Anisimov E V General Bagration

До загрузки: 30 сек.



Благодарим, что скачиваете у нас :)

Если, что - то:

  • Поделится ссылкой:
  • Документ найден в свободном доступе.
  • Загрузка документа - бесплатна.
  • Если нарушены ваши права, свяжитесь с нами.
Формат: pdf
Найдено: 17.09.2020
Добавлено: 20.09.2020
Размер: 2.74 Мб

Евгений Анисимов

Генерал Багратион. Жизнь и война

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 2

Предисловие


«Воинственное и открытое лицо его носило отпечаток грузин­

ского происхождения и было своеобразно-красиво. Он принял
меня благосклонно, с воинскою искренностью и простотою, тот­
час приказал отвести помещение и пригласил раз и навсегда
обедать у него ежедневно. Он помещался в так называемом замке
какого-то польского пана, единственном во всем городе порядоч­
ном доме. Тут собралось все общество Главной квартиры, приняв­
шее меня радушно и ласково в среду свою». Так передает свое
первое впечатление о Багратионе А. П. Бутенев, оказавшийся как
раз накануне войны 1812 года в Главной квартире 2-й армии,
размещенной в Волковыске1[1].

Так писали о князе Петре Ивановиче Багратионе многие, его

встречавшие. Его особая мужественность, воинственность, хра­
брость и одновременно — простота, искренность, щедрость, до­
брота к людям, его окружавшим, — все это запоминалось, как
безусловно признавались и его выдающиеся полководческие до­
стоинства, огромная роль в конечной победе над Великой армией
Наполеона. Мне кажется, что князь Багратион чем-то был похож
на Наполеона дотильзитской эпохи, как характеризовал импера­
тора французов маршал Мармон: тот «был худым, непритязатель­
ным, необыкновенно активным, равнодушным к лишениям, пре­
зирающим благополучие и материальные блага, предусмотри­
тельным, осторожным, умеющим отдаваться на волю судьбы, ре­
шительным и упорным в своих решениях, знающим людей и их
нравы, что играло огромную роль на войне, добрым, справедли­
вым, способным к настоящим чувствам и благородным к вра­
гам»2.

В официальном пантеоне героев незабвенного для России 1812

года (да и неофициальном тоже) Багратион стоит на одном из
первых мест, сразу после М. И. Кутузова, рядом с Барклаем де
Толли и значительно выше других видных, талантливых воена­
чальников того времени — Милорадовича, Раевского, Дохтурова,
Витгенштейна, Ермолова, Коновницына, хотя все они — так уж
распорядилась судьба — прожили дольше него и победно завер­
шили великую войну с Наполеоном. Но несмотря на это никто из
них не смог затмить славы Багратиона-полководца. В том, что у
Казанского собора в Петербурге рядом со статуями Кутузова и
Барклая де Толли нет статуи князя Багратиона, — большая исто­
рическая несправедливость, которую уже, к сожалению, не по­
правишь — исторический облик ансамбля Невского проспекта и
Казанской площади давно сложился и устоялся…

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 3

Взявшись за эту тему, я с удивлением обнаружил, что литера­

тура о Багратионе весьма скромна. Целые периоды его биографии
освещены недостаточно, при этом много недомолвок, умолчаний.
В этом смысле он разделил литературную судьбу своего товарища
и соперника, генерала Барклая де Толли. Но последнему все-таки
повезло: важным фактам биографии Барклая посвящена прекрас­
ная книга А. Г. Тартаковского. В дореволюционной историогра­
фии о Багратионе не было ни одного серьезного монографическо­
го исследования, а в советское время, кроме двух брошюр, ему
посвящена лишь небольшая книжка военного историка И. И.
Ростунова, вышедшая более пятидесяти лет назад. Написанная в
типичном для советских военных историков послесталинской
эпохи стиле, она почти ничего не говорит о Багратионе как о
человеке, да и о нем как о полководце там сказано вполне баналь­
но и малоинформативно. Гораздо интереснее книга В. К. Грибано­
ва «Багратион в Петербурге» (1979), хотя и она полна распростра­
ненных в советское время штампов о войне 1812 года. Если Куту­
зову посвящено пять увесистых томов документальных материа­
лов, то для отражения полководческой деятельности Багратиона
«наскребли» в 1945 году тощенький сборник «Генерал Багратион»,
хотя даже опубликованных материалов о его полководческой
деятельности — великое множество. Только в 1992 году вышла
значительная по объему и содержанию публикация «Секретная
переписка П. И. Багратиона», созданная сотрудниками Государ­
ственного исторического музея. Один из них, В. М. Безотосный, с
небольшой группой коллег-профессионалов, а также любителей
еще как-то поддерживает и не дает угаснуть историографической
традиции, в сущности заброшенной государством, академиче­
ской и даже военно-исторической наукой. Нет сомнений, что
подготовленная В. М. Безотосным и его коллегами энциклопедия
«Отечественная война 1812 года» останется на долгие годы непре­
взойденным справочником по данной проблематике, без которо­
го не обойдется ни один исследователь. Особняком в историогра­
фии стоит со своей небольшой научной школой саратовский ис­
торик Н. А. Троицкий, чьи подчас излишне резкие и даже беспо­
щадные упреки коллегам приносят пользу, ибо не дают бездумно
повторять затверженные со времен Жилина и других «казенно-
бетонных» историков советской поры стереотипы в оценке собы­
тий, вынуждают усиливать аргументацию, искать новые источ­
ники и пути исследования этой великой для нас темы. Но более
всего в историографическом очерке нужно отметить старшего
научного сотрудника ГА РФ Игоря Сергеевича Тихонова, который
до обидного мало публикует, но является крупнейшим на сего­
дняшний день специалистом по Багратиону, на протяжении трех

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 4

десятков лет разыскивая материалы о его жизни и зная о нем, как
никто другой. Как и множество других людей, я пользовался щед­
рой помощью и советами этого уникального специалиста, за что
его благодарю.

Я принадлежу к числу тех историков, которые радуются, когда

по избранной теме много исследований, и считаю, что понятие
«тема закрыта» ошибочно. Наоборот, исследования и находки
коллег позволяют порой заново взглянуть на проблему, опреде­
лить новые, порой неожиданные аспекты изучения того, что вро­
де бы уже изучено, преодолеть неизбежный и нужный науке этап
позитивного накопления и первоначальной оценки. В этом смыс­
ле я с интересом читаю статьи порой чрезмерно увлеченной сво­
ими концепциями Л. J1. Ивченко и некоторых других исследова­
телей. Они полезны для историка — как писала Екатерина Вели­
кая, «поддают мозгу»…

Эта книга не только о Багратионе, но и о времени, в котором он

жил. Мне всегда казалось, что историческая личность теряет
многое, если она «вырезана» из контекста. Часто источники не
дают оснований увидеть действия нашего героя, оценить проис­
ходившие события его глазами — он не оставил свидетельств или
в описываемый момент его вообще не было на этом месте. Однако
часто бывает, что эти события оказали непосредственное или
опосредованное влияние на его судьбу, как и на судьбы многих
людей, с ним связанных. Поэтому у читателя может создаться
впечатление, что биография Багратиона как бы «тонет» в описа­
нии событий, происходивших в то время. Но хочу уверить чита­
теля, что это не так: жизнь и судьба Багратиона всегда стояли
передо мной как важнейший ориентир. Так, например, в книге
описывается героический поход 2-й Западной армии в 1812 году
по белорусским дорогам. Багратион, занятый важнейшими стра­
тегическими задачами, почти ничего не писал о повседневности
этого труднейшего похода, о невероятных испытаниях воинов его
армии. Я не писатель, а историк, и не имею права додумывать за
Багратиона, не могу, подобно беллетристам, вкладывать в его
уста слова, недостающие для полноты картины, но считаю для
себя возможным прибегнуть к свидетельствам других участни­
ков этого похода. Получается, что Багратиона вроде бы нет в кад­
ре, но он где-то впереди, в тучах пыли, во тьме, среди разрывов
бомб. От этого приема биография может только выиграть.

Книга основана преимущественно на многочисленных опуб­

ликованных источниках — штабных документах, эпистолярном
наследии Багратиона, а также огромном опубликованном фонде
мемуаров участников грандиозных событий 1812 года. Эти мате­
риалы с дополнениями из неопубликованных, архивных источ­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 5

ников в целом, как мне кажется, позволяют написать биографию
П. И. Багратиона. Сразу скажу, что работа эта оказалась непро­
стой, ибо личность Багратиона сложна и даже порой противоре­
чива (отчасти этим и объясняются умолчания и недомолвки в
историографии). Я стремился работать аккуратно, избегать до­
вольно распространенных крайностей в писании биографий ис­
торических деятелей, когда сочиняется либо панегирик (житие),
либо памфлет. При этом в первом случае обычно что-то пригла­
живается и замалчивается, а во втором — выпячивается и утри­
руется. Главная же задача историка-биографа — объяснить, по­
нять, высказать свою версию, предположение, восстановить не­
кий контекст события или поступка. А если сам чего не понял —
то так прямо и сказать, пусть читатель составит собственное
мнение о предмете. Как известно, человек — существо сложное,
противоречивое, грешное, он увлекается, часто принимает вооб­
ражаемое за действительное, ошибается. Не следует осуждать
или поправлять своего героя — мы неравны: ведь он замолчал
навсегда и уже никогда не сможет ответить на наши претензии…
Пусть останется он таким, как есть, со всеми своими достоинства­
ми и недостатками.

Эта книга вряд ли была бы создана, если бы не Александр Иоси­

фович Ебралидзе, чье тонкое и заинтересованное понимание ис­
тории сразу же поразило и обрадовало меня. За саму идею этой
книги, за материальную поддержку проекта, за внимание, прояв­
ленное к истории, и уважение к моей работе я ему весьма благо­
дарен.

Я также сердечно благодарен С. Р. Долговой и Н. Ю. Болотиной,

нашедшим для меня в РГАДА (Российском государственном архи­
ве древних актов) уникальные архивные материалы к биографии
Багратиона, а также А. В. Бекасовой, скопировавшей для меня ряд
документов по этой теме в РГВИА (Российском государственном
военно-историческом архиве). Я благодарен прочитавшим руко­
пись и сделавшим свои замечания М. Е. Анисимовой, А. И. Ебра­
лидзе, В. В. Лапину, Н. Л. Лужецкой, Б. П. Миловидову, С. А. Про­
хватиловой, П. Г. Рогозному, И. С. Тихонову, а также Н. Д. Третья­
ковой и всем тем людям, кто, ведая или не ведая о том, делом,
словом, сочувствием способствовали появлению этой книги. И
вообще я благодарен тем, кто проявлял и проявляет понимание к
таким, как я, людям — историкам, годами погруженным в неве­
домое и невидимое посторонним пространство прошлого.

С.-Петербург — Большое Алешно — С.-Петербург

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 6

Глава первая

Офицер с Кавказа

Потомок царского рода


Общеизвестно, что князь Петр Иванович Багратион (Багратио­

ни) принадлежал к грузинскому царскому роду Багратидов, пра­
вившему Грузией (или ее частями) с IX до начала XIX века. Соглас­
но одной легендарной версии, Багратиды происходили от знат­
ной семьи Персидского царства, представители которой были
сатрапами персидского царя в Закавказье. Согласно другой, чисто
грузинской легенде, основателем рода Багратидов считался сам
библейский царь Давид, прославившийся своей мудростью. По­
томок Давида Гурам был уже христианином и со своими братья­
ми пришел в Грузию, основал там династию, а наследником его
стал сын Баграт. По его имени с 575 года правящая династия
именовалась Багратидами. Она стала царской по воле византий­
ского императора Юстиниана, верховного владетеля грузинских
земель. После распада единой Грузии в конце XV века на три
царства: Картли, Имерети и Кахети единый царский дом Баграти­
дов разделился на три ветви, причем все правители этих частей
назывались царями, а их владения — царствами. Предположи­
тельно, Петр Иванович Багратион происходил из так называемо­
го Второго царского дома, который составляли царевичи Имере­
тинские, князья Грузинские (старшая ветвь), князья Багратиони,
а также владетели и князья Багратиони-Мухранские.

С конца XVII века началось сближение представителей грузин­

ских царских родов с Россией, которая в своем движении на юг
вошла в соприкосновение с землями, соседствующими с владени­
ями грузинских царей. Одновременно, по мере все более жесто­
кого наступления на Грузию персидского шаха и турецкого султа­
на — и, соответственно, мусульманства, — возрастает взаимное
притяжение двух христианских народов. Россия предоставляет
убежище грузинам, бегущим из своей страны по разным причи­
нам. Главной из них был страх стать жертвами турецкого и пер­
сидского нашествий. Но немалую роль в развитии эмиграции в
Россию играли и внутренние распри грузинской элиты и предста­
вителей разных ветвей дома Багратидов. Так в России оказался
имеретинский царь Арчил II Вахтангович, ставший жертвой при­
дворной борьбы и репрессий со стороны турок. Он поселился в
Москве в 1699 году, а его сын, царевич Александр, отправленный
в Россию еше раньше, стал одним из сподвижников Петра Вели­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 7

кого, участвовал в Великом посольстве, был судьей, то есть руко­
водителем, Артиллерийского приказа, первым генерал-фельдцей­
хмейстером, но в 1700 году попал в плен к шведам под Нарвой и в
1711 году умер в Швеции. Следующая волна эмиграции приходит­
ся на первую половину 1720-х годов, когда в Россию бегут сторон­
ники российского императора Петра Великого. Затевая в
1722–1723 годах Персидский поход, Петр вступил в переписку с
царем Картли Вахтангом VI Леоновичем, который открыто присо­
единился к русскому царю. За это персидский шах лишил его
трона Картли, передав трон царю Кахетии Константину, но того
в 1723 году свергли турки и возвели на престол Картли брата
Вахтанга Иессея (Евсея) Леоновича (Левановича). Он-то и был
прадедом Петра Ивановича Багратиона.

Конец самобытного существования. XVIII век стал временем,

когда Российская империя стремилась включить Грузию и вооб­
ще Закавказье в число своих имперских владений. Это имперское
желание России было оформлено знаменитым Георгиевским
трактатом 1783 года, который, правда, как в нем сказано, «не
именует грузин подданными, но союзниками, покровительствуе­
мыми Россией». Присоединение Грузии (в первую очередь Карт­
ли и Кахетии) шло по той общей схеме, по которой инкорпориро­
валось в состав Российской империи Крымское ханство: вначале
Россия требует от Турции, являвшейся верховным сюзереном
этого государства, независимости для него. Это независимость
только на бумаге; потом происходит включение Крыма в состав
Российской империи с лишением его владетелей верховных ти­
тулов и превращением новой части империи в российскую губер­
нию. В случае с Грузией мотивом также выставлялось желание
помочь единоверной стране устоять перед натиском мусульман­
ства. Дальней геополитической задачей при присоединении Гру­
зии было создание, наряду с Византийской империей (согласно
так называемому «Греческому проекту»), нового сателлита Рос­
сии — империи Албании. Все это привело к вводу в Грузию рус­
ских войск. Продержались они там, правда, недолго, уступив Гру­
зию на растерзание персам, которые в 1795 году жестоко распра­
вились с Тифлисом и другими городами. Снова русские войска
появились в Тифлисе в 1799 году, уже при Павле I, на этот раз с
целью «принять Грузию в вечное подданство». Это было вызвано
как устремлениями России, так и желанием царя Георгия XII,
который совершенно отчаялся выстоять перед лицом страшной
для грузин персидской агрессии, набегами лезгин и постоянными
внутренними распрями, в том числе и в царской семье. Послед­
ний грузинский царь писал императору Павлу, обосновывая свое
желание: «Грузия так или иначе должна покончить свое само­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 9

ном городе Испагании, и как он, отец мой, оттуда выехал (в Гру­
зию), то я оставлен тамо, при матери своей, при шахском дворе,
где я и воспитан в их нечестивой и поганой магометанской вере.
И находился всегда тамо»1. Там Исаак-бек был пожалован от шаха
Надира чином наиба и имел какие-то земельные владения. Затем
он «получил удобное время» и перебрался в Грузию к единокров­
ному брату, католикосу Грузии Антонию, который окрестил все
семейство Александра. Кстати, сам католикос Грузии Антоний I
родился от второй жены Иессея Елены в 1720 году и в мусульман­
стве носил имя Теймураз. (Принуждение к переходу в ислам
представителей элиты покоренных христианских областей было
одной из основ политики Персии и Турции в Закавказье и на
Балканах. При этом ренегаты в большинстве своем либо тайно
продолжали исповедовать христианство, либо возвращались в
лоно церкви при первой же возможности.)

Из Грузии Александр выехал в Россию, взяв с собой одного

сына, 16-летнего Фому, и оставив в Грузии жену Дарью, двух сы­
новей и трех дочерей. Далее в челобитной Александр описывает
типичную для Грузии того времени внутреннюю распрю, жерт­
вой которой он стал. Приезд в Грузию сына бывшего царя Иессея
не вызвал восторга у правивших тогда в Картли-Кахетинском
царстве Теймураза II, его сына Ираклия II (правил до 1798 года) и
их родственников, тем более что сам Александр в своей челобит­
ной называл их самозванцами («…довольно известно, что ныне
царствующая в Грузии тамошнего престола не наследники, а
принадлежит тот престол фамилии отца моего по линии ближ­
ним»). В итоге, как и следовало ожидать, Александра и его дядю
«начали разорять и разорили до конца», вытесняя из Грузии. Ни­
какого иного выхода, кроме бегства в Россию, у них не было.
Католикос Антоний I, пробыв на своем посту с 1744 по 1755 год,
также уехал в Москву и был определен архиепископом Влади­
мирским, а затем в 1764 году вернулся в Грузию и пробыл католи­
косом до своей смерти в 1788 году. За ним двинулся в Россию и
царевич Александр. В своей челобитной он просил императрицу
Елизавету предоставить ему российское подданство и «службу с
награждением чина противу протчих моих фамильцов и нацио­
нов безобидно… с награждением двойного жалованья противу
протчих чужестранцев» и разрешить привезти жену и других
своих детей. Такое разрешение было получено. Александру дали
чин подполковника, и он был поселен в Кизляре, где находился
армянский и грузинский конный эскадрон. После роспуска эскад­
рона в 1764 году и отставки царевич был «оставлен при тамошней
команде на определенном ему жаловании»1.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 10

Судьба его сына Ивана складывалась иначе. После отъезда отца

он оставался в Грузии. Это явствует из того, что в 1767 году он,
подобно Александру, подал челобитную о приеме его в поддан­
ство и определении на службу в Кизляр. Фраза из челобитной,
что он вынужден «с фамилиею моею прибегнуть под покров Ва­
шего императорского величества в империю прошлого 766 года в
декабре месяце в Кизляр», с ясностью говорит, что Иван не был с
отцом, принявшим подданство за семь лет до этого. В поданной
Екатерине II челобитной Иван писал, что он, как и отец, желает
поступить на русскую службу, «но за незнанием в короткое время
российского диалекта нахожусь празднее», заметив при этом, что
знает персидский, турецкий, армянский и «природный грузин­
ский» языки. Он просил определить его на службу в Моздок с
выдачей ему «по знатности нашей фамилии определенного… жа­
лованья»4. Моздок был выбран Багратионом не случайно — здесь,
в предгорье, происходили встречи, велись тайные и открытые
переговоры с горцами, словом, здесь было бойкое место, и Иван,
вероятно, хотел, используя свои знания в языках, играть какую-
либо заметную роль. В докладной записке Коллегии иностранных
дел было сказано, что препятствий для поселения Ивана в Моздо­
ке нет, но «трудность при том только та, что он просит чина и
пристойнаго жалованья», а в Моздоке находятся одни только ка­
заки, и «грузинской князь Багратион, по малости положенного
жалованья чиновным при моздоцких казаках, едва ли согласит­
ся… А чтобы определить его майором или подполковником, с
положенным для сих двух чинов жалованьем, кажется, он того
не заслуживает, не быв еще вовсе в службе». В резюмирующей
части записки говорилось, что Моздок для поселения Ивана не
подходит. В итоге он остался в Кизляре, при отце. В литературе
принято считать, что князь Иван служил в Кизляре офицером
русской армии. В частности, так утверждают составители сборни­
ка «Документы по взаимоотношениям Грузии с Северным Кавка­
зом в XVIII веке» (Тбилиси, 1968). И. А. Багратион упоминается в
ряде документов, составленных в Моздоке и Кизляре в 60—90-е
годы XVIII века; в чине секунд-майора он вышел в отставку. Еще
в ведомости за март 1795 года он «значится первым в списке
кизлярских дворян»5. У нас нет оснований ставить под сомнение
данные наших грузинских коллег, но обращает на себя внимание
надпись на надгробном камне на могиле И. А. Багратиона на
кладбище Всехсвятской церкви в Москве, выбитая по воле его
сына князя Петра: «Под сим камнем положено тело грузинского
царевича Александра сына князя Ивана Александровича Багра­
тиона, родившегося 1730 г. ноября в 11-й день, прожившего 65 лет,
скончавшегося в 1795 г.». Чин покойного, вопреки принятой тогда

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 11

традиции, не указан, а это наводит на мысль, что его у князя
Ивана не было или же чин этот был весьма ничтожен. Однако
нет сомнений, что И. А. Багратион жил в Кизляре вместе с семьей.
Кстати, из надгробной надписи и документов той поры хорошо
видно, как Багратионы превратились из царевичей в князей.
Александр именовался в русских документах царевичем, так как
был сыном царя, а вот его сын Иван царевичем уже не был, а
упоминается только как князь Багратион (или Багратионов).

Ближайшие родственники


Итак, сын князя Александра Иван и стал отцом нашего героя. А

вот кем была мать Петра Ивановича, сказать наверняка трудно.
Н. П. Поликарпов был твердо убежден, что мать полководца —
дочь царя Ираклия II (1720–1798), правителя Картли (с 1762) и
Кахетии (с 1744), при котором и был заключен Георгиевский трак­
тат6. Однако в утверждении исследователя можно усомниться,
если посмотреть на генеалогическую таблицу грузинских царей
(которая также, возможно, не лишена ошибок). По этим данным,
у царя Ираклия было десять дочерей. Четыре из них умерли в
детстве, а из оставшихся шести три родились почти одновремен­
но с Петром (Анастасия — в 1763 году, Кетаван — в 1764-м и Фекла
— в 1776-м). Еще две царевны также не годятся в матери Баграти­
ону — это Елена (1753–1786), бывшая старше его на 12 лет, и еще
более юная Мариам (1755–1828). И только царевна Тамар
(1749–1786) подходит по возрасту, но известно, что она была су­
пругой князя Д. Р. Орбелиани (Елена, кстати, была замужем за
имеретинским царевичем Арчилом Александровичем, а Мариам
— за князем Д. А. Цицишвили)7. Ошибка Поликарпова очевидна
еще и потому, что он называет отца Багратиона Иваном

Константиновичем, хотя общеизвестно, что отчество того —

Александрович. Вероятно, мать Багратиона была знатного, воз­
можно царского, рода. По мнению лучшего знатока генеалогии
Багратионов И. С. Тихонова, она была из «грузинского княжеского
рода», однако из какого именно, ученый (в заметках на полях
рукописи моей книги) пока что не сообщил. Возможно, именно
брак с представительницей влиятельного грузинского рода и
стал причиной того, что Иван не поехал в Россию со своим отцом,
а остался в Грузии.

