаемости во Франции — следствие
освобождения наших людей от запретов, наставлений и давления Церк­

ви.
Церковь хочет иметь власть над телом для вящей власти над
душами. Драма XVIII века, судя по всему, была как бы реваншем Реформации. Двумя столетиями раньше Франция стояла перед выбо­

ром:
Рим или Лютер, вернее,
ΡΗΛΙ
или Кальвин; она выбрала Рим, но
поплатилась за свой выбор. Как аукнулось, так и откликнулось. Может
ли откликнуться по прошествии веков? Сегодня, привыкнув к работе с
материалом долгой временной протяженности, я говорю: да, конечно,
может. Например, я отмечаю, что еще позже Фердинанд Бюиссон 20S и некоторые другие представители нашей светской школы, по сути дела,
возрождали Реформацию. Точно так же, как, что ни говори, подспудно
исходил из нее Второй Ватиканский Собор.
И все же Реформация ли это, Реформация ли в точном смысле этого
слова? Не будем забывать, что светское образование появляется у нас
еще в XVI веке в новых школах, основанных во множестве энтузи­ астами из числа привилегированной в общественном и культурном
отношении элиты, которую изучал Жорж Юппер. Этой элите удастся
ненадолго вывести образование из-под опеки Церкви, покуда иезуиты в конце XVII века не заберут его решительно в свои руки. Однако
создатели новых школ не принадлежали к числу протестантов. Они не поддались искушению. На мой взгляд, они воплощают то, что можно назвать оригинальной чертой Франции — ее колебание между Рефор­мацией и Контрреформацией: элита, о которой я говорю, во всяком
случае наиболее просвещенная ее часть 206, гуманисты, «вольнодумцы», старалась избежать как одной, так и другой. Оригинальной чертой культурной Франции была эта нерешительность, это колебание взад-
вперед, этот поиск особого пути. Проповедь независимого ума от Монте-ня до Вольтера и дальше обусловила поражение Церкви, нанесла ей
незаживающую рану. Я думаю, все это оказало влияние на отношение
французов к контрацепции.
Кроме того, я думаю, что Франция, чья территория ценилась и была
густо заселена с давних времен, почти хронически страдала перенаселен­ ностью. Именно это.утверждают Марсель Рейнар и его коллеги, помога­
вшие ему составлять третье издание большого труда «Общая история
народонаселения мира» (1968 г.). Вообще говоря, понятием «перенаселе­ ние» следует пользоваться сдержанно и осторожно. О перенаселении

III.
Проблемы последнего времени
181
можно говорить тогда, когда возникает несоответствие, опасное несоот­
ветствие между численностью населения и количеством продовольствен­ ных запасов. В 1789 году Франция, насчитывавшая 26 миллионов
жителей и имевшая плотность населения чуть больше 50 человек на 1

кв.
км,— страна перенаселенная. Меж тем как Англия, которая насчиты­ вала тогда 8 миллионов жителей и имела плотность населения, немного
превышавшую плотность населения во Франции, не являлась перенасе­
ленной страной. Ее валовой национальный доход grosso modo * равен валовому национальному доходу Франции; это значит, что ее доход pro
capite **, доход ее жителей гораздо выше, чем доход наших соотечест­ венников. Население Англии сталкивается с менее жестким ограничени­

ем,
его рост встречает преграду в некотором роде эластичную; оно, как покажет будущее, может рассчитывать на высокопродуктивное сельское
хозяйство, на развивающуюся промышленность, на индустриальные
города, которые растут и становятся аккумуляторами, моторами. Фран­ цузские города, наоборот, превращаются в эпоху Революции в сломан­
ные моторы, которые снова заработают только в эпоху Консульства и Империи. В решающий момент, в 1789—1790-е годы, когда просвещен­
ные правители, давно уже малочисленные, исчезают вовсе, народ впада­
ет в нищету, начинаются экономические трудности. Падение рожда­ емости происходит в условиях, которые способствуют ему, ибо повсе­
дневная жизнь становится все тяжелее. Во время войн Империи к этому, вероятно, прибавится разруха, тревога за жизнь. Эдгар Кине 20Т рас­
сказывает о неуверенности этого поколения в завтрашнем дне; так, например, его весьма образованные родители сочли, что нет смысла
давать сыновьям образование, ибо были уверены, что тем суждено погибнуть в молодом возрасте на поле брани. Разве могут подобные
треволнения благоприятствовать повышению рождаемости? Два замечания напрашиваются сами собой. Марсель Рейнар и его

го ι
рудники полагают, что перенаселение возникает во Франции в XVII веке. Я думаю, это происходит раньше, еще в XVI веке, во времена, когда Франция «набита битком» — слова Брантома, которые я уже цитировал. Так что перенаселение, теснота, какой не было нигде в Квропе, существует давно. Контрацепция была ответом на эту гнету­
щую нужду, как прежде поздние браки или безбрачие, распространен­ ные, в частности, на юге Франции, где глава семейства имел непререка­
емый авторитет и мог навязать свою волю детям.
* В общих чертах, приблизительно (лат.).
** На душу населения (лат.).

182
Глава вторая. Население с X века до наших дней
Второе и последнее замечание: в первой половине XIX века населе­
ние Франции выросло на 30 процентов, меж тем как население Англии
выросло на 100 процентов, а Европы в целом — на 50 процентов. Все
дело в том, что Франции в начале XIX века приходится нелегко — она медленно, постепенно, с трудом преодолевает свое отставание в промыш­
ленности. И как раз тогда, когда следовало бы поощрять рождаемость, авторитетные лица выступили в защиту мальтузианских привычек,
существующих в стране. Пальма первенства принадлежит здесь уче­ ному Жану-Батисту Сею, этому Малле-Исааку от политической эконо­

мии:
«Похвально копить деньги, а не плодить детей»,— заявляет он 208. Подведем итог нашим рассуждениям: является ли слово «контрацеп­
ция» лучшим для обозначения процесса, драмы, которая пронизывает живую историю Франции? В повседневной жизни нашей страны речь
шла просто-напросто о разложении традиционного христианского брака
в том виде, в каком его хотела видеть Церковь,— разложении медлен­

ном,
долго назревавшем: история культуры, несмотря на несколько
блистательных примеров, свидетельствующих об обратном, в глубинном
своем течении не знает стремнин. То, что произошло между концом XVIII века и началом XIX века, это mutatis mutandis * то, что произош­
ло и все еще происходит на наших глазах,— распад супружеских отношений, которые были социальной нормой. На сей раз люди от­
казываются сочетаться браком перед лицом господина мэра, отказыва­
ются от всех этих церемоний, уже лишенных торжественности и пышно­

сти,
но все же предполагающих соблюдение всех норм, правил и прили­

чий,
которые диктует закон,— закон, то есть общество. Как же общество
будет выходить из положения, каким образом удастся ему приручить, покорить свободный брак? Культура ускользает от власти времени,
только освобождаясь от некоторых пережитков: христианский брак,
гражданский брак... Что станет ей в тягость завтра?
Новая проблема: иностранная иммиграция. Мне повезло: я всю
жизнь исповедовал веротерпимость. Это для меня естественно. Но я не
ставлю этого себе в заслугу. Например, я, что называется, открыл для
себя еврейский вопрос только в Алжире, в 1923 году. Мне было больше
двадцати лет. Затем я десять лет жил все в том же Алжире, на мусульманской земле, и научился уважать и понимать арабов и каби­

лов.
Позже, в 1935 году, в Бразилии, где я преподавал несколько лет, я
* С соответствующими изменениями (лат.).

III.
Проблемы последнего времени
183
столкнулся с неграми — и словно окунулся в атмосферу романа «Уне­ сенные ветром». Наконец, я знаю почти все европейские страны и подолгу и с удовольствием живал в них, чувствуя себя как дома. Веротерпимость и еще раз веротерпимость! Без нее невозможно
грезво исследовать мощную волну пролетарской иммиграции, которая
обрушилась на нас сегодня. И пытаться понять, почему на сей раз она вырастает в проблему, меж тем как Франция поколениями принимала и поглощала волны эмигрантов, которые обогащали ее материально и
культурно. Возможность ассимиляции, готовность к ней — вот, я думаю, глав­
ное условие для безболезненной иммиграции. Это касается всех, кто в одиночку или кучками захотели стать
французами: политические беженцы, спасающиеся от фашизма ита­ льянцы, уцелевшие во время гражданской войны испанцы, русские
белогвардейцы, художники, ученые и интеллектуалы всех направлений и взглядов. Этих иммигрантов Франция радушно приняла, и они быстро влились в нашу культуру. Их уже невозможно отличить от коренных
французов. И часто самыми большими успехами Франция обязана именно этим приемным детям. Мария Склодовска (1867—1934) родилась в Варшаве, вышла замуж за Пьера Кюри, в 1898 году вместе с ним
открыла радий, а в 1911 году стала лауреатом Нобелевской премии; Пабло Пикассо (1881—1973) родился в Малаге, Амедео Модильяни
(1884—1920)— в Ливорно, Марк Шагал— в 1887 году в Витебске,
Эжен Ионеско — в 1912 году в Слатине (Румыния); Хаим Сутин (1895— 1944) родился в Литве и довольно долго жил в Сере, где оставил по себе
добрую память; у него была замечательная привычка пробовать кисти на своей одежде: результат был незабываемый. Право, список выда­ющихся иностранцев, которые пожелали жить в нашей стране, вышел
бы слитком длинным. Они дороги нам не только потому, что отблеск их
славы падает на нас, но еще и потому, что они согласились стать французами, как мы, и стоять в одном ряду с самыми известными из наших соотечественников, потому что они внесли свой вклад в нашу
разностороннюю культуру.
Но для статистики важны крупные волны иммиграции: итальянцы в
конце прошлого столетия, русские белогвардейцы после 1917 года, поляки, заселившие шахты и фермы на Севере около 1920 года, евреи,
бежавшие из насеровского Египта и независимого Алжира (где они в 1871 году по декрету Кремье получили французское гражданство),
алжирцы европейского происхождения, которых встретили в 1962 году
без особой радости; их было больше миллиона: мужчины, женщины,

184
Глава вторая. Население с X века до наших дней

дети;
конечно, это были французы, и они вернулись домой, но, потеряв
все,
они чаще всею оказывались брошены на произвол судьбы, как
иммигранты. Наконец, большая волна рабочих-иммигрантов шестидеся­
тых — семидесятых годов. Массовая иммиграция пришла к нам сравнительно поздно; в 1851
году, накануне Второй Империи, иностранцы составляют меньше 1 процента населения, около 1872 года их становится 2 процента. 40 процентов иммигрантов — бельгийцы, работавшие в ту пору в городах,
в шахтах и на свекловичных полях севера; следом за ними идут
итальянцы. Ассимилировались эти иностранцы, близкие соседи, доволь­
но быстро, тем более что закон от 26 июня 1889 года облегчил натура­
лизацию. К 1914 году «число иностранцев равнялось примерно
1 100 000 [человек], что составило почти 3 процента от общей числен­
ности населения 209. Сразу после первой мировой войны и даже прежде, чем она закон­
чилась, во Францию, где не хватало рабочих рук (ибо трудоспособное население, молодые люди, полегли на полях сражений), хлынула вто­
рая волна иммигрантов, на сей раз из стран Средиземноморья, прежде
всего из Северной Африки, вошедшей (1830, 1881—1883, 1911) в нашу
колониальную империю. В 1931 году в стране иностранцев уже 2 700 000 человек — это 6,6 процента населения Франции. Кризис
тридцатых годов и вторая мировая война привели к снижению этого
числа: в 1946 году в стране осталось только 1 700 000 иностранцев (то
есть 4,4 процента населения).
Начиная с 1956 года быстро нарастает третья волна. В 1976 году
иммигрантов насчитывается приблизительно 3 700 000 (7 процентов
всего населения). В этой массе 22 процента португальцев, 21 процент алжирцев, 15 процентов испанцев, 13 процентов итальянцев, 8 процен­
тов марокканцев, 4 процента тунисцев, 1,5 процента турок, 2,3 процента
негров из Черной Африки (все проценты даются по переписи населения 1975 года). Эти иммигранты в большинстве своем взрослые, крепкие
люди (смертность среди них заметно ниже, чем среди коренных фран­ цузов); что же касается рождаемости, то тут они впереди: у выходцев из
трех стран Магриба 5—6 детей в семье, у португальцев 3,3, у испанцев 2,5, у итальянцев 2. «В среднем в 1975 году этот показатель [рожда­
емости] составлял 3,32 у иностранцев в целом против 1,84 у французов и 1,93 у всего населения Франции». Но как только эти иностранцы
приживаются во Франции, рождаемость у них, насколько можно устано­
вить, «падает параллельно с падением рождаемости у коренных фран­ цузов» 21°.

III.
Проблемы последнего времени
185
В эпоху экономического кризиса 70-х годов третья волна иммиг­
рации достигла своего потолка. «Идет ли речь о временной перемене
направления, в котором происходит миграция, или о коренном пересмот­
ре самого понятия? Изучение демографической ситуации в мире застав- шет думать, что в 1974 году наступила лишь временная пауза» 2П.
Во всяком случае, иммиграция, как мне кажется, впервые поставила
перед Францией «колониальную» национальную проблему, которую на
сей раз приходится решать в пределах самой Франции. Это влечет за
собой политические последствия, которые затушевывают сложный фе­ номен взаимоотталкивания
, которое невозможно отрицать, как невоз­
можно и не скорбеть о нем. Удастся ли хотя бы разграничить проблемы?
Экономические проблемы. Иностранные рабочие составляют у нас,
как везде в Европе, 10 процентов активного населения. Не вызывают ли нынешний экономический кризис и безработица некоторую враждеб­
ность французских рабочих по отношению к ним? Конечно, такое
случается. Но гораздо реже, чем позволяет предположить лозунг одной из политических партий: «1 500 000 безработных — значит, 1 500 000 иммигрантов лишние!»
Дело в том, что иностранцы в подавляющем большинстве выполня­
ют черную работу, непрестижную и низкооплачиваемую, которую в
девяти случаях из десяти не хотят выполнять французские рабочие. Что же делать? Выслать их? Но тут сразу обнаружится, что безработные, в
основном французы, отнюдь не рвутся занять освободившиеся рабочие места... Это приводит мне на память слова архиепископа Валенсианс-

кого,
сказанные в 1610 году, когда из Испании хотели выслать неугод­
ных морисков: «А кто же будет тачать нам обувь?» 212 Выслать наших
иностранцев? Но тогда кто же будет прокладывать дороги, выполнять
самую тяжелую работу на фабриках, черную работу на стройках? Наши соотечественники станут выполнять такую работу, только если
им будут постоянно увеличивать заработную плату. Недавно были
изменены условия труда парижских мусорщиков: им улучшили обору­
дование, сократили рабочий день и увеличили заработную плату — в результате заметно вырос процент коренных французов, занятых на )тих работах.
Иммиграция как источник занятости людей на низкооплачиваемых
работах существует во всяком капиталистическом обществе. То, что
происходит во Франции, происходит и в других развитых странах Европы. Даже в перенаселенной Бельгии неблагодарную работу выпол-

186
Глава вторая. Население с X века до наших дней
няют марокканцы, хотя сами бельгийцы едут на заработки во Францию. Итальяцы уже больше ста лет регулярно переселяются в Соединенные
Штаты и в Южную Америку и до сих пор охотно едут на работу в Германию или Швейцарию, но при этом на рыбных промыслах в
Сицилии трудятся тунисцы, ливийцы, эритрейцы... Так же обстоит дело
в США, в Канаде, в промышленно развитых областях Южной Америки и Австралии — неквалифицированна
я рабочая сила, «голые муску­
лы» 213, набирается либо за границей (внешний пролетариат, о котором
пишет Тойнби и который можно эксплуатировать даже издали) 214, либо
внутри страны. Не так ли обстоит дело и в крупных промышленных
центрах Советского Союза, где на заводах работают люди некоренной
национальности? На самом деле, иностранная иммиграция довольно точно воспроиз­
водит внутренние передвижения населения во Франции в XIX веке и
даже в начале XX века. Промышленность тех времен нашла своих пролетариев — с которыми обращались более жестоко, чем обращаются ныне,— в лице иммигрантов из сельской местности. Позже их постепен­
но вытеснили иностранцы — теперь уже они стали выполнять самую
тяжелую работу в промышленности. Они же на первых порах частично
заполнили бреши, образовавшиеся в деревне (поляки и украинцы на
севере и в Эне около 1925 года). Опустошения второй мировой войны и подъем в течение «славного тридцатилетия» привели к тому, что рабо­
чую силу пришлось набирать за границей.
Рабочие-иностранцы часто живут весьма убого. Чтобы удостове­
риться в этом, достаточно, увы, заглянуть в трущобы, подвалы, бидон-

вили...
Эти бидонвили, которые еще недавно, в 1939 году, располагались
на линии бывших парижских укреплений, отодвинулись за ближние
пригороды до таких далеких постов, как Мант-ла-Жоли. В департаменте Верхняя Сена в 1980 году насчитывается 220 000 иммигрантов, то есть 15 процентов населения... Один из них, пятидесятишестилет
ний камен­
щик из Алжира Мохаммед Неджаи, проживший тридцать пять лет во
Франции, говорит: «После того, как я построил столько домов для французов, было бы справедливо дать мне наконец бесплатную квар­
тиру» 2,s. Но разве муниципальное жилье, кстати, отнюдь не бесплат­
ное,
рассчитано на семьи, где восемь-девять детей? Могут ли эти семьи
«жить, как буржуа»? Для них следовало бы строить коттеджи; их и
строят — один вместо сотни или даже тысячи. Кто не помнит гуманных заявлений Жака Шабан-Дельмаса, главы правительства при Жорже Помпиду, обещавшего разрушить бидонвили, словно при настоящем
положении дел эти благие намерения осуществимы. Вы разрушаете

III.
Проблемы последнего времени
187
один бидонвиль, хорошо, но чуть дальше тут же появляется другой. Они растут как «макумбос» или «фавеллас» в Бразилии. Тем более что
начало третьей волны иммиграции в 1956 году застало Францию врас­плох — она была не готова принять иностранцев. Пришлось как-то изворачиваться, но безуспешно и в ущерб для вновь прибывших. Так что стоит ли сейчас, когда происходит экономический спад,
обвинять этих рабочих в том, что они получают свою долю пособий по
безработице? Упрекать в том, что своей высокой рождаемостью они способствуют дефициту социального обеспечения? Эти обвинения, веро­
ятно,
несправедливы. Но даже будь они обоснованны, все равно так
ставить вопрос не следует. Иммигранты, давно живущие в нашей стране, внесли свой вклад в развитие экономики Франции, в обуржу-
азивание части нашего пролетариата, в повышение общего уровня жизни. И если всем нам приходится за это платить тем или иным
образом, пусть даже небольшим уменьшением нашей покупательной
способности, то это вполне справедливо 216.
Проблема расизма. Несчастье заключается в том, что экономический
кризис разжигает расовый конфликт. Он особенно обостряется в облас­
тях, где две плотные этнические группы, например французы и выход­ цы из Северной Африки, сталкиваются лицом к лицу, живя бок о бок в
одинаковой нищете, но при этом не смешиваются и отстаивают, часто
силой, свои национальные особенности.
Старая, вечно живая проблема. Она происходит от «инакости», то
есть от чувства присутствия другого, чужого человека, который отрица­
ет ваше собственное «я», вашу личность до такой степени, что эта рознь, истинная или мнимая, вызывает с одной и с другой стороны тревогу, презрение, страх, ненависть... Неужели для нашего существования нам
необходимо противопоставлять себя другому? Национализм разобщил,
разъярил Европу. Нам, французам, случалось ополчаться на испанцев,
англичан, немцев... И эти господа платили нам взаимностью. Красный воротничок на мундирах прусских офицеров в 1815 году означал, по их
словам, «кровь французов», Franzosen Blut. А самое жестокое выраже­ ние, какое изобрела национальная рознь, это, наверно, презрительное
speak white — говорите же, как белые люди,— так говорили англичане жителям французской Канады, причем не в шутку, а всерьез.
Все это кажется вам смешным? Но всякая эпоха несет с собой воз
нечистот, глупостей, предрассудков, которые современники разделяют,
даже не всегда отдавая себе в этом отчет. Вот почему книга Натаниэля

188
Глава вторая. Население с X века до наших дней
Вей ля «Карл Маркс — расист» 2П забавляет, но не убеждает. Вейль
читает письма и труды Маркса таким образом, что тот предстает «защи­
тником рабства»: «Без рабства,— пишет он,— Северная Америка, страна наиболее быстрого прогресса, превратилась бы в патриархальную стра­
ну» (фразу эту, кстати, можно понимать по-разному). Кроме того, Маркс
у Вейля — колониалист, отстаивающий превосходство белых над не­белыми. В 1849 году, когда «американцы» отбирают у мексиканцев Калифорнию, он пишет: «Ничто в истории не совершалось без наси­

лия...
Можно ли сетовать на то, что Калифорния отобрана у этих ленивых мексиканцев, которые не знали, что с ней делать?» Но что это
значит, по сути дела? Что невозможно жить в ту или иную эпоху и полностью избежать ее влияния, даже когда ты Маркс. Его рассуждение
не проникнуто расизмом, но все же отдает ему дань. Ведь не мог же он жить в Лондоне, этом средоточии империи, и не заразиться его настро­
ением.
А вы думаете, что сегодня в нашей стране нет расизма? Думаете, он
не прячгтся под спудом, не вырывается на поверхность, как пузырьки,
которые поднимаются со дна и проходят через всю толщу воды, чтобы
лопнуть на свободе, на воздухе?
В таких случаях я люблю приводить примеры, ссылаться на под­
линные происшествия, которые случаются каждый день. Один из дру­ зей пеняет мне на это, считая это научной ошибкой. Но я уверен в своей
правоте, и если читатель хочет нас рассудить, я предлагаю его внима­
нию два-три случая, которые произошли со мной лично. Эти мелкие происшествия, невольным участником которых я был, имеют по край­
ней мере то преимущество, что не относятся к разряду страшных случаев.
Я живу в Париже, в XIII округе. В моем квартале много иммигран­