У Ивана Александровича было, по одной версии, три брата и

две сестры, а по другой — два брата (Фома и Порфирий) и сестра
Анна8. Думаю, что более точна первая версия. Один из братьев
Ивана, князь Кирилл Александрович, сделал военную, потом гра­
жданскую карьеру, произведен в 1797 году в генерал-майоры,
потом стал тайным советником и сенатором и надолго пережил

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 12

своего знаменитого племянника (умер в 1828 году). Князь Петр
Иванович поддерживал с дядей родственные отношения, оба они
были близки к главнокомандующему Москвы Ф. В. Ростопчину. В
одном из писем Багратиона Ростопчину от 22 августа 1812 года
мы читаем: «И подлинно, слава Богу, что вам вверили в такой
хаос Москву. Если бы Гудку (имеется в виду фельдмаршал Гудо­
вич. — Е. А.), то чисто бы шнапс, как кн. Кирилла говорит»1.
Обычно так пишут о хорошо знакомых собеседникам людях, чьи
часто повторяемые выражения все знают. Кирилл был женат
дважды: первой его супругой была княжна Варвара Алексеевна
Хованская, а второй — Александра Ивановна Голикова, родившая
мужу шестерых детей. Старшие сыновья Кирилла, Алексей (1787
года рождения) и Александр (1788 года рождения) при содействии
Ростопчина вначале были пристроены юнкерами в 1800 году в
Москве, в Архиве Коллегии иностранных дел, в следующем году
переведены в саму коллегию, где дослужились до коллежских
асессоров, а в 1806 году Александр Багратион и князь Петр Гру­
зинский были переведены в лейб-гвардии Егерский батальон
портупей-юнкерами. Шефом этого полка, как известно, был П. И.
Багратион. В августе 1812 года, в разгар войны, в армию Багратио­
на прибыл с письмами из Дунайской армии Алексей Кириллович,
25-летний штабс-капитан лейб-гвардии Егерского полка. Он был
оставлен старшим адъютантом штаба армии10 и послан в Дунай­
скую армию с депешами. В сопроводительном письме к Чичагову
Багратион благодарил главнокомандующего Дунайской армией
«за милостивое… к нему (Алексею. — Е. А.) распоряжение»11. Слу­
жили под началом Багратиона и другие его грузинские родствен­
ники. Так, князь Петр Яковлевич Грузинский, двоюродный пле­
мянник Анны Александровны Голицыной (урожденной Грузин­
ской), был убит на Бородинском поле. О другом из князей Грузин­
ских (Илье Георгиевиче) Багратион писал Ермолову из Выдры 29
июля 1812 года и просил устроить родственника в лейб-гвардии
Егерский полк — любимый, родной полк князя Петра Ивановича,
который силою обстоятельств оказался в составе 1-й армии12.
Нужно отметить при этом, что подпоручик Грузинский был «при­
строен» генералом не просто в «теплое» местечко, а прямо в пекло
— Егерский полк участвовал во всех сражениях.

Багратионы разные бывают. Было бы ошибкой думать, что все

Багратионы, оказавшиеся в России, являлись потомками царя
Иессея. Когда при Петре Великом царь Вахтанг Леонович бежал в
Россию, то с ним ушли в новую страну его многочисленные род­
ственники и 1300 грузинских дворян. На этой основе в Астрахани
и Москве образовались большие грузинские общины. Братья и
дети Вахтанга, обосновавшиеся в России, назывались царевича­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 13

ми Грузинскими, а их потомки стали именоваться князьями Гру­
зинскими. Сыном Вахтанга был и памятный в Грузии Вахушти
Багратиони (1696–1758), автор знаменитого исторического иссле­
дования «Жизнь Грузии» (1745), которого по ошибке иногда назы­
вают дедом князя Петра Ивановича. В 1801 году императору Алек­
сандру подала челобитную о денежном пособии «царевичева
дочь княгиня Мария», которая писала, что отец ее — царевич
Вахушти. Ее дядя, брат Вахушти Бакар Вахтангович (Шах-Наваз),
был даже дважды царем: в 1716–1719 годах, как раз накануне
вступления на трон Иессея, а также несколько месяцев в 1723
году. После Персидского похода Петра Великого он окончательно
переселился в Россию и стал там довольно известным военным,
генерал-лейтенантом. Бакар и Вахушти вместе со своим младшим
братом царевичем Георгием (1712–1789) положили начало роду
князей Грузинских. Точнее, их потомков перестали именовать
царевичами и царевнами, что и видно из приведенной выше
челобитной Марии Вахуштиевны.

В июне 1741 года княгиня Анна Потаповна, вдова грузинского

царевича Симеона Леоновича (брата Иессея), написала челобит­
ную, в которой жаловалась на побочного сына своего мужа Нико­
лая. Последний подал в Сенат челобитную и объяви, i, будто он
«подлинный родной сын Симеона», и «ее де упомянул мачихою и
детей ее братьями и тем учинил немалую обиду в том, что он
рожден от служительницы и воспитан ею для одного спасения
тайно», и что царевич Симеон содержал его тайно и не объявлял
«для единого стыда», а потом отдал для воспитания Миниху, по-
видимому, в Кадетский корпус. Анна просила, чтобы Николая не
причисляли к их роду и не позволяли пользоваться гербом рода
Багратионов. С Николая Семеновича были сняты показания. Он
подтвердил, что выехал в Россию с отцом в 1725 году «по 3-му
году», жил в Москве, обучался языкам немецкому, французскому,
латинскому «на коште» своего отца, в 1737 году написан в Сибир­
ский драгунский полк в драгуны, произведен в капралы, прапор­
щики, а с 1740 года — поручик. Николай показал: действительно,
отец прижил его, когда был вдов, с его матерью, грузинскою дво­
рянкою, а имени ее не помнит, так как та умерла в его малолет­
ство, а что он не «прямой», а побочный сын, этого не оспаривает.
Княгиня же Анна объявила, что у нее имеются прижитые с мужем
Симеоном законнорожденные сыновья, принцы Багратионы
(Дмитрий, 14 лет, и Степан, 13 лет), которые «служат в Преобра­
женском полку сержантами». Сенат, собрав выписки из законов,
пришел к выводу: факт того, что Николай является незаконным,
но родным сыном Симеона, несомненен, но он не может быть
Багратионом, так как, в отличие от детей Анны и Симеона, родил­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 14
ся вне брака. Поэтому он был признан дворянином, но фамилию
получил от имени отца, став князем Николаем Семеновым. После
этого ему было разрешено иметь родовой герб.

Багратионов было так много, что их путали даже в государ­

ственных учреждениях. В 1781 году Московское отделение архива
Коллегии иностранных дел подготовило справку о «выезде в Рос­
сию фамилии Багратионов». Из нее следует, что «в пространном
имянном о выехавших с царем Грузинским Вахтангом всякого
звания и полулюдях списке, сообщенном 1727 году за рукою онаго
царя Вахтанга, о фамилии Багратионов следующее найдено изве­
стие: кахетской князь Иосиф Дадидов (он же назывался Розеп
Георгиевич) сын Багратион, в 724-м году присланной в Москву с
письмами к государю императору Петру I от кахетинского царя
Константина (тот правил в 1722–1732 годах. — Е. А.), на возврат­
ном своем в Грузию проезде по некоторым от находившегося
тогда в Астрахани грузинского царя Вахтанга (VI. — Е. А.) объяв­
ленным на него подозрениям (обычно это была формула обвине­
ния в шпионаже. — Е. А.), взят и содержан был под караулом в
Астрахани с 26 июня 1726 по 1730 год, но в 1730 году по прозьбе
прусского посланника Мардефельда, будучи освобожден из Астра­
хани и 27 июля в Москву привезен… к царю Вахтангу, которой
советовал отпустить его в отечество, почему он тогда и отпущен…
Князь Иосиф Багратион в 1736 году вторично… в Россию приезжал
с письмами ко двору от кахетинского царя Теймураза (царь Кахе­
тии в 1732–1744 годах, а с 1744 до 1762 года — царь Картли. — Е. А.)
и будучи в Кахетию отпущен и, не застав уже тамо царя Теймура­
за, по причине взятия его персидским Тахмас-ханом в Персию,
третично в Санкт-Петербург 11 июля 1738 года с листами от Ка­
хецкого царя Александра (III, правил в 1735–1737 годах. — Е. А.)
приехал, оставив в Астрахани жену свою княгиню Анну, шести­
летнюю дочь и с двадцать человек свиты, в том числе четырех
дворян. Находясь же в Петербурге, просш он же, князь Багратион,
дозволения вечно остаться в России жить, почему в 1740-м году,
по докладу об нем Государственной коллегии иностранных дел,
дозволено ему жить в Казани с ежегодном по двести рублев жа­
лованием, но того ж года 22 ноября он, князь Багратион, в Казани
умер, а жене ево, вдове, княгине, по прозьбе (ее. — Е. А.) о продол­
жении ей того ж пансиона и о дозволении жить в Москве 26
марта 1741 года по смерть их или по день замужества, дозволено.
Более же сего о фамилии Багратионов в грузинских делах не
имеется». Как мы видим, в архиве взяли дело об одном предста­
вителе рода Багратионов, но не из Картли (откуда предки нашего
героя), а из братской Картли Кахетии.

Когда и где родился

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 15

Вторая — после имени и рода матери — неясность в биографии

Петра Ивановича Багратиона: мы не знаем точной даты его ро­
ждения. В формулярном списке о службе Багратиона, составлен­
ном скорее всего в 1811 году, точная дата рождения не указана —
в документах того времени обычно писали «отроду… лет», поэто­
му наверняка точную дату рождения многих людей прошлого
установить затруднительно. И в нашем случае в формуляре отме­
чено: «Шеф, генерал от инфантерии, князь Петр Иванов сын Ба­
гратион, 45 лет, из грузинских дворян». Получается, что князь
Петр родился в 1765 году. Этой даты придерживался Денис Давы­
дов, писавший в эпитафии Багратиона: «Князь Петр Иванович на
берегах Каспия, в Кизляре, 1765-го года родился»13. Эта же дата
стала основной в биографических справках о Багратионе от «Во­
енной энциклопедии» И. Д. Сытина (1912 год) до энциклопедии
«Отечественная история» (1994 год). Этой же даты придерживает­
ся и автор наиболее полной биографии Багратиона И. И. Ростунов
(1957 год). И только в третьем томе книги «Дворянские роды
Российской империи» (1996 год) указаны две предположительные
даты: «1762 или 1764». Федор Ростопчин, описывая ранение и
смерть Багратиона, писал, что «ему было уже около 50 лет»14, то
есть он считал, что наш герой родился около 1762 года. Наконец,
И. С. Тихонов предположительно относит рождение П. И. Багра­
тиона к 1769 году, хотя считает, что точно определить дату невоз­
можно и, строго говоря, ее следует отнести в промежуток между
1764–1769 годами.

По поводу места рождения Багратиона почти все исследовате­

ли единодушны — это крепость Кизляр, основанная в Астрахан­
ской губернии при Анне Иоанновне в 1735 году и ставшая частью,
сектором оборонительной Кавказской линии после ухода русских
из Персии, Азербайджана и Дагестана в 1732 году. Но у некоторых
ученых и по этому поводу есть довольно веские сомнения. Так,
опираясь на челобитную князя Ивана Александровича о приеме
его на русскую службу, З. Д. Цинцадзе предполагает, что если
князь Иван с семьей прибыл в Кизляр в декабре 1766 года, то либо
Петр Иванович родился не в Кизляре, а в Грузии, либо дата рожде­
ния полководца должна быть отнесена ко времени после декабря
1766 года. Действительно, Иван Александрович в челобитной
1766 года упоминает, что он, после отъезда отца в Астрахань, «з
братом… з женою и детьми… оставался в Грузии» до 1766 года, а
теперь по выезду просит определить жалованье «на содержание
мое, жены и детей»15. Исследователь опирался на формулярные
списки П. И. Багратиона, составленные в тех полках, в которых
служил полководец. Получилась довольно пестрая картина: «да­
та рождения колеблется от 1764 до 1769 года. Так, в Астраханском

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 16

пехотном полку стоит 1769 год, в Кавказском мушкетерском —
1766–1767, в Софийском карабинерском — 1764 год, в лейб-гвар­
дии Егерском полку — 1765 год». По мнению Цинцадзе, наиболее
достоверной нужно признать дату, обозначенную в формулярном
списке 6-го егерского полка в 1800 году, заверенном самим Багра­
тионом. В нем указано, что Багратиону 35 лет, то есть он родился
в 1765 году". Если мы будем держаться этой даты, подтверждае­
мой и другими источниками, то должны отказаться от Кизляра
как места рождения князя Петра и допустить, что он родился в
Грузии и в годовалом возрасте (в числе упомянутых в челобитной
Ивана «детей») был перевезен в Россию и оказался со своей се­
мьей в Кизляре. А если же будем считать датой рождения, напри­
мер, 1769 год, то Кизляр как место рождения Багратиона бесспо­
рен.

Братья


У П. И. Багратиона было несколько братьев. Иван, бывший

подпоручиком, умер в 1797 году. Роман (Реваз), кадровый воен­
ный, участник Наполеоновских войн и войн на Кавказе, был мо­
ложе брата Петра лет на четырнадцать — шестнадцать (или, по
мнению И. С. Тихонова, — на девять лет). Он дослужился впослед­
ствии до чина генерал-лейтенанта и умер в 1834 году. Его сын,
племянник Петра Ивановича, родившийся в 1818 году, просла­
вился (будучи генералом, администратором) своим хобби — хи­
мическими опытами; он увлекался металлургией и даже открыл
новый минерал, названный позже в честь открывателя «баграти­
онидом». Еще один брат — Александр Иванович (1771–1820), о
котором известно, что он женился на какой-то казачке Дарье17.
О нем идет речь в записках С. А. Тучкова, генерал-майора, воевав­
шего на Кавказе с турками. Тучков пишет, что у него в полку (а
известно, что Тучков был шефом Кавказского гренадерского пол­
ка) был «некто князь Багратион, родной брат известного генерала
Багратиона, служил в полку моем капитаном, когда брат его сде­
лался уже известным по военным его подвигам (надо понимать,
что речь идет о 1805–1808 годах. — Е. А.). Капитан Багратион был
женат и не расположен был искать высоких степеней, хотя в
прочем был довольно храбр и хорошего поведения. Генерал князь
Багратион, зная свойства брата своего, писал ко мне, что он
(брат. — Е. А.) намерен подать прошение об отставке и просил
при том, чтоб я не оставил его снабдить хорошим свидетельством.
Это я исполнил. Он отставлен был с чином майора и вскоре потом
был определен командиром Хоперского полка и начальником
города Ставрополя на Кавказской линии, составляющего поселе­
ние его войска»18. Из записок В. М. Жемчужникова о службе его

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 17

отца М. Н. Жемчужникова следует, что в 1810 году два русских
отряда преследовали горцев. Один из начальников отрядов, «ка­
жется, назывался Багратион»19. Возможно, речь идет об Алексан­
дре Ивановиче. Наконец, в списке личных вещей, составленном
после смерти П. И. Багратиона, есть пометы, позволяющие утвер­
ждать, что к князю Александру Ивановичу перешли некоторые
драгоценности покойного: против записи о бриллиантовых звез­
дах Владимирского, Мальтийского орденов и ордена Святого Ге­
оргия, а также против записи «Печать гербовая в футляре» поме­
чено: «Взяты князем Александром Ивановичем». Обычно знаки
орденов, представляющие собой драгоценность, переходили к
ближайшим родственникам, тогда как сами ордена возвраща­
лись в капитул. Так и в нашем случае: против списка орденов
стоит запись: «11 орденов взяты графом Сен-Прие для отвоза в
Санкт-Петербургский капитул». Запись о передаче орденских
знаков князю Александру Ивановичу стоит также против пунк­
тов с упоминанием осыпанной бриллиантами табакерки с пор­
третом императрицы Марии Федоровны, золотой «табакерки с
портретом княгини» (супруги П. И. Багратиона Екатерины Пав­
ловны), а также двух образов — первого, святой Екатерины и
святого Симеона, и второго, с изображением Михаила Архангела.
Князь Александр Иванович обозначен без фамилии, а так обычно
обозначали лишь близких родственников, к которым переходят
личные вещи (в том числе личная печать), а также иконы покой­
ного, возможно, семейные20.

Кизлярские детство и юность


О детстве Багратиона известно мало. Проходило оно в Кизляре.

3. Д. Цинцадзе обнаружил школьные ведомости Кизлярской ко­
мендантуры. При ней существовали две школы — для детей гар­
низонных солдат и для офицерских детей. В 1782–1783 годах в них
значится «грузинского князя Ивана Багратиона сын Петр». Заме­
тим, что и здесь чин или должность князя Ивана не обозначены.
В то время, когда Петр Багратион изучал в гарнизонной школе
немецкий язык и арифметику, ему было 13–14 лет, а по другой
версии — даже 17–18, что говорит о весьма позднем и несовер­
шенном образовании. Так оно и было. В формуляре Кавказского
мушкетерского полка написано: «Грамоте по-русски и по-грузин­
ски читать и писать умеет». Нужно признать, что этого для моло­
дого офицера того времени очень мало. Как правило, в таких
формулярах перечислялись те науки, которые (даже в скромном
объеме) освоил офицер — обычно это арифметика, история, гео­
графия, иностранные языки, а также начала военной науки. Соб­
ственно, Багратион никогда и не скрывал, что он «неуч». Такого

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 18

же мнения были и современники. По словам Ф. В. Ростопчина,
Багратион «был слишком необразован». Хорошо знавший Багра­
тиона А. П. Ермолов писал, что «с самых молодых без наставника,
совершенно без состояния, князь Багратион не имел средств по­
лучить воспитание. Одаренный от природы счастливыми способ­
ностями, остался он без образования и определился на военную
службу». Ниже будет об этом сказано подробнее, но сейчас отме­
тим, что действительно одаренный «счастливыми способностя­
ми» Багратион впоследствии заполнил лакуны в своем образова­
нии практическими знаниями и интуицией. Обстановка, в кото­
рой довелось жить Багратиону в Кизляре, мало способствовала
получению школьного образования.

Опасная южная граница России. Кизляр был пограничной кре­

постью — граница проходила по низовьям Терека до впадения в
него реки Сунжи. Здесь были поселены казаки, получившие на­
звание терских и гребенских. Власти, обещая высокое жалованье,
стали приглашать в казачью службу черкес, грузин, армян и
представителей других народов. Чуть позже неподалеку кабар­
динский князь Кончокин, перешедший на русскую службу и при­
нявший христианство, основал поселок, названный Моздоком. В
1763 году там было построено укрепление, в котором служили
казаки и «инородцы» из Кизляра. Образовалась так называемая
Моздокская линия; здесь поселилось множество казаков, осно­
вавших несколько крупных станиц. Как жили люди по этой ли­
нии вдоль Терека, мы хорошо знаем по рассказам Л. Н. Толстого и
по множеству различных описаний и исследований: «Это были
те же самые казацкие городки, которые строились на Дону и на
Яике, то есть большие села, окопанные рвом, обнесенные земля­
ным валом и плетневым тыном с терновой оторочкой. Въезды и
выезды загораживались рогатками, затворялись воротами… Над
воротами стояли на четырех столбах вышки и на них часовые. У
съезжей станичной избы висел колокол, который звонил сполох
в случае набегов неприятелей или пожаров. Между укрепленны­
ми станицами, как связующие их звенья, стояли посты в недаль­
них один от другого расстояниях. Это были небольшие плетневые
крепостицы с вышками, на которых ставились караульные и с
какой-нибудь мазанкой или шалашом для отдыха постовых каза­
ков, которых отряжались на пост человек пять-шесть. Карауль­
ные днем наблюдали за движением неприятелей с вышек, а но­
чью залегали в секретах. О приближении врага они давали знать,
зажигая на местах пучки соломы или травы и другими способа­
ми. В высшей степени тревожную жизнь приходилось вести обы­
вателям станиц на линии, особенно по соседству с чеченцами.
Несмотря на то, что Терек отделял чеченские аулы от казачьих

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 19

селений, он не составлял неодолимой преграды. Уровень воды в
нем иногда понижался, и реку можно было переходить вброд. Но
чеченцы и переплывали ее в полном вооружении, подвязывая
кожаные меха под мышки. С заходом солнца убиралось под защи­
ту станичной ограды все живое — и люди, и животные. И с рас­
светом никто не выезжал из станицы и не выгонял скота, пока не
возвращались утренние разъезды и не объявляли, что опасности
не предвидится. Казаки ни на какую работу, ни в какую поездку
не отправлялись без оружия; когда казачки шли работать в свои
сады или на виноградники, их сопровождали подростки с ружья­
ми и охраняли, заняв сторожевые посты на высоких деревьях.
Черкесы нападали в большинстве случаев открыто, но чеченцы
бьши настоящие шакалы в деле засады и внезапных нападений.
При малейшей оплошности казаков они появлялись, как из-под
земли, мгновенно производили резню и хватали добычу: угоняли
скот и лошадей, уводили в плен детей; чего нельзя было унести,
они разрушали или сжигали. В темные ночи они подползали
вдвоем, втроем под самые городки, вырезали кинжалами прохо­
ды в плетневой ограде и похищали волов и коров из закут. На
такие проделки особенно были способны и неутомимы абреки,
отпетые люди, бездомовники. По тревоге снаряжалась из стани­
цы погоня, которая неслась за Терек, обыкновенно на один пере­
гон доброго коня. Если не всегда, то и нередко погоня отбивала
полон и добычу, но случалось, что она натыкалась на засаду, и
тогда уж приходилось биться не на живот, а на смерть. Донимали
казаков не одни чеченцы, но и ногайцы, кочевавшие по левой
стороне Терека»21.

Жизнь в крепостях, подобных Моздоку и Кизляру, была поспо­

койнее — все-таки в крепости был большой гарнизон, на валах
стояли пушки, но уже за пределы крепости выезжали с опаской,
желательно большой колонной, с охраной и даже орудиями.
Жизнь на границе закаляла молодых людей, вырабатывала в них
отвагу, смелость и вместе с тем осторожность, осмотрительность.
Общение с горцами требовало знания их психологии и обычаев.
Кроме того, граница по Тереку, как и другие части южной грани­
цы России, была, как теперь сказали бы, «местом встречи циви­
лизаций», двух, а той больше миров, далеко не мирных между
собой. С русской стороны шел довольно бурный процесс ассими­
ляции русских людей с народами Кавказа и Закавказья, по боль­
шому счету шло образование отдельного народа — казаков, с их
особым менталитетом, обычаями и привычками. Линейное каза­
чество всегда было открыто для всех — естественно, только при­
нявших православие — и местных жителей, и выходцев из раз­
ных окрестных стран. Шел процесс ассимиляции кавказцев (что

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 20

ни говори, но этот вполне нейтральный термин XIX века позволя­
ет наиболее полно охарактеризовать жителей Кавказского регио­
на) с пришлыми — русскими. Русские усваивали образ жизни и
поведения на Кавказе, диктуемый особенностями рельефа, кли­
мата, обычаями других народов, заимствовали легкую и удобную
одежду и обувь горцев, их великолепное оружие и удобное воин­
ское снаряжение, осваивали их боевые навыки, умение обра­
щаться с лошадью. Бурка, которую солдаты во время военных
действий неизменно видели на Багратионе, осталась от времен
его молодости на линии. Да и другие генералы и офицеры русской
армии — и не только на Кавказе — любили это незаменимое
«укрытие» от дождя и холода. Женщины линий также одевались
в несколько видоизмененную одежду горянок; в станицах строи­
ли не русские деревянные дома, а мазанковые хаты, да еще с
галереей и горскими устройствами. Там уже не было русских
телег, а были арбы, которые тянули волы. Но при всем этом, как
справедливо замечал М. К. Любавский, «русская стихия в природе
казака и в укладе его жизни осталась преобладающей, и терские
казаки, оторванные от Руси, на далекой окраине, оставались рус­
скими людьми, которые сберегли свой язык, свои национальные
традиции, свою веру и даже по-старому, до-никоновскому обря­
ду»22.

Кавказцы, со своей стороны, учили русский язык, они вступаш

в браки с русскими — чаще это делали кавказские женщины,
выходившие замуж за русских казаков, а самое главное — усваи­
вали «русское восприятие мира», свою принадлежность к русско­
му народу, понимаемую прежде всего как принадлежность Рос­
сии, как подданство великому и могущественному императору.
Отсюда идет подчеркнутый русский патриотизм Багратиона, про­
тивопоставлявшего себя иностранцам, «немцам», «чухонцам». Он
писал о себе как о «чисто русском» и, если судить по сохранив­
шимся материалам, не подчеркивал свое грузинское происхожде­
ние.

Благодетельница


К числу общепринятых сведений о ранней биографии Баграти­

она принадлежит и то, что толчок к его службе дал светлейший
князь Г. А. Потемкин, которому якобы зимой 1782 года юного
Петра Багратиона представила княжна Анна Александровна Го­
лицына. В биографической литературе княгиню называют «уро­
жденной княжной Грузинской» и по традиции изображают близ­
кой родственницей П. И. Багратиона, хотя, судя по всем изданным
до сего дня родословным книгам, родство их могло проходить
только через Леона Вахтанговича, имевшего от разных жен двоих

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 21

сыновей, ставших в борьбе друг с другом царями, — Вахтанга VI и
Иессея23. Княжне Анне Вахтанг VI приходился прадедом, а сын
Вахтанга царевич Бакар — дедом. Короче говоря, если это и было
родство, то весьма дальнее, говоря по-русски, «седьмая вода на
киселе». Думаю, что тут явная ошибка. Говоря об Анне, княжне
Грузинской, ее путают с Анной, сестрой Ивана Александровича.

Близкие отношения княгини Анны с Багратионом — факт несо­

мненный. Обычно в условиях эмиграции, отрыва от родины род­
ство или землячество воспринимаются по-особому. Поэтому, как
раньше говорили, «предстательство» княгини Анны Алексан­
дровны Голицыной перед влиятельным вельможей за провинци­
ального симпатичного юношу, бедного родственника, было впол­
не возможно. Ведь часто бывало (да и бывает до сих пор), что
важно «подсадить» молодого человека на первую ступеньку слу­
жебной лестницы, а далее все зависит от него самого — или
сорвется, или станет карабкаться наверх. Судя по сохранившимся
материалам, с такими же просьбами к набравшему силу генералу
Багратиону впоследствии обращались его родственники и знако­
мые. Но будем осторожны: с самой Анной Александровной не все
ясно. По мнению И. С. Тихонова, в столь важные для карьеры
Багратиона 1782–1783 годы она не могла быть в Петербурге, в
компании с Потемкиным, а пребывала в Москве, в статусе деви­
цы, и никакой роли в «подсаживании» Багратиона не играла,
хотя позже и оказывала ему содействие.

Анна Александровна Голицына была очень известной светской

дамой екатерининских, павловских, александровских и никола­
евских времен. Она родилась в 1763 году, а умерла в 1842-м. В 1785
году вышла замуж за Александра Александровича Де-Лицына
(Делицына), побочного сына вице-канцлера Александра Михай­
ловича Голицына. Когда Александр Александрович умер в марте
1789 года от ран, полученных под Очаковом, его вдова осталась в
роде Голицыных — она стала женой князя Бориса Андреевича
Голицына, сына Андрея Михайловича, брата вице-канцлера кня­
зя Александра Михайловича, отца первого мужа Анны24. После
смерти князя Андрея Михайловича вице-канцлер был назначен
опекуном племянников и заменил им отца, а для Анны как бы во
второй раз стал свекром. У них были теплые отношения: сохра­
нившиеся письма Анны к А. М. Голицыну в Москву в 1796 году,
последнем году царствования Екатерины II, — яркое тому под­
тверждение. По этим письмам видно, что княгиня была живой,
веселой, наблюдательной и немного ироничной женщиной, лю­
бившей празднества и балы. А. Я. Булгаков писал в 1821 году о
великолепном маскараде, устроенном как-то княгиней25. До кон­
чиков ногтей она оставалась светской дамой. Императрица Ека­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 22

терина приглашала ее на самый малый Эрмитаж, бывала она и
попутчицей государыни в поездках по окрестностям столицы. Из
писем следует, что княгиня Анна Александровна являлась корен­
ной москвичкой и сначала постоянно жила в старой столице,
откуда уехала вместе с мужем в Новороссию. До своего приезда в
Петербург она виделась с императрицей в 1787 году в Кременчуге
и Херсоне во время знаменитой поездки Екатерины в Тавриду.
Нетрудно предположить, что в Новороссии княгиня была знако­
ма со светлейшим князем Григорием Потемкиным и, возможно,
хлопотала за своего родственника Петра Багратиона. Обращение
за протекцией к Потемкину было вполне логично: он был главно­
командующим русскими войсками на Кавказе и действовал там
через генерала П. С. Потемкина, в подчинении которого оказался
Багратион в начале своего пути профессионального военного…

Окончательно в Петербург княгиня Голицына переехала толь­

ко в 1796 году, когда ее второй муж стал гофмаршалом при дворе
цесаревича Константина Павловича. В письме 28 апреля 1796
года она сообщала А. М. Голицыну, что императрица, увидав ее
на балу, подошла к ней, «сказала, что я ее старая знакомая, что
она с удовольствием видела меня в Херсоне и в Кременчуге, по­
том спросила, привыкаю ли я к петербургской жизни? И, не до­
жидаясь моего ответа, продолжала: “О, вы привыкнете!”… На дру­
гой день графиня Шувалова рассказывала мне, что императрица
много говорила ей обо мне и что я ей очень нравлюсь»26. По-ви­
димому, это так и было, потому что вскоре княгиня Анна оказа­
лась в ближайшем окружении государыни, хотя и ненадолго —
Екатерина скончалась в ноябре того же 1796 года.

Муж княгини Борис Андреевич был младше своей жены на

шесть лет. Он служил в гвардии, затем, как уже сказано, стал
гофмаршалом павловского двора, в 1798 году получил чин гене­
рал-лейтенанта и состоял командиром Конной гвардии
(1798–1800). Анна Александровна по происхождению и родствен­
ным связям принадлежала к самой верхушке имперской аристо­
кратии, пользовалась в обществе большим влиянием, имела про­
звище «princesse Boris», что недвусмысленно подчеркивало ее
ведущую роль в семье.

Вообще, как писала ее правнучка Е. Ю. Хвощинская (урожден­

ная Голицына), Анна Александровна была «знаменитой красави­
цей того времени. Она была очень достойная, умная и добрая
женщина…». И далее то, что интересует нас: «Россия ей обязана
одним из героев 1812 года князем П. И. Багратионом, которого она
выписала из Грузии, он был ее близкий родственник, очень бед­
ный. После того, как князь Багратион прославился, прабабушка
княгиня Анна Александровна собрала к себе большое общество

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 23

родных и знакомых чествовать героя. Когда за обедом провозгла­
сили тост за здоровье князя, то он встал из-за стола и, подойдя к
дворецкому прабабушки, стоявшему сзади его кресла, расцеловал
его, сказав: “Ему первому я обязан, что пользуюсь всем, что теперь
имею, так как он дал мне возможность представиться в дом моей
благодетельницы, он первый меня одел и за него с благодарно­
стью пью мой первый бокал!”»27. Тут использовано важное слово
«благодетельница». По-видимому, это было в характере княгини
Анны. Известно, что она покровительствовала и отцу мемуарист­
ки, князю Юрию Голицыну, которого забирала на праздники из
Пажеского корпуса к себе домой. Вполне возможно, что княгиня
заботилась и о Багратионе.

Как бы то ни было, несомненна длительная и прочная связь

Багратиона с этой ветвью Голицыных — не забудем, что Баграти­
он в 1811 году, а возможно, и в другие годы, проводил время во
владимирском имении князя Б. А. Голицына, селе Сима. Князь
Борис Андреевич, как писал Е. Ф. Комаровский, «всегда был дру­
жен с князем П. И. Багратионом». В 1812 году князь Борис был
начальником ополчения Владимирской губернии и находился в
Покрове, когда в его Симу привезли раненого Багратиона. Там, в
имении Голицыных, и умер полководец.

Весьма важно, что среди людей, которые, наряду с братом Пет­

ра Ивановича Александром, взяли после смерти Багратиона его
личные вещи, упоминается князь Грузинский Георгий Алексан­
дрович — брат Анны (1762–1852). В одном случае против описания
портрета великой княгини Екатерины Павловны в золотом фу­
тляре стоит запись: «Возвращен через князя Георгия Александро­
вича Грузинского».

Неясности со службой


С историей службы Багратиона не меньше проблем, чем с датой

и местом его рождения. В формулярном списке 1 января 1811 года,
составленном, скорее всего, со слов тогда уже полного генерала
Багратиона, сказано, что с 21 февраля 1782 года он состоял «в
службе сержантом, с 1782 и по 1792 год прапорщиком, подпорут­
чиком, порутчиком и капитаном в Кавказском мушкетерском
полку». Графа «Во время службы своей в походах и делах (так
назывались в те времена всякие боевые столкновения, включая
крупные сражения. — Е. А.) против неприятеля, где и когда был…»
заполнена также в виде единой, обобщенной справки, без уточ­
няющих сведений с указанием, как было принято, точных дат
сражений и боев: «1783-го (года) — на Кавказской линии при раз­
битии чеченцев и черкесов; 1784-го — при покорении кабардин­
цев; 1785-го — в горах против Шаха Монсуры; того года в Кизляре

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 24

при разбитии оного, при покорении в горах татар (так обобщенно
называли в русских документах горцев. — Е. А.) и кипчаков; 1786-
го в Кубани за рекою Лабою при разбитии кубанцев; 1788-го в
кампании и на штурме Очакова; 1790-го в Кавказе, при покорении
чеченцев»28.

Даже этого краткого перечня тех «дел», в которых был занят

Багратион в первые семь лет службы, достаточно, чтобы утвер­
ждать, что перед нами боевой офицер, участник начавшегося как
раз тогда «покорения Кавказа», затянувшегося на многие десяти­
летия. Князь Петр Иванович служил в расположенном на Кавказ­
ской линии пехотном Кавказском мушкетерском полку. Так пи­
сали во всех биографиях Багратиона, однако в 1912 году Н. П.
Поликарпов поставил под сомнение боевое начало биографии
Багратиона. Он писал, что «вопреки всем существующим биогра­
фиям князя Петра, он до 1788 года не принимал ровно никакого
участия в военных походах и делах своего полка, и все уроки
боевой кавказской школы прошли для князя Петра бесследно: в
то время, когда его полк почти беспрерывно действовал в походах
и экспедициях против кавказских горцев, князь Петр служил
спокойно в запасном полубаталионе Кавказского мушкетерского
полка, квартировавшегося в гор. Кизляре, где у отца князя Петра
имелся собственный дом. На арену боевой деятельности князь
Петр выступил впервые в 1788 году. В этом году Кавказский муш­
кетерский полк вошел в состав Екатеринославской армии князя
Потемкина-Таврического, и князь Петр, находясь в рядах полка,
участвовал в осаде и в беспримерном в летописях военного искус­
ства штурме 6 декабря 1788 года турецкой твердыни — крепости
Очаков»21. В 1992 году Л. Л. Ивченко, основываясь на опублико­
ванных А. Борисевичем в 1912 году материалах Астраханского
пехотного полка, поставила под сомнение ряд общепринятых
сведений из первоначальной биографии Багратиона. Из этих ма­
териалов следовало, что Кавказского мушкетерского полка в 1782
году вообще не было. Он возник только 15 июня 1786 года из
расформированного после разгрома чеченцами летом 1785 года
Астраханского пехотного полка. Важнее другая информация: со­
гласно рапорту командира Астраханского пехотного полка пол­
ковника Н. Ю. Пьери, «поданной челобитной грузинской нации
из дворян князь Петр Багратион был принят в мушкетеры», в
рядовые, сверх комплекта. Это произошло 1 мая 1783 года, а в
августе того же года он введен в комплект полка.

Гибель в «густоте леса». Остается неясным эпизод с трагической

историей Астраханского полка и князем Багратионом, в нем со­
стоявшем. В формулярном списке Багратиона 1811 года записано
кратко: «1785-го в горах против Ulaxa Монсуры». Вначале 1785

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 25

года на Северном Кавказе произошло мощное восстание чечен­
цев под водительством Шейха Мансура. Это был религиозный
проповедник, пророк. В сущности, движение Шейха Мансура ста­
ло первым мюридским движением, которое выступало под зна­
менем «священной войны» и шариата, что придавало сопротив­
лению горцев особую мощь. Сторонники Шейха Мансура в
1785–1786 годах вели эффективную партизанскую войну и доби­
лись значительных успехов, серьезно угрожая Кизляру.

В мае 1785 года отряд под водительством командира Астрахан­

ского пехотного полка полковника Н. Ю. Пьери двинулся в горы,
в селение Агды, чтобы захватить Шейха Мансура. Согласно при­
казу Пьери отряд был обязан окружить Анды и «требовать лже­
пророка в руки, и буде какое тут открылось затруднение и упор­
ство, то стараться хоть силою достать сего обманщика и восстано­
вить нарушенное им в том краю спокойствие»3“. Отряд состоял
из Астраханского полка, Кабардинского егерского батальона, двух
гренадерских рот Тамбовского полка и сотни казаков. Ответствен­
ный за эту экспедицию генерал-поручик М. Н. Леонтьев 19 июля
1785 года сообщал командующему Кавказским корпусом П. С.
Потемкину, что Пьери был послан за Сунжу «для низвержения
мечтающегося там лжепророка Шейха-Мансура». Русское коман­
дование получило от агентов довольно точные сведения об обста­
новке в ауле и предполагало захватить бунтовщика в его доме и
разом покончить с разгоревшейся смутой. Захват «пророка» по­
ручался Кабардинскому батальону, а Пьери должен был прикры­
вать ударную группу кабардинцев. Однако 6 июля Леонтьев полу­
чил неожиданное известие, что «отряд отрезан злодеями и дела­
ется ужасная драка, что убит уже сам Пиери и отбиты две полко­
вые пушки». По донесениям Леонтьева, Пьери действовал беспеч­
но: перейдя Сунжу, он углубился в лес по дороге к аулу Алды, но
совершить переход быстро и напасть неожиданно не смог — жи­
тели, а главное — Шейх Мансур, бежали из аула. Каратели разгра­
били аул, а потом подожгли дом Шейха Мансура вместе со всем
аулом, в котором было около 400 домов. Нагруженный добычей
отряд Пьери двинулся обратно к Сунже, но внезапно русские вой­
ска были «встречены неприятелем на обратном пути в густоте
леса», то есть попали в типичную для будущей Кавказской войны
засаду. Потери отряда были велики: только убитых офицеров и
солдат насчитывалось около 600 человек и примерно 200 человек
попали к чеченцам в плен. Особенно сильно пострадал Кабардин­
ский батальон, потерявший пятерых офицеров и 402 солдат ”. П.
С. Потемкин писал Г. А. Потемкину: «Наши егеря совершенно
побежали, ибо чеченцы их резали безоборонных, после брали
шатающихся по лесу в плен». Всех пленных выкупили, как и обе

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 26

пушки, за одну из которых чеченцы взяли 100 рублей. По одной
из версий, сержант Багратион был взят в плен, но отпущен чечен­
цами, по другой — ему удалось избежать плена и пересечь Сунжу
с остатками отряда Пьери. Первая версия отражена в эпиграфии
Багратиона, составленной Денисом Давыдовым: «Воин-юноша,
покрытый ранами, / Из-под груды мертвых тел / Горскими враж­
дебными народами / Исторгнут / И возвращен к жизни». Н. П.
Поликарпов был согласен с этими выводами, хотя историю спасе­
ния Багратиона относил к событиям после взятия Очакова. Он
писал, что в 1790 году, по возвращении Кавказского мушкетерско­
го полка на Кавказ, князь Петр «в течение следующих двух лет
участвовал в наших кавказских походах против турок и кавказ­
ских горцев, находясь со своим полком в отрядах генералов Биби­
кова, Булгакова, Германа и Розена. Князь Петр своею личною
храбростью и своим строгим исполнением обязанностей службы
заслужил, несмотря на свои молодые годы, общее уважение не
только начальства, но и всех своих сослуживцев». И далее Поли­
карпов повествует о случае 1790 года, когда чеченцы, разбив ба­
тальон Кавказского мушкетерского полка, подобрали в куче мерт­
вых тел раненого Багратиона, спасли его и передали в русский
лагерь без денег из уважения к его отцу, которому были чем-то
обязаны. Но совершенно очевидно, что эти события могли отно­
ситься только к известной истории в лесу, и происходили они в
1785 году, а никак не в 1790-м. Эта неточность, как и в случае с
указанием Поликарпова на происхождение матери Багратиона,
ставит под сомнение все его слова.

Есть и более существенные свидетельства в пользу версии, что

Багратион не участвовал в событиях 1785 года: в послужных спис­
ках нижних чинов, переведенных из Астраханского в Кавказский
полк, указано «несчастное дело 15 июня 1785 года под деревней
Алдиной за рекою Сунжею», но в формуляре Багратиона такой
записи нет. И все же я склонен допустить, что Багратион участво­
вал в борьбе с Шейхом Мансуром. Он продиктовал в свой форму­
лярный список следующий текст: «…того года в Кизляре при раз­
битии оного», то есть Шейха Мансура. Эти сведения кажутся
вполне достоверными. Действительно, после воодушевляющей
победы над Пьери многотысячные отряды Шейха Мансура двину­
лись на Кизляр и подступили к крепости 15 июля. Однако взять
ее горцы не смогли, хотя овладели одним из удаленных от нее
редутов. Окончательно войска повстанцев были отброшены в
конце августа, а в октябре 1785 года генерал П. С. Потемкин начал
массированное наступление на Шейха Мансура и вытеснил его
из Кабарды, где тот надолго обосновался.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 27

С оставшимися в живых солдатами и офицерами расформиро­

ванного после всей этой истории Астраханского полка Багратион
в июне 1786 года попал на службу в новый Кавказский мушкетер­
ский полк, в котором и прослужил, поднимаясь по служебной
лестнице от прапорщика (в 1787 году) до секунд-майора (1791).
Однако в формулярах Багратиона за 1786, 1788, 1790 годы в графе
об участии в боевых действиях значится: «Не бывал». Известно,
что в 1787 году он выполнял особое поручение: «В комплекте
находился у его светлости князя Потемкина-Таврического с по­
сланником Али Магомет-хана персидского с 1787 июня 24». Л. Л.
Ивченко справедливо полагает, что, возможно, Багратион кроме
грузинского языка (на котором сохранились его письма) знал
персидский язык (о знании этого языка упоминал в своей чело­
битной отец Багратиона), почему и оказался среди людей, сопро­
вождавших персидского посла в поездке по России. Возможно,
что именно тогда Багратиона стала тянуть наверх могучая рука,
и начало этому возвышению положила словечком, замолвлен­
ным за молодого человека, княгиня А. А. Голицына. Получается,
что Багратион находился в командировках, а в полку, участвовав­
шем в боях, не бывал. Тщательно изучивший все формулярные
списки Багратиона 3. Д. Цинцадзе приходит к выводу, что «до 1794
года в послужных списках П. И. Багратиона отсутствуют сведения
о его участии в боях во время службы на Кавказе. Впервые такие
записи появились в Софийском карабинерном полку в сентябре
1795 года: “1783-го года на Кавказской линии при разбитии чечен­
цев и черкесов…”… С этого времени сведения переписываются во
все последующие послужные списки, только неясно, в каких кон­
кретно боевых делах отличился П. И. Багратион»31.

В итоге, 3. Д. Цинцадзе солидаризируется с утверждением По­

ликарпова, что, «согласно ранним послужным спискам, боевое
крещение П. И. Багратион принял не в 1783, а в 1788 году под
турецкой крепостью Очаков». Любопытно, что Багратион был на­
гражден не сразу в день штурма, как об этом писали во многих
его биографиях, а полгода спустя, когда командир Кавказского
мушкетерского полка получил сообщение, что 31 мая 1789 года
Багратион «произведен его светлостью… генерал-фельдмарша­
лом, светлейшим князем Потемкиным-Таврическим за заслуги и
храбрость, ознаменованные в день штурма Очаковского, из под­
поручиков в капитаны». Обычно представления к наградам по­
ступают снизу вверх, ог полковых и корпусных командиров. В
случае же с Багратионом было наоборот, причем князь Петр
прыгнул в капитаны, минуя чин поручика. Значит, участвуя в
штурме Очакова 6 декабря 1788 года, он чем-то особо отличился.
Во многих биографиях Багратиона об этом эпизоде — участии его

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 28

в осаде и штурме Очакова — написано кратко, гладко и без дета­
лей: «Во время штурма Багратион проявил большую храбрость.
Он отважно сражался с турками и в числе первых ворвался в
крепость». Так писал полковник И. И. Ростунов в 1957 году. «Бое­
вое крещение Петр Багратион, как свидетельствуют ранние по­
служные списки, принял в 1788 году, участвуя в осаде и штурме
крепости Очаков (6 (17) декабря 1788 г.) и проявив при этом боль­
шую храбрость. Отважно сражался он с неприятелем и в числе
первых ворвался в крепость. Подвиг был замечен главнокоман­
дующим русскими войсками Г. А. Потемкиным», и Багратион был
произведен из подпоручиков в капитаны. Так пишет подполков­
ник З. Д. Цинцадзе14. Так и хочется сказать: «Господа офицеры,
военные историки! Я, как и вы, не сомневаюсь в отваге и храбро­
сти Багратиона, которые он многократно подтверждал на поле
боя, допускаю, что он мог одним из первых ворваться во враже­
скую крепость, но все-таки сообщайте, откуда вы узнали, что
Багратион “в числе первых ворвался в крепость” и при каких
обстоятельствах его подвиг был замечен Потемкиным: вы ведь
наверняка знаете, как часто главнокомандующие подписывают
наградные представления скопом, разом».

И. И. Ростунов писал далее: «После взятия Очакова Багратион

возвратился на Кавказ, где принимал участие в военном походе
1790 г.». Хотя ссылки и нет, но наверняка автор опирался на
строчку формуляра 1811 года: «1790-го, в Кавказе, при покорении
чеченцев». Однако в формулярном списке полка за 1790 год отме­
чена очередная командировка Багратиона: он находится в распо­
ряжении генерал-аншефа (позже — фельдмаршала) графа И. П.
Салтыкова «на бессменных ординарцах»15, когда тот после уча­
стия в боевых действиях на Финляндском театре военных дей­
ствий был откомандирован в Кубанский корпус36. Заметим по­
путно, что адъютант, ординарец командующего на войне — это
вовсе не синекура, а очень опасное для жизни молодого человека
место. (Впрочем, как заметил на полях рукописи этой книги В. В.
Лапин, «в практике награждений наблюдается выделение в пред­
ставлении кого-то “первого” (это дается более развернутым и не­
трафаретным текстом), а затем все другие идут скопом. При этом
очень трудно, практически невозможно, объяснить выбор на­
чальства — что это: подвиг, протекция или знак судьбы».)

После этого капитан Багратион состоял в штате Кавказского

мушкетерского полка недолго — до 30 июля 1791 года, а затем был
переведен в сверхкомплект Киевского конно-егерского полка в
чине секунд-майора, о чем есть записи в формулярах за несколь­
ко месяцев 1792 года37. О его службе в этом полку почти ничего
не известно, кроме того, что 26 ноября 1793 года он получил оче­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 29

редной чин премьер-майора с переводом, как утверждает Н. П.
Поликарпов, в Переяславский конно-егерский полк38. 4 мая 1794
года Багратион был определен в Софийский карабинерный полк
командиром эскадрона, а 15 октября 1794 года — не прошло и года
после получения чина премьер-майора — он стал подполковни­
ком. Но это возвышение было уже наградой за участие в штурме
Праги.