тов,
приехавших из Африки и из Азии. Как-то после обеда мы с женой спокойно идем по нашей улице и подходим к месту ее пересечения с
другой, круто спускающейся с горы улицей. Внезапно я замечаю, что по
этой второй улице мчится нам наперерез негритянский подросток лет пятнадцати — шестнадцати ростом метр восемьдесят, не меньше, на
роликовых коньках. На полной скорости он разворачивается прямо на
тротуаре, чуть не сбив нас с ног, и уносится прочь. Я возмущенно бросаю ему вслед два-три слова. Любитель роликовых коньков уже успел укатить довольно далеко, но он тут же возвращается, осыпает
меня градом ругательств и восклицает в сердцах: «Дайте же нам жить!»
Я не верю своим ушам, но он повторяет фразу. Выходит, я, старикашка,
нарочно преградил ему путь, а мое возмущение не что иное, как

III.
Проблемы последнего времени
189
расистская агрессия! В утешение я говорю себе, что юный конькобежец
белой расы, быть может, вел бы себя не лучше. Десять лет назад я бы,
наверно, просто надавал ему как следует. Другая история. Как-то раз я ехал в такси, принадлежавшем компа­

нии,
клиентом которой я являюсь уже пятнадцать лет. Я знаком с
шофером — он родом с Мартиники, крупный, плотный, как вашингтонс­
кие шоферы-негры. Путь неблизкий. Он рассказал мне, что подрабаты­
вает, играя по вечерам в оркестре, что он женат на француженке и у них
трое детей. «Очень красивые дети,— добавил он.— Один из сыновей,
дантист, женился на финке. И представьте себе, у меня беленькая внучка!» — хохочет он. Я плохо пересказал эту сцену, которая очень
меня порадовала, ведь счастливый иммигрант — такая редкость! Воз­
вращаясь вечером в другом такси — его вела молодая женщина, служа­
щая в той же компании,— я к слову рассказал ей о нашем разговоре. Не
тут-то было! Она стала сердиться, бранить шоферов-иностранцев
. Я
знаю ее мужа, он тоже шофер, и знаю, что у них нет детей. Почему? Они и детей ненавидят так же, как иностранцев? И тут мне захотелось, чтобы
последнее слово осталось за мной: «Если бы у вас были дети, то сегодня
в Париже было бы меньше шоферов-иностранцев
».
Последний случай, быть может, имеет значение только для меня.
Молодая алжирка, француженка во втором поколении, студентка, гово­
рит по радио — вы, может быть, слышали ее выступление сами,— о

том,
как ей грустно, о том, какое у нее плохое настроение, о том, как ей тяжело живется. Она так безупречно чисто, так красиво говорит по-
французски (все-таки у французской школы есть достоинства!), что у
меня,
как ни странно, вдруг возникает радостное чувство: мне кажется, что хотя бы для этой девушки удача не за горами.
Но оставим эту импрессионистическ
ую манеру. Наверно, каждый из
нас может вспомнить случаи такого рода, доказательства расизма, всегда
проявляющегося с обеих сторон; происходит взаимоотталкивание
, пита­ ющееся самой этой взаимностью. И если антисемитизм у нас сильно
ослабел со времен Эдуара Дрюмона (1844—1917), автора мерзкого памф­
лета «Еврейская Франция» (1866 г.), тревожит то, что он разгорается с
новой силой, как тлеющий огонь, вместе с расизмом, который проявля­ ется во Франции по отношению к другим иностранцам, труднее ас­
симилирующимся и все более и более многочисленным. Отсюда каждо­
дневные трения, отсюда опасности.
Однако кто во Франции говорит о «расе»? Выходцы из стран
Магриба принадлежат к белой расе, а в наших южанах есть примесь
сарацинской, испанской, андалузской крови... «Поглядим на толпу в ме-

190
Глава втирая. Население г X века до наших дней
тро [парижском] или на улицах таких городов, как Лион, Марсе ib, Лилль, Гренобль,— говорит социолог Огюстен Барбара 218.— Многооб­
разие лиц и человеческих типов обличает разнородность этого населе­ ния и в то же время смехотворность лозунгов, которые призывают
«выгнать иностранцев вон». Население Франции — полотно, сотканное из разных этнических групп, жителей разных регионов, собравшихся
вместе, к которым, благодаря различным иммиграциям, происходящим
более столетия, присоединились иностранцы из европейских и других,
более далеких стран» 2|9. Столько «иммигрантов», начиная с доистори­ ческого периода и до недавнего времени, сумели незаметно раствориться
в массе французов, что можно в шутку назвать всех французов потом­
ками иммигрантов. Не подстерегает ли разноликую Францию опасность
стать еще более разноликой?
Проблема культуры. Остается последняя проблема, единственная
подлинная, единственная, которая тревожит: проблема культуры. К
ней,
как ни к какой другой проблеме, подходят слова Бернара Стази: «В
нелегких спорах об иммиграции больше всего не хватает объектив­ ности» 22°. Здесь тоже слова «интеграция», «ассимиляция», «слияние»,
смысл которых безбожно абсолютизируют, заслоняют реальное поло­ жение дел.
Культурные контакты никогда не бывают простыми. Доказательст­
во тому — еврейская проблема. Я помню историка, бывшего некогда
профессором в Страсбурге. Его спрашивают, еврей ли он. Он не моргнув глазом отвечает: «Я не еврей, я француз». Мне хочется крикнуть: браво! Но Серж Костер более точен, когда пишет недавно в анкете: «Моя
родина — Франция, мой родной язык — французский, мои привязан­
ности здесь. Но это не мешает мне питать к Израилю [имеется в виду
государство Израиль], хотя это и не моя страна, негасимую любовь» 221. Как-то году в 1958-м я обедал у Липпа с Рэмоном Ароном. Рэмон Арон
рассказал мне какой-то случай из своей жизни и объяснил, что как
еврей он должен был поступить так-то и так-то. Я ответил ему: «Но, Рэмон, какой же вы еврей, вы — лотарингец» (его семья, как и семья его
знаменитого родственника Марселя Мосса, родом из Лотарингии). Я не помню, улыбнулся ли мой собеседник, но я хорошо помню, что он промолчал. И правда, сталкиваясь с различными культурами, которые
ему поначалу чужды, сын Израиля умеет ассимилировать их совершен­
но,
даже раствориться в них, по-прежнему сохраняя внутреннюю куль­
туру, которой он дорожит, от которой он если и отрывается, то лишь до известной степени.

III.
Проблемы последнего времени
191
Однако евреев всего 14 миллионов, и они рассеяны по всему свету
(во Франции их 600 000, самое большое число после США). Как получи­

лось,
что блистательные успехи диаспоры, которыми полна их история: в XVII веке в Польше, в XV — в Италии, в XVI — в Испании, в XVIII — в Германии, сегодня — в США, Бразилии, Франции... нигде не
привели к простому слиянию? Почему евреи, в отличие от многих
друтих иммигрантов, не исчезли ни на одной из бесчисленных земель, где они находили пристанище и подолгу жили? Быть может,— предположил недавно один журналист 222,— все дело
в том, что «всякий раз... как группа евреев вступает на путь ассимиля­
ции,
происходит какое-нибудь потрясение, которое отбрасывает их на­

зад,
к истокам, к прошлому, полному боли и гонений, к гетто». Если бы я встретил Рэмона Арона до 1933 года, как бы он говорил со мной?
Думаю, иначе. После гитлеровской резни какой еврей, даже шокирован­
ный в глубине души некоторыми проявлениями израильского наци­
онализма, станет осуждать его вслух?
Поездка Жискара д'Эстена на Ближний Восток в 1980 году, его
сочувствие палестинцам вызвали в прессе новый взрыв интереса к проблеме. «Еврейская трибуна» грозилась лишить правительство своей
поддержки, в ответ на что посыпался град ругательств и обвинений
самого антисемитского толка. По счастью, интеллигенция с обеих сторон призывала к здравомыслию. Но эпизод сам по себе знаменательный.
По сравнению с историей маленького еврейского народа, сумевшего
едва ли не чудом пережить все гонения и сохранить свою самобытность, ассимиляция первых компактных групп иммигрантов в нашей стране покажется чрезвычайно быстрой. Однако начало было трудным и даже
ужасным. В 1896 году на нашей территории было только 291 000
итальянцев, но они сконцентрировались на юге: 10 процентов в депар­
таменте Вар, 12 — в Буш-дю-Рон, 20 — в Приморских Альпах... И этих
«итальяшек» публично обвиняли в том, что они едят французский хлеб,
всячески притесняли. Местные жители устраивали жестокие избиения, вели себя как расисты, в Алесе были даже случаи линчевания 223. Через
тридцать лет всеобщая враждебность обратилась на поляков, особенно многочисленных на севере Франции, вдвойне изолированных вследствие
языкового барьера и обособленной жизни. И в том, и в другом случае
католическая вера не объединяет, а, наоборот, разобщает людей. Фран­
цузы насмехаются над докерами-неаполитан
цами в Марселе, которые крестятся во время работы поэтому их прозвали «кристо». Религиоз­
ные обычаи поляков, например обычай целовать руку священнику, вызывают у жителей севера насмешки. И сама Церковь воздвигает

192
Глава вторая. Население с X века до наших дней
трудности на пути этих иностранцев, которые хотят, чтобы священ­
никами были их соотечественники: а иначе, говорят они, как же нам исповедоваться? 224 Короче говоря, все префекты в один голос утвержда­
ют: «Поляки не способны к ассимиляции!» Но дети ходят в школу, и это
играет огромную роль. А взрослые участвуют в профсоюзной жизни,
вступают в политические партии (итальянцы — в коммунистическую партию). Начиная со второго поколения, в крайнем случае — с третьего,
интеграция становится полной. Сегодня только фамилии да некоторые
семейные традиции напоминают людям об их иностранном происхожде­
нии.
И создается впечатление, что для испанцев, португальцев и италья­
нцев последней волны иммиграции, если оставить в стороне тех, кто,
выйдя на пенсию, возвращается со своими сбережениями на родину,
процесс быстрой ассимиляции тоже уже начался. Тогда почему сегодня среди обосновавшихся у нас мусульман, в
большинстве своем выходцев из стран Магриба, наблюдается проти­
воположное явление? Дети иммигрантов во втором поколении оказались
в затруднительном положении отверженных, которые и сами отвергают ассимиляцию, иногда удававшуюся их отцам и дедам. Препятствия
серьезные: взаимное недоверие, страхи, расистские предрассудки, вдоба­
вок глубокое различие верований и нравов; соседство и столкновение
культур, не способных слиться воедино. Ситуация отчасти такая же, как в США, где, несмотря на сильную притягательность American way of
life *, культурные проблемы существуют. Но у нас положение гораздо более напряженное и неустойчивое, чем в США, потому что мы страна
старая, а родина наших гостей — страна не менее старая и вдобавок
расположенная близко от нас, рядом с нами. Туда можно добраться всего за несколько часов: приехать в наш аэропорт, долететь до аэропор­
та Мэзон-Бланш — и вот уже наш африканский рабочий шагает по
дорогам родной Кабилии, погружается в свое детство, юность, счастье или тоску. Америка далеко: один только Атлантический океан надежно отделяет иммигрантов от их родных мест. Из Америки возвращаются
домой, только если нажили состояние, да и то не всегда! Уже Эрнан Кортес, подойдя к берегам Мексики, сжег свои корабли.
Я ничего не имею против синагог и православных церквей в нашей
стране. Я ничего не имею против мечетей, которые строятся во Франции,
которых становится все больше и которые посещает все больше народу. Но ислам не только религия, это очень активная культура, это образ
жизни. Юную африканку ее братья увезли домой и посадили под замок
* Американский образ жизни (англ.).

III.
Проблемы последнего времени
193
только за то, что она собиралась замуж за француза; сотни фран­ цуженок, которые вышли замуж за североафриканцев, после развода
лишились своих детей — отцы забрали их и отправили в Алжир, ибо
считают, что они одни имеют право на детей,— все это не просто происшествия, они указывают на главное препятствие, с которым стал­
киваются иммигранты из Северной Африки: полное несходство культур. Во Франции иммигранты имеют дело с правом, законом, которые не
признают их собственного права, основанного на высшем законе — вере
в Коран. Родительская власть, положение женщины, несомненно, явля­ ются главными проблемами, потому что они затрагивают фундамен­
тальную основу общества: семью. Каждый год заключается в среднем
20 000 смешанных браков. Две трети из них впоследствии распадают­ ся 225, ибо удачный смешанный брак предполагает отказ одной, если не
обеих сторон, от родной культуры. Но ведь без межнациональных
браков интеграция невозможна.
Отсюда метания, страдания выходцев из стран Магриба во втором
поколении, которые тяжело переживают наш экономический кризис и
враждебность, с какой относятся к ним в больших городах. Многие из
них имеют право называть себя французами, поскольку родились на
нашей территории, но из верности своим соотечественникам или из
чувства протеста отказываются от французского гражданства и подогре­ вают в своей душе надежды на возвращение, сами не очень-то в него
веря и в глубине души его не желая.
Эти страдания иногда ведут к смерти, и бывают смерти, в которых
есть доля вины каждого из нас. Молодой североафриканец брошен в тюрьму в Клерво, там он кончает жизнь самоубийством, оставив
странную записку: «Я подыхаю каждый день. Мне страшно больно. Меня словно рак точит. Я покидаю вас, полный ненависти и любви,
которой я был лишен, любви, которую я хотел подарить». Даже
если Тахар Бен Желлун 226 приукрасил это послание, все равно —
какой крик души!
Другие жертвы: «Одинокие в городе, находящемся в центре Фран­

ции,
без работы, без жилья, вдали от родного неба, вдали от родной
земли, [два вьетнамца] не нашли в себе мужества жить. Это двойная
смерть. Мы [мы, французы, обязанные проявлять радушие] не имели права допустить это» 227.
Как ни прискорбны эти происшествия, воистину трагические, они не
идут ни в какое сравнение с судьбой, уготованной североафриканцам,
служившим во вспомогательных войсках. Подумайте только, здесь, во
Франции, их больше 400 000, и наша статистика не включает их
в
число

194
Глава вторая. Население с X века до наших дней
иммигрантов, потому что им предоставлено французское гражданство в
награду за услуги, оказанные французской армии во время алжирской
войны. После переговоров в Эвиане они бежали во Францию, спасаясь
от резни. И вот они здесь, одни раскиданы по всей стране так же, как иммигранты, но их сторонятся, и прежде всего выходцы из Алжира,
видящие в них «коллаборационисто
в и предателей»; другие до сих пор живут в лагерях в Биасе (департамент Ло и Гаронна), в Сен-Морис-
л'Ардуаз (департамент Гар), «к которым следует добавить тридцать
шесть поселений, разбросанных по лесистым областям Лозера, Лимузе-
на, Вогезов...» 228. Они живут в тесных бараках на скромную пенсию, которую выплачивает им армия, и рождают много детей, чтобы полу­
чить на них пособие и таким образом скопить немного денег... Ни они

сами,
ни даже их дети не могут вернуться в Алжир. Их заманили
щедрыми посулами. Пришло время исполнять обещания.
Мы в
ответе за
их судьбу, каковы бы ни были причины их верноподданнически
х
чувств по отношению к Франции, с которой они более или менее
добровольно связали свою судьбу. Признаюсь, что никакое зрелище так меня не потрясает. Однако в данном случае слезами горю не поможешь.
Но только ли Франция виновата? Как всегда, виновата не одна она.
Так, разве уроженцев стран Магриба, волею судьбы надолго застрявших
во Франции и пообвыкшихся здесь, а еще больше их детей, которые
родились в нашей стране, так уж радушно встречают на родине, когда они приезжают туда погостить или возвращаются насовсем? Выслуша­
ем исполненные тревоги слова одного двадцатишестилетне
го алжирца,
студента Лилльского университета: «Не знаю, вернусь ли я в Алжир или останусь во Франции. Кажется, будто сделать выбор просто, но на
самом деле это не так, ведь это все равно, что выбирать между своей
правой ногой и своей левой ногой... У себя на родине мы оказываемся
иностранцами, и нам дают это почувствовать. В приютившей нас стране мы иностранцы, потому что у нас нет французского гражданства [этот
студент родился в Алжире] и потому что у нас смуглая кожа» 229.
Б еры (прозвище, данное иммигрантам во втором поколении) дейст­
вительно чувствуют себя неуютно и во Франции (независимо от того, приняли они французское гражданство, на которое имеют право, или

нет),
и в Алжире, где они наполовину иностранцы. Почему? Иногда
тому виной их зазнайство, желание пустить пыль в глаза соседям, когда они приезжают домой на каникулы* их одежда, автомобили... Иногда
также их собственное презрение: «Там,— говорит один из них, вернув­
шись во Францию,— жрать нечего. Прямо как в Средние века» 230. Другой жалуется: «Здесь скучно, развлечься негде, да еще родные

III.
Проблемы последнего времени 195
следят за каждым твоим шагом» 231. Но еще больше беры раздражают

тем,
что они, не всегда осознанно, оскорбляют местные нравы и обычаи. Хассан, который несколько раз побывал в Париже, но не переселился
туда окончательно, потому что считает, что «среди иммигрантов жизнь... очень паршивая», говорит: «У нас есть традиции, и мы их чтим. А там,
знаешь ли, человек теряет свое лицо... Молодежь, которая родилась там, во Франции, полностью утратила уважение к традициям... я так не могу... им плевать на родителей... Я даже в шестьдесят лет буду
слушаться отца и мать». Короче говоря, «как сказал один алжирский психиатр, [иммигранты опасны, ибо] несут в себе опасность модер-низации, социальной эволюции» .
Иммигранты не согласны с такой точкой зрения, они высказывают
свои претензии. «Часто на улице,— говорит одна молодая алжирка,— мужчины замечают вслух: это иммигрантка, и все только потому, что я не опускаю глаза, проходя мимо них» 233. Чего только не приходится
делать, чтобы тебя приняли обратно в родную общину! Джамель, двадцатидвухлетний юноша, вся семья которого осталась во Франции, вернулся на родину один, потому что он «не может жить в другом
месте», потому что он чувствует себя кабилом «до мозга костей». Он студент медицинского института в Тизи Узу. «Первые недели были
трудными, и мне приходилось лезть из кожи вон, чтобы другие студен­
ты не чурались меня... пока меня еще называют эмигрантом, но в конце концов это пройдет... Через несколько лет я стану врачом и буду работать в паршивом казенном диспансере. Все здесь оставляет желать
лучшего... Но я верю в мой народ, я мечтаю, чтобы все сдвинулось с
мертвой точки, и хочу этому способствовать» 234.
Но у кого есть столько мужества, столько пыла? Амар, родившийся
в Сен-Море, дважды пытался вернуться на родину. Но у него ничего не
вышло. «Я ошибся, только и всего. Как-нибудь переживу. Власти
твердят нам о возвращении, но все это пустой звук. Они не хотят даже палец о палец ударить, чтобы нам помочь, чтобы нас принять. Нет даже
курса арабского языка, и нас все время держат за иммигрантов или
парижан» 23S.

Но,
вероятно, алжирское правительство так же бессильно справить­
ся с этими раздорами, как и наше. В 1983 году один молодой служащий министерства планирования высказывает свое мнение. Он беспощаден по отношению к иммигрантам, этим «ростовщикам», которые возвраща­
ются в Алжир только после того, как «сколотят состояние на валютных
спекуляциях» и образуют «новую буржуазию, самодовольную и ни на
что не годную». Но он не согласен с «принудительным возвращением»,

196
Глава вторая. Население с X века до наших дней
не согласен с тем, чтобы «девушке, родившейся во Франции, навязы­
вали брак с почти не знакомым человеком», когда она приехала на
летние каникулы. «Есть,— говорит он,— реакции неприятия, которые невозможно понять. Например, в институте с иммигрантами никто не
общается, их сторонятся. Над ними смеются, а на девушек смотрят
просто как на проституток. Что касается иммигрантов во втором поколе­
нии, их, как правило, хватает лишь на несколько недель. Это досадно, потому что нам нужны эти новые, отличные от нас люди. Осуждать
расизм во Франции — дело хорошее. Но насаждать его здесь — просто
невыносимо» 236. Стоит ли в этих условиях удивляться, что недавние дебаты выявили
два почти противоположных течения в самом лоне мусульманских общин Франции?
Первое продолжает бороться за возвращение к истокам, к Корану, к
«искупительному исламу». По мнению Дрисса Эль Язами, «только религия может объединить нас, выходцев из стран Магриба, даже детей
военнослужащих вспомогательных войск», только религия может со­
хранить магрибскую «личность» перед лицом французской 23Т. Но не превращается ли это «перед» в «против»? Не превращается ли оно в
совет французам мусульманского вероисповедания отказываться от из­ бирательного бюллетеня как от своего рода культурного предательства? В источник конфликтов между долгом, как его понимает ислам, и
обязанностями, как их толкует французское гражданское право, в от­
ношении развода, прав родителей и т. п.? Не в том ли состоит роль религии, что она, особенно в обществе,
включающем много культур или имеющем много корней, обязана оста­
ваться личной верой, индивидуальной моралью? В 1980 году, во время
дебатов, о которых я говорил выше, Лео Амон, призывая противников к благоразумию, говорил о долге всех «французов иудейского вероис­
поведания». Это, как мне кажется, долг каждого человека, желающего жить среди народа, у которого, как у нашего народа, нет официальной
религии. «Право на отличие,— пишет он,— кончается там, где оно
грозит развалить «общину». В современном обществе всякий человек
имеет различную принадлежность — религиозную, философскую, про­
фессиональную, культурную, национальную.
Но поскольку государство у него на этой земле только одно, он
может иметь всего одно гражданство. Это обеспечивает каждому челове­
ку полноту прав, обществу — единство... Если бы я так не думал, если бы я чувствовал себя гражданином Израиля, для меня было бы непро­
стительно там не жить...» 238.