Итак, следует прояснить нашу позицию. Вслед за Н. П. Поли­

карповым, Л. Л. Ивченко и З. Д. Цинцадзе нельзя не заметить, что
первоначальные служебные успехи Багратиона, вопреки сложив­
шейся в биографических работах традиции, не были связаны с
тем, что он непрерывно «тянул лямку» на Кавказе, воевал с гор­
цами, как об этом записано в его позднейших, уже генеральских
формулярных списках. И. С. Тихонов убежден, что Багратион, не­
сомненно, участвовал в боевых действиях на Кавказе в 1783 и
1785 годах: как писал исследователь в заметках на рукописи дан­
ной книги, он «знает об этом документально, а с остальными
датами (1784, 1786, 1790) пока до конца не ясно». И хотя докумен­
тальных доказательств знаток жизни Багратиона не представил,
у меня нет оснований ему не верить — даже известные отрывоч­
ные сведения все-таки позволяют считать, что Багратион в пер­
вой половине 1780-х годов на Кавказе воевал. Но кавказская
служба только отчасти стала трамплином для его выдающейся
карьеры.

Лев Толстой, характеризуя в своем бессмертном романе «Война

и мир» Багратиона как «простого, без связей и интриг русского
солдата», глубоко ошибался. Для нас нет сомнений, что успех
первоначальной (подчеркиваю — первоначальной!) карьеры Ба­
гратиона связан не только с воинскими подвигами на Кавказе и
под Очаковом, но и с мощной протекцией, которую ему оказыва­
ли влиятельные при дворе и в армии люди, заинтересованные в
продвижении одного из многочисленных Багратионов. Так было
не только с князем Петром. Без чьей-либо протекции, поддержки
на государевой службе выдвинуться сложно. Но многие из выдви­
нувшихся благодаря протекции получали чины, ордена, а потом
исчезали в море посредственностей. В случае с Багратионом его
покровители не ошиблись — выдвинувшись в первый эшелон
военачальников, Багратион ярко проявил свои выдающиеся спо­
собности полководца.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 30

Глава вторая

Рядом с Суворовым

Натиск республик


Конец XVIII века был временем триумфа революционной Фран­

ции, которая стремительно распространяла по всей Европе свое
влияние — или «заразу», как говорили ее враги, — причем пре­
имущественно на штыках своей армии. После прихода к власти
Директории французская экспансия усилилась и вскоре привела
к победному шествию республиканской формы правления по
Европе. Один за другим рушились королевские и княжеские тро­
ны. В 1797–1798 годах в Италии возникли несколько республик:
Цизальпинская (Ломбардия, Модена, Феррара, Болонья, Равенна),
Лигурийская (Генуя, Лукка), Римская (из Папской области, сам
папа Пий VI был отвезен во Францию), Парфанопейская (Неа­
поль), Тосканская. А некоторые области попросту были оккупиро­
ваны французами (Пьемонт и др.). К этому нужно добавить
«успех» республиканцев в Голландии (Батавская республика) и
Швейцарии (Гельветическая республика). Полное подчинение
этих республик Франции и тесная связь с ней ни для кого не были
тайной — Французская республика называлась их «матерью».
Нельзя сказать, что монархическая Европа не боролась с «зара­
зой», но борьба эта была безуспешна. Австрия, составлявшая серд­
цевину Германской империи, показала свою полную несостоя­
тельность и неудачно пыталась воевать, а потом договориться с
Францией, чем оттолкнула от себя германские государства, кото­
рые также подпали под влияние Франции.

Лишь к концу своей жизни Екатерина Великая изменила

взгляд на проблему «революционной заразы», которая поначалу
казалась ей неопасной для России. Незадолго до смерти, осенью
1796 года, она решила послать на помощь Австрии, терпевшей
военные неудачи в борьбе с Францией, вспомогательную армию
под командованием А. В. Суворова. Пришедший к власти Павел I,
как известно, действовал во всем не по матушкиным началам и
решил не вмешиваться в творившиеся в Европе события. Но,
будучи монархистом до мозга костей, он продержался недолго, и
как только французы принялись хозяйничать на Средиземном
море, где у России были собственные интересы и даже собствен­
ная колония, Павел оскорбился и осерчал. Окончательно вывело
его из себя то, что Бонапарт во время экспедиции в Египет посмел
захватить Мальту, принадлежавшую Ордену иоаннитов — чудом

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 31

сохранившемуся средневековому реликту. Павел, рыцарь по духу,
выказал особое сострадание к собратьям-рыцарям и в ноябре года
принял (не совсем законно) звание Великого магистра Ордена
святого Иоанна Иерусалимского. Кроме того, французы взяли под
свое крыло бежавших от русских штыков во время Третьего раз­
дела Польши в 1794 году польских эмигрантов и вооружали ар­
мию генерала Домбровского. Это вызывало крайнее раздражение
Петербурга. Со своей стороны, французские республиканцы него­
довали на то, что Россия дала убежище французским эмигрантам,
формировавшим на русские деньги корпус под командой принца
Конде, и пригрела короля Людовика XVIII, который хотя и бед­
ствовал, но все-таки находился в безопасности, живя в Митаве.
Словом, в году образовалась антифранцузская коалиция в составе
Англии, Австрии, Неаполя, России, а также Турции, обиженной
на Францию за захват Египта Бонапартом. Целью было «прину­
дить Францию войти в прежние границы и тем восстановить в
Европе прочный мир и политическое равновесие». Вскоре рус­
ские войска численностью 65 тысяч человек под командованием
генерала Розенберга вошли в Австрию, и это тотчас привело к
разрыву французами ведшихся тогда с австрийцами переговоров.
Наиболее острой для Вены оказалась ситуация в Италии, где
австрийское влияние было полностью подавлено французами.
Более того, именно через Северную Италию Директория намере­
валась ударить прямо по Вене. Павел же, настроенный против
оскорбителей благородных мальтийских рыцарей, был готов бро­
сить своих солдат в любую часть Европы, лишь бы отомстить
«безбожным французишкам». Поэтому он согласился с тем, чтобы
русские войска действовали совместно с австрийскими в Италии.

«Князь Петр? Это ты, Петр»


В это время великий русский полководец А. В. Суворов сидел в

селе Кончанском, в ссылке, куда его, как принято считать в био­
графической литературе, отправил император Павел, недоволь­
ный резкими высказываниями фельдмаршала о порядках, кото­
рые император стал наводить в армии, уничтожая в ней «потем­
кинский дух». Но слава Суворова была огромна, имя его еще с
турецких войн помнили в Австрии, и одним из условий, на кото­
рых Вена соглашалась принять нежданную русскую военную по­
мощь, было назначение главнокомандующим русской армией
фельдмаршала Суворова. Как ни гневался государь на 70-летнего
Суворова, он был вынужден извлечь его из ссылки, призвал ко
двору, как тогда говорили, обласкал и при этом изрек: «Веди вой­
ну по-своему, как умеешь», что для Павла было верхом снисходи­
тельности. Суворов тотчас отправился в Вену, куда и прибыл 14

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 32

марта 1799 года.

Следует отметить, что Суворов никогда не был просто военным

и просто полководцем. Он интересовался политикой, был в курсе
всех политических новостей, читал немецкие, французские,
польские и иные газеты, имел собственные воззрения на проис­
ходящее в Европе и со свойственной ему страстностью остро от­
зывался на события, потрясавшие тогдашний мир: «Бонапарте
концентрируется… Провада пропала, святейший отец в опасно­
сти. Альвинпий к Тиролю, дрожу для Мантуи, ежели эрцгерцог
Карл не поспеет», и т. д.1 Он внимательно следил за успешными
походами Бонапарта в Италии в 1796–1797 годах, великолепно
знал историю войн за Италию от похода Ганнибала до принца
Евгения Савойского. Стоит ли говорить о том, что по своим взгля­
дам Суворов являл собой образец примерного монархиста и в
своих письмах и проектах настаивал на необходимости, пока не
поздно, дать отпор распоясавшимся «карманьольцам», «безбож­
ным, ветреным, сумасбродным французишкам». И вот судьба
предоставила ему возможность исполнить желаемое. В Вене Су­
ворова встречали с почтением, сразу же присвоили звание фельд­
маршала австрийской армии, его принял император Франц. Од­
нако, тоже сразу, начались трения с австрийской военной бюро­
кратией в лице знаменитого гофкригсрата — придворного воен­
ного совета, который безуспешно требовал, чтобы Суворов пред­
ставил на утверждение подробный план военных действий. Су­
воров отвечал уклончиво, говорил, что будет смотреть на месте
по обстоятельствам и кончит кампанию «где Богу угодно будет».
Это огорчало и настраивало против него педантичных австрий­
ских генералов и в конечном счете привело к конфликту. Во-пер­
вых, Суворов, имея огромный опыт полководческой деятельно­
сти, был убежден в бесполезности заранее согласованных, деталь­
ных, коллегиально утвержденных планов кампаний. Он считал,
что нужны лишь самые общие предначертания, ясные общие
цели — а далее все зависит от гения полководца и судьбы. Он не
скрывал, что его конечной целью является Париж, восстановле­
ние во Франции монархии. Во-вторых, он стремился получить
максимум свободы в ведении военных действий и открещивался
от всякой опеки, контроля, тем более если этим занимались люди,
которых он считал ниже себя по талантам и знанию военного
дела, — а за таковых он принимал почти всех. Позже, в 1805 году,
Кутузов избрал, вероятно, самую эффективную в тех же условиях
тактику: он во всем соглашался с предложениями и указаниями
гофкригсрата, а действовал по-своему, ссылаясь затем на военные
обстоятельства, менявшие планы. Но Суворов был иным челове­
ком и не церемонился с австрийским военным руководством,

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 33

почему и нажил себе довольно скоро смертельных врагов в их
среде. Особенно возмущался Суворовым барон И. Ф. А. Тугут —
военный министр, глава гофкригсрата и очень влиятельный при
императорском дворе вельможа. Впоследствии это противостоя­
ние сослужило Суворову плохую службу.

Двадцать четвертого марта Суворов выехал из Вены и в начале

апреля оказался в Вероне, где уже находился корпус А. Г. Розен­
берга. Автор книги «Рассказы старого воина о Суворове» Я. М.
Старков со слов князя Багратиона описывает, как Суворов в штабе
Розенберга знакомился с генералитетом. Всех поразила экстрава­
гантная манера главнокомандующего. Он стоял с закрытыми гла­
зами, и когда Розенберг называл имена генералов, ему незнако­
мых, открывал глаза и говорил: «Помилуй Бог! Не слыхал! Позна­
комимся!» Только трижды он оживился — при именах Ивана
Меллера-Закомельского, Михаила Милорадовича и Петра Багра­
тиона: «“Генерал-майор Милорадович!” — продолжал Розенбер­
г. — “А! А! Это Миша! Михайло!” — “Я, ваше сиятельство!” — “Я
знал вас вот таким, — сказал Суворов (показывая рукою на аршин
от пола), — и едал у вашего батюшки Андрея пироги. О! Да какие
были сладкие. Как теперь помню. Помню и вас, Михайло Андре­
евич! Вы хорошо тогда ездили верхом на палочке! О! Да как же вы
тогда рубили деревянной саблею! Поцелуемся, Михайло Андре­
евич! Ты будешь герой! Ура!” — “Все мои усилия употреблю
оправдать доверенность вашего сиятельства”, — сказал сквозь
слезы Милорадович. “Генерал-майор князь Багратион!” — прого­
ворил Розенберг. Тут отец наш Александр Васильевич встрепе­
нулся, открыл глаза, вытянулся и спросил: “Князь Петр? Это ты,
Петр? Помнишь ли ты… под Очаковым! С турками! В Польше!” И
с распростертыми руками подвинулся к Багратиону, обнял его и,
поцеловавши в глаза, в лоб, в уста, сказал: "Господь Бог с тобою,
князь Петр! Помнишь ли [2]

А“ — ”Нельзя не помнить, ваше сиятельство! — отвечал Багра­

тион со слезами на глазах, — нельзя не помнить того счастливого
времени, в которое служил под командою вашею“. — ”Помнишь
ли походы“ — ”Не забыл и не забуду, ваше сиятельство!“»2. При­
помним, что на груди Багратиона висел так называемый «штур­
мовой очаковский» крест «За службу и храбрость».

Обычно в книгах о Суворове и Багратионе это место воспроиз­

водится без комментариев. Между тем они напрашиваются сами
собой. Известно, что Багратион и Милорадович впоследствии
были в недружественных отношениях, и в этом рассказе Баграти­
она, записанном много лет спустя, Милорадович предстает в до­
вольно забавном виде — верхом на палочке, с деревянной саблей.
Этим пассажем облик соперника Багратиона, ставшего генералом

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 34

раньше, чем он, явно принижался, тогда как все, что было якобы
сказано Суворовым Багратиону, возвышало последнего. При этом
заметим, что воспоминания о совместных с Багратионом походах
в устах Суворова звучали весьма неопределенно, расплывчато.
Известно, что осада Очакова в 1788 году была, пожалуй, самым
неудачным предприятием в карьере Суворова. Он командовал
левым флангом осаждающего Очаков корпуса и 27 мая, отражая
вылазку турок, без приказа главнокомандующего Г. Потемкина
ввязался в серьезный бой с вышедшим из крепости отрядом. По­
темкин четырежды приказывал Суворову прекратить сражение,
но тот закусил удила — хотел сам достичь успеха после многоме­
сячной осады, которую вел Потемкин, и в ответ на запросы встре­
воженного главнокомандующего дерзко отвечал: «Я на камушке
сижу, на Очаков я гляжу». В результате разгоревшегося сражения
с превосходящими силами турок Суворов был ранен в шею, а
отряд его, к радости осажденных, позорно бежал от крепости.
Через несколько дней Суворов уехал из-под Очакова и перепра­
вился через лиман в Кинбурн, где лечил свою рану. 18 августа в
Кинбурне с чудовищным грохотом взорвалась лаборатория по
зарядке бомб, Суворов снова был ранен и вообще чудом не погиб.
До штурма 6 декабря — кровопролитного конца тяжелейшей,
невероятно затяжной осады, которую П. А. Румянцев язвительно
называл «Осадой Трои», Суворова не было в осадном корпусе, он
сидел в отдалении, в Кинбурне, и болел. Кажется сомнительным,
чтобы он в то неудачное для него время водил знакомство с неким
прапорщиком Кавказского мушкетерского полка князем П. И.
Багратионом. Впрочем, и такое возможно — известно, что у Суво­
рова была феноменальная память на лица своих сослуживцев, в
каком бы звании они ни были — главное, чтобы они были герои.
Правда, в документах и литературе об участии Багратиона в осаде
Очакова сказано очень скупо, сведения об этом основаны, прежде
всего, на его уже упомянутом формулярном списке 1811 года:
«1788-го (года) в кампании и на штурме Очакова»3. Немаловажно
и известие о том, что как раз под Очаковом был смертельно ранен
командир Ярославского полка полковник Александр Александро­
вич Делицын — внебрачный сын екатерининского вельможи
князя А. М. Голицына и муж Анны Александровны, урожденной
княжны Грузинской. Зная характер Багратиона, не приходится
сомневаться, что он (если, конечно, позволила судьба) был связан
с мужем своей благодетельницы и принял участие в его посмерт­
ной судьбе. Как уже говорилось выше, впоследствии Багратион
навсегда уехал с Кавказа и с 28 июня 1792 года оказался на службе
в чине секунд-майора Киевского конно-егерского полка. Встреча
Багратиона с Суворовым в тот период также была маловероятна

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 35
— Суворов в это время занимался военными укреплениями в
Финляндии.

В мае 1794 года в судьбе Багратиона произошло важное событие

— он был переведен в Софийский карабинерный полк. Этот полк
получил свое название по городку, расположенному под Царским
Селом (София некогда была даже уездным городом). И хотя он не
был гвардейским и в то время не квартировался под Царским
Селом, а находился в связи с происходившими в Польше событи­
ями в Киеве, а потом был отправлен в Польшу, Софийский полк
был все-таки привилегированным в сравнении с Киевским кон­
но-егерским и уж тем более Кавказским мушкетерским. Как Ба­
гратион оказался в этом приметном полку, можно не гадать —
командиром его был князь Борис Андреевич Голицын, второй
муж княгини Анны Александровны. С этим полком Багратион и
принял участие в польской кампании 1794 года.

Будем помышлять о Праге


Как раз во время кампании в Польше у Багратиона и появилась

возможность поближе познакомиться с Суворовым, хотя прямых
свидетельств этого знакомства не сохранилось. Драматические
события в Польше были напрямую связаны с Третьим разделом
Речи Посполитой, который привел к уничтожению польской го­
сударственности и фактическому упразднению польской монар­
хии. Поводом для начала восстания стала попытка русской адми­
нистрации в Варшаве разоружить и резко сократить численность
польской армии, что для поляков — офицеров и солдат — было
грубым оскорблением, ведь армия и военное дело всегда почита­
лись в Польше. Кроме того, разоружение войск грозило смешать
карты польским заговорщикам во главе с Тадеушем Костюшко,
готовившим восстание против русских и австрийских оккупан­
тов. В марте 1794 года восстание вспыхнуло в Кракове, жители
города провозгласили Костюшко главнокомандующим вооружен­
ными силами республики. Вскоре восстание охватило всю Поль­
шу. Поначалу русское правительство не оценило должным обра­
зом угрозы своему господству, и только тогда, когда восстание
началось в Варшаве и русский гарнизон с большими потерями
вырвался из враждебного города, в Петербурге было решено при­
нять срочные меры и подавить мятеж. Но это оказалось непросто
— восстание было мощным, патриотический настрой и воля к
победе у поляков оказались очень высоки, в войне участвовали
не только армия и шляхта, но и крестьяне, вооруженные косами
(так называемые косинеры). Весной и летом 1794 года изменить
ситуацию в свою пользу русскому командованию никак не удава­
лось даже при помощи союзников — австрийцев. Правда и то, что

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 36

в военном отношении организация борьбы с восставшими была
малоэффективной. Не было ни единого главнокомандующего, ни
общего экспедиционного корпуса, ни согласованных действий.
Да и поляки вели войну как регулярную, так и партизанскую.
Огромные силы русской армии тратились на удержание городов
и зачастую малоэффективную погоню за мелкими партиями мя­
тежников, которые, великолепно зная местность, успешно уходи­
ли от преследования. Формально всеми войсками в Польше ко­
мандовал генерал-аншеф князь Н. А. Репнин, давний недоброже­
латель Суворова. Он довольно долго находился в Риге — вдали от
театра военных действий, и руководил войсками по переписке. К
подавлению восстания был привлечен также со своей армией
фельдмаршал П. А. Румянцев, стоявший на Украине, но и он нахо­
дился далеко от Варшавы и Кракова и непосредственного участия
в боевых действиях не принимал. Суворов, получив приказ Ру­
мянцева о выступлении в Польшу (сам он был в Немирове), имел
под рукой не более четырех с половиной тысяч человек. С ними
он в середине августа 1794 года и выступил к границе. Затем, по
дороге, его силы увеличились за счет присоединения отрядов
генералов Дерфельдена и И. И. Моркова. Как раз в корпусе Дер­
фельдена, точнее в авангарде этого корпуса, которым командовал
брат фаворита императрицы Платона Зубова Валериан Зубов, и
воевал со своим полком князь Багратион. Он был в Польше уже
летом 1794 года и участвовал в нескольких карательных акциях
против мелких отрядов армии, шляхты и косинеров.

В своем формулярном списке 1811 года Багратион по этому

поводу сообщал: «1794-го (года) в Польше, июня 25-го с отряжен­
ною от господина генерал-поручика графа Зубова вперед коман­
дою при местечке Бресте при прогнании с большим уроном не­
приятеля; 7-го июня, при местечке Седлицах, при разбитии сбира­
ющихся в том местечке польских войск, где и взял в плен до
несколько человек; 26-го командирован с 50-ю карабинерами в
местечко Дерячин расстоянием от лагерного расположения в
двух милях вперед, для доставления в корпус фуража, но по неча­
янности встретил неприятеля в числе 150 ч(еловек) народовой
кавалерии, на коего ударил тотчас, врезался в средину и совер­
шенно его разбил, положа на месте до 100 человек, последних при
одном поручике, одном хорунжем и двумя товарищами забрал в
плен». Далее дается описание еще трех подобных боев. Из всего
этого следует, что премьер-майор князь Багратион командовал
эскадроном полка и операции, им проводимые, были по масшта­
бу незначительными. Правда, 23 сентября при Сокольне произо­
шел достаточно крупный бой с шестью эскадронами регулярной
польской кавалерии, закончившийся победой Багратиона, взяв­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 37

шего в плен майора и 50 человек «разных чинов». 13 октября 1794
года эскадрон Багратиона имел дело с польским ополчением и
партизанами-косинерами: «При местечке Броке с одним эскадро­
ном, в дремучем лесу, первоначально врезался в толпу, состоя­
щую до 1000 человек и с одною пушкою, разбил фронт и обратил
в бегство, на месте положил до 300, взял в плен 250 и с офицером,
где и пушку оставили»4.

Тем временем Суворов, войдя в Польшу, действовал стреми­

тельно и в первой половине сентября нанес разным польским
отрядам пять поражений подряд. После этого наступило некото­
рое затишье. Суворов был чрезвычайно недоволен тем, что гене­
рал Репнин отказывался переподчинить ему корпус Дерфельде­
на. Без этого корпуса Суворов долго не соглашался выступать из
Бреста, который он сделал своей ставкой, к Варшаве. Он вообще
был недоволен действиями генерала Дерфельдена. 4 октября 1794
года Суворов писал Румянцеву: «Генерал-поручик Дерфельден
своим томным маршем к Гродне и несамовластным решением
поражения неприятеля, кроме стычек, допустил оного уйти, оста­
новясь тамо в ожидании повеления»5. Как раз в подобных стыч­
ках и участвовал Багратион. Важно и другое: под непосредствен­
ным командованием Суворова корпус Дерфельдена оказался
лишь в середине октября, когда по его приказу Дерфельден высту­
пил из Браньска следом за уходившим от него польским корпу­
сом генерала Станислава Мокрановского («Я ему подтвердил,
чтоб он поспешно его нагонял и поразил», — писал в своем рапор­
те Суворов). Дерфельден настиг Мокрановского при переправе
через Буг, сумел «ухватить за хвост» польский корпус и нанес ему
поражение. Тогда же, как сообщал Суворов Румянцеву, «ранен
ядром генерал-майор граф Валериан Зубов и отнята нога ниже
колена»6. Как уже сказано выше, В. А. Зубов был непосредствен­
ным начальником Багратиона, и тот наверняка участвовал в бое­
вых действиях на Буге. Упомянутое в формулярном списке Багра­
тиона сражение 13 октября при местечке Броке явно относится к
операциям корпуса Дерфельдена против Мокрановского. Именно
об этом деле 15 октября писал Суворов Румянцеву: «Генерала-по­
ручика Дерфельдена авангард под командою генерала-майора
графа Валериана Зубова две мили за Броком разбил неприятель­
ский авангард, положил на месте сего Мокрановского корпуса
более 300 человек, и отбита медная 3-х фунтовая пушка, в плен
взято: офицеров 15, нижних чинов и рядовых 155»7. При сопостав­
лении формуляра Багратиона и письма Суворова видно, что речь
идет об одном и том же деле, хотя имя Багратиона в рапорте
Суворова не упоминается. И в этом случае, конечно, нельзя ска­
зать, что Багратион действовал под командованием Суворова —

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 38

над ним были Зубов и Дерфельден. Но несомненно, что имя Ба­
гратиона было знакомо Суворову, ибо как раз за дело под Броком
князя Петра произвели в подполковники, и Суворов должен был
подписать соответствующий приказ или, по крайней мере, пред­
ставление Румянцеву.

При последовавшем вскоре штурме Праги — предместья Вар­

шавы на правом берегу Вислы — Суворов и Багратион были уже
недалеко друг от друга. К Праге русская армия Суворова подошла
в середине октября, и 19 октября генералитет провел рекогносци­
ровку укреплений поляков. Из рапорта Суворова Румянцеву от 19
октября 1794 года следует, что как раз в тот день Суворов ожидал
прибытия корпуса Дерфельдена, чтобы всерьез «помышлять о
Праге». Итак, Багратион мог оказаться под Прагой и, возможно,
увидеть вблизи Суворова никак не ранее 19 октября. Именно под
стенами Праги Багратион мог впервые — причем довольно глубо­
ко — познакомиться с боевыми принципами, которые исповедо­
вал Суворов.

Известно, что в войска, составлявшие осадный корпус, были

присланы распоряжения и диспозиция Суворова к штурму Праги.
В приказе о подготовке войск к штурму говорилось: «Завтра же
надобно нарядить для обучения в обоих корпусах: носить лестни­
цы, фашины, плетни, приставлять их к дереву, лазать на оные,
как стрелкам стрелять по головам, а другим запретить, как плет­
ни бросать на ямы волчьи и фашины врозь; экзерцировать так,
как под Измаилом. В обоих корпусах завтра учиться». Не менее
выразительна была и диспозиция к штурму Праги, в которую,
кроме практических распоряжений, был включен некий эмоцио­
нальный призыв, наставление: «1. Взять штурмом прагский ре­
траншамент. И для того: 2. На месте полк устроится в колонну
поротно. Охотники со своими начальниками станут впереди ко­
манды; с ними рабочие. Они понесут плетни для закрытия вол­
чьих ям пред вражеским укреплением, фашинник для закидки
рва и лестницы, чтоб лезть из рва чрез вал. Людям с шанцевым
инструментом быть под началом особого офицера и стать на пра­
вом фланге колонны. У рабочих ружья чрез плечо на погонном
ремне… 3. Когда пойдем, воинам идти в тишине, не говорить ни
слова, не стрелять. 4. Подошед к укреплению, кинуться вперед
быстро, по приказу кричать “Ура”. 5. Подошли ко рву — ни секун­
ды не медля, бросай в него фашинник, опускайся в него и ставь к
валу лестницы; охотники, стреляй врага по головам. Шибко, ско­
ро, пара за парой лезь! Коротка лестница? Штык в вал, — лезь по
нем, другой, третий. Товарищ товарища обороняй! Ставши на
вал, опрокидывай штыком неприятеля — и мгновенно стройся за
валом. 6. Стрельбой не заниматься, без нужды не стрелять; бить

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 39

и гнать врага штыком; работать быстро, скоро, храбро, по-русски!
Держаться своих в средину; от начальников не отставать. Везде
фронт. 7. В дома не забегать; неприятеля, просящего пощады,
щадить; безоружных не убивать; с бабами не воевать; малолетков
не трогать. 8. Кого из нас убьют — царство небесное, живым —
слава!» В особом дополнении к диспозиции Суворов дал специ­
альный русско-польский словарик, который можно назвать сло­
варем победителя: «…“Згода!” — пардон; “Отруць бронь” — брось
оружие. Кои положат ружья, тех отделить: “Вольность!” — паш­
порты! Кои же нет, с теми по первому поступать: бить! Кончить в
час. Цыдули присылать чрез гри часа. Строго упоминаю: опера­
цию вести быстро, ударь холодным ружьем, догонять, бить воен­
ною рукою. Принуждать к сдаче и дотоле не отдыхать, доколе все
мятежники взяты не будут»8.

Суворов, как видно, очень серьезно отнесся к взятию Праги. Это

была хорошо подготовленная, мощная крепость, а ее многочис­
ленный гарнизон (26 тысяч человек) полон воодушевления драть­
ся с русскими насмерть. Багратион участвовал в боях под Прагой
и так писал в формуляре о штурме 24 октября: «С одним же эскад­
роном при штурме прагском отряжен был вперед в сильный и
жестокий штурм, поражал конницу неприятельскую и гнал их до
самой реки Вислы, где они, из боязности, бросились в воды».
Действительно, взятие Праги оказалось делом тяжелым и очень
кровопролитным. Для штурма стен Праги было сформировано
семь колонн. Из рапорта Суворова Румянцеву от 7 ноября 1794
года следует, что Багратион со своим полком не был включен в
штурмовые колонны (хотя в них были спешенные кавалеристы),
а находился под началом генерал-майора Г. И. Шевича, который
командовал сводным соединением из двенадцати эскадронов,
выделенных «для прикрытия артиллерии». Софийский караби­
нерский полк находился с правого крыла осадного корпуса. Н. П.
Поликарпов по этому поводу писал в 1912 году: Багратион, «во­
преки показаниям его биографов, не принимал участия в штурме
Праги 24 октября 1794 г.»1. И все же во время штурма Праги кон­
нице Шевича, а следовательно и Багратиону, также нашлось де­
ло. Суворов писал: «Конница наша, разделенная на части, под
начальством генерал-майора Шевича, содействовала всюду с уди­
вительною храбростию и быстротою». И далее из текста рапорта
следует, при каких обстоятельствах действовала кавалерия: «Как
скоро наши овладели передними укреплениями, так скоро все
резервы конницы с артиллериею взошли на оные под прикрыти­
ем в средине 13-ти эскадронов, где сам находился помянутой
генерал-майор Шевич». Если сопоставить рапорт с формулярным
списком, то получится, что Багратион, скорее всего, находился в

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 40

резерве Шевича под командой бригадира Ю. И. Поливанова, ко­
мандовавшего Черниговским карабинерным полком. Резерв был
пущен в дело, «как скоро колонны укреплениями овладели, тот­
час разрыв вал, за оными и въехали и преуспели атаковать кон­
ницу, сломить оную и, поражая, гнали до самого ее сокрушения».
Как видно, в ходе штурма Праги Багратион участвовал — но не во
взятии укреплений крепости, а в развернувшемся у ее стен кава­
лерийском сражении.

Суворов подробно перечисляет отличившихся генералов и

офицеров (вплоть до капитанов), но имя Багратиона среди них не
упомянуто. Среди «особливо отличившихся храбростию» встре­
чается фамилия командира Багратиона, полковника князя Голи­
цына. Скорее всего, Багратион был упомянут в валовом списке:
«О прочих чинах, исправлявших повсеместно мои повеления с
отличною храбростию и рвением, подношу особый список»10.
Таким образом, нет оснований писать, что тогда «на Багратиона
обратил внимание Суворов», который «горячо полюбил Баграти­
она и ласково называл его “князь Петр”». Это произошло — но
позднее, и не в Польше. И уж совсем вымыслом является утвер­
ждение, что «между ними возникла своеобразная дружба —
дружба учителя с учеником»". Дружба в армии между генерал-
фельдмаршалом и подполковником, как известно, сомнительна.
Но все же Суворов и Багратион были знакомы в Польше. После
подавления восстания Суворов был назначен главнокомандую­
щим всеми русскими войсками в Польше, и когда в ноябре 1795
года отправился в Петербург, то встречался с Багратионом. Один
из адъютантов Суворова вспоминал, что когда Суворов ехал от
Варшавы к Гродно, то на одной из станций он приказал своему
адъютанту ехать вперед и «просить князя Петра Ивановича Ба­
гратиона, командира егерского баталиона, не делать ему встречи
и отдавать никаких почестей, а собранный баталион распустить.
Князь Петр Иванович тотчас распустил баталион»12. Вот здесь
встреча Багратиона с Суворовым более чем вероятна. Но несо­
мненно, что по-настоящему сближение Багратиона с Суворовым
произошло уже в Италийском походе 1799 года.

За истекшие со времен взятия Праги пять лет каждый из них

прошел свой путь. Суворов 19 ноября 1794 года был произведен в
генерал-фельдмаршалы, с приходом к власти Павла уволен из
армии и отправлен в ссылку, а в 1799 году возвращен. Багратион
же, получив за Прагу чин подполковника и орден Святого Влади­
мира 4-й степени с бантом, служил в Софийском карабинерном
полку до лета 1795 года, когда стал командиром 1-го батальона
Лифляндского егерского корпуса, а с ноября 1797 года — команди­
ром 7-го егерского батальона, который дислоцировался в Волко­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 41

выске, причем в февраля 1798 года стал полковником. С этим
батальоном, в составе русской армии, сосредоточенной у Бреста-
Литовского, в октябре 1798 года под командой генерала от инфан­
терии А. Г. Розенберга он отправился в Австрию. 4 февраля 1799
года Багратион был пожалован в генерал-майоры и стал шефом
егерского своего имени (так было принято в армии) полка. В
течение всего Италийского похода он был самым младшим из
генералов, но так уж сложилось, что и самым заметным из них.

В декабре 1798 года войска вступили на территорию Австрии и

остановились возле Брюна. 4 марта армия Розенберга по маршру­
ту Брук — Юденбург — Виллах — Верона форсированным маршем
(500 верст в 18 дней) двинулась в Италию. 28 марта армию нагнал
вновь назначенный главнокомандующим объединенными рус­
ско-австрийскими войсками А. В. Суворов-Рымникский. Здесь и
произошла новая встреча Суворова с Багратионом.

Выскочка под пули


Отметим одно любопытное обстоятельство, которое помогло

Багратиону выделиться из множества других генералов. Я. М.
Старков со слов Багратиона так описывает события после упомя­
нутой выше сцены знакомства Суворова с генералитетом: «Тут
Александр Васильевич повернулся и широкими шагами стал хо­
дить. Потом остановился, вытянулся и, зажмуря глаза, начал го­
ворить: “Субординация! Экзерциция! Военный шаг — аршин, в
захождении полтора; голова хвоста не ждет; внезапно, как снег
на голову; пуля бьет в полчеловека; стреляй редко, да метко; шты­
ком коли крепко; трое наскочат — одного заколи, другого застре­
ли, а третьему карачун! Пуля дура, штык молодец! Пуля обмишу­
лится, а штык не обмишулится! Береги пулю на три дни, а иногда
и на целую кампанию. Мы пришли бить безбожных, ветреных,
сумасбродных французишек; они воюют колоннами, и мы их бу­
дем бить колоннами! Жителей не обижай! Просящего пощады
помилуй!”».

Произнеся как молитву цитату из своего знаменитого настав­

ления «Наука побеждать» с дополнением на актуальную тему,
Суворов, пишет Старков, обратился к Розенбергу с довольно
странной, на первый взгляд, просьбой: «“Ваше высокопревосхо­
дительство! Пожалуйте мне два полчка пехоты и два полчка ка­
зачков!” — “В воле вашего сиятельства все войско; которых при­
кажете” — отвечал Розенберг. Быстро взглянул на него батюшка
Суворов и закрыл глаза. Розенберг ни с самим Суворовым, ни под
его командою никогда не служил и потому не понимал его слов.
Светлейший повторил: “Помилуй Бог! Надо два полчка пехоты и
два полчка казачков”. Сказавши это, замолчал… На другой день…

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 42

фельдмаршал вошел в залу, по-своему раскланялся генералам и,
между прочим, опять напомнил Розенбергу о полках тем же то­
ном и получил от него прежний ответ. Тогда князь П. И. Баграти­
он, увидевши, что Розенберг, незнакомый с суворовским лакониз­
мом, не понимает воли фельдмаршала, вышел вперед и сказал:
“Мой полк готов, ваше сиятельство!» Фельдмаршал живо обер­
нулся к нему и сказал: ”Так ты меня понял, князь Петр? Понял!
Иди! Приготовь и приготовься!" Багратион тотчас вышел из квар­
тиры и тут же встретил Ломоносова и Дендригина, командиров
сводных гренадерских баталионов. Объявивши им волю графа,
спросил, желают ли они под его командою быть первыми в де­
ле? — С радостию, с душевной радостию, торопились они приго­
товиться, между тем князь П(етр) И(ванович) послал за знакомы­
ми ему двух казачьих полков полковыми командирами.

Не прошло и часа времени, и слишком две тысячи храбрых

русских воинов стояло в готовности к походу.

“Все готово, ваше сиятельство!” — сказал, вошедши, Багратион

фельдмаршалу. “Спасибо, князь Петр! Спасибо! Ступай вперед!”
— сказал фельдмаршал. Принимая от Багратиона строевую запис­
ку, обнял его, благословил и сказал: “Господь с тобою, князь Петр!
Помни: голова хвоста не ждет, внезапно, как снег на голову!”
Князь Петр Иванович понял, что должен идти быстро, без отды­
хов и ожидать либо самого фельдмаршала или особого приказа­
ния от него»13. Примечательна сноска автора под этим текстом:
«…Князь П(етр) Иванович) говорил, что он этою выходкою навлек
на себя неудовольствие гг. генералов и Розенберга. Последний
говорил: “Экая проклятая выскочка!”»

Довольно любопытная ситуация: Багратион действительно по­

вел себя как выскочка. Самый младший из присутствовавших в
квартире генералов, он в тот момент поступил вопреки суборди­
нации, дисциплине и обычаю, через голову своего непосредствен­
ного командира (Розенберга) и других заслуженных офицеров. На
глазах у всех он угодил оригиналу-главнокомандующему и добил­
ся его ласки и одобрения. И все это в присутствии своего началь­
ства, которое в этой ситуации имело довольно глупый вид, пред­
став перед всеми — на фоне Багратиона — этакими недогадливы­
ми простаками и недотепами. В принципе, Багратион вел себя
логично: зная или будучи наслышан о характере и повадках Су­
ворова, он действовал в соответствии со своим взрывным харак­
тером, да и статусом в армии — он ведь командовал авангардом
корпуса Розенберга. Но в результате окружающие расценили его
поступок как стремление выдвинуться, обратить на себя во что
бы то ни стало внимание высшего начальника. Однако не будем
присоединяться к Розенбергу и другим, смотревшим на Багратио­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 43

на с осуждением, — он ведь стремился не в тыл, а рвался в бой, на
передовую. И такое поведение было типично для Багратиона —
желание выслужиться, выдвинуться в глазах начальства часто
совпадало с его желанием совершить подвиг, отличиться в бою.
Так же он поступил потом во время войны со шведами, когда все
командиры единодушно отказались выполнить приказ военного
министра Аракчеева — идти в Швецию по льду, и только он,
Багратион, нарушил корпоративную солидарность, сказал, что
готов идти через замерзшее море хоть сейчас — прикажите! И
после этого другие генералы были вынуждены согласиться на это
рискованное дело. Нет сомнений, что они оценили поступок Ба­
гратиона точно так же, как некогда, в Италии, старый генерал
Розенберг и другие военачальники.

Поход сквозь Венецийские земли


В своем плане кампании Суворов исходил из стратегической

обстановки, которая сложилась к тому времени в Северной Ита­
лии. Он знал, что хотя французы и начали наступление на ав­
стрийские войска, но командующий Итальянской армией гене­
рал Шерер действовал нерешительно, потерпел поражение при
Маньяно, отступил. Впрочем, и австрийцы тоже не шли вперед.
Командующий Австрийской армией генерал М. Ф. Б. Мелас обос­
новался в Валеджио и ждал приезда нового главнокомандующе­
го. Отсюда, из Валеджио, что находится юго-западнее Вероны, на
реке Минчио, начался боевой путь Багратиона и всей русской
армии по Италии. К моменту прибытия Суворова фронт проходил
от подошвы Альп до реки По. Основные силы Шерера были распо­
ложены за рекой Аддой, вдоль ее течения от верховья (Лекко) до
Пиццигеттоне и Робеко. В итоге фронт был растянут примерно на
сотню верст.

Упрощенно излагая замысел Суворова, скажем, что он, вступив

в Северную Италию, сразу же наметил операционную линию
вдоль подошвы Альп через Брешию и Бергамо, тем самым давя на
левый фланг французов и обеспечивая своему правому флангу
покой и одновременно коммуникации через долины с собствен­
но Австрией. Удачен был этот план и тем, что все притоки круп­
нейшей тамошней реки По (Минчио, Кьезе, Мелла, Олио, Аддаа),
текущие с Альп и представлявшие собой для союзных войск про­
блему при форсировании их в среднем течении и в низовьях,
напротив, легко преодолевались в их верховьях. Другое преиму­
щество, созданное Суворовым, состояло в том, что от Лекко до
Кассано, то есть на своем правом фланге, он сосредоточил более
чем трехкратное преимущество в силах над французами (42 ты­
сячи против 12 тысяч человек).

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 44

Из этого понятен замысел Суворова срочно послать авангард в

сторону крепости Брешиа, нависавшей над правым флангом со­
юзников. Наступлением на Брешию командовал генерал-фельд­
маршал-лейтенант Край; вверенный ему авангард состоял из
бригады Багратиона и австрийского корпуса генерал-фельдмар­
шал-лейтенанта Карла Отто. Бригада Багратиона форсированным
маршем, опережая австрийцев, двинулась вперед.

Из рассказа Багратиона, записанного Старковым, следует, что

при подходе к Брешии ему донесли о крупном французском посте
с пушкой, расположенном на главной дороге. Багратион выделил
около ста егерей, приказал казачьему полковнику Поздееву поса­
дить их на коней и двинуться к посту.

«Избранные егеря стали у каждого казака одной ногою с левою

стороны в стремя… Невдалеке пред постом передовые казаки с
обыкновенным своим криком “Гей! Ура!” сделали удар на фран­
цузов и, рассыпавшись направо и налево, неслись отрезать им
путь к городу. В это мгновение казаки со своими товарищами-
егерями накрыли неприятельский пост. Натиск на врага был бы­
строй, суворовской. Егеря, соскочивши со стремян, работали шты­
ками, а казаки копьями, и смерть запировала, весь пикет был
истреблен». Несомненно, что столь необычная атака бородатых,
с древними копьями казаков на маленьких, юрких лошадках не
могла не произвести сильного впечатления на противника.

В формулярном списке 1811 года о событиях под Брешией Ба­

гратион пишет как о победе, достигнутой им одним: «Апреля 10-
го, по повелению главнокомандующего фельдмаршала графа Су­
ворова-Рымникского, с передовым отрядом, с своим полком, гре­
надерским баталионом и двумя казацкими полками до города
Бресцы на приступе и при сдаче французами крепости, где взял
военнопленных французов 1800 человек, в том числе коменданта
и полковника и 42 пушки»14. В этой записи есть известная доля
преувеличения. Подошедший к крепости следом за двухтысяч­
ным авангардом Багратиона корпус Края составлял более 20 ты­
сяч человек, и именно его появление и перевесило чашу весов в
пользу союзников. Дело в том, что Суворов, опасаясь долгих осад
и проволочек с почетными капитуляциями гарнизонов, сразу же
не хотел показывать пример комендантам других французских
крепостей и предписал Краю готовиться к штурму. Комендант,
устрашенный приготовлениями противника, расстреляв значи­
тельную часть боезапаса (совершенно безвредно для осаждаю­
щих), в тот же день сдался на милость победителей15. Суворов
похвалил как австрийцев, так и Багратиона и, опираясь на его
рапорт, сообщил Павлу (также слегка преувеличивая деяния сво­
их подчиненных), что «войска императорские, королевские и Ва­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 45

шего императорского величества егерский Багратиона полк, гре­
надерский баталион Ломоносова и казачий полк Поздеева под
жестокими пушечными выстрелами крепость завладели, а не­
приятель, невзирая на то, что с замка производил пушечную
пальбу 12 часов и, по упорном сопротивлении, сдался. В плен
досталось: полковник — один, штаб- и обер-офицеров — 34, рядо­
вых природных французов 1030, да раненых в прежних их делах
200. Пушек взято 46, в том числе 15 осадных, с нашей стороны
убитых и раненых нет. Вашему императорскому величеству о
том всеподданнейше донеся, генерал-майора князя Багратиона,
подполковника Ломоносова и майора Поздеева похваляю расто­
ропность, рвение и усердие, при завладении крепости оказанны­
е»16. Победа была не особенно выразительна, но довольный им­
ператор Павел сказал главное, то, о чем все думали: «Начало бла­
го, дай Бог, чтобы везде были успехи и победы». За дело под Бре­
шией Багратион получил орден Святой Анны 1-го класса и славу
удачливого командира авангарда. А удачливость, как известно,
очень много значила в военном сообществе (суеверном, как и
любая другая среда профессионалов). Более того, как справедливо
заметил В. В. Лапин, именно удачливость и была признаком «бо­
гоизбранности» военачальника.

Какой ужас: пехота промочила ноги! Уже в начале похода Суво­

ров показал австрийцам свой нрав и принципы ведения войны.
11 апреля он послал командующему австрийскими войсками ге­
нерал — фельдцейхмейстеру М. Ф. Б. Меласу необычайно резкое
и даже оскорбительное письмо по поводу прерванного из-за не­
погоды Меласом марша его войск: «До сведения моего доходят
жалобы на то, что пехота промочила ноги. Виною тому погода.
Переход был сделан на службе могущественному монарху. За
хорошею погодою гоняются женщины, петиметры да ленивцы.
Большой говорун, который жалуется на службу, будет, как эгоист,
отрешен от должности. В военных действиях следует быстро со­
образить — и немедленно же исполнить, чтобы неприятелю не
дать времени опомниться. У кого плохое здоровье, тот пусть и
останется назади. Италия должна быть освобождена от ига без­
божников и французов: всякий честный офицер должен жертво­
вать собою для этой цели. Ни в какой армии нельзя терпеть
таких, которые умничают. Глазомер, быстрота, стремитель­
ность! — на сей раз довольно. Суворов»17.

По приказу Суворова Багратион двинулся вперед, к Лекко, впе­

реди основных сил союзной армии, форсировавшей без проблем
реки Меллу и Олио. 13 апреля казаки атаманов А. К. Денисова и
П. М. Грекова 7-го взяли Бергамо, не оказавший бородатым сынам
Дона никакого сопротивления. 14 апреля в Бергамо вошел отряд

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 46

Багратиона. Туда же прибыл и Суворов. Вообще, все это была еще
не война, а разминка — французы стремительно, без сопротивле­
ния отходили за Адду, уничтожая по пути запасы продовольствия
и фуража. Именно на берегу Адды они хотели дать союзникам
главный бой, несмотря на более чем двойное численное превос­
ходство русско-австрийских войск.

Багратион, шедший в голове колонны генерала Я. И. Повало-

Швейковского, впервые столкнулся в упорном бою с французами
в городке Лекко, что в верховьях реки Адды. Багратион решил
взять городок с ходу, но был отбит, потом все-таки завладел горо­
дом и с трудом сдерживал натиск противника — дивизии генера­
ла Ж. М. Ф. Серрурье. При этом впервые его достала французская
пуля — Багратион был ранен в правую ногу, выше колена. В жур­
нале военных действий отряда Багратиона записано: «Полков
имени моего: ранено: я — 1, полковник Хвитский — 1, майор
Яковлев — 1…» и т. д.

Сопротивление французов было сильным, пришлось просить

поддержку. Ее оказал Милорадович, подошедший на подводах со
свежим батальоном, а затем Повало-Швейковский еще с двумя
батальонами. При этом Милорадович совершил истинно благо­
родный поступок, впоследствии отмеченный Суворовым в при­
казе по армии. Будучи старше в чине, он мог взять командование
бригадой на себя, но этого не сделал, а передал батальон Баграти­
ону, который успешно отбил нападение французов. Правда, тут
выяснилось, что удерживать Лекко не было нужды — союзники
уже переправились ниже его по течению Адды, у Бривио. Потери
отряда Багратиона в том бою были велики — 365 (по другим
данным — 385) человек. Потери французов оказались не меньши­
ми, хотя вряд ли они составляли три тысячи человек, как писат в
своем формулярном списке Багратион. Пленных французов было
тоже не 200, как писал Багратион, а 100 человек. Раненый, но
оставшийся в бою Багратион удостоился пожалования в командо­
ры ордена Святого Иоанна Иерусалимского.

Для австрийцев первым серьезным столкновением с француза­

ми стал выигранный ими бой у Ваприо-Кассано на Адде, когда
началась переправа на правый берег. Австрийцам помогали вез­
десущие казаки и венгерские гусары. Удар по французским пози­
циям был рассчитан Суворовым точно — французы уже не могли
оборонять Милан и через Павию отступили юго-западнее, к Тури­
ну. 18 апреля казаки заняли Милан и уничтожили Цизальпин­
скую республику. Правда, в Миланской цитадели засел большой
французский гарнизон.

На Турин!