III.
Проблемы последнего времени
197
Короче говоря, надо выбирать. К этому призывает другое направле­
ние, которое обнаруживается, в частности, в спорах вокруг избиратель­
ного бюллетеня. Белькасем, 26 лет, генеральный секретарь ассоциации алжирских рабочих во Франции, объясняет: «Известно, что 90% выход­
цев из стран Магриба останутся во Франции. Нашим лозунгом должно
стать: мое будущее здесь, значит, я иду на выборы» 239. Слиман Тир,
экономист, 29 лет, создатель магрибского центра Работа — Наука — Культура в Рубе, без колебаний заявляет, что для большей части
иммигрантов «реальность сегодня — это Франция», идея же возвраще­
ния в Африку — «миф», «бегство от реальности». Иммигрантам следует принимать участие в политической жизни, голосовать, приобщаться к
«культуре, чтобы прийти к новому гражданству». А для этого «надо
сделать выбор. Слишком много молодежи застряло, не решаясь сделать выбор» 240. «Этот выбор — первая развилка, у которой определяется весь даль­
нейший путь,— говорит, в свою очередь, Жан-Франсис Эльд в том же номере «Эвенман».— Молодые беры начинают понимать, что избира­
тельное право дает гораздо больше надежд, чем трусливое отступление к Корану или мечта о возвращении». Они начинают думать о том време­

ни,
когда «беры, много беров своим трудом добьются успеха, станут
учителями, хирургами, бизнесменами, депутатами, мэрами...» и смогут изменить «отношения с основной массой населения» 24\ Дай Бог, чтобы он оказался прав! Когда этот день настанет, это
будет победой уроженцев Магриба, а следовательно, и нашей победой,
победой нашего общего дела. Тем более что успехи интегризма в мире
грозят поражением самым искренним крестовым походам за веру. Фран­

ция,
конечно, не перестала быть христианской страной, но стала тер­
пимой в отношении веры, страсти утихли. Мы, французы, давно покон­ чили с религиозными войнами, и все же несколько столетий, прошедшие
после их окончания, еще не изгладили из нашей памяти их жестокость. Кому же хочется, чтобы на нашей земле разгорелись новые религиоз­
ные войны?

ПРИМЕЧАНИЯ

И
ССЫЛКИ НА источники

ПРЕДИСЛОВИЕ

1 Robinson
J.
Hérésies économiques. 1972.
P. 229.

* Bois G. Crise du féodalisme. 1976.
P. 16.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
1 Alfred Sauvy. Письмо
от 29
февраля 1980
г.

* Chaunu
P. La
France.
1982. P. 33.

3 Leridon
H.,
Levy M.-L. Populations
du
monde:
les
conditions
de la
stabilisation. // Population
et
sociétés.
№ 42. 1980, déc.

4 Goudar
A. Les
Intérêts
de la
France
mal
entendus.
1756. I. P. 255, 342.

s Markale
J. Le Roi
Arthur
et la
civilisation celtique.
1976. P. 9.

6
Цит. по:
Deleuze
G.,
Guattari
F.
Capitalisme
et
Schizophrénie, L'anti-Œdipe.
1972.
P. 169.

7
Lot F. La fin du
monde antique
et le
début
du
Moyen
Age. 1968. P.
11—13;
1983.
P.
28—29.
8 Renfrew
С Les
Origines
de
l'Europe.
1983. P. 29.

9 Newton
I. The
Chronology
of
Ancient Kingdoms amended.
//
Œuvres complètes. 1779—1785. Tome
V. Цит. по:
Renfrew
С. Op. cit. P. 29.

10 Renfrew
С.
Ibid.
P. 282.

11
О
радикальном пересмотре позиций ученых
в
этом вопросе см.: Renfrew
С.
Ibid. Главы
III, IV, V и
passim.
12 Camps
G. La
Préhistoire.
1982. P.
125—140.
13 Camps
G. Op. cit. P. 54.

14 Ibid.
P. 55 sq.

15
Как
замечает Андре Леруа-Гуран;
цит. по:
Camps
G. Op. cit. P. 59.
16 Guilaine
J.
La France d'avant
la
France.
Du
Néolithique
à
l'Âge
de fer.
1980.
P. 14.

17 Delporte
H. Les
premières industries humaines
en
Auvergne.
//
Préhistoire française. 1976.
I. Les
Civilisations paléolithiques
et
mésolithiques
de la
France. P. 803.
P.p. H. de
Lumley.
18 Lumley
H. de,
Gagnière
S.,
Barrai
L.,
Pascal
R. La
grotte
du
Vallonet Roquebrune-Cap-Martin (Alpes-Maritimes).
//
Bulletin
du
Musée d'Anthro­
pologie préhistorique
de
Monaco,
10,
1963.
P.
5—20.
19 Bourdier
F.
Préhistoire
de la
France. 1967.
P. 55 sq.
Préhistoire française.
I. Op.
cit. Хронологическая таблица,
p. 10.

Ссылки к главе первой (с. 17—32)
199
20 Известно, что в чрезвычайно давние времена целые континенты могли, дрейфуя, менять свое местоположение. Так, Индия некогда примыкала к Антарктиде, но в конечном счете натолкнулась к северу от экватора на
Евразию и срослась с нею (этот процесс длился 50 миллионов лет).
21 Lumley H. de, Gagnière S., Barrai L., Pascal R. Art. cit.
22 Pfïzenmayer E. W. Les Mammouths de Sibérie. La découverte des cadavres de mammouths préhistoriques sur les bords de la Berezovka et de la Sanga-Iourakh.
1939.
Passim et p.
17—21.

23 Lumley H. de, Renaul-Miskovsky J., Miskovsky J.-C, Guilaine J. Le cadre chronologique et paléoclimatique du Postglaciaire. // La préhistoire française. II.
Les civilisations néolithiques et protohistoriques de la France, p.p. J. Guilaine.
Op.
cit. P.3.
24 Lumley M.-A. de. Les Anténéanderthaliens dans le Sud. // La Préhistoire française, p.p. H. de Lumley. I. Les Civilisations paléolithiques et mésolithiques
de la France. 1976. P. 547.
25 Abelanet J. Le Musée de Tautavel. 1982. P. 32—36.
26 Ibid. P. 11, 25.
27 Camps G. Op. cit. P. 157.
28 Ibid. P. 380—381.
29 Ibid. P. 381; Bourdier F. Op. cit. P. 223—224.
30 Camps G. Op. cit. P. 162—176; Bourdier F. Op. cit. P. 208. 31 Liberman Ph. L'évolution du langage humain. // La Recherche. 1975. P. 751 sq.
32 Camps G. Op. cit. P. 173—174, 178.
33 Bourdier F. Op. cit. P. 262. 34 Leroi-Gourhan A. L'art paléolithique en France. // Préhistoire française. Op. cit. I. P. 741 sq.; Camps G. Op. cit. P. 203—207.
35 Gaxotte P. Histoire des Français. 1951. I. P. 16—17.
36 Camps G. Op. cit. P. 194.
37 Camps G. Op. cit. P. 187—190; Bourdier F. Op. cit. P. 240—244.
38 Bourdier F. Op. cit. P. 249—256.
39 Camps G. Op. cit. P. 229—232.
40 Ardrey R. La Loi naturelle. 1971. P. 390-391. 41 Guilaine J. Op. cit. P. 29.
42 Ibid. P. 29—30.
43 Riquet R. L'anthropologie préhistorique. // La préhistoire française, p.p. J. Guilaine. II. 1976. P. 151.
44 Guilaine J. Op. cit. P. 34. 45 Guilaine J. Op. cit. P. 37.
46 Riquet R. Op. cit. P. 140.
47 Guilaine J. Op. cit. P. 40 sq.
48 Так называются, с одной стороны, сооружения из огромных, поставлен­ ных стоймя камней — такие, как в Карнаке или в Стонхендже (Англия), а
с другой — могильные памятники с кровлей-навесом, такие, как на остро­ ве Лонг в Бретани: для их постройки используются мелкие камни.

200
Ссылки к главе первой (с. 32—51)
49 Guilaine J. Op. cit. P. 66-^7.
50 Guilaine J. Op. cit. P. 94 sq.
51 Guilaine J. Op. cit. P. 94.
11 Riquet R. Op. cit. P. 144.
53 Guilaine J. Op. cit. P. 95—%.
54 Guilaine J. Op. cit. P. 103.
ss Статуэтка из слоновой кости, обнаруженная в пещере Пап в Брассанпуи (Ланды).
56 Guilaine J. Op. cit. P. 104—105.
57 Ibid. P. 129—130.
58 Ibid. P. 131.
59 Guilaine J. Op. cit. P. 149.
60 В сегодняшних первобытных сообществах кузнец — это всегда фигура особая, его уважают и, как правило, побаиваются.
61 Guilaine J. Op. cit. P. 160-161.
M Ibid. Op. cit. P. 167.
63 Ibid. Op. cit. P. 174 sq.
64 Ibid. P. 177.
65 Rächet G. Op. cit. P. 38.
66 Guilaine J. Op. cit. P. 203.
67 Ibid. P. 241.
68 Ibid. Op. cit. P. 241 sq.
69 Ibid. P. 242 sq. 70 Ibid. P. 248—250.
71 Правда, не так давно было высказано сомнение в том, что усыпальница принадлежит именно женщине.
72 Guilaine J. Op. cit. P. 254r-255. ^ 73 Harmand J. Les Celtes au second Âge du fer. 1972. P. 16—17.
74 Kruta V. Les Celtes. 1976. P. 68—70.
75 Ibid. P. 34-35.
76 Cunliffe B. L'Univers des Celtes. 1981. P. 14—15.
77 Об удивительно цельной цивилизации Леванта во II тысячелетии до н. э. написано в книге: Culican W. Le Levant et la mer, histoire et commerce. 1967.
78 Harmand J. Les Celtes au second Âge du fer. 1972. P. 15. 79 Ibid. P. 40.
80 Ibid. P. 42.
81 Michelet J. Histoire de France. 1876. I. P. 12.
82 Michelet J. Op. cit. I. P. 15.
83 Vries J. de. La Religion des Celtes. 1963. P. 14. 84 Hubert H. Les Celtes et l'expansion celtique jusqu'à l'époque de la Tène. 1950; Les Celtes depuis l'époque de la Tène et la civilisation celtique. 1950.
85 Bloch G. La Gaule indépendante et la conquête romaine. // Histoire de France, p.
p.
E. Lavisse. 1911. IL P. 33.

Ссылки к главе первой (с. 51—62)
201
86 Vimal de Saint-Pal V.-F. Le Celte, homme de cheval. // La Cavalerie celtique.
1952.

87 Harmand J. Op. cit. P. 80; Cunliffe B. Op. cit. P. 120.
88 Werner K.-F. Les Origines. // Histoire de France, p.p. J. Favier. 1984.1. P. 202. 89 Paillou P.-H. L'Anti-César. 1965.
90 Harmand J. Op. cit. P. 88—89.
91 Infra, tome III. Chapitre IV.
92 Dictionnaire archéologique des techniques. Editions de l'Accueil. 1964. II. P. 1008, статья «Транспортные средства».
93 Guillerm A. L'Etat et l'espace de la guerre. 1982, машинопись. I. P. 37 sq,
p.
49.
94 Bloch G. Op. cit. P. 43.
95 Kruta V. Les Celtes. P. 112—115.
96 Ibid. P. 105. 97 Ibid. P. 102—103, 108—110.
98 Bloch G. Op. cit. // Histoire de France, p.p. E. Lavisse. II. P. 42.
99 Cicéron. De provinciis consularibus, 12. Цит. по: Bloch G. Op. cit. P. 37.
100 Bloch G. Op. cit. P. 95.
181 Grenier A. Aux origines de l'économie rurale: la conquête du sol français. // Annales d'histoire économique et sociale. 1930. P. 32—33.
102 Guillerm A. Op. cit. P. 66.
103 Bonnaud P. La ville: deux origines, deux filières. // Géographie historique des villes de l'Europe occidentale. Actes du colloque du 10—12 janvier 1981 à
l'Université de Paris-Sorbonne. T. I. Villes et réseaux urbains. 1984. P. 29.
104 Martonne E. de. Доклад, произнесенный в Сан-Паулу (Бразилия).
105 Renfrew С. Les Origines de l'Europe. 1983. P. 165—168.
106 Riquet R. L'anthropologie préhistorique. // La Préhistoire française, p.p. J. Guilaine. II. 1976. P. 150-151.
107 Lot F. La France des origines à la guerre de Cent Ans. 5e éd.1941. P. 8.
108 Renfrew С. Op. cit. P. 133 sq.
109 Werner К. F. Op. cit. P. 71. 110 Nougier L.-R. Le Peuplement préhistorique. 1950. P. 65.
111 Camps G. Op. cit. P. 310-311.
111 Riquet R. Op. cit. P. 146.
113 Цит. по: Reinhard M., Armengaud Α., Dupâquier J. Histoire générale de la population mondiale. 1968. P. 43.
1,4 Bloch G. Op. cit. P. 35.
115 Cavaignac E.— Цит. по: Reinhard M., Armengaud Α., Dupâquier J. Histoire générale de la population mondiale. 1968. P. 43. Авторы соглашаются с этой «достаточно обоснованной» цифрой (р. 43).
116 Werner К. F. Op. cit. Р. 167.
117 Bernard J., Ruffié J. Hématologie géographique. 1966. I.— Цит. по: Bordeaux M. Voies ouvertes à l'histoire des coutumes par l'hématologie géographique. //
Annales E. S. С 1969. P. 1275 (в качестве примера см. карту на с. 1282).

202
Ссылки к главе первой (с. 63—76)
118 Fossier R. Histoire sociale de l'Occident médiéval. 1970. P. 22; Roblin M. Le Terroir de l'Oise aux époques gallo-romaine et franque. Peuplement, défrichement, environnement. 1978. P. 297.
119 Bloch G. Op. cit. P. 101.
1.0 Guillerm A. Op. cit. P. 44. 1.1 Michelet J. Op. cit. I. P. 52.
122 Carcopino J. César. 1936. P. 707; Jullian С Histoire de la Gaule. Ed. 1971. II. P. 437-447, 449-452.
113 Bloch G. Les origines. La Gaule indépendante et la Gaule romaine. // Histoire de France, p.p. E. Lavisse. 1911. I. P. 101.
184 Ibid. P. 104. 125 Lot F. La Gaule. 1947. P. 170.
1.6 Jullian С Op. cit. P. 508—509.
1.7 Werner К. F. Op. cit. P. 137.
128 Guillerm A. Op. cit. P. 143.
129 Laet S. J. Romains, Celtes et Germains en Gaule septentrionale. // Studia historica gandensia. 1964. P. 92.
130 Ibid. P. 93.
131 Le Glay M. Les Gallo-Romains. // Histoire de France, p.p. G. Duby. 1970. I. P.
114.

132 Bouvier-Ajam M. Dagobert. P. 19; Lance P. La défaite d'Alésia. Ses causes dans la société celtique, ses conséquences dans la société française. 1978. P. 155 sq.
133 Piganiol A. Histoire de Rome. 1962. P. 273. 134 Michelet J.— Цит. по: George F. Histoire personnelle de la France. 1983. P. 91. 135 Lance P. Op. cit., passim.
136 Bonnaud P. Terres et langages. Peuples et régions. 1981. I. P. 37—39, 45. «Галльские наречия соотносились с латынью в эпоху Высокого средневе­
ковья приблизительно так же, (...) как окситанский язык (язык «ок») с французским начиная с XVI века и до наших дней». Florenne Y. Les
peuples fidèles. // Le Monde. 1983, 21 juillet.
137 Markale J. Le roi Arthur, op. cit. P. 24.
138 Laet S. J. Art. cit. P. 91.
139 Источник цитаты утерян. 140 Lot F. Op. cit. P. 69.
141 Beloch K. J. Die Bevölkerung der Griechisch-Römischen Welt. 1886. P. 507.
142 См. выше, примечание 115. 143 Beloch К. J. Die Bevölkerung im Altertum. // Zeitschrift für Social und Wissenschaft. 1899. II. P. 512, 619. Эта статья вышла на целых пятнадцать
лет позже, чем работа, указанная в примечании 141.
144 Fossier R. Histoire sociale de l'Occident médiéval. P. 51.
145 Bechtel H. Städte und Bürger vom 13.— 15. Jahrhundert. // Wirtschaftsgeschichte Deutschlands. 1951. P. 256.
146 Braudel F. Civilisation matérielle... 1979. I. P. 232; рус. пер.: Бродель Φ. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV—XVIII вв. М.,

Ссылки к главе первой (с. 76—84)
203
1986. Т. I. С. 288. Здесь и далее ссылки даются на это издание (т. II —

1988;
т. III — 1992).
147 Lot F. Op. cit. P. 397.
148 Fossier R., источник цитаты не найден.
149 Vatinel J.-L. Les Années terribles du IIIe siècle en Gaule. 1978. P. 17. 150 Musset L. Les Gallo-Romains. // Histoire de France, p.p. G. Duby. 1970. I. P.
159.

151 Piganiol A.— Цит. по: Fossier R. Le Moyen Age. I. Les Mondes nouveaux (350-950). 1982. P. 33.
151 Rouche M. L'éclatement des mondes anciens. // Le Moyen Age, op. cit. I. P. 107.
153 Dockes P. La Libération médiévale. 1979; Révoltes bagaudes et ensauvagement. // Sauvages et ensauvagés; analyse épistémologique, histoire économique. N 19.
1980,
mars. P. 145 sq.
154 Rouche M. Op. cit. P. 108. 155 Agache R. Détection aérienne des vestiges protohistoriques, gallo-romains et médiévaux dans le bassin de la Somme. // Numéro spécial du Bulletin de la
Société de Préhistoire du Nord, N 7. 1970. P. 179—180.
136 Fovet G. Gallia. Supp. 30. 1969. 157 Agache R. Archéologie aérienne de la Somme. // Numéro spécial du Bulletin de la Société de Préhistoire du Nord. N 6. 1964. Ил. 32, рис. 103 и 104.
158 Clavel M. Béziers et son territoire dans l'Antiquité. 1970. P. 606—607. 159 Durvin P. Essai sur l'économie gallo-romaine dans la région de Creil. 1972. P. 9—16.
IM Sidoine Apollinaire. Lettres. Ed. 1970. II. P. 46 et note 9. 161 Dubled H. Quelques observations sur le sens du mot «villa*. // Le Moyen Age.
1953.
1—2. P. 1—9.
161 Durvin P. Op. cit. P. 68. 163 Gachon L. La Vie rurale en France. Г éd. 1967; 3e éd. 1976. P. 39.
164 Rouche M. L'éclatement des mondes anciens. // Le Moyen Age, p.p. R. Fossier,
op.
cit. P. 57.
163 Ibid. P. 59.
166 Bruguière M.-B. Littérature et droit dans la Gaule du Ve siècle. 1974. P. 321. Речь идет о Лампридии, друге Сидония Аполлинария, убитом собствен­
ными рабами; тот же Сидоний Аполлинарий упоминает о похищении
некоей женщины, которую затем продали в рабство на рынке города Клермона.
167 Pernoud R. // Histoire du peuple français, p.p. L.-H. Parias. I. Des origines au Moyen Age. P. 29.
168 Dockes P. La Libération médiévale. 1979. P. 118.
169 Dockes P. Révoltes bagaudes et ensauvagement, op. cit. P. 152—154.
170 Hubert H. Les Celtes depuis l'époque de la Tène et la civilisation celtique. 1950. P. 184.
171 Сальвиан в 420 г. удалился в Леренское аббатство, а позже, в 430 г., в Марселе был рукоположен в священники. Приведенный отрывок займет-

204
Ссылки к главе первой (с. 84—94)
вован из его «De gubernatione Dei», где варвары, призванные Богом пока­ рать римский мир, описываются как главная движущая сила возродив­
шегося общества.
172 Цит. по: Fossier R. Histoire sociale de l'Occident médiéval, op. cit. P. 45.
173 Bruguière M.-B. Op. cit. P. 53.
174 Dockès P. Révoltes bagaudes et ensauvagement, op. cit. P. 237. 175 Dhondt J. Le Haut Moyen Age (VIIe — ХГ siècles). 1976. P. 27—28. 176 Delbriick H. Geschichte der Kriegskunst in Rahmen der Politischen Geschichte.
1900.
I. P. 472 sq.
177 Pirenne H. Лекции, прочитанные в Алжире в 1931 г. 178 Romier L. L'Ancienne France des origines à la Révolution. 1948. P. 45.
179 Lot F. La civilisation mérovingienne. // Les Destinées de l'Empire en Occident de 395 à 888. Première partie: De 395 à 768. Histoire du Moyen Age, p.p. G. Glotz.
1940.
P. 383.
180 Dockes P. La Libération médiévale, op. cit. P. 109.
181 Источник цитаты утерян.
182 Fossier R. Histoire sociale de l'Occident médiéval, op. cit. P. 33 sq.
183 Dufournet P. Pour une archéologie du paysage. 1978. P. 163. 184 Folz R., Guillou Α., Musset L., Sourdel D. De l'Antiquité au monde médiéval.

1972.
P. 94^-99, 243.
185 Fossier R. Histoire sociale de l'Occident médiéval, op. cit. P.36.
186 Vatinel J.-L. Les Années terribles au IIIe siècle en Gaule. 1969. P. 29.
187 Collection des historiens de France. I. P. 275.— Цит. по: Levasseur Ε. La Population française. 1889. I. P. 107.
188 Février P.-A. Le Développement urbain en Provence de l'époque romaine à la fin du XIVe siècle (archéologie et histoire urbaine). 1964. P. 212.
189 Labrousse H. Toulouse antique. Des origines à l'établissement des Wisigoths.
1968.
P. 571.
190 Riistow A. Ortsbestimmung der Gegenwart. II. Weg der Freiheit. 1952. P. 243. 191 Frezouls Ε. Etudes et recherches sur les villes en. Gaule. // La Gallia romana. Actes du colloque de l'Academia Nazionale dei Lincei (Rome, 10—11 mai 1971).

1973.
P. 164.
191 Bruguière M.-B. Littérature et droit..., op. cit. P. 391 sq.
193 Fustel de Coulanges N.-D. La monarchie franque. 5e éd. 1926. P. 520.
194 Bloch M. Le problème de l'or au Moyen Age. // Annales d'histoire économique et sociale. 1933. V. P. 18.
195 Sabbe E. L'importation des tissus orientaux en Europe occidentale au haut Moyen Age. // Revue belge de philologie et d'histoire. 1935. XIV. P. 811, 1261.
196 Ganshof F.-L. Notes sur les ports de Provence du VIIIe au Xe siècle. // Revue historique. 1938. 184. P. 128.
197 Ashtor E. A Social and Economie History of the Near East in the Middle Ages. 1976.
198 Bonnassié P. La Catalogne du milieu du Xe
à
la fin du XIe siècle. 1975. I. P. 379.
199 Как мне кажется, другое правдоподобное объяснение этого процесса,

Ссылки к главе первой (с. 94—106)
205
выдвинутое в последнее время,— потепление климата, начиная с VIII
века,— не дает нам верного представления о причинно-следственн
ых связях.
100 Reinhard M., Armengaud Α., Dupâquier J. Histoire générale de la population mondiale. 1968. P. 62,64; Werner К. F. Les Origines. // Histoire de France, p.p.
J. Favier. 1984. P. 360.
201 Werner К. F. Op. cit. P. 302; Musset L. // Folz R., Guillou Α., Musset L., Sourdel D. Op. cit. P. 118—120.
202 Musset L. Les migrations barbares. // Histoire de France, p.p. G. Duby. 1970.1. P. 165; Riche P. Les temps mérovingiens, VIe— VIIe siècles. // Ibid. I. P. 171.
203 Doehaerd R. Le Haut Moyen Age occidental. Economies et sociétés. 1971. P. 125—126, 223—224.
204 Ibid. P. 223. 205 Rouche M. L'éclatement des mondes anciens. // Le Moyen Age, p.p. R. Fossier,
op.
cit. P. 97.
206 Lemarignier J.-F. La France médiévale, institutions et société. 1970. P. 52.
207 Riche P. Op. cit. // Histoire de France, p.p. G. Duby. I. P. 170.
208 Genicot L. Aux origines de la civilisation occidentale, Nord et Sud de la Gaule. // Miscellanea L. Van der Essen. 1947. P. 1 sq.
209 Ibid. P. 89.
210 Doehaerd R. Op. cit. P. 90 sq. 211 Regazzola T., Lefevre J. La Domestication du mouvement. Poussées mobilisatrices et surrection de l'Etat. 1981. P. 20.
212 Bloch M.— Цит. по: Le Mené M. L'Economie médiévale. 1977. P. 26.
213 Pirenne H. L'instruction des marchands au Moyen Age. // Annales d'histoire économique et sociale. 1929. P. 18.
214 Riche P. Op. cit. // Histoire de France, p.p. G. Duby. I. P. 170.
2,5 Ibid. P. 180—181.
216 Fossier R. Histoire sociale de l'Occident médiéval, op. cit. P. 52.
217 Dhondt J. Le Haut Moyen Age (VIIIe — XIe siècles), traduction française. 1976. P. 73. О Верденском договоре см.: Бродель Φ. Что такое Франция. Кн. 1.

С.
274—277 и карту на с. 275.
218 Dhondt J. Op. cit. P. 75.
219 Madaule J. Histoire de France. I. 1943. P. 77.
220 То есть события, имеющего далеко идущие последствия: тем самым к нему присоединяется временной отрезок, который намного превосходит его
собственную протяженность во времени.
221 Curtius Ε. R. La Littérature européenne et le Moyen Age latin. 1956. P. 23.
222 Jorga N. Histoire du peuple français, éd. en roumain. 1919. P. 93.
223 Bonnassié P. Op. cit. I. P. 131. 224 Fossier R. Le Moyen Age. I. Les Mondes nouveaux 350—950. P. 14; II. L'Éveil de l'Europe 950—1250. P. 7.
225 Dhondt J. Op. cit. P. 2—3.
226 Фиск — совокупность различных податей, собиравшихся во всех провин-

206
Ссылки к главе первой (с. 106—111)
циях Римской империи. Впоследствии этим словом стал обозначаться
особый домен, принадлежащий государю или государству, и совокупность
сборов с тех сеньорий, владельцем или сюзереном которых считался король.
227 Графы — управляющие в провинциях, наделенные административной, судебной, финансовой и военной властью. Missi dominici были созданы Карлом Великим для осуществления надзора за графами.
228 Онёр — в Каролингскую эпоху словом honor или honos обозначались земли, доходы или передача части налогов, которые король уступал как бенефиций своим основным чиновникам вместо жалованья на время ис­
полнения ими своих обязанностей.
2,9 См. выше: Бродель Ф. Что такое Франция? Кн. 1. С. 267. и Dhondt J. Op. cit. P. 55.
230 Ibid. P. 55. 231 Ibid. P. 58.
132 Gachon L. La Vie rurale en France. 3 e éd. 1976. P. 42.
133 Rolland P. De l'économie antique au grand commerce médiéval. Le problème de la continuité à Tournai et dans la Gaule du Nord. // Annales d'histoire économique et sociale. 1935. VII. P. 245—284.
834 Lombard-Jourdan A. Du problème de la continuité: y
a-t-il
une protohistoire urbaine de la France? // Annales E. S. С 1970. 4. P. 1127.
23s Klaveren J. van. Die Wikingerzüge in ihrer Bedeutung für die Belebung der Geldwirtschaft in frühen Mittelalter. // Jahrbuch für Nationalökonomie und
Statistik. 1957. Bd. 168. H. 5/6. P. 405 sq.
236 Lombard M. Mahomet et Charlemagne. // Annales E. S. С 1948. N 2. P. 197.
237 Rouche M. La rénovation carolingienne. // Le Moyen Age. I. Les Mondes nouveaux 350—950. 1982. P. 371.
238 Regazzola T., Lefevre J. Op. cit. P. 19.
239 Ibid. P. 23.
240 См., например, принадлежащее Рене Духару обширное собрание докумен­
тов,
относящихся к объему продаж, которые осуществлялись королевс­
кими городами, а также отдельными сеньорами, монастырями и самими
крестьянами: Le Haut Moyen Age occidental, op. cit. P. 224—230.
241 Речь идет об Edictum Pistense 864 года; см.: Boretius Α., Krause V. Capi- tularia regum Francorum. II. P. 319. // Monumenta Germaniae Historica.
1890.

242 Dhondt J. Op. cit. P. 194.
243 Ibid. P. 36, и в отношении протянувшихся на большие расстояния тор­ говых связей — Р. 152 sq.
244 Ibid. P. 172-190.
245 Ibid. P. 160 sq. 246 Doehaerd R. Op. cit. P. 103—109.
247 Мосарабы — испанские христиане в период господства в стране мусуль­
ман.

248 Полиптих — состоящий из многих разделов регистр, куда заносились

Ссылки к главе первой (с. 111—114)
207
официальные и достоверные данные об имуществе и доходах мопастыря.
49 Rüssel J.— Цит. по: Reinhard
M.
// Histoire générale de la population mondiale.
Op.
cit. P. 64.
so Beloch K. J. Die Bevölkerung Europas im Mittelalter. // Zeitschrift für
Socialwissenschaft. 1900. P. 408.
S1 Rouche M. Op. cit. P. 460-461. "
О
понятии «мир-экономика» см.: Braudel F. Civilisation matérielle... T. HI. P.
12 et sq. (Бродель Φ. Материальная цивилизация... Т. III. С. 14 и след.).
53 Pirenne H. Histoire économique et sociale du Moyen Age. Ed. 1969. P. 20.
54 Dhondt J. Op. cit. P. 183.
55 Dhondt J. Op. cit. P. 189.
ГЛАВА ВТОРАЯ
1 Dhondt J. Le Haut Moyen Age (VIII e — XI "siècles). 1976. P. 186.
I Bois G. Crise du féodalisme. 1976. P. 299.
3 70% в Нормандии, 64% в Верхнем Провансе, 70% в Шансоре, почти столько же в окрестностях Парижа. Эти цифры приводятся в книге: Bois
G. Op. cit. P. 62—63, со ссылкой на: Baratier Ε. La Démographie provençale du XIIIe au XVIe siècle. P. 81, 59; Fierro A. Un cycle démographique: Dauphiné et Faucigny du XIV e au XIX e siècle // Annales E. S. C, 1971.
Septembre — octobre. P. 941—949; Fourquin G. Les Campagnes de la région parisienne à la fin du Moyen Age. 1964. P. 364—366.
4 Bois G. Op. cit. Часть третья: «Этапы кризиса». 5 Ср.: Werner К. F. Les Origines // Histoire de France. Sous la direction de J. Favier. 1984. T. I. P. 432.
6 Ibid. P. 431. 7 Ibid. P. 433.
8 Ibid. P. 426. Начиная с XI века на севере Бургундии.
9 Фрисландия — древняя приморская страна; в 843 году по Верденскому договору была присоединена к королевству Лотаря, славилась своими тканями и вела торговлю с дальними странами. Dhondt J. Le Haut Moyen
Age (VIIIe— XIe siècles). 1976. P. 143—144.
10 Perroy E. La Guerre de Cent Ans. 1945. P. 41. II Аллод — наследственная земельная собственность, в отличие от бенефи­
ция.

11 Бенефиций «в конце XI века стал превращаться в феод (фьеф)». (Favier ]. Le Temps des principautés: de Гап Mil à 1515 // Histoire de France... Op. cit.
1984.
T. H. P. 22).
13 Pfîster Ch. Etudes sur le regne de Robert le Pieux (996—1031). 1885. P. 167—168.
14 Perroy E. Op. cit. P. 18.
15 Sigaut F. Moulins, femmes, esclaves // Colloque Techniques, technologie et histoire dans Faire méditerranéenne. Aix-en-Provence. 1982. 21—23 octobre.

208
Ссылки к главе второй (с. 123—127)
16 Werner К. F. Op. cit. Р. 424; Dhondt J. Op. cit. P. 27.
17 Dhondt J. Op. cit. P. 24—25; Duby G. L'Economie rurale et la vie des campagnes de l'Occident médiéval. 1962. T. I. P. 100—102.
18 Об образовании этой биполярности см. также: Braudel F. Civilisation matérielle... T. III. P. 78 sq. (Бродель Φ. Материальная цивилизация... T.
III.
С. 92 и след.).
19 Ibid. P. 77, note 17. Там же. С. 91, примеч. 17.
20 Rüssel J. С. Late ancient and medieval population // Transactions of the American Philosophical Society. 1958. P. 95 sq.; Цит. no: Abel W. Crises agraires en Europe (XIII e — XX e siècle). 1973. P. 35—36.
21 Duby G., Mantran R. L'Eurasie: XIe — XIIe siècles. 1982. P. 18.
21 Rüssel J. С Op. cit. P. 96.
23 Abel W. Op. cit. P. 37.
24 Duby G., Mantran R. L'Eurasie... Op. cit. P. 18—19.
25 Ibid. P. 85. 26 Thalamas A. La Société seigneuriale française 1050—1270. 1951. P. 46, note 18.
27 Bloch M. Les Caractères originaux de l'histoire rurale française. 1976. T. I. P. 5, 9.
28 Thalamas A. Op. cit. P. 43.
29 Bloch M. Op. cit. T. I. P. 9.
30 Badré L. Histoire de la forêt française. 1983. P. 27. 31 Morel E. En Champagne, le bois dont on fait les villages // Marie-France. 1982, octobre.
32 О важности использования лесов см. также: Braudel F. Civilisation matérielle... T. I. P. 252. (Бродель Φ. Материальная цивилизация... T. I.

С.
292).
33 Brunet P. Structure agraire et économie rurale des plateaux tertiaires entre la Seine et l'Oise. 1960. P. 430 sq.
34 Мюльсьее, старинная область Франции, между Марной и Урком. 35 Орксуа, маленький край в Бри.
36 См. удивительную аэрофотосъемку Роже Агаша; на снимках видно, как располагались в древности галло-римские виллы и как вдоль их границ,
иногда неправильных, строились деревни. Следовательно, зарождение их относится к тем временам, когда еще существовала эксплуатация. См.:
Agache R. Archéologie aérienne de la Somme, recherches nouvelles // Bulletin spécial de la Société de Préhistoire du Nord. 1964, N ° 6, figure 218; Agache R. Détection aérienne des vestiges protohistoriques gallo-romains et médiévaux dans
le bassin de la Somme et ses abords // Ibid. 1970, N ° 7, figure 637, figure Q, p.
210-211.

37 Mireaux E. Une province française au temps du Grand Roi: la Brie. 1956. P. 70.
sq.

38 Brunet P. Op. cit. P. 434.
39 Julien-Labruyère F. Paysans charentais, histoire des campagnes d'Aunis, Saintonge et Bas-Angoumois. 1982. T. I. P. 43.

Ссылки к главе второй (с. 127—133)
209
40 BoÎ9 G. Population, ressources et progrès technique dans un village du Maçonnais (Xe — XVIIIe siècles) // Des labours de Cluny à la révolution verte.
Actes du Colloque «Population-ressources». 1985. P. 38.
41 Dhondt J. Op. cit. P. 115—117 et note p. 330.
42 Favier J. Histoire de France. T. II: Le Temps des principautés de l'an Mil à 1515.
1984.
P. 58.
43 Ср.: Braudel F. Civilisation matérielle... T. III. P. 77, note 19 (Бродель Φ. Материальная цивилизация... T. III. С. 91, примеч. 19).
44 Там же. С. 91, примеч. 18. 45 Favier J. Op. cit. P. 56.
46 Bois G. Grise du féodalisme. 1976. P. 264. 47 Werner К. F. Op. cit. P. 426-428.
48 Ibid. P. 58. 49 Ibid. P. 60. 50 Chaunu P. Le Temps des Réformes. 1975. P. 77.
51 Philippe R. L'Energie au Moyen Age: l'exemple des pays d'entre Seine et Loire de la fin du X e siècle à la fin du XV e siècle (thèse inédite). 1980. T. I. P. 173.
52 Chedeville A. Chartres et ses campagnes, XI e — XIII e siècles. 1973. P. 196. 53 Ibid. P. 194.
54 Средняя мощность одной мельницы равнялась шести лошадиным силам; таким образом, мощность двадцати тысяч мельниц равнялась 120 000
лошадиных сил, меж тем как тягловая сила одной лошади равняется '/7 лошадиной силе, а человека — 0,3 лошадиной силы; следует учиты­
вать также, что человеку и лошади необходим отдых; с другой стороны, работа мельниц носит сезонный характер.
s& Мнение Робера Филиппа в одной из наших дискуссий.
56 Philippe R. Les premiers moulins à vent // Annales de Normandie, 1982, N ° 2,
juin.
P. 100, note: «B 1802 году водяных мельниц было 66 000, а ветря­ных — 10 000; в 1896 году водяных и ветряных мельниц было в общей
сложности 37 051, в 1921 году — 20 168».
57 Bonnaud P. Or. cit. Т. I. Р. 18.
58 Даже если не соглашаться с сильно заниженным числом, которое называ­ ет Рассел и которое мы приводили выше (6 200 000 жителей), население
Франции в начале XII века не могло превышать десяти миллионов, иначе
говоря, активное население составляло в тот момент около двух милли­

онов.
Если допустить, что 20 000 мельниц той эпохи эквивалентны 600 000 рабочих рук (см. выше и примеч. 54), придется предположить, что мель­
ницы эти увеличили общую активность примерно на треть. Все это —
лишь гипотезы, но они дают представление о порядке чисел.
59 Свидетельство, полученное по чистой случайности в путешествии от участника описываемого события.
60 Philippe R. L'Energie au Moyen Age. Op. cit. T. I. P. 15.
61 Abel W. Op. cit., chapitre I, en particulier p.
49—51.
62 Chaunu P. Op. cit. P. 13.

210
Ссылки к главе второй (с. 133—142)
63 Delisle L. Etudes sur la condition de la classe agricole et l'état de l'agriculture en Normandie au Moyen Age. 1850— цит. по: Philippe R. Op. cit. P. 66.
64 Подробнее об этом первом европейском мире-экономике см.: Braudel F. Civilisation matérielle... T. HI. P. 74—94 (Б роде ль Φ. Материальная цивили­
зация... Т. III. С. 87—107).
65 Bourquelot F. Etudes sur les foires de Champagne. 1865. T. I. P. 72—75; Bautier R.-H. Les foires de Champagne // Recueils de la Société Jean Bodin. T.
V. La Foire. 1953. P. 14.
66 Bur M. Remarques sur les plus anciens documents concernant les foires de Champagne // Colloque Les Villes, contribution à l'étude de leur développement
en fonction de l'évolution économique. Troyes, octobre 1970. 1972. P. 60.
67 Dollinger Ph. Le chiffre de la population de Paris au XIV e siècle: 210 000 habitants ou 80 000 habitants? // Revue historique. 1956, juillet-septembre. P.
OU ТГГ.
68 Perroy Ε. Op. cit. P. 16. Карл V (1356—1380) построит за городскими стенами квартал Маре.
69 Georges Suffert fait le point avec Régine Pernoud: des cathédrales à recolorier // Le Point. 1983. 24—30 janvier. P. 112—122.
70 Curtius E. La Littérature européenne et le Moyen Age latin. Traduction française. 1956. P. 68.
71 Ibid. P. 588—589. Майкл Блонпейн, именовавший себя также Мишелем де Корнуби, родом из Корнуэлла, учился в Оксфорде и в Париже.
72 Bortolotti L. Le Città nella storia d'Italia. 1983. P. 36.
73 Fossier R. Le Moyen Age. 1983. T. III. P. 55.
74 Франсуа Симиаи различает в циклических кризисах фазу А, фазу подъ­ ема, и фазу В, фазу спада.
75 Fossier R. Op. cit. P. 21.
76 Bois G. Grise du féodalisme. 1976. P. 10.
77 Ibid. P. 11.
78 Chédeville A. Chartres et ses campagnes, XI e — XIIIe siècles. 1973. P. 528.
79 Fossier R. Op. cit. T. III. P. 25.
80 Belotte M. La Région de Bar-sur-Seine à la fin du Moyen Age. Thèse. 1973. P. 37.
81 Fossier R. Op. cit. T. III. P. 44.
82 Philippe R. Op. cit. T. I. P. 265.
83 Bois G. Op. cit. P. 52.
84 Ibid. P. 62.
85 Ibid. P. 299.
86 Vuitry A. Etudes sur le régime financier de la France avant la Révolution de
1789.
1883. T. II. P. 295—299; цит. по: Bois G. Op. cit. P. 267.
87 Biraben J.-N. Les Hommes et la peste en France et dans les pays européens et méditerranéens. 1975. T. I. P. 55.
88 С Ближнего Востока, где чума, в отличие от Европы, еще не исчезла (ср. примеч. 90).
89 Biraben J.-N. Op. cit. T. I. P. 309.

Ссылки к главе второй (с. 142— 152)
211
90 В Оттоманской империи чума продолжает свирепствовать, принуждая все средиземноморские порты к карантину; в один прекрасный день она, как и в Европе, полностью исчезнет, но произойдет это только около 1850 года. Panzac D. La Peste dans l'Empire ottoman 1700—1850. Thèse inédite. Aix-
en-Provence. 1982.
91 Venette J. de. Continuations de Guillaume de Nangis (1300—1368). Ed. 1844. T.
II;
цит. no: Coulet N. Le malheur des temps, 1348—1440 // Histoire de la
France. P. p. Georges Duby. 1971. T. II. P. 11.
91 Biraben J.-N. Op. cit. P. 159.
93 Coulet N. // Duby G. Op. cit. T. II. P. 9.
94 Basin T. Histoire de Charles VIL Ed. 1933. P. 88—89. 95 Julien-Labruyère F. Op. cit. P. 132.
96 Coulet N. // Duby G. Op. cit. P. 18. 97 Froissart J. Chroniques. V (1356—1360); цит. по: Coulet N. Op. cit. P. 14.
98 Journal d'un bourgeois de Paris (1405—1449). Ed. 1881; цит. по: Coulet N. Op. cit. P. 32.
99 Ibid. P. 9.
100 Levasseur E. La Population française. 1891. T. I. P. 179. 101 Coulet N. // Duby G. Op. cit. T. IL P. 28.
,M Fossier R. Op. cit. T. III. P. 65.
103 Day J. The Great Bullion Famine of the 15th century // Past and Present. 1978. Mai. P. 3—54.; Day J. The Question of Monetary Contraction in late Medieval Europe // Nordisk Numismatik Arsskrift. 1981. P. 12—29.
104 Bourquelot F. Op. cit. T. I. P. 190.
105 Lefevre A. Les finances de la Champagne aux XIIP et XIVe siècles // Bibliothèque de l'Ecole des Chartes. 1859. P. 69; цит. по: Belotte M.
Op.
cit. P. 156.
106 Doehaerd R. Les galères génoises dans la Manche et la mer du Nord à la fin du ΧΙΙΓ et au début du XIVe siècle // Bulletin de l'Institut Historique belge de
Rome. 1938. P. 5—76.
107 Braudel F. Civilisation matérielle... T. III. P. 123. (Бродель Φ. Материальная цивилизация... T. III. С. 138).
108 Otte Ε. La Rochelle et l'Espagne. L'expédition de Diego Ingeniös à l'île des Perles en 1528 // Revue d'Histoire économique et sociale. 1959. T. I. P. 44.
109 Braudel F. Civilisation matérielle... T. III. P. 95. (Бродель Φ. Материальная цивилизация... T. III. С. 108).
110 Ibid. P. 475-477; Там же. С. 486—488. 1,1 Ibid. Р. 95 sq.; Там же. С. 108 и след.
112 Chaunu P., Suffert G. La Peste blanche. 1976. P. 57.
113 Spooner F. C. The international Economy and Monetary Movements in France, 1403—1725. 1972.
114 Braudel F. La Méditerranée et la monde méditerranéen... Op cit. T. II. P. 217.
115 Mols R., père. Introduction à la démographie historique des villes d'Europe de XIVe au XVIIIe siècle. 1955. T. II. P. 516.