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 47

За десять дней был достигнут колоссальный успех — войска

союзников продвинулись на сто верст, форсировали пять рек,
одержали победу при Адде и заняли столицу Цизальпинской рес­
публики. Но Суворов уже обдумал план продолжения операции.
Он предложил Вене новую диспозицию, которая предусматрива­
ла наступление на разделенные корпуса генералов Моро (он сме­
нил Шерера) и Макдональда. Предполагалось сначала разбить
идущего с юга Макдональда, а потом разобраться с Моро, собирав­
шим свои разгромленные силы в Пьемонте, и занять Турин. Гоф­
кригсрат отверг этот план и предписал завершить осаду Мантуи,
которая хотя оставалась позади наступавшей союзной армии, но
не представляла для нее особой опасности из-за того, что комму­
никации между основной армией французов и гарнизоном Ман­
туи были разорваны и Мантуя находилась в изоляции. В итоге 20
апреля Суворов под личную ответственность и без одобрения
Вены продолжил наступление. Он пошел к берегам реки По и
форсировал ее, хотя Вена многократно запрещала ему действо­
вать на правом берегу, а между тем только там можно было
встретить идущего из Тосканы Макдональда.

Как всегда, Багратион шел впереди: 21 апреля он первым пере­

правился через По у Пьяченцы. Но его движение было остановле­
но. Получив достоверные известия о том, что Макдональд еще
далеко и не дебушировался из Апеннин, Суворов решил повер­
нуть на Моро. Это привело русские войска 22 апреля в Павию —
наиболее удобный пункт для начала задуманной операции. И
опять вперед, в разведку боем, был послан авангард Багратиона.
Он сообщал Суворову, что «слух носится, что неприятель у Алек­
сандрии укрепился, и я ожидаю оттудова известия, а партию еще
давно послал и приказал, чтобы непременно достали языка»". 23
апреля Багратион «нащупал» противника в крепости Тортона и
остановился в Вогере, далеко впереди основных сил австрийцев.
В тот же день он бодро писал Суворову: «Неприятель остался в
Тортоне и весьма трусит нас — имевши со мною перепалку, поте­
рял около 100 человек как конницы, так и пехоты… жалко мне,
что в горах баталионы ко мне не примкнули, верно бы взял город.
Неприятель совсем из пушек не стреляет — говорят обыватели,
что ни ядер, ни картечь не имеет по калибру пушки. Стрелки мои
из шанцев их выбили, и тогда даже они не стреляли — выпалили
раз, но слуху не было от ядра или картечи. Здесь обыватели
нетерпеливо ожидают вашего сиятельства. Охотников пропасть
со мною — и отбиться от них не могу. В город я не вхожу для того,
что неприятельский гарнизон весьма силен и жду армию в по­
мощь». Примечателен дух и стиль этого, да и других рапортов
Багратиона. Видно, что он, как говорили в то время, в кураже,

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 48
воюет с удовольствием, проявляя смелость, отвагу, задор, но вме­
сте с тем и осмотрительность и внимание.

Наступление развивалось успешно. Как и прежде, численное

превосходство (более 45 тысяч против 20 тысяч у Моро) и иници­
атива, благодаря активности Суворова, оставались на стороне
союзников. Их действия были осмысленны и целенаправленны.
Одна австро-русская группировка на левом берегу По последова­
тельно занимает Новару, Верчелли и, как и в начале кампании,
захватывает подошвы Альп, пресекая коммуникации французов
со Швейцарией (где находилась группировка генерала Массены)
и подступая к Турину. Другая группировка действует на правом
берегу По, в самом опасном месте, где возможен прорыв Макдо­
нальда. 28 апреля Багратион со своей бригадой двинулся от Воге­
ры к крупной крепости Алессандрия. Основные силы союзников
сосредоточились у Тортоны, где находился штаб Суворова.

Моро расположился почти напротив, на левом берегу реки Та­

наро, притока По. Нужно отдать должное этому отважному и
умному генералу. Он сумел воспользоваться тем, что после про­
игранного им сражения при Адде противник его не преследовал
и позволил занять максимально удобную как для обороны Тури­
на, так и для встречи с Макдональдом позицию: слева упираясь в
берег По у города Валенцы, а справа — у крепости Алессандрия.

Выходка юнца. Начало разыгранной по обе стороны реки По

«партии» осталось за французами. Причиной стал неудачный
десант 1 мая корпуса Розенберга, предпринятый для занятия Ва­
ленцы по приказу Суворова, который полагал, что город оставлен
французами. Но когда Розенберг, перейдя По, у селения Бассиана
оказался перед лицом мощной группировки противника, он не
сумел вывести вовремя войска и увяз в оборонительном, как пи­
сал Суворов, «беспрочном» бою, причем медвежью услугу Розен­
бергу сослужил прибывший в войска великий князь Константин
Павлович, который, желая отличиться как полководец, вмешался
в управление войсками и способствовал большим потерям рус­
ских. По словам бывшего рядом с Константином Е. Ф. Комаровско­
го, великий князь оскорбил Розенберга, обвинив его почти в тру­
сости, когда тот, видя сильные позиции французов и недостаток
собственных сил, пытлчся подождать подкрепления. В ответ на
слова Константина «генерал Розенберг, оскорбленный до глуби­
ны сердца таким упреком, отвечал: “Я докажу, что я не трус”,
вынул шпагу, закричал солдатам: “За мной!” и сам пошел первый
вброд. Сия поспешность имела самые дурные последствия». Как
вспоминал один из участников сражения капитан Грязев, про­
изошло самое ужасное — войска охватила паника: «Будучи тес­
нимы со всех сторон более и более неприятельской многочислен­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 49

ностью, мы начинали ослабевать и силами, и духом, и, наконец,
совершенно расстроились, смешались и в беспорядке, мало ска­
зать, что ретировались, но бежали… тогда никакая власть, ника­
кая сила не могла наши батальоны ни устроить, ни удержать от
постыдного бегства. Я не могу без ужаса вспомнить о сем горест­
ном для нас происшествии, которого я, по несчастию, был сам
очевидным свидетелем»2". Погибло и было ранено почти полто­
ры тысячи человек, убит генерал-майор Чубарое. Позже Суворов
сурово отчитал царского сына и пообещал отдать его под воен­
ный суд, после чего Константин стал тише воды, ниже травы.

Багратион был далек от места драмы на переправе. С 29 апреля

он оказался опять на самом кончике острия своей армии — у
селения Нови, где захватил много припасов французской армии.
В рапорте Суворову он пишет: «Обыватели в городе Нови казались
более скучными, я объявил им человеколюбие ваше и милосер­
дие, которым ваше сиятельство преисполнены. То оживотворило
их, и они с большими восклицаниями поднесли мне городские
ключи, а корпусу доставили всевозможные выгоды»21. Багратион
поспешил в своих оценках: жители Нови были почти сплошь
«якубинцы», почему и были так «скучны» при появлении русско­
го войска. Когда же позже произошла битва при Нови, то жители
прятали французов и вместе с ними стреляли в спину русским
солдатам. Поэтому на улицах города произошли резня и грабежи.

Целью движения Багратиона к Нови было предупредить на­

ступление Макдональда. Но не успел он там обосноваться, как
Суворов прислал ему срочный приказ — скорее идти на помощь
Розенбергу: «Князь Петр Иванович!.. Вы, ради Бога, сколько мож­
но, совсем спешите (коли нет лутче дороги) чрез Тореди-Гарофоли
по большой дороге, которая идет к Камбии, к реке По»22. Вскоре,
узнав, что Розенберг все-таки вырвался из объятий французов,
Суворов писал Багратиону: «Мне жаль, что вас тронул из Нови.
Останьтесь… на месте». То, что Суворов обратился к Багратиону,
хотя были и другие войска, стоявшие ближе к Валенце, с несо­
мненностью говорит о его высоком доверии к князю Петру.

Но вскоре Багратион получил новый приказ. Когда Суворову

стало ясно, что Макдональд еще далек от Северной Италии, он
произвел рокировку: приказал Багратиону быстро перейти с од­
ного фланга на другой — от Нови к Бреме, что лежит выше Вален­
цы по реке По, а также изменил позиции других соединений.
Смысл всех перегруппировок заключался в том, чтобы, отвлекая
противника у Алессандрии и Бреме, основными силами совер­
шить фланговый марш, охватить противника справа и перепра­
виться у Казале, что выше по течению реки. Перегруппировка
заняла неделю, в течение которой Моро изнывал от неизвестно­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 50

сти, не зная, на каком же направлении готовится ударить Суво­
ров. 5 мая он решил провести разведку боем, с тем чтобы нащу­
пать свободный проход за Апеннины, к Генуе, и двинуться даль­
ше на соединение с Макдональдом. Моро перевел армию через
реку Бормидо. Передовая колонна дивизионного генерала Колли
двинулась по Тортонской дороге к Сан-Джулиано и оказалась
против австрийской дивизии генерала Ф. И. Лузиньяна. Надо же
было случиться, что как раз в этот момент Багратион со своей
бригадой в 4 тысячи человек, выполняя приказание Суворова,
маршировал от Нови к Бреме и у Сан-Джулиано встал лагерем на
ночевку. Заслышав выстрелы, он двинулся на помощь австрий­
цам, великодушно уступив общее командование младшему в чи­
не Лузиньяну. Общая численность союзных войск составила око­
ло 14 тысяч человек, то есть в два раза больше числа переправив­
шихся французов. Произошла ожесточенная схватка, во время
которой у Маренго Багратион отбил натиск колонны дивизии
Колли, а часть вражеской пехоты и эскадрон французских гусар
были почти полностью уничтожены. Моро, узнав о том, что к
месту сражения подходят другие союзнические полки, дал приказ
своим войскам вернуться на левый берег Бормиды, что им и
удалось благополучно сделать, разрушив за собой мост. Пресле­
дования со стороны союзников не было. Потери у противников
были примерно одинаковые — по 500–600 человек23. В журнал
боевых действий был внесен рапорт Багратиона на имя Розенбер­
га от 5 мая, в котором сообщалось о том, что он с «частью войск…
генерала-майора Лузиндяна» нанес поражение 12-тысячному
корпусу французов: последние потеряли убитыми 1000 человек,
«потопивших в реке Бормидо превосходят тысячу, взятых в плен
300». В формулярном списке Багратиона уже никакого «Лузиндя­
на» нет и в помине, а всю победу при Маренго он приписал на
свой счет: «Майя 5-го с тремя баталионами гранодерскими, с сво­
им егерским полком и двумя казацкими полками при селении
Маренго против французского корпуса в 12 000, составляющего
под командою генерала Моро, где, распоряжая вверенным ему
авангардом, разбил оной (корпус Моро. — Е. А.), побив на месте, и
потопил в реке Бойрыро (Бормидо. — Е. А.) более 2000, да в плен
взял до 300 человек»24. Увы! Нет сомнений, что в этом явно не­
удачном сражении Багратион вел себя, как обычно, — смело и
мужественно, но в свой формулярный список 1811 года он вклю­
чил события при реке Бормидо как очевидную победу войск, ко­
торыми он командовал. На самом деле вскоре приехавший на
место боя Суворов был недоволен действиями союзников: Моро,
предпринявший столь рискованную вылазку, остался безнака­
занным, Лузиньян и Багратион дали ему уйти, хотя на переправе

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 51

можно было его крепко потрепать и даже окружить. «Упустили
неприятеля!» — таково было резюме полководца. Но награды
участникам сражения последовали. 5 мая 1799 года Багратион
удостоился ордена Святого Александра Невского.

После некоторого перерыва, связанного с ожиданиями следую­

щего хода Моро, Суворов решил играть в свою, задуманную ранее
игру. 7 мая Казале и злосчастная Валенца были благополучно
заняты Милорадовичем и Швейковским и следом началась пере­
права основной массы войск через По. Тем самым Суворов захо­
дил в тыл Моро, стоявшему между Валенцей и Алессандрией.
Моро, предчувствуя заготовленный ему капкан, решил отходить,
но не в сторону Турина, а вдоль подошвы Апеннинских гор, к
крепости Чева и далее, через дефиле, в Генуэзскую Ривьеру. Но
оказалось, что Чева — ключ к проходу на Ривьеру — занята ав­
стрийским отрядом в 350 (по данным Суворова — 250) человек,
которые героически отбивались от посланного Моро шеститы­
сячного отряда генерала Груши до 20 мая, когда Груши был выну­
жден оставить всю затею со взятием этого орлиного гнезда. И все-
таки Моро, прижатый к Апеннинам, сумел вырваться из горной
ловушки: за три дня и три ночи под проливным дождем его сол­
даты построили новую дорогу и по ней перешли Апеннины, бук­
вально ускользнув от союзников.

Видя, в каком отчаянном положении у подошвы Апеннин ока­

зался его противник, Суворов не стал преследовать его, а решил
двинуться прямо на Турин. С одной стороны, тем самым он упус­
кал Моро, который теперь мог соединиться с идущим из Тосканы
Макдональдом, но с другой — занятие столицы Сардинского коро­
левства получило бы колоссальный политический отклик в Ев­
ропе (что впоследствии и произошло). За какой-то месяц почти
вся Северная Италия была освобождена от французов! Пали Ми­
лан и Турин. До французской границы оставалось 100 верст…

И опять Багратион был впереди — 14 мая он занял Риволи, что

вблизи Турина, а затем и дорогу к Пиньеролю, тем самым при­
крыв Турин со стороны французского побережья.

Вся река Треббия была в огне


Тем временем свой героический марш из Неаполя в Геную

совершат генерал Макдональд. Его 30-тысячная армия шла по
опустошенной, мятежной стране, без продовольствия, без обуви.
Макдональд выступил из Неаполя в конце апреля и 14 мая был
уже во Флоренции, а 18-го прибыл в Лукку, преодолевая по жаре
большие пространства. Когда же Моро спустился в Ривьеру, об­
щая численность французских войск возросла до 55 тысяч чело­
век. Теперь можно было дать бой союзникам, тем более что их

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 52

значительные силы по мере завоевания Северной Италии распы­
лялись — несколько крепостей продолжали сопротивление, и
вокруг них приходилось держать крупные отряды. В переписке с
Моро Макдональд сумел согласовать план совместного наступле­
ния на союзников Неаполитанской и Итальянской армий. План
этот состоял в двойном ударе по Тортоне — крепости, которая
контролировала подходы к Милану и Турину. Макдональд, уси­
ленный польской дивизией Домбровского, должен был перейти
Апеннины, двинуться к Болонье и Реджио, затем по правому бе­
регу По ударить по Пьяченце и Вогере, а там рядом и Тортона —
место встречи с Моро, который, начав позже, чем Макдональд,
должен был двигаться к Тортоне из Генуи через Гави и Серравал­
ле. Макдональд, начав движение 29 мая, действовал стремитель­
но и отважно. Он спустился с гор и 1 июня сбил австрийцев у
Модены, захватив в плен около 1600 человек, а затем двинулся к
Пьяченце.

Суворов, находясь в Турине, осознавал грозящую ему опасность

со стороны Макдональда. Еще не имея никаких сведений о дви­
жении французов, 30 мая он неожиданно двинул с разных точек
все свои силы к Алессандрии (между прочим, в цитадели этой
крепости сидел в осаде французский гарнизон), причем войска,
хорошо отдохнувшие в столице Пьемонта, прошли 90 верст за
двое с половиной суток. В Алессандрии Суворов вроде бы мог
похвалить себя за предусмотрительность — доселе неведомо от­
куда и куда идущий Макдональд проявил себя под Моденой, а
потом под Пьяченцей, то есть достаточно близко. Но вскоре Суво­
ров понял, что, напротив, он запаздывает — инициатива у про­
тивника, который ведет целенаправленное наступление: у Пья­
ченцы австрийская дивизия К. Отта 5 июня была сбита француза­
ми, и Отт, а потом и посланный к нему на помощь Мелас слали
Суворову отчаянные просьбы о сикурсе. Тогда Суворов предписал
армии форсированным маршем двинуться к реке Тидоне, кото­
рую французы уже перешли, нанеся затем удар по австрийцам.
Сам же Суворов поспешил вперед, взяв с собой Багратиона, кото­
рый передал командование авангардом великому князю Констан­
тину. С главнокомандующим было четыре казачьих полка и два
полка австрийских драгун. Суворов подоспел в самый критиче­
ский момент сражения — Отт и Мел ас с трудом сдерживали
наступление Макдональда. Предоставлю слово лучшему из био­
графов Суворова генералу А. Ф. Петрушевскому:

«Русских прибыло так мало, что на стороне французов все-таки

оставался численный перевес, но эта разница пополнялась при­
сутствием Суворова. Явился в нем гений войны, прилетел дух
победы. Вскакав на возвышение, он окинул долгим, вниматель­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 53

ным взглядом поле сражения. Именно в подобные моменты, ко­
гда дело касаюсь его неподражаемого глазомера, он был истинно
велик. Два казачьих полка, не успев перевести дух, полетели
вправо, во фланг Домбровскому с поляками, а против фронта сто
были посланы драгуны; другие два казачьих полка понеслись под
начальством суворовского племянника Горчакова грозить право­
му флангу французов. Наступление французов задержалось, а
поляки были приведены в совершенное замешательство. Успех,
конечно, был минутный, но в подобных случаях каждая минута
и дорога. Показалась на дороге голова русского авангарда. Испол­
няя приказание Суворова, великий князь не медлил; под паля­
щим зноем пехота не шла, а бежала; колонна растянулась Бог
знает как далеко, люди выбились из сил, падали рядами, и многие
из упавших уже не вставали. Но остальные продолжали идти на
выстрелы, и скоро голова колонны подошла к полю боя (по сведе­
ниям Старкова, войска прошли за сутки 105 верст! — Е. А.). То
были храбрые из храбрых, люди, не только крепкие телом, сколь­
ко могучие духом, на них-то Суворов и рассчитывал, поставляя
правилом, что “голова хвоста не ждет”»… Почти с ходу подошед­
шие батальоны были брошены в бой. Этот марш к Треббии навсе­
гда вошел в учебники военного дела как выдающееся военное
событие. Недаром противник Суворова генерал Моро назвал его
«вершиной военного искусства». А уж он знал, о чем говорил.
Нужно было обладать гением выдающегося полководца, чтобы
совершить такой львиный бросок…

Бесценность минуты. Для Багратиона, сразу назначенного Су­

воровым командующим левым флангом, сражение при Треббии
стало подлинной школой полководческого искусства. Суворов
проявил тогда гениальные способности полководца. В этом он
был похож на Наполеона, также понимавшего цену времени,
мгновения в бою. Великий французский полководец не раз почти
дословно повторш слова Суворова: «Деньги дороги, жизнь чело­
веческая еще дороже, а время всего дороже!» Багратион рассказы­
вал, что когда он получил приказ к наступлению, он подошел к
Суворову и тихо сказал ему, что нужно подождать отставших в
дороге — в ротах налицо всего по 40 человек. Суворов в свойствен­
ной ему парадоксальной манере отвечал на ухо Багратиону: «А у
Макдональда нет и 20; атакуй с Богом. Ура!» Н. А. Орлов не без
основания пишет, что, «очевидно, Багратион не уясни/г себе важ­
ности минуты, благоприятной для перехода в наступление про­
тив ошеломленного и уже истощенного боем противника; число
не могло здесь играть слишком большой роли. Суворов же пре­
красно оценил минуту; не для того же и делал крайнюю форси­
ровку движения войск и смелый удар конницей, лично им при­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 54
веденной, чтобы потом ожидать и, быть может, пропустить ми­
нуту. Войска дружно ударили по неприятелю»25.

Не менее важной была и моральная подготовка войск. Суворов,

прекрасно знавший солдатскую психологию, целенаправленно
готовил свою армию к победе. Багратион вспоминал, что при
выходе в сторону Пьяченцы Суворов передал ему бумажку, на
которой были написаны двенадцать французских слов с перево­
дом на русский язык. Это были слова: «Балезарм» («Опусти ору­
жие!»), «Пардон, жете ле зарм!» («Сдавайся, бросай оружие!») и
т. д. «Отдавая мне, — вспоминал Багратион, — написанные слова,
говорил: “Князь Петр! Смотри! Чтобы все выучили наизусть, зна­
ли их, буду спрашивать”. Как скоро люди начинали уставать,
пооттягивались от передовых, тогда фельдфебели, грамотные ун­
тер-офицеры и даже многие офицеры начинали читать слова,
Александром Васильевичем данные; все собирались в кучки к
читающим, слушали, шли и затвержившги, забывая усталь для
того, чтобы не показаться перед отцом Александром Васильеви­
чем немогузнайками. Вот была прямая цель этих французских
слов»26. Думаю, что автор (или Багратион) ошибается: не жела­
ние отвлечь солдат от трудной дороги и не опасение прослыть
презренным для Суворова «немогузнайкой» составляли суть уро­
ка французского языка под жарким солнцем Италии, а намерение
внушить солдатам уверенность в победе. Так же Суворов посту­
пил и перед штурмом Праги, раздав по войскам подобный «само­
учитель» польского языка для победителей.

С той же целью он вводил в заблуждение казаков, написав в

приказе, что войск у Макдональда не 38 тысяч, а 21 тысяча, да и
то «из коих только 7000 французов, протчие всякой зброд рекви­
зиционеров», что было неправдой. Зато сколь воодушевляюще
начаю этого приказа:«1. Взять армию в полон…»27 И это о грозном
противнике, впервые за всю кампанию численно превосходящем
союзников! Наконец, Суворов категорически запрещал употреб­
лять в бою команды «Стой!», «Назад!», «Отступаем!». Как анекдот
рассказывают историю о том, что при Треббии и потом при Нови
Суворов догнал бегущих в тыл солдат и стал кричать им: «Молод­
цы, ребята, заманивай их, заманивай. Спасибо, ребята, что дога­
далися!», а потом, остановив бегущих, скомандовал: «Теперь пора,
вперед, ребята, и хорошенько их»28.

Первый день сражения при Треббии закончился тем, что атаки

французов и поляков были отбиты, а сами они отброшены за реку
Тидону, причем Багратион сыграл в этот момент первую скрипку
— во главе конницы разбил полки Домбровского и прорвал каре
генерала (будущего маршала Франции) К. П. Виктора, что в сра­
жениях бывает крайне редко. Макдональд отступил на несколько

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 55

километров к Треббии, собирая свои потрепанные войска, ну­
ждавшиеся в отдыхе, поджидая подхода дивизий генералов Оли­
вье и А. Р. Монришара, а главное — надеясь на Моро, который
должен был вот-вот спуститься с Апеннин. У Суворова тоже подо­
шли не все войска, но он решил не оттягивать новое свидание с
Макдональдом. 7 июня, по его приказу, союзники тремя колонна­
ми двинулись от Тидона к Треббии и Нуру, чьи русла шли парал­
лельно реке По. Как всегда, авангардом командовал Багратион.
Как только противник обнаружил себя, Суворов дал приказ о
наступлении всем трем колоннам. Перед Багратионом, имевшим
в подчинении 6 батальонов пехоты, 2 полка казаков и 6 эскадро­
нов австрийских драгун, как и 5 июня, оказались поляки Дом­
бровского. Они бились отчаянно, мстя Суворову и Багратиону за
залитую кровью Прагу и униженную Варшаву, но сила солому
ломит, и легионеры Домбровского были отброшены. Австрийцы
тоже действовали успешно, и Макдональд был отброшен уже за
Треббию.