212
Ссылки к главе второй (с. 152—158)
116 Mariéjol J.-H. La Réforme et la Ligue. L'Edït de Nantes (1559—1598) // Histoire de France. P. p. E. Lavisse. 1911. T. VI. P. 111 sq.
117 Goubert P. Beauvais et le Beauvaisis de 1600 à 1730. Contribution à l'histoire sociale de la France du XVIIe siècle. 1960. P. 30.
118 Levasseur E. Op. cit. T. I. P. 189.
119 Le Roy Ladurie E. Les Paysans de Languedoc. 1966. T. I. P. 149—150.
120 Ibid. P. 163. 121 Ibid. P. 189.
122 Belotte M. Op. cit. P. 266.
123 Ibid. P. 310. 124 Harmelle С Les Piqués de l'aigle. Saint·Antonin et sa région (1850—1940).
1982.
P. 22.
125 Brantôme. P. de. Oeuvres. Ed. 1779. T. IX. P. 249.
126 Цит. по: Helleiner К. // The Cambridge Economic History of Europe. Ed.
E.
E. Rich et H. J. Habakkuk. 1967. T. IV. P. 24.
127 Liitfi Barkan О.; цит. no: Braudel F. La Méditerranée et le monde méditerranéen... 1982. T. I. P. 363.
128 Braudel F. Civilisation matérielle... T. I. P. 163 sq. (Бродель Φ. Материальная цивилизация... T. I. С. 179 и след.).
129 Вероятно, в разных регионах дело обстояло по-разному. Например, в Нормандии, как замечает Ги Буа, к 1550 году численность населения
уменьшилась почти на четверть по сравнению с концом XIII века (Bois G.
Op.
cit. P. 71).
130 Braudel F. Civilisation matérielle... T. III. P. 69 (Бродель Φ. Материальная цивилизация... T. III. С. 81—82).Ги Буа (Op. cit. P. 10) приводит очень интересный пример: в 1473 году бургиньоны разграбили север Нормандии;
деревни были стерты с лица земли, посевы уничтожены, разруха царила
такая же, как столетием раньше, но на сей раз, в эпоху бурного экономи­ ческого подъема, все было восстановлено всего за несколько лет.
131 Armengaud A. La Famille et l'enfant en France et en Angleterre du XVIe au XVIir siècle. 1975. P. 81.
132 Coquault O. Mémoires... (1649—1668). Ed. 1875. T. I. P. 34. 133 Goubert P. Le régime démographique français au temps de Louis XIV // Histoire économique et sociale de la France P. p. F. Braudel et E.
Labrousse. 1970. T. II. P. 37.
134 Fourastié J. De la vie traditionnelle à la vie tertiaire // Population, 1959. № 3. P. 418.
135 Armengaud Α., Dupâquier J., Reinhard M. Histoire générale de la population mondiale. 1968. P. 175—176.
136 Ibid. P. 195. 137 Braudel F. Civilisation matérielle... T. I. P. 136. (Бродель Φ. Материальная цивилизация... T. I. С. 180).
138 Histoire de l'Aquitaine. P. p. Ch. Higounet. 1971. P. 303.
139 Croix A. La Bretagne aux XVIe et XVIIe siècles. 1981. T. I. P. 44-45.

Ссылки к главе второй (с. 158—168)
213
140 Braudel F. Civilisation matérielle... T. I. P. 141 et notes 233 et 234 (Бродель Φ. Материальная цивилизация... T. I. С. 186 и примеч. 233 и 234).
141 Juillard Ε. La Vie rurale dans la plaine de Basse-Alsace. Essai de géographie sociale. 1953. P. 213—215.
142 Hamilton J. American Treasure and the Price Revolution in Spain. 1934.
143 Chaunu P. et H. Seville et l'Atlantique 1504г-1650. 1955—1960.
144 Morineau M. Incroyables Gazettes et fabuleux métaux. Les retours des trésors américains d'après les gazettes hollandaises (XVIe— XVIIIe siècles). 1985.
145 Goubert P. Beauvais et le Beauvaisis... Op. cit. P. 382 et note 77.
146 Kula W. Théorie économique du système féodal... 1970. P. 48.
147 Spooner F. The International Economy and Monetary Movements in France 1493—1725. 1972. P. 306.
148 Beloch K. J. Die Bevölkerung Europas zur Zeit der Renaissance // Zeitschrift für Sozialwissenschaft. 1900. P. 774, 786.
149 Armengaud Α., Dupâquier J., Reinhard M. Op. cit. P. 241—271, 328—339.
150 Pouthas Ch.-H. La Population française pendant la première moitié du XIXe siècle. 1956; Goubert P. Les fondements démographiques // Histoire
économique et sociale de la France... Op. cit. 1970. T. II. P. 9—84; Armengaud
A. Le rôle de la démographie // Histoire économique et sociale de la France...
Op.
cit. 1976. T. III. P. 161—238.
151 Armengaud Α., Dupâquier J., Reinhard M. Op. cit. P. 252.
152 Armengaud A. Op. cit. // Braudel F., Labrousse E. Histoire économique et sociale de la France. 1976. T. III. P. 173.
153 Labrousse С E. La Crise de l'économie française à la fin de l'Ancien Régime et au début de la Révolution. 1944.
154 Slicher van Bath В. H. Yield Ratios 810—1820. 1963. P. 16.
,ss Gascon R. La France du mouvement: les commerces et les villes // Histoire économique et sociale de la France... 1977. T. I. P. 238; здесь приводится
цитата из «Картины Франции в 1510 году» Н. Макиавелли.
156 Bairoch P. Les grandes tendances des disparités économiques nationales depuis la révolution industrielle // Regional and International Disparities in Economie Development since the Industrial Revolution. 7e congrès international d'histoire
économique. 1978. P. 43—45.
157 Poussereau L. M. Changements survenus depuis un siècle dans la condition des bûcherons et des ouvriers forestiers du département de la Nièvre // Bulletin de la
Société scientifique et artistique de Clamecy. 1927. P. 36—54.
158 Sournia J.-Ch. Histoire et médecine. 1982. P. 236.
159 Ibid. P. 235.
160 Bernard J.; цит. по: Le 28e Congrès d'histoire de la médecine, tromper la mort // Le Monde. 1982. 8 septembre.
161 Littré E. // Journal des débats. 1856; 18 juin; цит. по: Sournia J.-Ch. Op. cit. P. 237.
162 Bernard С Introduction à l'étude de la médecine expérimentale; цит. по: Sournia J.-Ch. Op. cit. P. 236.

214
Ссылки к главе второй (с. 168—175)
163 Sauvy A. Préface // Demain le Tiers-Monde: population et développement. Numéro spécial de la Revue Tiers Monde. 1983. [T.] XXIV, № 94. Avril — juin.
P. 236.
164 Sauvy A. La Population. 1963. P. 66.
165 Sauvy A. Notes de lecture // Le Monde. 1982. 14 septembre.
166 Naisbitt J. Megatrends; цит. по: Duquesne J. Spécial 1983—2000, l'agenda du futur // Le Point. 1983. 7 novembre. P. IV.
167 В 1980 году детская смертность во Франции составляла десять человек па тысячу; таким образом, мы занимали восьмое место в мире после Швеции, Японии, Финляндии, Швейцарии, но перед Соединенными Штатами и Германией (Population et Sociétés. 1982. Août. № 160). В 1985 году цифра
эта снизилась до 8,3 человека на тысячу (Ibid. № 200).
168 Valran G. Misère et charité en Provence au XVIIIe siècle. 1899. P. 22—23.
169 Sauvy A. Histoire économique de la France entre les deux guerres. Op. cit. 1974. T. II. P. 340—341.
170 Goudar A. Op. cit. 1756. T. I. P. 271, 275.
171 Auffray J. Le Luxe considéré relativement à la population et à l'économie. 1762. P. 29-30.
172 Goudar A. Op. cit. P. 96.
173 Novi de Caveirac J. Paradoxes intéressants sur la cause et les effets de la révocation de Г Edit de Nantes, la dépopulation et la repopulation du Royaume,
l'intolérance civile et
rigoureuse
d'un gouvernement... 1758. P. 253.
174 Turmeau de La Morandière D.-L. Appel des étrangers dans nos colonies.
1763.
P. 21.
l7s Cerfvol, chevalier de. Législation du divorce. 1770. P. 62—63.
176 Moheau M. Recherches et considérations sur la population de la France. 1778.
Ed.
1912. P. 258.
177 Féline, père. Catéchisme. 1782. P. 11; цит. по: Gouesse J.-M. En Basse- Normandie au XVIIe et XVIIIe siècles: le refus de l'enfant au trubunal de la
pénitence // Annales de démographie historique. 1973. P. 255—256.
178 Messance M. Nouvelles Recherches sur la population de la France. 1788. P. 27.
179 Bardet J.-P. Rouen aux XVIIe et XVIIIe siècles, les mutations d'un espace social.
1983.
T. I. P. 263.
180 Arbellot G. Cinq Paroisses du Vallage, XVIIe — XVIIIe siècles. Etude de démographique historique. 1970. P. 225.
181 Gouesse J.-M. Op. cit. P. 231.
182 Ibid. P. 251.
183 Nickolls J. (pseudonyme de Plumard de Dangeul). Remarques sur les avantages et désavantages de la France et de la Grande-Bretagne par rapport au commerce
et autres sources de la puissance des Etats. 1754. P. 18—19.
184 Dupâquier J., Lachiver M. La contraception en France ou les deux malthusianismes // Annales E. S. С 1969, № 6. P. 1401.
185 Bardet J.-P. Op. cit. P. 265.
186 Ibid. P. 272.

Ссылки к главе второй (с. 175—184)
215
187 Ganiage J. Trois Villages d'Ile-de-France au XVIIIe siècle // I. N. E. D. 1963. Cahier № 40. P. 131.
188 Chamoux Α., Dauphin C. La contraception avant la Révolution française: l'exemple de Châtillon-sur-Seine // Annales E. S. С 1969, № 3. P. 662—684.
189 Deniel R., Henry L. La population d'un village du Nord de la France, Sainghin-en-Mélantois de 1665 à 1851 // Population. 1965. JV° 4. P. 563—602. О Вандее см.: Flandrin J.-L. Les Amours paysannes (XVIe — XIXe siècles). 1975.
P. 242.
190 Gouesse J.-M. Op. cit. P. 232 et note 6.
191 Sévigné, marquise de. Lettres. Ed. Pléiade. 1953. T. I. P. 432, 433, 450; cp. также: La Prévention des naissances dans la famille, ses origines dans les pays modernes. Cahier d l'INED. 1960. № 35. P. 156—159.
192 Bardet J.-P. Op. cit. P. 264. 193 Montaigne M. de. Les Essais. Ed. Pléiade. 1962. I, XIV. P. 58.
194 Тексты XVI века цит. по: Flandrin J.-L. Op. cit. P. 83, 86. ,9S Святой Жан-Эд; цит. по: Gouesse J.-M. Op. cit. P. 253.
196 Брикбек, сентябрь 1708 г.; цит. по: Gouesse J.-M. Op. cit. P. 258.
197 Montaigne M. de. Op. cit. I, XXX. P. 196.
198 Brantôme P. de. Les Dames galantes. Ed. M. Rat.
[1917].
P. 25; цит. по: Flandrin J.-L. La vie sexuelle des gens mariés dans l'ancienne société: de la
doctrine de l'Eglise à la réalité des comportements // Communications. 1982. P. 108—109.
199 Brantôme P. de. Op. cit. P. 32, 27—28; цит. по: Flandrin J.-L. Contraception, mariage et relations amoureuses dans l'Occident chrétien // Annales E. S. C.
1969.
№ 6. P. 1383—1384 et note 4.
200 Brantôme P. de. Op. cit. P. 38—39; цит. по: Flandrin J.-L. Op. cit. P. 1385.
201 Flandrin J.-L. L'attitude à l'égard du petit enfant et les conduites sexuelles dans la civilisation occidentale // Annales de démographie historique. 1973. P. 182 sq.
202 Цит. по: Bergues H. La Prévention des naissances dans la famille. IN
ED.
1960. Cahier № 35. P. 229—230.
203 Montaigne M. de. Op. cit. I, XIV. P. 62.
204 Sauvy A. Essai d'une vue d'ensemble // La Prévention des naissances dans la famille, ses origines dans les temps modernes. Op. cit. P. 389—390.
205 Buisson F. Souvenirs (1866—1916). 1916. P. 30—32.
206 Об этой группе, ее жизни и роли в обществе XVI века см. также: Huppert G. L'Idée de l'histoire parfaite. 1973; Bourgeois et gentilshommes. La réussite
sociale en France au XVIe siècle. 1983. О создании новых школ в XVI веке

см.:
Huppert G. Public School France in Renaissance. 1984.
207 Quinet E. Histoire de mes idées. Autobiographie.
[1878].
P. 78—79.
208 Цит. по: Reinhard M., Armengaud Α., Dupâquier J. Histoire de la population mondiale. 1968. P. 336.
209 Levy M.-L. Les étrangers en France // Population et société. 1980. № 137, juillet-août. Данные, приведенные выше, заимствованы из той же статьи.
2,0 Ibid.

216
Ссылки к главе второй (с. 185—194)
211 Ibid. 212 Цит. по: Braudel F. La Méditerranée... Op. cit. T. II. P. 129.
213 Barbara A. Un muscle seulement? // Le Monde. 1980. 25 juillet.
214 В 1984 году в США владельцы некоторых предприятий, выпускающих точные измерительные приборы, предпочитали снижать издержки произ­
водства за счет закупок за границей (чаще всего в Азии), вместо того чтобы нанимать на работу мексиканцев.
215 Как пишет Жан Франсуа Дюпакье, «семьи иммигрантов не хотят строить из себя буржуа... однако для семей, где восемь или девять детей, муници­
пальные квартиры — не выход из положения». (Le Quotidien de Paris.
1980.
27 mars).
216 Так думает большинство французов: согласно опросу «Фигаро-Софр» (ноябрь 1985 г.), 90% считают нормальным, что эмигранты, платящие
членские взносы, получают пособия по безработице и по многодетности,
при этом 71% выступают за высылку из страны подпольных эмигрантов.
217 Weyl N. Karl Marx, racist. 1980.
218 Цит. no: Le Monde. 25 juillet 1980.
319 Это подтверждается биологическим исследованием, которое провел Наци­ ональный научно-исследовател
ьский институт медицины и здравоохране­
ния (INSERM). Было взято множество проб крови для определения не
только группы крови, но и комбинаций генов. Исследование проводилось
среди людей, чьи предки до третьего колена жили в данной местности, и показало «огромное разнообразие наших этнических корней», региональ­
ные различия которых, подчас поистине удивительные, свидетельствуют
об очень древних миграционных течениях.
220 Stasi В. L'Immigration, une chance pour la France. 1984. P. 13.
221 «Прав ли Бегин, обвиняя французов в антисемитизме?» — «Да»,— отвеча­ ет Серж Костер, полагающий, что разговор об Израиле не может быть нейтральным» (см.: Le Quotidien de Paris. 1982. 12 août).
222 Un équilibre sans cesse remis en question // Le Quotidien de Paris. 1980. 2 avril.
223 Dupâquier J.-F. Quand les bougnoules étaient ritals... // L'Evénement du jeudi.
1985.
13—19 juin. P. 48—49; со ссылкой на: Duroselle J.-В., Serra Ε.
L'Emigrazione italiana in Francia prima del 1914. Milan, 1978.
224 Dupâquier J.-F. Quand les bougnoules étaient polaks... // L'Evénement du jeudi.
1985.
13—19 juin. P.
50—51.

225 Saymal J. Si ma soeur épouse un Français, je la tue! // L'Evénement du jeudi.
1985.
13—19 juin. P.
40-41.

226 Ben Jelloun T. Les jeunes et la mère amnésique // Le Monde. 1980. 25 juillet.
227 Leclerc-Coutel G. Ne pas mourir deux fois // Le Monde, 1980. 25 juillet.
228 Anglade J. La Vie quotidienne des immigrés en France de 1919 à nos jours, 1976. P. 105 sq.
229 Débat: «Les immigrés parmi nous» // Le Monde. 1983. 19—20 juin.
230 Mongibeau J.-F. L'album de voyage de petits maghrébins au Maghreb // Le Quotidien de Paris. 1982. 7 septembre.

Ссылки к главе второй (с. 195—197)
217
231 Maigne J. Le double exil des immigrés qui choisissent le «grand retour» // Libération. 1983. 7 novembre (по результатам опроса кабилов).
232 Arezki M. Les émigrés, ces étrangers de l'intérieur // Libération. 1983. 9 novembre (по результатам опроса в Алжире).
833 Ibid.
234 Maigne J. Op. cit.
235 Ibid.
236 Ibid.
237 Dupâquier J.-F. L'Islam ou le bulletin de vote? // L'Evénement du jeudi. 1985. 13—19 juin. P. 34^-38.
238 Hamon L. Une seule appartenance // Le Monde. 1980. 23 mai.
239 Dupâquier J.-F. Op. cit. P. 37.
240 Dupâquier J.-F. Le pays réel, c'est la France // Ibid. P. 41.
241 Held J. F. Comment faire des Français avec du Beur? // L'Evénement du jeudi.
1985.
13—19 juin. P. 32—33.

СПРАВОЧНЫЙ АППАРАТ
СПИСОК-УКАЗАТЕЛЬ КАРТ (по алфавиту основных тем)
Акведуки Римские акведуки в Лионе 77
Варвары
Нашествие варваров в III веке 81
Галлия Галлия в царствование Дагобера 100
Галлия накануне римского завоевания 55
Городская сеть Римской Галлии 75
Дороги в Римской Галлии 73
Завоевание Галлии Цезарем (58—52 гг. до н. э.) 65 Кельтская Галлия во II веке до н. э. 47
Готический стиль
Распространение готического стиля 137
Дольмены
География распространения дольменов во Франции. V—III тысячеле­
тия до н. э. 33
Животных изображения на скалах
Наскальные изображения животных (15 000—10 000 лет до н. э.) 24
Капетингов Франция 121
Каролингов империя 103
Кельтские завоевания (V—III вв. до н. э.) 48
Крестьянские сообщества
Первые крестьянские сообщества на территории Франции. VI—V
тысячелетия до н. э. 29
Луэна бассейн
Население в бассейне Луэна: эпоха неолита и наши дни 59
Мамонты Ареал распространения мамонта (15 000—10 000 лет до н. э.) 18
Мельницы Старые мельницы на Эндре 132
Мир-экономика Европейский мир-экономика в 1500 году 147
Римский мир-экономика 91
* Указатели к I и II книгам составлены А. Э. Мильчиным.

Список-указатель карт
219
Неандертальцы География распространения останков неандертальца (75 000—35 000
лет до н. э.) 23
Орудия труда Постепенное усложнение орудий труда 21
Поселения разных эпох Основные поселения эпохи раннего неолита во Франции. VI—IV
тысячелетия до н. э. 34 Поселения IV—III тысячелетия до н. э. 35
Поселения бронзового века во Франции 40 Поселения раннего железного века (700—500 гг. до и. э.) 42
Почвы Зоны лессовых и илистых почв в Европе 30—31
Франки Экспансия франков 96—97
Чума Распространение чумы (1347—1351) 143
Ярмарки
Города, связанные с ярмарками в Шампани (XII—XIII вв.) 135
СПИСОК ЦВЕТНЫХ РЕПРОДУКЦИЙ НА ВКЛАДКЕ

1.
Лакомб. Рождение человека. 1892. Резьба по дереву. Париж. Музей Орсе. Фото Жиродона.— Первая полоса вкладки.

2.
Братья Ленен (приписывается Матье Ленену). Танцующие дети. Париж. Частная коллекция. Фото Жиродона.— Разворот второй —
третьей полос вкладки.

3.
Ж.-Ф. Милле. Кормление с ложечки. 1860. Лилль. Музей изящных искусств. Фото Жиродона.— Четвертая полоса вкладки.

4.
Монантей. Старый крестьянин-бретонец
. 1834. Ле Ман. Музей Тессе. Фото Лоро-Жиродона.— Пятая полоса вкладки.
5. Погребальная процессия Виктора Гюго у Триумфальной арки. 1885. Париж. Музей Карнавале. Фото Лоро-Жиродона.— Шестая полоса
вкладки.
6. Ж.-Б. Мартен. Бассейн Аполлона и Большой канал. Версаль. Боль­ шой Трианон. Фото Жиродона.— Седьмая полоса вкладки.
7. Тома Ноде. Большой Шатле. (деталь, изображающая торговцев). Париж. Музей Карнавале. Фото Лоро-Жиродона.— Восьмая полоса
вкладки.
8. Пассаж панорам. Париж. Музей Карнавале. Фото Лоро-Жиродо­ на.— Девятая полоса вкладки.
9. М. Люс. Восточный вокзал в снегу, 1917. Мант-ла-Жоли. Музей М. Люса. Фото Лоро-Жиродона.— Разворот десятой — одиннадца­
той полос вкладки.

10.
Пиньон. Мертвый рабочий. 1936. Частная коллекция. Фото Жиро­ дона.— Двенадцатая полоса вкладки.

220
Справочный аппарат
УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ
Алфавитный порядок рубрик в указателе — «буква за буквой»,
т. е. по алфавиту букв независимо от того, сколько слов в их за­
головках. Поэтому, например, Ло и Гаронна идет после рубрики Лозер (буква «и» — второе слово — стоит в алфавите после буквы «з»),
а при порядке «слово за словом» первая рубрика опережала бы вто­

рую,
в которой первое слово содержит дополнительные к слову «Ло»
буквы.
Инверсия применена только в подрубриках, когда в качестве первого
слова заголовка использовано слово, по которому поиск маловероятен
или затруднен, например: населения численность, а не численность населения; Карла VIII поход, а не поход Карла
VIII.
Ссылки на страницы
с основными, наиболее существенными сведениями выделены полужир­
ным шрифтом и выдвинуты на первое место, а ссылки к разделу
«Примечания...» — курсивом.
Если название повторяется на странице несколько раз, у ссылки в
индексе стоит цифра, обозначающая число повторов: 7Ь — на с. 71
название повторяется три раза в разных строках.
Вошли в указатель названия из подписей к картам, а также из
заглавий произведений печати, описания которых даны в разделе «При­ мечания...» (ссылки на них с индексами — номерами примечаний и
ссылок выделены курсивом). При этом у номеров с повторными ссыл­
ками на одно издание проставлена буква «п» — повторная.
Если название состоит из двух слов типа Нижняя Нормандия, то
оно отражается и в рубрике названия полного объекта, т. е. в данном
случае и в рубрике Нормандия.
На французском языке дублируются только названия французских
географических объектов.
Принятые сокращения в подзаголовках рубрик и подрубрик или у
ссылок на страницы:
в

возв.

деп.

дол.

др.

креп.
— верхний (у индексов
с номером примеча­

ния,
если на страни­
це два одинаковых
номера)
— возвышенность — департамент
— долина
— древний
— крепость н
о-в
π (в

пер.

пещ.

п-ов
Р·

чел.
индексе)
— нижний
— остров
— повторная ссылка
— перевал
— пещера
— полуостров
— река — человек

Указатель географических названии
221
Аварик, или Бурж / Avaricum, ou Bourges 54, 56
Аверон /
l'Aveyron
37
Авиньон / Avignon 142
Авитак 82г
Австразия 98, 99*, 101, 102
Австралия 22, 186
Австрия 160
Агли / l'Agly, р. 20
Адриатика 49
Азия 18к, 86, 188,
2162j4

Аквитания / Aquitaine 27, 34, 39ί,
50,
66, 83, 97, 99, 212138
Аквитанская провинция Галлии 69
Алее / Aies 191
Алесия / Alésia 53, 54, 55, 61, 64,
67—68,
722, 202132
Алжир 66, 72, 1822, 183, 186, 193,
1945,
195,
217232

Алье / l'Allier, р. 108
Альпы / Alpes 16, 172, 29к, 29, 36,
39,
40к, 41, 44, 49, 66, 84, 101,
1042,
148, 1502, 191
Амальфи 133
Америка 80, 83, 112, 138, 150, 154,
156,
159, 1862, 188, 1924 см. так­
же Новый Свет
Амстердам 154
Амьен / Amiens 136
Англия 27, 38, 532, 66, 69, 70,
71,
83, 98, 120, 123, 1243,
129,
133, 136, 138, 155, 174,

1812,
182, 1994s, 212131,
214183

см.
также Британния, Вели­
кобритания
Антарктида 199 2о
Антверпен 145
Апеннинский п-ов 136, 149
Аравия 112
Арденны / Ardennes 101
Ар ль / Arles 69, 99, 111
Арморика / Armorique 532, 98
Атлантида 72 Атлантика см. Атлантический
океан
Атлантическая Луара / Loire Atlantique, деп. 36
Атлантический океан, Атлантика,
44,
45, 53, 57, 97, 99, 146, 150,
192,
213143
Атлантическое побережье / côte Atlantique 31, 32, 39, 40к, 41 (ат­
лантический фасад Франции)
Аугсбург 119
Афины 24
Африка 15 (восточноафрикански
е австралопитеки), 16, 112, 122,
138,
162, 1842, 187, 188, 193, 197
Бавария 48к2 (баварский сектор), 48 (баварское пространство), 49, 97
Баварские Альпы 17
Балеарские о-ва 138
Балканы 37 (балканская Европа),

43,
46, 49
Балтийское море, Балтика 45, 54,
74,99
Барнене / Barnenez 32
Барселона 94, 148 Бар-сюр-Об / Bar-sur-Aube 133,

1343

Бар-сюр-Сен / Bar-sur-Seine 140,

1552,
21080
Беарн / Beam 142, 158
Безье / Béziers 82
Белгия, Белгийская провинция
Галлии 69, 78
Бельгия 50, 147к, 185
Березовка 19922 Биас / Bias 194
Бибракт / Bibracte 51, 52, 542, 562
Ближний Восток, 27, 109, 191, 21088
Блэзуа / Blaisois 51
Бове / Beauvais 119, 1362, 175, 2121}7, 213145п

222
Справочный аппарат
Богемия 38, 46 Бомон-ле-Нонен / Beaumont-les- Nonains 175
Борделэ / Bordelais 140 Бордо / Bordeaux 82, 98, 128
Бос / Beauce, плато 51
Босфор 49
Бразилия 182, 187, 191, 201104
Брассанпуи / Brassempouy 37, 52, 20055
Брей-дю-Па / Breuil-du-Pas 144
Бреннер / Brenner, пер. 49, 148 Бретань / Bretagne 27, 32, ЗЗк, 36,

39,
41, 532, 57, 81, 98, 99, 1582,
1752,
19948, 212139
Бри / Brie, край 123, 1262, 133
134,
20835t 37
Британния 66, 69, 70, 71
Британские о-ва 17, 72
Брюгге 1482
Булонь / Boulogne 70, 74, 99 Бурбоннэ / Bourbonnais 125
Бургундия / Bourgogne 11, 39, 41,
44 (бургундская крепость), 50,
97,
992, 108, 144,
207s

Бурж, или Аварик / Bourges, ou
Avaricum 54, 56, 128
Бур-сюр-Жиронд / Bourg-sur- Gironde 82
Буш-дю-Рон / Bouches-du-Rhône
191
Бьевра / la Bièvre, p. 125
Вале, швейц. кантон 39 Валенсия 148
Валлоне / la Vallonet р. 16, 19,
198j8,21n
Валуа / Valois, край 126
Валь Кризон / Val Crison 125
Вандея / Vendée 160 (вандейские схватки), 175, 215J8g
Вар / Var, деп. 27, 191
Варфюзе Абанкур / Warfusée
Abancourt 82 Варшава 183
Везер / la Vézère, р. 24
Великобритания 18, 49 см. также Англия, Британния
Венгрия 108
Венеция 133, 1462, 149s
Верден / Verdun 111 Вердубль / le Verdouble, p. 202
Верхний Прованс / Haute-Proven­ ce
2073

Верхняя Гаронна / Haute-Garonne,
деп.
82
Верхняя Луара / Haute-Loire, деп. 16
Верхняя Марна / Haute-Marne,
деп.
126, 173
Верхняя Нормандия / Haute-Nor­ mandie 141
Верхняя Сена / Haute-de-Seine,
деп.
186
Виго 53 Византийская империя, Византия
1124,
114, 122, 138, 139
Вике / Vix 442, 4ί>3 Вимё / Vimeu 125
Витебск 183
Внутреннее море, то э#се, что Сре­ диземное море / la mer Intérieure

44,
92, 93
Вогезы 101, 194

ВОСТОК
1122, 129, 138
Восточная Африка 15 (восточно- африканские австралопитеки)
Восточная Европа 27, 142, 154
Восточная Римская империя 86, 91к, 122, 123
Восточная Франция /
l'est
de la France 28, 147к
Восточные Пиренеи / Pyrénées- Orientale 202
Вторая империя 151
Вуйе / Vouillé 95, 97к
Вьенн / Vienne 69, 78, 128
Вьетнам 145

Указатель географических названий
223
Галатское государство 49 Галлия: ассимиляция ее 69
— германцев ею 68 Белгия 78
варвары в ней 86—90
в «догалльский» период 13,
43—44,
61—62
в доисторический период 61— 62,63
восточная 45 (восточная часть Галлии), 79 (восточная по­
ловина)
в царствование Дагобера 100к
городов возникновение 52
деление ее Цезарем 50
на провинции 69
жакерия в ней 80—86
завоевание Римом, Цезарем

64—72,
45, 49, 55, 56, 65к
Западная 84
зарождение 27
защита ее в IV—V вв. 92
золотые монеты 114 и Германия 106
Каролингская 63, 101, 1022,
1092,
110—112, 113—114
карта накануне римского за­
воевания 55
карфагеняне в ней 44
кельтская 47к, 50, 63, 64 см.
также Галлия / независимая
кельтский мир ее после рома­
низации 72
кельты 45, 48—51
крестьянский мир в ней 51—
52,
56, 85
«культурный геноцид» 72
латинские имена 70
латифундии 122
лес в ней 80
литература о ней 202j22, 123,
124п,
125, 126п, 129, 130n/ 13Ь
203l49, 156,
166>
204186п, 191 Меровингская 95—102, 63,

109,
113
Ыарбоннская 61, 66, 74, 78
Нарбоннская провинция ее

69,
70, 78
население 56, 60—62, 64, 67,
74-76,
78,95, 111—112
нашествие варваров 86—90
независимая 52, 533, 55к, 63,

642—66,
67 см. также Гал­
лия / кельтская оборона Алесии 55, 61, 64,

67—68,
722, 202т
охрана границы 70
потоки товаров через нее 53,

56,
ПО
провинции 69
распад ее 86
религия франков — завоева­
телей ее 95
ремесленники ее 52
римская см. Галлия Римская
римская «Провинция» 55к,
66
сарацины 108 Северная 982, 99, 100,
206233

склонение к северу 99
смешение кельтов с покорен­ ными народами 50—51
судостроение 53 судьба, зависимость от судь­
бы Рима 90
торговый обмен с Левантом 92
Трансальпийская 66
упадок ее 79 Хлодвига 122
Цизальпинская 49, 66
чума 95
экономика 109—144, 90 этруски в ней 44
Галлия Римская: беспорядки внутренние 78—
79

224
Справочный аппарат
варваров вторжение 78—79, 86—90
войны на границах 122
городская сеть 75к, 78, 79, 97
граница, падение ее 78—79
границы 70
длительность пути к гибели 79
дороги 73к
защита ее с севера 70 конец ее 85 крепости 54—55
междоусобица 122
мир-экономика 74 мятежи 70—71
населения численность 87, 111
поражения от варваров 68 поход на нее Рейнской армии
71
при Клавдии 69
рабовладельческий строй гал-
ло-римской виллы 122—123
расцвет 72, 74—78
романизация 72
упадок ее 79, 89—90 урбанизация ее 78 христианства проникновение
в нее 85—86
этап истории Галлии 63
Галльская империя 712
Ганг 45
Гар / Gard, деп. 194
Гаронна / la Garonne, р. 39, 502,
75к
Гасконский залив / golfe de
Gascogne 148
Гатинэ / Gâtinais, край 51 Генуя 113, 133, 146, 148, 1493
Герговия / Gergovie 54, 64
Германия 17, 39 (германские зем­
ли),
68, 76, 86, 88, 97к, 98, 104,
1062,
136, 147к, 148, 150, 153,
155,
186, 191,
214167
Гибралтарский пролив 86, 148,

149,
150
Голландия см. Нидерланды
Гондар 131
Гран-Сен-Бернар / Grand-Saint- Bernard, пер. 148
Гренобль / Grenoble 190
Дания 124 Дельфы 49 Дер / Der, край 126
Дижон / Dijon 76
Дофинэ / Dauphiné 125, 140, 158,
2073

Древний Рим (Рим в значении Др. Рима) 51, 53, 63, 64, 65, 663,

685,
70, 712, 83, 91к, 1182, 122,
124,
176 см. также Римская
империя
Древняя Греция (Греция в значе­ нии Др. Греции) 43, 44, 45 (Большая Греция), 46
Дром / Drôme, деп. 45
Дунай 19, 282, 31, 31к, 49, 70, 91к, 97
Дурокортор, или Реймс /
Durocortorum, ou Reims 71
Дуурстеде ПО
Дьепп / Dieppe 154
Египет 24, 32, 46, 50, 68, 93, 111,
112,
149, 183
Евразия 19920
Женевское озеро 66 Живри / Givry 144 Жиронда / la Gironde, р. 53
Жуэнвиль / Joinville 173
Западная Европа 57, 142, 204jçs Западная Римская империя 72, 90,
91к, 102, 104, 122
Западная Франция / le Midi de la
France 32 (запад Франции)
Зёйдер-Зе, p. 134

Указатель географических названий
225
Иберийский п-ов 37, 38, 49, 147к Ивлина / riveline, р. 125
Израиль 1903, 196, 21622ι
Иллирия 46
Иль-де-Франс / Ile-de-France 78,
136,
175, 215187
Индийский океан 74, 91к, 147к, 149
Индия 12, 74, 111, 154, 19920
Ирак 22
Ирландия 49, 138
исламский Восток 1122, 129 (Вос­
ток),
138 (страны Ислама) см.
также мусульманский Восток
Испания: аллеманы, вылазки в нее 79
вестготская 68
войска из нее против Галль­ ской империи 71
города, преимущество в пери­
од 1350—1450 гг. 146
готическое искусство на ее се­
вере 136
граница распространения при­
шельцев из Центральной Ев­ ропы 44
дороги в нее через Прованс и Лангедок 78
еврейская диаспора в ней 191
завоевание ее мусульманами 93
#кельты в ней 49 латифундии 122
литература о ней 21110g
морисков высылка 185
мосарабы, уход из нее 111
мрамор пиренейский 98
мусульманская 111, 112
народы — провозвестники ее
возникновения 44 населения рост во 2-й пол. XV в. 155
Нумансии оборона 55
памятники верхнего палео­
лита 24
— мегалитические 32 пограничная с Галлией 70
под властью Карфагена 53
покорение римлянами 55, 64,
67 поставщик драгоценных ме­
таллов из Америки 112 при Омейядах 113
путь древних римлян в нее 75к
Северная 18к (север Испа­

нии),
24к, 24 (сев. часть Испа­
нии),
136 (север Испании)
соприкосновение этрусков с Галлией через нее 44
торговля Франции с нею 129
торговый обмен с нею дале­ ких земель 41
франки, вылазки в нее 79
христианская Реконкиста 138
чеканка золотых монет в ней
варварами 97 юго-западная 25
Италия:
войска из нее против Галльской империи 71
готическое искусство на ее се­
вере 136
еврейская диаспора в ней 191 Карла VIII поход в нее 150
Карл Лысый в ней 104
карта 135
кельтами захват 49
латифундии 1222
население 61, 124, 155
сарацины 108
Северная 37, 134, 136 (север
Италии), 146, 1502
сообщение с Англией через Гибралтар 148
чеканка золотых монет в ней
варварами 97
экономика 123, 133, 148—149 Южная 44, 49, 138
ярмарки рабов 74

226
Справочный аппарат
Ифрикия (нынешний Тунис) 66, 108
Кабилия 192 Кабиллон, или Шалон-сюр- Сон / Cabillonum, ou Chalon-sur-
Saône 56
Каденак / Capdenac 37
Каденак-ле-0 / Capdenac-le-Haut
36
Кадис 112 Калифорния 1882
Канада 186, 187
Кан-де-Шато / Camp de Château,

креп.
45
Кане / Canet 82
Канш / la Canche, pr 99, ПО Кап Блан / Le Cap Blanc, стоянка

др.
чел. 24
Карнак 199^
Каролингская империя / Empire
Carolingien 102—105, 108
Каролингская Франция / La France
carolingienne 106
Карфаген 50, 53г, 66
Кастельнодари / Castelnaudary 158 Каталаунские поля / Camps Cata-
launique 86
Квентовик / Quentovic 99, ПО
Кельтия 54
Кенаб, или Орлеан / Kenabum, ou
Orléans 56
Керси / Cuercy 37, 104 (Керсиис- кий капитулярий)
Киев 113
Китай 12, 19, 111, 124, 163, 170
Клерво / Clairvaux 193
Клермон / Clermont 82, 108, 203\fâ
Клюни / Cluny 127
Клюнизуа / Clunysois 127
Кобленц 70
Комминж / Comminges 158
Кон де л'Араго / Caune de l'Arago,
пещ.
20 Константинополь 98, 113, 122, 139
Корби / Corbie 157
Корбьеры / Corbières 29 Коринф 45
Корнуэлл 53, 210γι
Корсика / Согсе 138
Косе / Causse 1552
Косские плато / les Causses 34
Кот-дю-Нор / Côtes-du-Nord, деп. 36
Краков 136
Красное море 91к
Крей / Creil 82
Крит 32
Кро-Маньон / Cro-Magnon, стоян­ ка др. чел. 24
Крюи / la Cruye, р. 125 Крюи / Cruye, массив 125
Кулен / Coulaines 107 (Куленский капитулярий)
Куломье / Coulommiers 127
Кутанс / Coutances, епархия 173 Кьоджа 149
Лагард-Фрейне / La Garde-Freinet 108
Ла-Ложри / La Laugerie, стоянка

др.
чел. 24
Ла-Мадлен / La Madeleine, стоянка

др.
чел. 24
Ла-Манш / La Manche 53, 70,
2П m
Ла-Мут / La Mouthe, стоянка др.

чел.
24
Лан / Lao η 136
Лангедок / Languedoc 37, 75к, 78,

87,
154, 155, 212и9
Лангедок-Руссийон / Languedoc-
Roussillon 39
Лангр / Langres 67, 134 Ланды / Landes 20055
Ланьи / Lagny 133, 134з
Л а Рошель / La Rochelle 148,
211 юн

Указатель географических названий
227
Ласко / Lascaux, пещ., стоянка др. чел 23, 24
Лас-Навас-де-Толоса 138
Левант 28, 46, 92, 98, 134, 149,
162,
20077
Ле-Комбарель / Les Combarelles, стоянка др. чел. 24
Ле-Ман / Le Mans 130, 174, 179 (ле-
манский епископ)
Ле-Марсей / I,es Marseilles, стоян­ ка др. чел. 24
Ле-Мениль-Терибюс / Le Mesnil-
Théribus 175
Ле-Мутье / Le Moustier, стоянка

др.
чел. 24
Ленинград 157
Лепанто / Lépante 154 Леренское аббатство /
l'abbaye
de
Lerins 203 и ι
Лехфельд 108
Ливорно 183
Лилль / Lille 175, 190 Лимузен / Limousin 140, 194
Лион / Lyon 693, 76к2, 783, 85, 87,

892,
128, 148, 152, 190
Лионнэ / Lyonnais 139
Лионская провинция Римской
Галлии 69
Лиссабон 148
Лисья Нора / Trou des Renards,

пещ.
16
Литва 183
Ло / Lot, деп. 37
Ложа / la Loge, р. 125
Л озер / Lozère 37, 194 Ло и Гаронна / Lot-et-Garonne,

деп.
194
Ломбардия 142
Лонг / Longue, о-в 199^
Лондон 17, 1482, 188
Лоссель / Laussei, стоянка др. чел.
24
Лотарингия / Lorraine 43, 50, 153,

158,
190 Луара / la Loire, р. 39, 42к, 43, 51,

53,
85, 97, 982, 108, 20951
Луэн / Loing, дол. 58к
Лэ / Laye, р. 125
Люз-де-Франс / Luz-de-France, р. 52
Люксейское аббатство /
l'abbaye
de Luxeuil 99
Лютеция, или Париж / Lutèce, ou Paris 89
Маас / la Meuse, p. 78, 99
Магриб 68, 93, 184, 189, 192, 193,
194,
196, 1972,
216230

Ма-д'Азиль / Mas
d'Azil
25
Майенн / Mayenne, деп. 36
Майн, p. 134
Майнц79, 111
Макониэ / Maçonnais
209<ю

Малага 183
Малая Азия 45, 46 (хеттская), 49,
50
Мант-ла-Жоли / Mantes-la-Jolie 186 Манш / Manche, деп. 36
Марна / Marne, р. 48кг, 49, 1342,

154,
20834
Марокко 66, 74
Марсель / Marseille 44, 53, 68, 85,
98,
99, 148, 162, 190, 191, 203т
Мартиника 189 Маршеру / Marcheroux 175
Массалия / Massalia то же, что Марсель 44
Медок / Médoc, край 11, 39
Мексика 192
Мелан / Meulan 1742 Мерзебург 119
Милан 136, 146, 149
Mo / Meaux 127, 177 (епархия)
Мозель / la Moselle, р. 78
Монморен / Montmaurin 20, 82 Мон-Сени / Mont-Cenis, пер. 148
Моравия 38
Морбиан / Morbihan 53, 53 (морби-
анская торговля)

228
Справочный аппарат
Морван / le Morvan, массив 50
Мориньи / Morigny 125 Морлекс / Morlaix 32
мусульманский Восток 138 см. та­ кже исламский Восток
Мюльсьен / Multien, край 126, 20834
Нант / Nantes 108 Нарбонн / Narbonne 982, 128 Нарбоннская провинция Галлии
69,
70, 78
Нарбоннэ / Narbonnais, замок 129

Невер,
или Новиодун / Nevers, ou Noviodunum 56
Нейстрия 98, 992
Неккар, р. 70
Нигер 149
Нидерланды 17, 38, 46, 99, 123,
134,
135к, 142, 146, 150, 150
(Голландия), 152
Нижний Ангумуа / Bas-Angoumois Шэд
Нижний Эльзас / Basse-Alsace
213141
Нижняя Нормандия / Basse-Nor­ mandie 173,
214j77

Ним / Nîmes 69, 76, 111
Ниневия 24
Ницца / Nice 20
Новиодун, или Невер / Novio­ dunum, ou Nevers 56
Новый Свет 1382, 1582, 159, 162
см.
также Америка
Норвегия 22 Нормандия / Normandie 39, 129,
133,
1402, 1412, 154, 172, 173,
1752,
2073,
21063, 212т т,

214177

Норузский проход / le seuil de Naurouze 34
Нуайон / Noyon 128, 136
Нумансия 55
Ньевр / Nièvre, деп. 213ι$7 Ньюфаундленд 156, 162 Об / L'Aube, p. 134
Овернь / Auvergne 82, 108, 145 (Овернский край),
198j7

Одер,
р. 44
Оксфорд
210»71
Они / Aunis
2О839

Онис / Aunis, провинция 127
Оранж / Orange 69
Орксуа / Orxois, край 126, 20835
Орлеан, или Кенаб / Orléans, ou
Cenabum 56, 982
Орлеанэ / Orléanais, край 51
Османская империя 155
Отен / Autun 76, 85
Оттоманская империя 211
ÇQ

Палермо 93 Палестина 22 Пап / Pape, пещ. 200$5
Париж / Paris 17, 19, 97, 98, 108,
111,
125, 134^, 1363, 140, 1453,
152,
164, 174, 188, 189, 195,
2073,

21067у 71, 21198
Парижский бассейн / Bassin Pari­ sien 17, 31, 31к, 362, 38, 40, 41,

87,
98, 134, 148
Парижский регион / région parisien 145
Пег / Pègue, креп. 45
Перигор / Périgord 24
Перонн / Péronne 157
Персия 68, 74, 112
Перш / Perche, возв. 51
Пиза 133
Пикардия / Picardie 140
Пиренеи / Pyrénées 2О2, 36, 39, 49,
50,
672, 127, 140
Плюссюльен / Plussulien 36