Третий день сражения стал решающим. Макдональд, зная о

своем численном превосходстве и рассчитывая, что в тыл Суворо­
ву ударит Моро, утром 8 июня приказал войскам перейти Треб­
бию и ударить по противнику. И опять Багратиону достался Дом­
бровский, с дивизией которого завязалась жаркая схватка на «на­
шем» берегу Треббии, — Домбровский пытался охватить фланг
русских. Но основной удар Макдональда пришелся на русский
центр — корпус Розенберга, который начал с жестокими боями
отступать. Розенберг поехал к Суворову просить помощи, но по­
лучил отказ. Багратион, по записи Старкова, вспоминал об этом
эпизоде: «Утомленный старец, отец русских богатырей, слез с
лошади, лег отдохнуть, прислонясь спиной к огромному камню,
и наблюдал движение боя. К нему явился Андрей Григорьевич
Розенберг и вслед за ним князь П. И. Багратион. Вот точные слова
князя П. И. Багратиона, передаю их так, как только могу припо­
мнить: “Я был… почти не в силах держаться на линии боя, видел
ясно, что если малейшее подкрепление прибудет к неприятель­
ской линии против меня, я не удержусь на месте. Люди мои до
высочайшей степени ослабели в силах, число их уменьшалось
каждую минуту от неприятельского огня. Жар в воздухе был
ужасный. Последний запас моих гренадер пустил я в бой, ружья
худо стреляли, замки и полки у ружей запеклись накипом от
пороха. По этой крайности я шибко понесся к Александру Васи­
льевичу и в минуту нашел его на несколько возвышенном месте
в полулежащем положении, в одной рубашке. Китель был возле
него, и он держал его за рукав. Я заметил, что у него был жаркий
разговор с Розенбергом. Увидавши меня, Александр Васильевич

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 56

сказал: 1А! Князь Петр! Здравствуй, Петр!1 и в то же мгновение
обратился к Розенбергу, говорил: 1Ваше высокопревосходитель­
ство! Андрей Григорьевич! Подымите этот камень, вот этот, что я
лежу возле него1. Розенберг молчал. 1Не можете? А? Ну, так стало,
так же не можно, чтобы, помилуй Бог! и русские отступали! Сту­
пайте, помилуй Бог, ступайте, держитесь крепко! бейте! гоните!
Смотрите направо! а иначе, помилуй Бог, вам будет худо! Мы —
русские, не ундер-куфт, не мейсенеры!1 И Розенберг уехал. 1Сту­
пайте шибко к Меласу (командующему австрийцами. — Е, А,), —
приказывал Александр Васильевич одному из своего штаба, —
скажите ему, чтобы он всеми силами в колоннах бил врага в
средину, а запасы за собою близко, шибко, прямо бил бы!., непре­
менно, помилуй Бог, бил бы насквозь французов… конница на­
блюдает, часть ее несется быстро вперед — рубить! Штыки! Ты
там будь — смотри!1 Обратясь ко мне, спросил: 1А? что, Петр?
как1 — 1Худо, ваше сиятельство! — сказал я, — силы убыли, ружья
худо стреляют, неприятель силен и…1 Александр Васильевич не
дал мне досказать, начал говорить: 1Помилуй Бог! Это нехорошо,
князь Петр! Лошадь!1 Сел и понесся к моей линии. Устремив все
внимание в свою линию, я и не заметил, как он приказал, чтобы
полк козаков и батальон егерей, ставший лишь из боя в запас на
отдых, неслись шибко за нами. Мы въехали в мою линию. Боевые
ратники увидали отца родного Александра Васильевича и ожи­
вились. Натиск на французов пошел сильнее, и, ей-Богу, сдела­
лось чудо! Беглый огонь наш усилился, ружья стали стрелять,
люди, от усталости едва переводившие дух, оживились, все вос­
кресло, облеклось в новую силу! Александр Васильевич велел
ударить в барабаны сбор, и в одно мгновение ратники мои не­
слись из рассеянной линии в совокупность. 1Князь Петр, — ска­
зал Александр Васильевич, — ударим! прогоним! это облегчит
победу над врагом1. И вся линия моя по его воле шибко бросилась
вперед. Французы сбиты с мест, опрокинуты штыками, копьями,
немного их спаслось от смерти. Это облегчило меня на несколько
времени”»21.

И хотя во всем этом рассказе есть налет легендарности, анекдо­

та, одно несомненно — появление Суворова среди солдат было
для них колоссальным стимулом и могло если не изменить ко­
ренным образом ситуацию, то, как и считал Багратион, «облег­
чить на несколько времени» тягостное положение войск.
Словом, первоначальный план Суворова наступать преимуще­

ственно правым флангом (Багратион, Повало-Швейковский) и
охватить левый край Макдональда не удался. Французы повели
сильную встречную атаку на русский центр (Розенберг), где осо­
бенно отличались свежие дивизии Монришара и Оливье. Но рус­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 57

ские и австрийцы выстояли, и неожиданно появившаяся подмога
в виде австрийской кавалерии генерала И. И. Лихтенштейна пе­
ретянула колебавшуюся чашу весов на сторону союзников —
французы отошли за Треббию. Это была уже третья река, за кото­
рую Суворов в течение одного сражения отгонял противника. Но
он был недоволен — противник не был сломлен, и Суворов при­
казал наутро готовиться к наступлению. Ночью на военном сове­
те в Пьяченце генералы Макдональда высказались за отступле­
ние — общие потери составляли 15 тысяч человек (из 33–35 тысяч,
что насчитывались перед боем), артиллерия расстреляла боеза­
пас, моральный дух солдат, отошедших уже за третью реку, был
сильно подорван неудачами. Потери союзников составляли око­
ло шести тысяч человек. Макдональд приказал отходить в темно­
те, а чтобы спутать противника, велел части конницы до утра
поддерживать бивачные огни в лагере, создавая впечатление,
что французы готовятся утром к бою.

Как только Суворов узнал об отступлении французов, он дал

приказ двигаться вперед: «По переправе через реку Треббию
сильно бить, гнать и истреблять неприятеля холодным оружием,
но покоряющимся давать пардон подтверждается. Не назначает­
ся места для следования армии, потому что неизвестно, какую
дорогу избрать неприятель может, а предписывается только, на
всех его путях скоро догоняя, храбро поражать». Вскоре Пьяченца
была занята австрийцами Меласа, а колонна русских полков и
австрийских драгун Розенберга настигла Макдональда (точнее —
дивизию Виктора) у реки Нуры, и часть французских войск была
окружена и пленена (взято 3 знамени, 4 орудия, 1029 человек
пленных, в том числе легендарный во времена революционных
войн Овернский полк, а также обоз и канцелярия генерала Вик­
тора).

Этот эпизод также отражен в формулярном списке Багратиона,

и здесь мы вновь отмечаем, что общую победу значительной
группировки войск в трехдневном сражении Багратион припи­
сал только себе: «…побив на месте 1824, в плен взял 1606 человек,
в том числе 1 шефа, 3 полковников, 116 офицеров, 13 знамен и две
пушки». Впрочем, это простительное преувеличение, присущее
всем храбрецам. Как замечал Н. А. Орлов, другой участник этого
сражения Грязев «весьма цветисто рассказывает, что это он с 60
охотниками заставил Овернский полк положить оружие. Кажет­
ся, здесь проявляется слабость, общая большинству участников,
приписывать всё себе и думать, что они служили центром собы­
тий».

Макдонатьд отступал так поспешно, что это скорее походило

на бегство. По всем канонам тогдашнего ведения войны, союзни­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 58

ки одержали полную, безоговорочную победу. Так случилось, что
в тех местах, где Суворов победил Макдональда, в 218 году до
нашей эры великий Ганнибал разгромил войска римлян. Павел
был в восторге от победы при Треббии, в Вене восторг был уме­
ренным — отношения с гофкригсратом у Суворова совсем испор­
тились.

Борьба за чужое счастье. Отношения Суворова с Веной не сло­

жились по нескольким причинам. Еще находясь в столице Ав­
стрии, Суворов, как уже сказано, совершенно игнорировал гоф­
кригсрат и его руководителя, влиятельного барона Тугута, что,
конечно, сразу же настроило военное руководство империи про­
тив русского фельдмаршала. Столь недипломатичное поведение
объясняют нежеланием Суворова связывать себе руки инструк­
циями и диспозициями, которые ему предлагались. Но дело в
том, что австрийская армия составляла костяк объединенных сил
союзников, а ее генералитет как раз пунктуально подчинялся
Тугуту и стоявшему за его спиной императору Францу. Из-за этого
все время возникали разногласия между союзниками, и Суворов
постоянно нарушал предписания Вены. Ничего хорошего из этого
конфликта выйти не могло. Убедившись, что Суворов не слушает­
ся гофкригсрата, Тугут стал через его голову отдавать приказания
австрийским генералам.

Не совпадали и политические цели предпринятой войны. Су­

воров получил от своего императора широкие политические пол­
номочия, которые в конечном счете сводились к мессианской
идее освобождения Италии и Европы от французского завоевания
(«идти спасать Европу», «Францию во Франции исправить»), уни­
чтожения вновь образованных республик и восстановления на
освобожденных территориях старых режимов. Иначе думали в
Вене, рассматривая русскую армию лишь как вспомогательные
силы, действующие в рамках австрийской политической доктри­
ны. Венскому начальству страшно не понравилось, что Суворов,
заняв Турин, сразу же восстановил власть сардинского короля,
пригласил Карла Эммануила приехать с Сардинии в Пьемонт, в
то время как австрийцы намеревались сами занять часть Север­
ной Италии и ввести там свою администрацию. Принимал Суво­
ров и представителей кардиналов, видевших в нем спасителя
Ватикана и папы. Суворов жаловался Павлу, что венский кабинет
«делал мне строжайшие выговоры за то, что якобы я вмешивался
в политические дела с сильнейшим подтверждением, чтобы я на
будущее время от того удерживался»31. Не разделяли австрий­
ские руководители и сверхзадачи Суворова, который стремился к
Парижу. Даже после победы при Треббии император Франц на­
стаивал на своем: «Ныне более чем когда-либо убеждаю вас без

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 59

дальнейших отлагательств предпринять и окончить осаду Ман­
туи, а для того назначить генералу Краю достаточно войск (а там
в осадном корпусе и так было 20 тысяч человек, которые Суворову
были позарез нужны в поле. — Е. А.). Сверх того, я требую, чтобы
ему подчинены были в продолжении всей осады генералы Отт и
Кленау для обеспечения правого берега реки По. О наступатель­
ном движении армии моей чрез Валис или Савойю во Францию
теперь решительно и помышлять не должно, как уже сообщил я
вам в повелении от 2 (13) мая. Также не могу никак дозволить,
чтобы какие-либо войска мои, впредь до моего предписания, упо­
треблены были к освобождению Рима и Неаполя. Следовательно,
в настоящее время вы должны все свое внимание обратить на
покорение Мантуи и затем стараться овладеть еще мало-помалу
другими крепостями: Алессандриею, Тортоною, Нови и проч. За­
нятием этих пунктов и преградою путей и проходов чрез Альпий­
ские горы следует пресечь сообщение Италии с Франциею»32.
Словом, Вене нужен был послушный наемник, исполнитель за­
мыслов гофкригсрата и правительства. Но не таков был Суворов:
«Я волен, служу когда хочу, из амбиции, я не наемник, не мерсе­
нер, который из хлеба послушен…» Он жаловался Павлу, что ав­
стрийцы требуют от него планов военных действий для последу­
ющего их утверждения, что при всем желании неисполнимо.
Несколько утрируя ситуацию, Суворов писал, что император
Франц «желает, чтобы ежели мне завтра баталию давать, то я бы
отнесся прежде в Вену. Военные обстоятельства мгновенно пере­
меняются, по сему делу для них нет никогда верного плана». А
посылать в Вену «липу», вести с Тугутом фальшивую переписку,
соглашаться с ним Суворов не хотел. К тому же, как каждый
выдающийся полководец, он был политиком, но никак не дипло­
матом, и поэтому не сумел увязать свои мечты и намерения с
политической линией Вены, найти общий язык с теми, кто его
пригласил на эту войну, — уже в который раз в истории Россия
вела «не свою» войну, проливая кровь за чужие, в конечном счете
далекие ей интересы. Забегая вперед отметим, что вся пролитая
в Италии русская кровь впиталась в песок — не прошло и года,
как Наполеон восстановил власть французов над Италией.

Союзники не преследовали Макдональда — отчасти потому,

что смертельно устали от форсированных маршей, а отчасти из-
за начавшегося от дождей разлива рек. Макдональд, переформи­
ровав свою армию в три дивизии, сжег большинство повозок,
собрал с местного населения продовольствие и контрибуцию и,
бросив множество раненых в окрестных деревнях, ретировался
через Апеннины в Тоскану. Его общие потери были огромны —
французы и поляки потеряли половину армии, и потому он при­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 60

вел к Моро только 14 тысяч человек. Потери победителей соста­
вили 5 с половиной тысяч человек или даже больше, судя по
серьезности сражений. Но зато победа была на стороне союзни­
ков.

Так или иначе, Макдональд более не был опасен для Суворова.

Вот здесь и возник важный вопрос для полководца, который чет­
ко сформулировал Н. А. Орлов: «Когда именно следует, при дей­
ствиях по внутренним линиям, прекратить операцию против од­
ного из противников, чтобы броситься на другого? Удачное реше­
ние этого вопроса зависит от таланта полководца, верности его
глазомера, и Суворов решает вопрос блистательно: несмотря на
весь соблазн доконать Макдональда преследованием, фельдмар­
шал положил 10 июня остановиться, 11-го дать дневку своим
измученным войскам, а 12-го — обратиться против Моро». В исто­
рии ошибки в «глазомере» случались не раз: известно, что после
разгрома русской армии под Нарвой в 1700 году шведский король
Карл XII счел, что русские с их царем Петром не представляют
опасности, и не пошел на Новгород, а устремился на того, кто ему
тогда казался сильнее, — на союзника Петра Великого польского
короля Августа II, и в итоге просчитался…

Моро к этому времени перешел Апеннины и медленно двигал­

ся на Тортону, пытаясь маневрами отвлечь союзников с тем, что­
бы получить возможность (пока Суворов идет на Макдональда)
ударить по их тылам и вместе с Неаполитанской армией взять их
в клещи. 8 июня Моро занял Тортону и двинулся к Вогере. В
сражении 9 июня с отрядом графа Бельгардо у Касино-Гроссо
французы сумели отбросить союзников за реку Бормидо.

Тут Моро получил известие о поражении и отступлении Мак­

дональда. Некоторое время он пытался сбить и запутать Суворова
ложными маневрами и слухами, будто он намерен двинуться на
Турин. Позже Моро говорил: «Я был, несомненно, уверен, что мое
мнимое вторжение в Пьемонт озаботит Суворова, потому что
слабая сторона сего полководца, которого, впрочем, я ставлю на­
ряду с Наполеоном, заключалась в том, что он излишне трево­
жился при каждом нарочно делаемом мною ложном движении».
Ниже будет более подробно сказано о состоянии информативного
обеспечения тогдашних армий, но замечание Моро верно — не
раз Суворов активно реагировал на ложную информацию о дви­
жении противника. Но на этот раз ухищрения не помогли — 12
июня союзная армия двинулась к Алессандрии и Вогере, причем
из-за сильной жары шла преимущественно по ночам. Моро ре­
шился опять отойти в Генуэзскую Ривьеру. Там он соединился с
Макдональдом, пробравшимся с большим трудом по прибреж­
ным тропам из Тосканы в Геную.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 61

В рескрипте императора Франца, процитированном выше, бы­

ло все же заслуживавшее внимание Суворова место — о крепо­
стях. Суворов полагал, что главное — разбить полевые армии
французов, а крепости сдадутся сами по себе. Но этого не проис­
ходило. Возникала парадоксальная ситуация — в Алессандрии,
Вогере, Милане, Турине был и сосредоточены союзные войска, в
Милане даже располагалась Главная квартира, а между тем в их
цитаделях с большим запасом пороха, ядер, провианта сидели
тысячи французов, которые порой, заскучав в осаде, совершали
вылазки, беспокоившие союзников. Так, 15 июня Суворов прибыл
в Алессандрию, а три дня спустя французы сделали вылазку из
тамошней цитадели и затем повторили ее (правда, без успеха) 26
и 27 июня. Суворов понимал, что осада современных европейских
крепостей — дело сложное, а главное — долгое, требующее колос­
сальных усилий, земляных работ, доставки осадной артиллерии.
Да и риск при штурме огромный — наверняка он вспоминал
Измаил, Прагу и другие крепости, им взятые в кровопролитных
штурмах. Но делать нечего — с крепостями нужно было как-то
разбираться. Всего под командой Суворова состояло не менее 110
тысяч человек, а свободных от осадной и гарнизонной службы,
тех, кого можно было выставить в поле, не насчитывалось и тре­
ти — 31 тысяча, даже с приходом из России десятитысячного кор­
пуса генерала М. В. Ребиндера. 9 июня, вдень, когда сдалась Ту­
ринская цитадель, крепость Алессандрии начали планомерно об­
стреливать из осадных орудий. Суворов провел на глазах у оса­
жденных французов показательные учения войск по штурму кре­
постей — опыт по этой части у него был огромный. В итоге 11
июля крепость — одна из лучших в Италии — сдалась союзникам,
которые теперь взялись за Тортону. Багратион со своим авангар­
дом прикрывал осаду со стороны дороги на Нови и Акви. Наконец
17 июля прорвался главный нарыв — австрийскому осадному
корпусу сдалась первоклассная крепость Мантуя с гарнизоном в
10 тысяч человек и 672 пушками. Гофкригсрат мог быть доволен.
В Вене считали, что именно с падением Мантуи в Италии достиг­
нута победа. В этом был резон: Мантуя — сильнейшая по тем
временам крепость — держала под контролем всю Северную Ита­
лию.

Там, за Серравалле, опасность!


Суворов за прошедшие после Треббии полтора месяца обдумал

план дальнейших действий. Суть этого плана состояла в занятии
Генуэзской Ривьеры, чтобы полностью очистить Италию от фран­
цузов и подготовить плацдарм для вторжения весной 1800 года
во Францию. К тому времени французы оставили Тоскану, и каза­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 62

чий полк под командой графа Егора Цуката был с восторгом
встречен во Флоренции и Ареццо. Австрийцы без труда заняли
порт Ливорно и Лукку. Под натиском отрядов кардинала Руффо
пал Неаполь. Туда вернулся король Неаполитанский Фердинанд
IV, начались жестокие расправы с республиканцами, которых, по
некоторым сведениям, было казнено около 40 тысяч человек.
Словом, французское владычество в Италии заканчивалось. И все
единодушно признавали в этом особую заслугу Суворова. Он же
готовился к финалу кампании: «Стыдно мне было бы, чтобы
остатки Италии в сию кампанию не опорожнить от французов».

Готовя генуэзскую операцию, Суворов выбрал самое острое ре­

шение — через Тендский проход двинуться в Ниццу, и тогда отсе­
ченный от Франции противник будет вынужден сам очистить
Ривьеру, «а еще лучше отрезать ему самое отступление». Все дру­
гие варианты, по мнению Суворова, привели бы к сложной и
непредсказуемой горной войне. Это было понятно уже по опера­
ции, которую Суворов поручил 21 июля Багратиону. К этому вре­
мени тот опять стоял у Нови, в Посоли, где его войска установили
кордон, не допуская, чтобы местные жители возили провиант на
Ривьеру. Сами же русские отчаянно страдали из-за отсутствия
чистой воды. Суворов приказал Багратиону бросить кордонную
службу и взять у французов форт Серравалле, буквально висящий
на скале над дорогой из Нови в Геную. Миновать его по пути на
Ривьеру было невозможно. А таких фортов и крепостиц на гор­
ных дорогах с римских времен было настроено десятки. Их до сих
пор можно видеть с шоссе, ведущего из Милана в Геную. Но
Багратион, благодаря своей толковости и хорошим инженерам,
управился с фортом всего за 36 часов. Правда, поначалу вышла
небольшая заминка. Отряд его подошел к крепости, и тут стали
поступать сведения о том, что к Серравалле приближается деся­
титысячный корпус французов. Суворов написал Багратиону, что
сведения эти сомнительны — «сама Сервала столько никак не
стоит, дабы для нее что тратить, и так лучше бы было ее бросить…
и благовременно назад, не вступая ни в малое дело, токмо постыд­
но будет, ежели по-пустому. Я на все даю волю… Исправляйтесь к
лучшему, направляйте и сообщайтесь с командующими»34. В
этом отрывке видно то доверие, которое Багратион заслужил у
совсем не склонного кому-либо слепо доверяться Суворова.

При этом Суворов заметно нервничал — слухи о десятитысяч­

ном корпусе французов у Серравалле, донесение Багратиона о
рассеянных в горах французских отрядах его беспокоили, и 24
июля он послал к Багратиону своего племянника князя Андрея
Горчакова, а сам выехал из Боско, где была его квартира, навстре­
чу посланцу, возвращавшемуся с донесением Багратиона. Багра­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 63

тион сообщал о своих действиях по несколько раз на дню — он
тоже сознавал опасность всей ситуации на дороге к Генуе. 23
июля Багратион писал Суворову, что «в местечке Осмиджио не­
приятеля 10 000 нет, а есть не более 3000, но и то весь рассеян по
горам»35. Писал Багратион (по собственной инициативе) рапор­
ты и великому князю Константину. К тому времени Багратион
«облокировал» форт и готовился к его обстрелу. Но Суворова, при
всем его доверии к Багратиону, самого тянуло к Серравалле. Вече­
ром 25 июля в сопровождении цесаревича Константина и охраны
он прибыл туда и ночевал в расположении Багратиона. Здесь
Суворов узнал, что Директория назначила нового главнокоман­
дующего Итальянской армией — генерала Бартоломея Жубера.
Багратион подготовил диспозицию к штурму крепости двумя ко­
лоннами, но утром 26 июля сам Суворов послал к ее коменданту с
предложением о капитуляции адъютанта цесаревича

Александра Павловича Ф. И. Тизенгаузена — того самого зятя

Кутузова, который будет убит в 1805 году при Аустерлице. После
сдачи форта Суворов вернулся в Нови, куда и перенес свою Глав­
ную квартиру.

Довольный увиденным, 28 июля фельдмаршал рапортовал им­

ператору Павлу: «Деятельной генерал-майор князь Багратион
пришел под Саравалу, малая миля от Нови, с его егерским полком,
сводными гренадерскими батальонами… (Багратион писал, что с
ним была тысяча человек. — Е. А.) к ночи на 24-е июля и, изготовя
на ближних пригорках батареи, 25-го открыл канонаду при упор­
ном сопротивлении гарнизона… Город был занят полку Грекова
майором Денисовым с казаками (об этом просили жители, при­
несшие Багратиону ключи от ворот. — Е. А.). Брешь еще не совсем
была готова; крепкой, на плитняке и высокой горе сооруженной
замок на рассвете 27-го июля бил шамад (сигнал о сдаче со сторо­
ны осажденных. — Е. А.); гарнизон, комендант капитан Гейзнер,
5 офицеров, нижних чинов 180, сдался князю Багратиону военно­
пленными без капитуляции, чего ради офицеры уволены на па­
роль, чтоб во всю войну не служить без размену. В крепости
найдено 11 пушек, в том числе 2 чугунные и 3 мортиры. У непри­
ятеля убито и ранено до 40 (человек). У Багратиона ранено только
7 рядовых и 1 убит. Он похваляет искусство и расторопность
российских инженер-полковников Гартинга и Глухова, також
храбрость Его императорского высочества благоверного государя
наследника и великого князя Александра Павловича адъютанта
полковника графа Тизенгаузена… Сего достойного генерала по­
вергаю в высочайшую милость вашего императорского величе­
ства»36. К отрывку об отличившемся адъютанте наследника пре­
стола, храбрость которого состояла в том, чтобы с барабанщиком

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 64

и белым флагом подойти к форту и предложить коменданту
сдаться, добавим, что к этому времени относится и начало сбли­
жения Багратиона с великим князем Константином, который по­
сле выволочки, полученной от Суворова, покинул корпус Розен­
берга и стал чаще бывать в авангарде Багратиона.