По,
р. 38, 49
Польша 17, 146, 191
Пон дю Гар / pont du Gard, виадук 69
Понтье / Ponthieu 125 Португалия 32

Указатель
географических названий

229

Премонтре / Prémontré, аббатство 127
Прибалтийские страны, Прибал­ тика 138, 1542, 162
Приморские Альпы / Alpes-Mari­ times 16, 29к, 191, 19818
Прованс / Provence 47к, 51, 75к,
78,
87, 97, 99, 108, 127, 139, 140,
145,
157,
204Шу
296,
2073,
214168

Провен / Provins 133, 134з, 136
Пуату / Poitou 140
Пуатье / Poitiers 102, 106, 129
Пюи / Риу 120
Равенна 90 Реймс, или Дурокортор / Reims, ou Durocortum 71, 128, 1342, 1572
Рейн 31, 31к, 36, 41, 43, 48к, 49, 50,
68,
704, 712, 74, 78, 792, 84, 872,

952,
97, 99, 133
Рим 24, 49, 120, 180 (католическая столица)
Римская империя 692, 72, 742, 76, 78 (Рим), 79, 802 (Империя), 82,

83,
83 (Империя), 863 (Импе­

рия),
906, 91к, 923, 1222, 150,
200226 см· также Древний Рим
Рокбрюн / Roquebrune, коммуна 16
Рокбрюн-Кап-Мартен / Roquebrune- Cap-Martin
198IQ

Рона / le Rhône, p. 34, 38, 393, 50,
532,
66, 75K, 78, 79, 148
Рона — Сона, коридор / le couloir Rhône — Saône 44
Россия 17, 109, 112, 113
Руан / Rouen 53, 108, 152, 154,
1742,
214179

Рубе / Roubaix 197
Румыния 183
Руссийон / Roussillon 29к
Руэрг / Rouergue 142
Рюэй / Rueil 125
Савойя / Savoie 87 Сайгон 145
Санлис / Senlis 119, 1302
Сан-Паулу
201 w^

Сане / Sens 119, 136

Сардиния
38,
138

Саутгемптон
1482

Сахара
22,
74
Священная Римская империя гер­ манская 104
Севенны / Cévennes 37, 52
Северная Америка 188
Северная Африка 112, 122, 138,
162,
184, 187, 193
Северная Галлия 98, 100, 206233
Северная Европа 25, 46, 74 (север Европы)
Северная Италия 37, 134, 146, 1502
Северная Франция / France du Nord 28, 31 (северная половина
Франции), 186 (север), 215юд
Северное море 45, 54, 70, 74, 99,
146,
147к, 162, 211т
Севилья 112, 148, 213ш
Севрская дол. / la vallée de Sèvres 125
Сена / la Seine, p. 502, 53, 119, 126, 127, 134g, 174, 20833, 20951
Сен-Бертен / Saint-Bertin, аббатст­ во 111
Сенген-ан-Мелантуа / Sainghin-en- Mélantois 175,
215189

Сен-Гобенский лес / la forêt Saint- Gobain 127
Сен-Готард, пер. 49, 148
Сен-Дени / Saint-Denis 97, 125 (аб­ батство)
Сен-Жермен-де-Пре / Saint-Ger- main-des-Prés, аббатство 111
Сен-Кантен / Saint-Quentin 157
Сен-Мор / Saint-Maur 195
Сен-Морис-л'Ардуаз / Saint-Mau- rice-Г Ardoise 194
Сен-Реми / Saint-Rémi, аббатство 111

230
Справочный аппарат
Сен-Сернен / Saint-Sernin 129
Сент-Антонен / Saint-Antonin 155, 212j24
Сентонж / Saintonge, провинция

127,
144, 20839
Сен-Тропез / Saint-Tropez, пролив 108
Септимания / Septimanie 99 Сере / Céret 183
Сибирь 17, 18к, 192, 19922
Симплон / Simplon, пер. 148 Сиракузы 93
Сирия 68, 93, 111, 112
Сицилия 38, 50, 932, 108, 138, 186
Скандинавские страны 112, 113 Скандинавский п-ов 17, 99 (Скан­ динавия), 113 (Скандинавия)
славянские страны 138
Слатин 183
Советский Союз 186
Соединенные Штаты Америки (США) 1862, 1912, 1922,
214167,

210214
Солилак / Solilhac 16
Солонь / Sologne 125, 140
Сомма / Somme, деп. 82, 203is7,
20836
Сомма / la Somme, р. 80, 95, 203]$5 157
Сона / la Saône, р. 40, 53, 75к, 78
Средиземное море / la Méditerranée

28,
43, 46, 90, 91, 92, 934, 101,
1224,
123, 133, 1382, 147к см.
также Внутреннее море
Средиземноморье / Méditerranée
19,
27, 29к, 29, 32, 39 (средизем­
номорский юг), 39, 48, 49, 83, 94,
99,
106, 108, 109, 112, 122, 154,
162,
184
Средний Восток 21, 27, 38, 149
Стонхендж 199 4д
Страсбург / Strasbourg 129, 190
Суасонн / Soisson 95, 128 Суассонэ / Soissonnais, край 126,
127
Судан 113 (суданский золотой по­ рошок)
США (Соединенные Штаты Аме­ рики) 1862, 1912, 1922,
214167,

2162и
Сьена 1362

Тахо,
р. 38
Терра Амата / Terra Amata 20
Тертри / Tertry 101, 102, 1062, Тизи Узу 195
Толбиак / Tolbiac 95
Тотавель / Tautavel 20
Трех братьев пещера / la grotte des Trois-Frères 25
Трир 76, 78 Труа / Troyes 119, 126, 133, 134g,
138
Тулуза / Toulouse 76, 89, 129, 158,
204189

Тунис, или Ифрикия 66, 108
Тур / Tours 128
Тюрингия 97
Уаза / Oise, деп. 175, 202118
Уаза/rOise, р. 82, 126, 127,
154,
20833
Украина 162 (украинское зерно)
Урк / l'Ourcq, р. 20834 Уэльс 98, 138
Фе / Fay, дол. 58к Финистер / Finistère 36, 532
Финляндия 214jo?
Флоренция 113, 146, 149
Фокея 45
Фон-де-Гом / Font de Gaume, сто­ янка др. чел. 24
Форез / Forez 140
Фос / Fos, бухта 98
Фосиньи / Faucigny
2073

Фрисландия 110, 207g

Указатель географических названий
231
Хеттское царство 43 «Хиросима» фр. 116, 141 (нор­ мандская)
Центральная Азия 108 Центральная Европа 31к, 36, З82,
41,
44, 462, 50, 57, 70, 86
Центральная Франция / Centre- Ouest 40
Центральный Массив / Massif Cen­ tral 16, 23к, 29, 32, 39, 40, 50,

87,
89, 97, 145
Черная Африка 184
Черное море 1132, 1492
Шалон-на-Марне / Châlons-sur- Магпе 119, 128 (Шалон), 1342, (Шалон)
Шалон-сюр-Сон, или Кабиллон / Chalon-sur-Saône, ou Cabillonum
56
Шампань / Champagne 11, 43, 50,
123,
126, 133—138, 146, 146 (ша­
мпанские ярмарки), 150, 208з/,
21°65,бб> 2U105
Шансор / Champsaur 2013
Шаранта / Charentes, р. 40
Шартр / Chartres 136, 1403, 140 (Шартрская епархия)
Шатийон-сюр-Сен / Châtillon-sur- Seine 175
Швейцария 39 (швейцарский кан­
тон),
186,
214167
Швеция 113, 166,
214167

Шельда, р. 53, 74, 134
Шербур / Cherbourg 157
Шилак / Chilhac 16 Шотландия 38, 138
Эвиан 194
Эгейское море 27, 32, 41
Эг-Морт / Aigues-Mortes 148
Эгуаль / Aigual 155
Эзи / Eyzies 24
Эйда / Aydat 82 Экс-ан-Прованс / Aix-en-Provence 170
Эльба, р. 68
Эльзас / Alsace 40к, 40, 50, 78, 153,

157,
1582, 213ш
Эльзасская равнина / la plaine

d'Alsace
19
Эн / Aisne, деп. 186
Эндр / l'Indre, р. 132к2,
Эро / Hérault, деп. 27
Эсперу / Espérou 155
Этрурия 44 Эфиопия 131
Южная Америка 1862 Южная Италия 44, 49, 138
Южная Франция / France méridio­ nale 27, 282
Юра / Jura 39, 40, 45, 101
Ютландия 45, 54
Япония 2Ы\^

232
Справочный аппарат
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Алфавитный порядок — «буква за буквой», независимо от того,
сколько слов в заголовке рубрики (фамилии лица). Пример: Леви, а за
ним Ле Гле. При одинаковой фамилии у разных лиц порядок по
алфавиту их имен. Имена королей, императоров и т. п., различающиеся
номерами, расположены в порядке номеров.
Чтобы отделить фамилии от имен, все фамилии или имена, их
заменяющие, выделены курсивом. Курсивом выделены и ссылки на
страницы раздела «Примечания...»
Имена по возможности приводятся в развернутой форме, за ис­
ключением тех сравнительно немногих случаев, когда в оригинальном
издании автор ограничился инициалом или привел фамилию вообще без
инициала (инициалов), а по словарям и справочникам сведений о таких
лицах найти не удалось. При этом если лицо упоминается в тексте без инициала (инициалов) и имя его не удалось установить, то в подзаголов­
ке рубрики приводится характеристика его из текста — должность или
занятие этого лица в период, к которому относится упоминание.
Если имя лица упоминается на странице основного текста несколько
раз в разных строках, у ссылки на страницу ставится нижний индекс,
указывающий число упоминаний; например, 1504 означает, что имя
лица упоминается на с. 150 четыре раза.
У ссылок на страницы раздела «Примечания...» цифровой индекс
обозначает номер примечания или библиографического описания. Для
случаев, когда на странице два одинаковых номера, к индексу присо­
единяется буква «в» (верхний) или «н» (нижний) из двух одинаковых номеров. Поскольку многие библиографические ссылки являются по­
вторными, при их номере проставлен индекс «п».
Если имя лица употребляется для обозначения времени, эпохи, то к
ссылке добавляется индекс «вр», если ссылка адресует к карте или ее
подписи, к ссылке добавляется буква «к».
Имена редакторов из библиографических описаний раздела «Приме­
чания...» в указатель не вошли.
Не дублируются по-французски имена мифологических героев,
а также широко известных не французских деятелей культуры и
литературы.
Принятые сокращения:
в — верхний номер н — нижний номер
вр — время π — повторная ссылка

герм.
— германский примеч.— примечание к — карта фр. — французский

Указатель
имен

233
Абелане Жан / Abelanet Jean 1992sy 26η
Абель Вильгельм / Abel Wilhelm

124,
132, 20820f 23n20961n
Абулькасси j Aboulcassis 166
Август 69,
69вр,
176вр
Авентинус / Aventinus, баварский гуманист 155
Авзоний 89
Авранш Анри д' / Avranches Henri d' 136
Аврелиан Луций Домиций 79
Агаш Роже / Agache Roger 80,

203155,
157,20836

Алъба, герцог 145
Амар I Атаг, алжирец 195
Амман Г. / Ammann Η. 135к
Амон Лео / Hamon Léo 196,
217238

Англад Жан / Anglade Jean 216228 Ануку Ги д' / Anjou Gui d' 120
Анри Луи / Henry Louis 174, 215189
Антоний Марк (82—30 до н. э.) 69
Антоний святой 89 Арбелло Ги / Arbellot Gui 173,
214I80
Ардре Робер / Ardrey Robert 27,
19940
Арезки Мишель / Arezki Michel

217232,
233η

Ариовист 64, 68
Аристотель 136 Арман Жак / Harmand Jacques 48,
49,
20073t
/во—80m
20187π, 90π, 91π
Арманго Андре / Armengaud An­ dré 201U3t 115n9 205200n, 212131i
135n,
136n>
213149n, 150, 151n,
152n>

215208η

Ар мель Клод / Harmelle Claude
212 ш
Арон Рэмон / Aron Raymond 190,
191
Артур I Arthur, король 1985, 202137п Арьес Филипп / Aries Philippe 176
Аттила 86
Аэций Флавий 92
Бадре Луи / Badré Louis 20830
Базен Тома / Basin Thomas 144,
2U9i

Баратье Эдуард / Baratier Edouard
2073

Барбара Огюстен / Barbara Augus­ tin 190, 216213
Барде Жан-Пьер / Bardet Jean- Pierre 174, 176, 214179t 185nt 186nt
215192n
Барраль Л. / Barrai L. 19818,1992jn
Бегин Менахем 21622j Белотт Мишель / Belotte Michel 21080, 211105n9 212122п> 123n
Белох Карл Юлиус / Beloch Karl Julius 61, 74, 76, 111, 159, 202141>
143>
207250,
213148
Белъкасем / Belkacem 197
Бенедикт святой 82
Бен Желлун Тахар / Ben Jelloun
Tahar 193, 216226
Берг Элен / Bergues Hélène
2152Q2

Бернар Жан / Bernard Jean 1672,
201117,
213160t 162
Бернар Клод / Bernard Claude
1674,
168
Берош Поль / Bairoch Paul 213j^
Бехтель Гейнрих / Bechtel Hein­ rich 202145
Бирабен Жан-Ноэль / Biraben
Jean-Noël 142, 21087t &п, 21192n
Бита Мари-Франсуа-Ксавье / Bichat Marie-François-Xavier
167
Блок Марк / Bloch Marc 92, 125, 204194, 2052j2, 20827t 29n
Блонпейн Майкл, он лее Корнуби Мишель де / Blaunpayn Michel,
ou Cornubie Michel de 136, 2107\

234
Справочный аппарат
Блох Гюстав / Bloch Gustave 61,
68,
70, 20085, 20194п,
98η—ΐ0ϋη>

202
П9п,
123, 124п
Бонифаций святой / saint Boniface
106
Боннасье Пьер / Bonnassié Pierre

105,
2041989 205223п
Бонно Пьер / Bonnaud Pierre 56—

57,
201103, 202136, 20957п
Бордо М. / Bordeaux M. 201117 Борециус А. / Boretius Α. 20624]
Бортолотти Ландо / Bortolotti
Lando 21072
Боссюэ Жак Бенинь / Bossuet Jacques Bénigne 177
Ботъе Робер-Анри / Bautier Robert- Henri 134, 21065
Б рантом Пьер де / Brantôme
Pierre 155, 177, 178, 181, 212J25,
215198, 199η, 200η
Бродель Фернан / Braudel Fernand 202146, 205217, 206229n,
207252n,

208i8n,
19n, 32n> 2^43n, 44n* 2^Mn,

211107n,
109n—llln, 114* 2l2127n,
128n,
130n, 137n> 2^140n,
152>
2^212n
Б рока Пьер Поль / Вгоса Pierre
Paul 20
Брунгильда 99 Брюгьер Мари-Бернадет / Brugui-
ère Marie-Bernadette 90, 203]ß6i
2®4>Π3η, 192η
Брюне Пьер / Brunet Pierre 126,
20833 38n
Буа Ги/ Bois Gui 8, 116, 127, 129,

140,
141, 156, 1982„ 2072n_4n,
2^40, 46n> 2№γ6η, 77n, 83n—86n>
*14,129n и примеч., 130n и примеч.
Буассьер Филипп де ла / Boissiere
Philippe de la 144
Бувье I Bouvier, епископ 179 Бувье-Ажам Морис / Bouvier- Ajam Maurice 202
j32

Бурдье Франк / Bourdier Franck

25,
198i9, 199^ 30nt 33n 37rlt 38n Буркело Феликс / Bourquelot Félix

134,
21065, 211I04n
Буше de Перт Жак / Boucher de Perthes Jacques 1З3, 14
Бэрош Поль / Bairoch Paul 163
Бюиссон Фердинанд / Buisson Fer­ dinand 180, 215205
Б юр Мишел / Bur Michel 210 м
Валенсианский архиепископ 185
Вальран Жорж / Valran Georges 214т
Валуа, династия / Valois 146
Вар Публий Квинт 68
Варрон Марк Теренций 82
Васко да Гама см. Гама
Ватинель Жан-Луи / Vatinel Jean- Louis
2ОЗ149,
204j86
Вейль Натаниэль / Weyl Nathaniel 187—1882, 216217
Венетт Жан де / Venette Jean de
144,
2И91
Вернер Карл Фердинанд / Werner Karl Ferdinand 61, 201
QQ^
jo9n,
116n> 202127n> 2^200n, 201n> 2^Sn—

8n,
8 примеч.* 2^16n* 2^47n—49n
Верцингеториг 56, 64
Веспасиан 70, 71
Вилландрандо j Villandrando 146 Вималь de Сен-Паль Виталь-Фле- ри / Vimal de Saint-Pal Vital-
Fleury 20186
Вольтер / Voltaire 180
Ври Жан де / Vries Jean de 20083
Вюитри Адольф j Vuitry Adolphe
21086
Гаксот Пьер / Gaxotte Pierre 24, 19935
Талу a Эварист / Galois Evariste 167 Гама Васко да 154
Гансхоф Франсуа-Луи / Ganshof François-Louis 92, 204j96
Ганьер С. / Gagnière S. 198j8, 1992jn

Указатель имен
235
Ганьяж Жан / Ganiage Jean 215j87
Гаскон Ришар / Gascon Richard
155,
213155
Гаттари Феликс / Guattari Félix
1986
Гашон Люсьен / Gachon Lucien

203163,
206232п
Генрих II фр. / Henri II 156вр
Генрих IV фр. / Henri IV 152
Гизо Франсуа / Guizot François
87,
161
Гийом de Нанжи / Guillaume de
Nangis 2119ι
Гийу Андре / Guillou André 204184,
205201η
Гилен Жан / Guilain Jean 28, 34, 35к, 40K, 41, 42к, 198Щ 19923f
41
η,
42n, Un, 45η, 47n> 20049n__l
51
η,
53n, 54η, 56η—59η, 61η—64η,
66η—70η,
72η
Гиллерм Ален / Guillerm Alain

53,
562, 66, 68, 20193f 102n,
202120n, 128n
Гимилькон I Himilcon 53
Гонтран, король Бургундский и
Орлеанский (VI в.) 98
Гиппократ 166вр
Гренье Альбер / Grenier Albert 56,

60,
201т
Грессар / Gressart, кондотьер на
службе Валуа (XIV—XV вв.) 146
Губер Пьер / Goubert Pierre 153,

157,
159, 212U7t т, 213145nt 150
Гуго Капет / Hugues Capet 104,

106,
122вр
Гудар Анж / Goudar Ange 12г,

171-172,
1984, 214170п_ Шп
Гуэсс Жан-Мари / Gouesse Jean- Marie 214177f 181nt 182n, 215190nt

195n,
196n
Гюго Виктор / Hugo Victor вклад­ ка, № 5
Дагобер
83вр, 93вр,
972, 101 Дарвин Чарлз 13, 14, 167
Дей Джон / Day John 211j03
Делёз Жиль / Deleuze Gilles
198
Делиль Леопольд / Delisle Leopold
21063
Дельбрюк Ганс / Delbrück Hans 86,
204т
Дельпорт Анри / Delporte Henri
т„
Дениель Рэмон / Deniel Raymond 215189
Дерби Χ. К. / Darby Η. С. 132 Дешан Эсташ / Deschamps Eustache 145
Джамель / Djamel, алжирец, вер­ нувшийся на родину 195
Диоклетиан
84вр,
92, 104
Докес Пьер / Dockes Pierre 85г,
203ΐ53,168η, I69n> 204174nt 180п
Доллинже Филипп / Dollinger Philippe 21067
Домициан 70
Дондт Ян / Dhondt Jean 104, 105,
109,
110, 112, 114, 116, 205217f

218η,
225η> 206229η_231η 242η—245η>

207254nt
255η, 1η> 20816η> 17η,
20941η
Дофен Сесиль / Dauphin Cécile
215188
Дрюмон Эдуард / Drumont Edou­ ard 189
Духар Рене / Doehaerd Renée 205203> 204nf 210n, 20624Ot 246n,
Дюби Жорж / Duby Georges 100к,

128,
208]7t 27, 24n,
25n>
21193rlt

96nt
101η
Дюбле Анри / Dubled Henri 203161
Дюваль Поль-Мари / Duval Paul- Marie 56
Дю Геклен Бертран / Du Guesclin Bertrand 146
Дюкесн Жак / Duquesne Jacques 214Ш

236
Справочный аппарат
Дюпакъе Жак / Dupâquier Jacques 201ΐ13,
USn> 205200n>
212135n,
136*

213l49n, 151n> 214184, 215208n>
216215,
223,
224*
217237t239n,
240

Дюрвен Пьер / Durvin Pierre
203159t
162n
Дюрозель Ж.-Б. / Duroselle J.-B. 216 223
Дюфурне Поль / Dufournet Paul
87,
204ш
Жан-Эд, святой / Saint-Jean-Eudes
172,
215195
Женино Леопольд / Genicot Leopold

99,
205208,
209η

Жискар д'Эстен Валери / Giscard
d'Estaing Valéry 191
Жорж Франсуа / George François
202ш
Жюйяр Этьенн / Juillard Etienne

158,
213ш
Жюллиан Камилл / Jullian Gamille

60,
68, 202122, шп
Жюлъен-Лабрюйер Франсуа / Juli-
en-Labruyère François 127, 20839,
2П95п
Зомбарт Вернер / Sombart Werner 129
Ибн Хальдун 93
Инхениос Диего / Ingeniös Diego 211108
Иоанн Добрый / Jean le Bon
145вр

Ионеско Эжен 183
Исаак Жюль / Isaac Jules 182
Йорга Никола / lorga Nicolas 1052, 205222
Кавеньяк Эжен / Cavaignac Eugène
61,
75,
201115

Каликен В. / Culican W. 200γγ Кальвин Жан / Calvin Jean 180
Кампобассо / Campobasso, кондо­ тьер 146
Кан Габриель / Camps Gabriel 15,

19&12,13п—15п>
19927η—30η,
32
η,34η,

36η, 37η, 39η*
201111η
Кангилхэм Джордж / Canguilhem
Georges 166
Канлифф Барри / Cunliffe Barry

46,
20076t 20187n
Капетинги / Capétiens 104, 108,
120к, 129
Каркопино Жером / Carcopino Jé­ rôme 202j22
Карл Великий / Charlemagne
90вр,

91,
1022, Ю44, Ю53, 106, 1072,
108,
111вр2,
145вр,
206227,
236

Карл Лысый / Charles le Chauve 104
Карл Мартелл 102, 1072,
Карл V φρ. / Charles V 210Μ Карл VII φρ. I Charles VII 139,
144,
145
Карл VIII φρ. / Charles VIII 150 Каролинги / Carolingiens 102—107,
85вр2,
93, 113, 114вр,
118вр,
128вр2,
129вр, 206228.Р
Кине Эдгар \ Quinet Edgar 181, 215207
Клавдий 69з, 702,
Клавель Моника / Clavel Monique
203158

Клаверен Якоб ван / Klaveren Ja­ cob van 109, 141, 20623s
Клеопатра 69
Климент VI, папа римский 142 Коко Удар / Coquault Oudard 212JS2
Колиньи Гаспар де Шатийон /
Coligny Gaspard de Châtillon 152
Коллеони Бартоломео / Colleoni Bartolomeo 146
Коломбан святой / saint Colomban 99

Указатель имен
237
Колумелла Луций Юний Модерат 82
Кольбер Жан Батист / Colbert Jean Baptiste 150
Коммод 72—78 ,
83вр
Кондратьев Η. Д. 161
Константин I 92
Корнуби Мишель, он же Блонпейн Майкл / Cornubie Michel de, ou
Blaunpayn Michel 136, 21071
Кортес Эрнан / Cortés Hernan 192
Костер Серж / Koster Serge 190,
216 221
Краузе В. / Krause V. 206241
Кремье Адольф / Crémieux Adol­ phe 183
Круа Ален / Croix Alain
21213g

Крута Венцеслав 542, 56г, 200j4t
75п>
20h5n—97n
Кула Витольд / Kula Witold 159,
213146

Куле Ноэль / Coulet Noël 211glt 93п
96η-49η,
101η
Курциус Эрнст Робер / Curtius
Ernst Robert 104, 20522ι, 21070п,
71n
Кюри Пьер / Curie Pierre 183
Лабрусс Анри / Labrousse Henri 204189, 213152f
153

Лависс Эрнест / Lavisse Ernest 68
Лакомб I Lacombe вкладка, № 1
Лампридий 203^
Ланс Пьер / Lance Pierre 72,
202l32, 135n
Лапейр Анри / Lapeyre Henri 152
Лашиве Марсель / Lachiver Marcel
214m
Левассер Эмиль / Levasseur Emile
204187, 211100ni 212118n
Леей Мишель Луи / Levy Michel
Louis 1983, 215209,
2Wn>
2162цп
Ле Тле Марсель / Le Glay Marcel
202m Леклерк-Кутель Ж. / Leclerc-Cou-
tel G. 216227
Лемаринье Жан-Франсуа / Lema- rignier Jean-François 205206
Ленен братья / Le Nain, les frères вкладка, № 2
Ленен Матье / Le Nain Mathieu вкладка, № 2
Леридон Анри / Leridon Henri 1983
Леруа-Гуран Андре / Leroi-Gou-
rhan André 19815, 199u
Леруа Ладюри Эмманюэль / Le
Roy Ladurie Emmanuel 157,
212цду i20n, 121η
Лефевр Жак / Lefevre Jacques
2052ц, 206238η,
239η*
211105
Липп I Lipp 190
Литтре Эмиль / Littré Emile 167,

213,6,

Ломбар Морис / Lombard Maurice
109,
128, 206236
Ломбар-Журдан Анн / Lombard-
Jourdan Anne 109, 206234
Лот Фердинанд / Lot Ferdinand

58,
60, 68, 74, 78, 138, 198ь
201 ιο7, 2021251 140η* 203147 ni
204 m
Лотарь I герм. / Lothaire I 207g
Луи-Наполеон / Louis-Napoléon см, Наполеон III
Луццато Джино / Luzzatto Gino
123
Лэт Зигфрид Ян ван 69, 202j2gf
130п,
138п

Людовик Добродушный \ Louis le
Débonnaire 102, 107вр
Людовик VIIII Louis VIII 120к— 121к
Людовик IX Святой \ Louis IX ou
Saint 102, 121к, 140вр
Людовик XIV Великий \ Louis XIV le Grand 150, 151, 153, 159в ,

176вр,
212т

238
Справочный аппарат
Людовик XVI Louis XV
161вр,
172вр,
176вр
Люмле Анри де / Lumley Henri de
19818, 19921п, 23п
Люмле Мария-Антуанетта де / Lumley Marie-Antoinette 19924
Люс M. / Luce M. вкладка, № 9
Лютер Мартин 180
Лютфи Баркан Омер / Lütfi Barkan Omer
212127

Магомет 91, 2062зь Мадоль Жак / Madaule Jacques
104,
205219
Мажанди Франсуа / Magendie François 1674, 168
Макиавелли Никола 213j5^
Максимиан 84г Мале Альбер / Malet Albert 182
Мальтус Томас Роберт 11, 157 (мальтузианский ритм жизни), 1752 («мальтузианская револю­
ция»; мальтузианские нравы)
Мантран Робер / Mantran Robert

20821,
24η, 25η
Марк Аврелий 72, 74,
75вр

Маркаль Жан / Marcale Jean 13, 1985, 202Шп
Маркс Карл 1884, 2162\η Мартен Жан-Батист / Martin Jean- Baptiste вкладка, J\ê 6
Мартон Эмманюэль де / Martonne Emmanuel de 57, 201
JQ4

Маръежолъ Жан-Ипполит / Marié- jol Jean-Hyppolite 212116
Матер
H
j Maternus, предводитель жакерии в Галлии (186—188
гг.) 84
Мауэр / Mauer 20 (челюсть Мауэра)
Мендель Иоганн 167
Меровинги / Mérovingiens 97, 97к, 992„ 101, 102 (меровингский эпи­

зод),
105вр, 106 2, 106, 107, 109,
110вр,
111Βρ,2θ//79 Мессанс M. / Messance M., автор
«Новых разысканий о населе­
нии Франции» (1788) 173,
214178
Милле Жан-Франсуа / Millet Jean- François вкладка, № 3
Миро Эмиль / Mireaux Emile
2О837

Мисковски Ж.-К. / Miskovsky J.-С.
19923
Мишле Жюль / Michelet Jules 50,

67,
72, 102, 20081t 82п9 202121п, ш
Модильяни Амедео 183
Моле Роже отец / Mols Roger le père 152, 211115
Монантей / Monanteuil вкладка,
J\o 4
Монмсибо Жан-Франсуа / Mongi-
beau Jean-François 216230
Монтень Мишель де / Montaigne
Michel de 176, 177, 179, 180,
2lf>193,
197η,
203η
Moo M. / Moheau M., автор «Изыс­
каний и рассуждений о населе­
нии Франции» (1778) 172,
214176
Морель Э. / Morel Ε. 20831
Морино Мишель / Morineau Michel 158—159, 213ш
Моро де Жоннес Александр / Moreau de Jonnès Alexandre 60
Мосс Марсель / Mauss Marcel 190
Мэнь Жак / Maigne Jacques 217231, 234η—236η
Мюссе Люсьен / Musset Lucien
97к, 203m, 204m, 20520in,
202

Наполеон I / Napoléon Ier 151 Наполеон III j Napoléon ΙΠ<* 161
Недмсаи Мохаммед / Nedjaï Moha­ mmed 186
H eue бит Джон / Naisbitt John 169,
Неккер Жак / Necker Jacques 173
Нерон 71вр

Указатель
имен

239
Николе Джон
/
Nickolls John, псев­ доним Плюмара
де
Данжёля (Plumard
de
Dangeul) 173—174,
214183
Ницше Фридрих
13

Нови
де
Кавейрак Жан
/
Novi
de

Caveirac Jean 172, 214 \73
Ноде Тома
/
Naudet Tomas вклад­ ка, J\o
7

Нолис Роберт
/
Knowles Robert
146

Норберт святой
/
saint Norbert
127

Нужъе Луи-Рене
/
Nougier Louis- René 18к, 21к,
24 к,
58к,
60, 61,

201 ио
Ньютон Исаак
14,
198g
Одоакр
90

Омейяды, династия
113

Онан 172, 176,
178

Отт Энрике
/
Otte Enrique 211108
Оттон
I
Великий 104,
108

Оффре Жан
/
Auffray Jean 21417j
Пайу Поль-Анри
/
Paillou Paul- Henri 20189
Панзак Даниель
/
Panzac Daniel
21190
Паре Амбруаз
/
Paré Ambroise
1662

Паскаль
Р. /
Pascal
R.
19818, 1992\п Постер Луи
/
Pasteur Louis
167

Пенк Альбрехт
/
Penck Albrecht
17

Перну Режин
/
Pernoud Régine
203167,
21069
Перруа Эдуард
/
Реггоу Edouard

20710f
un, 210^

Петилий Цереалис Квинт
71
Петрарка Франческо
145

Пиатье Андре
/
Piatier André
8

Пиганьоль Андре
/
Piganiol André

79,
202133, 203151
Пикассо Пабло
183

Пиньон
I
Pignon вкладка,
№ 10
Пипиниды
I
Pippinides
101
Пипин Короткий
/
Pépin
le
Bref

102,
107

Пиренн Анри
/
Pirenne Henri
86,
912,
922, 93,1012,113,128, 204177,

20521з>
207253

Плиний Старший
522

Плюмар
де
Данжёлъ
/
Plumard
de

Dangeul
см.
Николе Джон
Помпиду Жорж
/
Pompidou Geor­ ges
186

Постум Марк Кассиан Латинский
792

Пуссеро
Л. M. /
Poussereau
L. M.

21*157

Путас Шарль-Анри
/
Pouthas

Charles-Henri
213JSO

Пфизенмайер
Э. В. /
Pfizenmayer E.W. 199 22
Пфистер Шарль
/
Pfïster Charles
20713

Радагайс 79,
86
Рассел Джозайа (Джон) Кокс
/
Rüssel Josiah (John)
Сох 76,

95,
111, 123,
207249,
20820> 22η,
20958
Раше
Ж. /
Rächet
G.
20065 Регаццола Тома
/
Regazzola
Thomas 205ш, 206238η,
239п

Рейнар Марсель
/
Reinhard Marcel

180,
181,
201
U3t l15n,
2052oon,
20724^ 212135ni 136η9 213149η> 151η,
*1Ь208п

Ремигий святой
/
saint Rémi
95

Ремон Андре
/
Rémond André 1612 Рено-Мисковски
Ж. /
Renaul- Miskovsky
J.
19923
Ренфрю Колин
/
Renfrew Colin
15,
57,
58, 1988
9η—ιιη,
201105n,
W8n

Рике Рэмон
/
Riquet Raymond
28,
36,
58,
19943,46n9 20052n, 201ι06η, U2n
Рише Пьер
/
Riche Pierre
101,

205202,
207n, 214n, 215n

240
Справочный аппарат
Роберт
II
Благочестивый
\
Robert le Pieux
20713

Роберт Сильный
\
Robert
le
Fort
108
Робинсон Джоан
/
Robinson Joan
7,
198и

Роблен Мишель
/
Roblin Michel
63,
202118
Роллан Поль
/
Rolland Paul
108—

109,
200233
Po мул Августу л
90

Ромье Люсьен
/
Romier Lucien
86,
204178
Ростов
В. В. 133
Руш Мишель
/
Rouche Michel
109,

203l52,
154η, 164η,
165η> 205205η>
206237> 20?251η
Рюстов Александер
/
Rüstow Ale­ xander
89,
204190
Рюфъе
Жак /
Ruffïé Jacques
201
ц7

Сабб Этьенн
/
Sabbe Etienne
92,
204195
Сабин
I
Sabinus
176
Салъвиан
84,
203J?J

Сапори Армандо
/
Sapori Armando
123
Севинье Мари
де
Рабутен-Шан- таль, маркиза
де
(госпожа
де)
/
Sévigné Marie
de
Rabutin- Chantal, marquise
de
(madame
de)

176,
215191
Сей Жан-Батист
/
Say Jean-Baptiste
182
Сеймаль Юдит
/
Saymal Judith
216225
Серволь Арно
де /
Cervolle Arnaud
de
146

Серволь, шевалье
де /
Cerfvol,
chevalier
de
172, 214j75
Ceppa
Э. /
Serra
E.
216223
Сиагрий
95

Сиго Франсуа
/
Sigaut François
94,
122,
123,
20715
Сидоний Аполлинарий 82,
203J^Q

166
Симиан Франсуа
/
Simiand Fran­
çois 1392, 21074
Склодовская-Кюри Мария
/
Sklo- dowska-Curie Marie
183

Слихер
Ван
Б am
Б. Χ. /
Slicher Van Bath
Β. Η.
162, 213154
Соей Альфред
/
Sauvy Alfred
11,
168,
169, 171, 179, 1802,
1981н,
21*163, 164, 165,
169,
215
204
Спеклен Робер
/
Specklin Robert
98

Спунер Фрэнк
/
Spooner Frank 152,
159,
211m,
213J47n
Стази Бернар
/
Stasi Bernard
190,

21 à 220
Стилихон Флавий
92

Страбон
64, 67, 682

Сугерий
\
Suger, настоятель аббат­ ства Сен-Дени
125

Сурдель Доминик
/
Sourdel Domi­ nique 204184, 2052nin
Сурниа Жан-Шарль
/
Sournia Jean-Charles
166,
167, 213js8t js9tlt
161η, 162η

Сутин Хаим
/
Soutine Chaïm
183

Сфорца Франческо
146

Сюффер Жорж
/
Suffert Georges
21069, 211112
Таламас Амедей
/
Thalamas
Amé-
dée 20826f 28n
Тацит Корнелий 88вр
Тетрик
Пий
Эсувий
79

Тибальд
III
Thibaud
II 134

Тиберий
69, 70

Тир Слиман
/ Tir
Slimane
197

Тойнби Арнольд
/
Toynbee Arnold 186
Тьерри Огюстен
/
Tierry Augustin 88
Τ юр мо
де Ла
Морандьер Дени Л ό­ ρη ан
/
Turmeau
de
La Morandière Denis-Laurian 172, 214174

Указатель имен
241
Уайт Линн / White Lynn 128
Фавье Жан / Favier Jean 128, 143к, 20712,20942t45n
Фальстаф Джон 146 Фарабеф /
Farabeuf,
врач сер. XIX в. 166
Фарнезе Алессандро / Farnèse Ale­ xandre 152
Феврие Поль-Альбер / Février Paul- Albert 204188
Фелин, отец / Féline, père 172, 178,
214177
Феодосии Флавий 122вр
Филипп-Август / Philippe-Auguste
120к— 121к, 135
Филипп III Храбрый / Philippe III
le Hardi 120к—121к
Филипп IV Красивый / Philippe IV
le Bel 120к—121к
Филипп VI де Валуа / Philippe VI
de Valois 139, 140
Филипп Робер / Philippe Robert

132,
140, 20951, 55f 56f боп, 21063n>
82n
Фландрен Жан-Луи / Flandrin
Jean-Louis 176, 215189t 194п> 198t 199,200n,201
Флеминг Александр / Fleming Ale­ xander 166
Флоренн Ив / Florenne Yves 202j3^

Фове
Гийом / Fovet Guillaume 203
j^

Фольз Робер / Folz Robert 204184,
205 201 η

Фосъе
Робер / Fossier Robert 63, 76,
87,
105, 13%, 140, 202118f 144n,

2№mt
15b 204172rlt i82n, I85n>
20S2i6nt
224n>
21073nt 75rit 79n> 81n,
2Hl02n
Франциск 11 François I 168 Bp
Фредегунда 99
Фрезуль Эдмон / Frezouls Edmond
204191
Фруассар Жан / Froissait Jean 145, 21197 Фурастье Жан / Fourastié Jean
212l34
Фуркен Ги / Fourquin Gui 128, 2013
Фьерро Альфред / Fierro Alfred
2073

Фюстель de Куланж Нума Де- ни / Fustel de Coulanges Numa
Denis 90, 204193
Хассан, алжирец 195
Хиллейнер Карл / Helleiner Karl 212126
Хлодвиг
93вр,
953, 97квр, 122вр
Хоуквуд Джон / Hawkwood John
146
Хэмилтон Джефферсон / Hamil­ ton Jefferson 156, 158, 213142
Цезарь Гай Юлий 49, 50, 51, 53з,
562,
612, 64,
65вр,
664, 672, 682,

69,
70, 72, 74,
74вр,
76вр, 202ш
Цивилис Гай Юлий 714
Цирцея 83
Цицерон Марк Туллий 56
Чандос Джон / Chandos Jean 146
Шабан-Дельмас Жак / Chaban- Delmas Jacques 186
Шагал Марк 183
Шампанские графы / comtes de Champagne 1342
Шаму Антуанетта / Chamoux Antoi­ nette 215
j88

Шедевиль Андре / Chédeville André U0,20952t53n,21078n
Шолиак Ги де / Chauliac Gui de 142
Шоню Пьер I Chaunu Pierre 22,
132—133,
151, 156, 158, 170,
1982H,20950f62n9211112,213143
Шоню Югетта / Chaunu Huguette
158,
213143

242
Справочный аппарат
Эд I Eudes, король франков 108 Юбер Анри / Hubert Henri 50, 60,
Эльд Жан-Франсис / Held Jean- 20084, 203170 Francis 197, 21724ι Юлиан 89
Эль Язами Дрисс / El Yazami Юппер Жорж / Huppert George
Driss 1% 180, 215206
Эштор Элиас / Ashtor Elyas 93, Юстиниан 68вр 204т

ОГЛАВЛЕНИЕ
КНИГА ВТОРАЯ
ЛЮДИ И ВЕЩИ 5
Предисловие 7
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ЧИСЛЕННОСТЬ НАРОДОНАСЕЛЕНИЯ И ЕЕ КОЛЕБАНИЯ НА ПРОТЯЖЕНИИ ВЕКОВ 9

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Население Франции
от доисторического периода до 1000 года
11
I. К вопросу о населении в доисторический период 13. Чрезмерная временная протяженность 15.— Тела и орудия 19.
— От каменного века к земледелию: великие перемены 26.
— Гетерогенность, разнообразие 28.— Металлический век 37.
— Кельты, ИЛИ галлы: очерк не столько истории, сколько
цивилизации 45.— Численность народонаселения возраста­
ет 57.
П. От Галлии независимой к Галлии Каролингской 63. Как — если это возможно — объяснить завоевание Галлии
римлянами 64.— Расцвет Римской Галлии в правление Ком-
мода 72.— Римская Галлия перед лицом внутренних беспоря­
дков и вторжений варваров 78.— Незатухающая жакерия 80.
— И все же не следует забывать о нашествиях варваров 86.
— Рим как мир-экономика 90.— Меровингская Галлия 95.

244
Оглавление
— Империя Каролингов — а была ли она? 102.— Зарождение Европы; зарождение и становление феодализма 105.
— Последние нашествия варваров 108.— Экономика и на­ селение 109.— Инверсия циклов 115.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Население с X века до наших дней 116
I. Многовековой, почти замкнутый цикл, или Первый этап нового времени во Франции и в Европе (950— 1450) 118.
X век, или Конец Рима 118.— Взлет новосозданной Европы
123.—
Удача Франции: ярмарки в Шампани и Бри 133.—
Географическая экспансия: крестовые походы 138.— Нис­
ходящая кривая (1350—1450) 139.— Чума и Столетняя вой­
на 142.— Возвращение к миру-экономике 145.— Европа и
судьба Франции 150.
И. 1450—1950: восходящая кривая, да еще какая крутая! 151.
Последовательные фазы 153.— Какой причиной или причи­
нами объясняются демографические процессы, совершивши­
еся до 1850 года? 161.

III.
Проблемы последнего времени: успехи медицины, падение рождаемости, иностранная иммиграция 164.
Медицина и здравоохранение 165.— Падение рождаемости
170.—
Позиция Церкви 176.— Французский случай 179.—
Новая проблема: иностранная иммиграция 182.— Экономи­
ческие проблемы 185.— Проблема расизма 187.— Проблема
культуры 190.
Примечания и ссылки на источники 198
Справочный аппарат 218
Список-указатель карт 218.
Список цветных репродукций на вкладке 219
Указатель географических названий 220
Указатель имен 232

Бродель Фернан
ЧТО ТАКОЕ ФРАНЦИЯ?
Книга вторая
ЛЮДИ И ВЕЩИ
Часть первая
ЧИСЛЕННОСТЬ НАРОДОНАСЕЛЕНИЯ
И ЕЕ КОЛЕБАНИЯ НА ПРОТЯЖЕНИИ ВЕКОВ
Художественный редактор
Е.
Воронцова
Технические редакторы
Н. Аврутис, 3. Теплякова Корректор Б. Тумян
Лицензия № 060446 от 3.12.91.
Сдано в набор 04.02.94. Подписано к печати 20.04.95.
Формат 60x90/16. Бумага офсетная. Печать офсетная.
Гарнитура Бодони. Усл. печ. л. 16,25. Уч.-иэд. л. 16,27. Тираж 15 000 экз. (1 завод) Заказ 4373.
Издательство имени Сабашниковых 119146 Москва, 2-я Фрунзенская, 7
Полиграфическая фирма «Красный пролетарий» 103473 Москва, Краснопролетарская
, 16

Фернан Бродель
Б88 Что такое Франция? Книга вторая: Люди и вещи,
ч.
1.— Пер. с фр. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1995.— 244 с, 6 л. цв. ил.: ил.
ISBN 5-8242-0017-3
В первой части второй книги своего труда историк Фернан Бродель
исследует изменения, которые претерпевало на протяжении веков населе­
ние его родной страны.
в
05ШЗШ0^2
Вез 0&ьюш ввк ω з (4Фр.)