По эпизоду с осадой Серравалле и другим случаям видно, что

Багратион занимал возле Суворова заметное и почетное место
первого соратника и даже доверенного человека, которому мож­
но было поручить и авангард, и осаду крепости, и учебные заня­
тия с австрийцами. Дело в том, что из-под Мантуи в Алессандрию
прибыл корпус австрийского генерала Края, и Суворов 1 августа
послал Багратиона провести с австрийцами учения, как пользо­
ваться штыком. С самого начала своего руководства войсками
Суворов хотел показать австрийцам те приемы рукопашного боя,
которые постоянно практиковал и постоянно пропагандировал.
И хотя австрийцы не были в восторге от того, что приехали их
учить, но все-таки, из уважения к Суворову, смотрели, что выде­
лывали со штыками присланные русским фельдмаршалом офи­
церы.
Известно, что в эти дни Суворов собирался идти на Ривьеру и

готовил войска к следующему этапу кампании. Но мы не знаем
ход мысли Суворова, когда он выезжал по Генуэзской дороге к
Серравалле и сам контролировал осаду форта. Возможно, он чув­
ствовал исходившую именно отсюда опасность и как бы пытался
заглянуть за горные ущелья позади Серравалле. Мы не знаем,
доехал ли Багратион до Алессандрии, чтобы показать австрий­
ским союзникам, как нужно драться штыками, но уже 2 августа
он получил срочное послание Суворова из Нови, переданное че­
рез старшего адъютанта, подполковника С. С. Кушникова: «Ваше
сиятельство! Неприятель пришел в Сераваль и занял город, часть
идет к Тортоне, другая — сюда. Его сиятельство господин генерал-
фельдмаршал приказал вам о сем дать знать и вам сюда прие­
хать». Багратион срочно вернулся в Нови.

«Тактики будут ругать меня»


Предчувствие, с которым Суворов приезжал в Серравалле, не

подвело старого полководца — из ущелья, того самого, которое
виднелось из Серравалле, выдвинулась армия Жубера, точнее —
ее правое крыло. Левое выдвинулось к Акви. Поход на Ривьеру
отменили — противник сам пожаловал «в гости». Нови — малень­
кий городок, уже давно освоенный Багратионом, стал передним
краем русской обороны, и вскоре его название вошло во все учеб­
ники русской военной истории.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 65

Сражение у Нови оказалось необыкновенно упорным, и можно

предположить, что в ходе его Суворов допустил некоторые ошиб­
ки. Когда Жубер 3 августа вышел к Нови, то Суворов приказал
Багратиону отойти от города на три версты, встать у Поцоло-Фор­
мигано. Тем временем австрийские войска генерала Края медли­
ли с выступлением против французов, а Суворов почему-то на это
никак не реагировал. Дав приказ Багратиону отступить, он хотел
выманить Жубера на равнину за окраину Нови. Суворов так и
писал потом в реляции Павлу: «…подаваясь мало-помалу назад,
завлечь его (противника) в открытое поле. Для вяшщего способ­
шествования сим нашим предположениям оставили мы 2-го ав­
густа город Нови». В итоге французы, шедшие двумя колоннами
от Акви и Серравалле, беспрепятственно соединились, вошли в
Нови и заняли удобную позицию вдоль гребня холмов, тянувших­
ся влево и вправо от Нови, и в долину не спустились.

С этой возвышенности Жубер и его штаб увидели и даже могли

сосчитать значительно превосходящие французов силы союзни­
ков, стоявших на обширной равнине за Нови. Впечатление от
увиденного Жубером было сильное: против 35 тысяч французов
стояла армия более чем в 50 тысяч человек. Неудивительно, что
Жубер не решился двигаться дальше, на равнину, но даже наме­
ревался начать отступление. День прошел в перестрелке, ника­
ких активных действий противники не предпринимали. В невер­
ном определении предполагаемых действий французов и состоя­
ла главная ошибка Суворова. Недаром сам он позже говорил:
«Тактики будут ругать меня».

Известно, что такие ошибки искупаются только кровью. Ав­

стрийцы двинулись на штурм французских позиций. Согласно
диспозиции Суворова основной удар предстояло нанести справа
корпусу генерала П. Края. Накануне он получил стихотворный
приказ Суворова, начинавшийся словами:

Es lebe Sabel und Bayonett.
Keine garstige Retraite.
Erste Linie durh gestochen,
Andere umgeworffen.
(Да здравствуют сабля и штык.
Никакого мерзкого отступления.
Первую линию уничтожить штыком,
Других опрокинуть.)

Стихи-то были, а вот диспозицию к предстоящему бою истори­

ки не нашли до сих пор. Полагают, что ее вообще не существова­
ло. Отчасти это объяснялось тем, что Суворов не знал расположе­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 66
ния всех войск Жубера и опасался, что основные силы французов
не в Нови, а движутся, чтобы деблокировать Тортону.

В течение грех часов (с 5 до 8 часов утра 4 августа) Край без­

успешно атаковал позицию французов, тщетно призывая Багра­
тиона прийти ему на помощь, чтобы отвлечь часть сил неприяте­
ля. Но тот стоял недвижимо до 9 часов утра.

Некоторые историки удивляются тому, как мог Багратион, все­

гда такой отзывчивый на призывы боевого товарища, равнодуш­
но смотреть на то, как французы уничтожают войска генерала
Края. Надо полагать, он имел особый приказ Суворова, нарушить
который не смел. Из указаний Суворова Багратиону перед сраже­
нием видно: первоначальный расчет строился на том, что Край
массой своих сил (27 тысяч человек) собьет левый фланг францу­
зов, они спустятся на равнину и побегут в сторону Серравалле.
Суворов так писал Краю: «Поручаю вам обратить внимание на
левое крыло неприятельское, вы должны ударить как можно
стремительнее и стараться прогнать его чрез Нови к Серравалле…
чтобы отрезать от Гави остальные войска французские. За этой
атакою я буду следовать сам по равнине с войсками, расположен­
ными у Поцоло-Формигаро (а это были отряд Багратиона и стоя­
щий за ним отряд Милорадовича. — Е. А.). Совершенно полагаюсь
на моего друга-героя». Н. А. Орлов высказал предположение, что
атака Края, численно превосходившего противника, должна бы­
ла, по замыслу Суворова, стать отчасти рекогносцировочной и
демонстративной, с тем чтобы определить, где основные силы
французов и намерены ли они прорываться к Тортоне39. К тому
же атаки Края вынудили французов перебросить туда все резер­
вы и ослабить свой центр и правый фланг.

И лишь после этого должна была наступить очередь Багратио­

на. Не случайно в письме Багратиону 3 августа Суворов настаи­
вал: «…извольте уже оставаться под приятным вам Нови впредь
до рассмотрения»40. Последнее можно понимать как знакомое
нам выражение: «Ну а там видно будет!»

Французы устояли под натиском Края и даже погнали его с

холмов, но в начале австрийской атаки пуля егеря поразила Жу­
бера. Его привезли в Нови, там он и умер. Моро принял на себя
командование армией. Край атаковал вновь, но неудачно. Фран­
цузы тем не менее в долину не спускались, хотя стали чаще
обстреливать позиции союзников.

Тем временем Суворов находился не на поле боя, а в тылу, в

Поцоло-Формигаро, и, казалось, бездействовал, что для него было
в высшей степени странно. Не отвечал он и на получаемые с
места сражения депеши. Багратион в 1805 году вспоминал: «Я
имел приказание выманить неприятеля из гор на плоскость и

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 67

тихо оттягивал назад к боевой линии. Французы напирали силь­
но, и их подчивали мои егеря порядком. Три раза, один за другим,
я посылал к Александру Васильевичу своих адъютантов и орди­
нарцев с донесением о ходе сражения и, наконец, послал с прось­
бою о позволении начать натиск (это подтверждает мысль о ди­
рективе Багратиону не вмешиваться до приказа в дело. — Е. А.),
но посланные мои не возвращались; неприятель, заняв доволь­
ное пространство места, мною ему данного, остановился (францу­
зы осторожничали и на равнину не шли. — Е. А.), производил с
стрелками моими сильную ружейную и пушечную пальбу. Все
это заставило меня ехать к самому Александру Васильевичу, один
из посланных мною встретился мне на пути, доносил: “Граф спит,
завернувшись в плащ”. Что бы это значило? — подумал я, поми­
луй Бог, уж жив ли он? — и ускорил бег моей лошади. Впереди
корпуса Видима Христофоровича (Дерфельдена. — Е. А.) стоял
круг генералов, я к ним, и вижу невдалеке: Дивный лежит, заку­
тавшись в плащ. Лишь в ответ Дерфельдену сказал я одно слово,
как Александр Васильевич откинул с себя плащ, вскочил на ноги,
сказал: “Помилуй Бог! Заснул, крепко заснул… пора!” А он, по-ви­
димому, не спал, а вслушивался в слова господ генералов и при­
езжающих с битвы адъютантов и обдумывал о предстоящем деле.
Расспросив меня наскоро о ходе сражения и взглянув на позицию
неприятеля, он ту ж минуту повелел мне и Милорадовичу всту­
пить в бой»41. Думаю, что прав не Багратион, а Н. А. Орлов: Суво­
ров не «обдумывал о предстоящем деле», а попросту ждал, чтобы
убедиться в том, что ббльшая часть войск Жубера здесь. Уверив­
шись в этом, он дал приказ войскам Багратиона (5,7 тысячи чело­
век), Милорадовича (3,7 тысячи) и Дерфельдена (6,1 тысячи) на­
ступать. Такой же приказ был отдан и Краю. Атака колонны Ба­
гратиона, развивавшаяся поначалу удачно (он хорошо знал
окрестности Нови), захлебнулась у невысокой городской стены.
Французы, укрытые складками местности и строениями, расстре­
ливали колонну, не давая ей развернуться. С большими потерями
Багратион отступил от Нови, да еще в тот момент подвергся флан­
говому удару дивизии генерала П. Ж. Ватреня. Вообще, в этой
битве французы проявили все свои замечательные качества —
стойкость и мужество перед лицом превосходящего противника,
умение виртуозно обороняться в городских условиях, а когда
натиск усталого противника стихал, наносить контрудары во
фланг.

Суворов подбросил в костер битвы новые дрова — войска Дер­

фельдена. Французы отступили к гребню холмов в окрестностях
Нови, но там снова отбили атаку русских и австрийцев. В полдень
Суворов приказал войскам отойти на отдых — жара стояла страш­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 68

ная, бой продолжался девять часов. Противники устали, но у
французов уже не оставалось резервов, а Суворов располагал ре­
зервом (Мелас и Розенберг). М. Ф. Б. Мелас с его девятью тысячами
солдат и решил судьбу сражения, ибо Суворов сумел сосредото­
чить на ударном направлении силы, вдвое превосходящие фран­
цузов. Около шести часов вечера французы начали поспешно
отступать. У местечка Пастурана в их рядах началась паника, в
разгоревшемся скоротечном бою были пленены раненые фран­
цузские генералы — два будущих маршала и пэра Франции Д.
Периньон и А. Ф. Э. Груши — тот самый, которого так тщетно
будет ждать Наполеон на поле Ватерлоо в 1815 году. В итоге Ба­
гратион все-таки ворвался в город, а затем, как отчитывался он
Дерфельдену, «с войсками перешли мы сквозь город до самых гор,
где, подкрепляя меня, ваше высокопревосходительство приказа­
ли ударить на него штыками так быстро, что неприятель, видя
свою гибель, бросил свои укрепления и зачал ретироваться»42.
Однако ночью вспыхнуло сражение в самом Нови — несколько
сот французов спрятались в домах республиканцев и ночью пы­
тались прорваться, но были все уничтожены, а город в наказание
подвергся разграблению. Французы потеряли от трети до полови­
ны армии, в том числе 6500 убитых и раненых и 4600 пленных, а
также почти всю артиллерию. Из союзников больше всех постра­
дал Край. Из 27 тысяч человек он недосчитался 5200 человек,
русские войска потеряли почти 2 тысячи человек43. «Мрак но­
чи, — цветисто писал Суворов своему государю, — покрыл позор
врагов, но слава победы, дарованная Всевышним оружию Твоему,
Великий государь, озарится навеки лучезарным немерцаемым
светом». В этой реляции о сражении, посланной в Петербург,
Суворов вновь хвалил Багратиона, отмечая его «неустрашимую
храбрость», и князь Петр получил алмазные знаки к ордену Свя­
того Александра Невского.

Громкая победа с восторгом была встречена в Петербурге. Па­

вел написал Суворову: «Вы поставили себя свыше награждения»
и пожаловал ему исключительное право, чтобы армия (даже в
присутствии государя) отдавала бы ему «все воинские почести,
подобно отдаваемым Его императорскому величеству». Но у Пав­
ла была про запас еще одна, высшая награда… Войска отошли к
Асти — проклятая цитадель близлежащей Тортоны все еще со­
противлялась. Три недели Суворов прожил в Асти, пожиная пло­
ды всеобщего восхищения и позволяя себе расслабляться в свой­
ственной ему экстравагантной манере: паясничал, пел финские
народные песни, жестоко шутил над гостями…

Шум, слышный с гор

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 69

Победа союзников была полной, но неприятеля не преследова­

ли, хотя Моро уже намеревался эвакуировать свои силы в Ниццу,
чтобы не быть запертым в Генуэзской Ривьере. Суворов за разби­
тыми французами не пошел. Хотя в памятном для советской ис­
тории Рапалло к побережью вышел крупный отряд австрийцев,
но он был отозван в Тоскану. В том, что союзники не преследова­
ли Моро и не добили его войска, сказались и отсутствие провиан­
та, и общая усталость войск, и острый конфликт Суворова с вен­
ским гофкригсратом, приведший к тому, что австрийские генера­
лы, получая приказы прямо из Вены, фактически не подчинялись
Суворову.

Но больше всего на положение русских в Италии повлияли

известия о победах французской армии генерала (позже марша­
ла) А. Массены над австрийцами в Швейцарии. При удачном обо­
роте дел в Швейцарии Массена реально угрожал Милану и ав­
стрийским владениям. Поэтому в Вене сочли, что мавр свое дело
в Апеннинах сделал и пора перебросить его на новый фронт — в
Альпы. Суворов явно не хотел покидать Италию, он тщетно пред­
лагал продолжить операции по занятию Ривьеры, напирал на то,
что без взятия союзниками блокированных крепостей нельзя
спать спокойно, и вообще «с потерею Италии нет возможности
завоевать Швейцарию». Он писал, что сами русские войска дей­
ствовать не могут — всеми необходимыми запасами их снабжают
австрийцы. Но император Франц был неумолим — собирайтесь и
ступайте в Швейцарию, туда, к Цюриху, подходит из России кор­
пус генерала А. М. Римского-Корсакова. При этом почти одновре­
менно австрийцы (эрцгерцог Карл) начали эвакуацию своих
войск из Швейцарии, перебрасывая их в Германию. Суворов пи­
сал 19 августа английскому представителю союзников В. Викга­
му: «Я настолько удивлен намерением эрцгерцога Карла, о кото­
ром вы мне только что сообщили, — немедленно отвести импера­
торско-королевскую армию вплоть до Швабии из Швейцарии,
наводненной в настоящий момент неприятелем, с целью возло­
жить всю оборону ее на малочисленные войска Корсакова…» В
донесении Францу Суворов настаивал на сохранении австрий­
ских войск в Швейцарии. Но сказано об этом было весьма обидно
для Вены: «Не могу не заметить… что пока я, вступив в Швейца­
рию, не выброшу оттуда полностью неприятеля, который наме­
рен совершить нападение на нас, нечего и думать о выводе импе­
раторско-королевских войск из Швейцарии, тем более что, соглас­
но вашему распоряжению эрцгерцогу Карлу, также только тогда
следует покинуть Швейцарию, когда будут полностью отражен
неприятель и восстановлены позиции объединенной армии».
Далее он писал, что отзыв корпуса генерала Готце (из армии эрц­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 70

герцога Карла) должен произойти не раньше, чем в Швейцарию
придет подкрепление — баварские войска и швейцарские добро­
вольцы: «Только это сможет обеспечить российской император­
ской армии ту самостоятельность, которая совершенно необходи­
ма ей для дальнейших операций»44. Это голос не просителя, а
уверенного в себе воина. А проблема была серьезной: Суворов вел
21 тысячу человек, у Римского-Корсакова было 24 тысячи, принц
Конде должен был привести 5 тысяч, итого — 50 тысяч. У австрий­
ского генерала Готце было 22 тысячи штыков, но по приходе
Суворова он, как и было предусмотрено в Вене, уходил в Герма­
нию. Оставшимся войскам противостояла отличная армия гене­
рала Массены (более 84 тысяч человек). То, что французы умеют
воевать, Суворов уже понял на полях Италии.

Таким образом, оказалось, что осенью в горах интересы Ав­

стрийской империи должны были защищать от французов рус­
ские с помощью незначительных сил швейцарцев и баварцев. Да
и интересы эти были не совсем понятны русскому правительству.
Не раз и не два австрийцы пытались договориться с Францией,
так что особенно доверять им не следовало. Император Павел во
всем верил Суворову, видел происходящее его глазами и одобрял
все его действия — в конце концов, именно Суворов добивался
блистательных побед! В одном из писем государь писал: «Верьте,
что я знаю цену вам». В секретном рескрипте от 31 июля Павел
рекомендовал соблюдать предосторожности, не доверять ав­
стрийцам и если вдруг станет известно о сепаратных переговорах
союзников с французами, немедленно соединить все русские
войска и двигаться в Швейцарию.

«Мужайтесь, князь Александр Васильевич!»


В начале Швейцарского похода царь послал Суворову рескрипт,

дающий фельдмаршалу огромные полномочия: Суворов мог либо
оставаться в Швейцарии и продолжать войну, либо возвратиться
домой. Император тепло завершал свой указ: «Мужайтесь, князь
Александр Васильевич, и идите на труды, аки на победы, живите
с Ботом и со славою». Одновременно Вена была уведомлена, что
отныне Суворов действует независимо от австрийского командо­
вания. В рескрипте Павла было с упреком сказано союзнику:
«Весьма желаю, чтобы император Римский один торжествовал
над своими врагами или чтобы он снова убедился в той истине,
сколь простой и осьмилетним опытом доказанной, что для низ­
ложения врага, бывшего уже раз у самых ворот Вены, необходи­
мы между союзниками единодушие, правдивость и в особенно­
сти искренность». Ростопчин передал волю императора Суворо­
ву: «Государю угодно было бы, чтобы вы, по выходе из Италии,

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 71

попросили абшида (отставки. — Е. А.) от римского императора;
зачем вам носить мундир столь несправедливого против вас го­
сударя»45 Но совершенно разорвать с австрийцами Суворов не
мог — все обеспечение припасами и продовольствием он получал
от союзников, да и честолюбие не позволяло ему просто двинуть­
ся через Швейцарию домой — он шел в Швейцарию воевать и для
этого составил план общего наступления на французов: «Около
100 000 австрийцев и русских должны наискорейшим образом
покончить со всей Швейцарией, чтобы сообща проложить твер­
дую дорогу для задушения гидры (революции. — Е. Л.)»46.

Суворов составил общий план действий — по-суворовски сме­

лый и решительный. Фельдмаршал намеревался двигаться через
труднодоступный перевал Сен-Готард с тем, чтобы кратчайшим
путем через горы спуститься в долину реки Рейссы, соединиться
с корпусом австрийского генерала Ауффенберга, затем вместе
двинуться через горный район Швиц и выйти в тыл расположе­
ния армии Массены у Цюриха, которую с фронта будут сдержи­
вать (а лучше побеждать) корпуса Римского-Корсакова и Готце.
Другой корпус австрийского фельдмаршала-лейтенанта Линкена
свяжет руки отдельным корпусам французов, действовавшим в
этом районе. Так, общими усилиями, Массена изгонялся из Швей­
царии. План этот казался реалистичным и выполнимым при хо­
рошей организации и согласованности действий всех названных
выше корпусов. Но, увы! В этом-то и была слабость диспозиции
Суворова…

«Завтре выступаю в поход»


Этими словами кончалось донесение Суворова Павлу из Асти

от 27 августа 1799 года. Тогда же Суворов известил Римского-Кор­
сакова, что идет на соединение с ним через перевал Сен-Бернар и
что нужно готовить войска к военным действиям и упражняться
«чаще в действии холодным оружием, то есть штыками и сабля­
ми в три линии». Он сдал командование Меласу, потом задержал­
ся на время сдачи Тортоны, которая, наконец, капитулировала. В
те же дни Суворов написал истинно джентльменское обращение
к австрийской армии — своим боевым товарищам, с благодарно­
стью «за усердие и деятельность (генералов)… за примерную хра­
брость пред неприятелем (офицеров)… за неизменное мужество,
храбрость и непоколебимость, с которым одержали они под на­
чальством моим столько незабвенных побед (солдат)… Никогда
не забуду храбрых австрийцев, которые почтили меня своею до­
веренностию и любовью, воинов победоносных, соделавших и
меня победителем. СУВОРОВ». Блестящий пример благородства,
великодушия и чести! Действительно, заслуга австрийцев в раз­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 72

громе французов огромна. Они так же отважно, как и русские,
шли в огонь, а без их регулярной кавалерии (у русских были
только казаки) победы были бы невозможны. Даже после неудач­
ного Швейцарского похода Суворов не изменил своего мнения:
«На австрийские войска я не имею причины жаловаться». Да и
то: бывшие с русскими (хотя и незначительные) австрийские
отряды сражались отменно. Одно дело — политики с их нечистой
игрой и мытьем грязных рук в грязной воде, а другое — воины-
профессионалы с их честью, достоинством, чувством боевого
братства.

Здесь вам не равнина, здесь климат иной. Армия выступила из

Алессандрии двумя колоннами 28 августа и двинулась к виднев­
шимся на востоке горам. Как вспоминал участник похода, «вдали
рисовались оне, как громоносные тучи, чем ближе подходили мы
к ним, тем яснее нам оне обозначались, а на третьем переходе мы
в них врезались. Горная дорога чем далее, тем более становилась
затруднительною и наконец обратилась в широкую тропу: близм.
Белинсоны (Ъеллинцона. — Е. А.) горы пред нами стали кругом во
всем своем величии. Это была громадная, непрерываемая цепь
гор, хребет которых уходил в небеса. Нам падало на ум, что, пере­
ходя их, мы должны будем биться с врагом сильным, знакомым с
местностями, терпеть голод и переносить все трудности пути по
горным, козьим тропам, сносить холод и чичер (холодный ветер
с дождем. — Е. А.), переходить вброд быстротоки, лезть на скалы,
горы, по местам, не видавшим на себе ноги швейцара-охотника,
и спускаться вниз кубарем или на родимых салазках (то есть на
заду. — Е. А.) и тогда же бить сильного врага, вязнуть в грязи или
в снегу и быть под дождем, ливнем, сеянцем… Так эти горы нам
предсказывали. И правду сказать, сердце-вещун не обмануло на­
с… Чем дальше шли мы от Александрии к Швейцарии, тем более
климат изменялся: делалось суровее, пасмурнее, холоднее, слиш­
ком часто мочил нас, и крепко мочил, дождичек, с пронзитель­
ным холодным ветром. С переменою климата и жители проходи­
мых нами мест изменялись: города, местечки и селения построй­
кою были хуже италианских, но люди в движениях своих были
проворнее италианцев, крупнее ростом и благообразнее в лице
— так мне казалось…». Грозный вид гор пуга/, а ежечасно меняв­
шиеся горные пейзажи завораживали. Много лет спустя, в 1809
году, Багратион, рапортуя о победе при Рассевате на Дунае, не­
ожиданно изменит сухому стилю военного рапорта и напишет:
«Пространство земли от самого местечка Черновод до местечка
Рассеват представляет картину приятнейшую оку человеческому,
уподобляющуюся восхительным видам Швейцарии, но вместе с
тем на каждом шагу рождающую, так сказать, непреоборимые

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 73

препоны, препятствующие проходу войск…»" И война в этих усло­
виях была иной, чем на равнине. Горная война — вообще особый
вид военных действий со своими законами, а для тогдашних
армий, привыкших к линейной тактике, война в горах доставля­
па особую трудность. Лучше всех в горах действовали егеря, при­
выкшие к рассыпному строю, да вездесущие казаки. Перед вступ­
лением в горы, 9 сентября 1799 года, Суворов издал особые прави­
ла движения колонн и ведения военных действий в горах. В них
подробно объяснялось, как следует двигаться по горным тропам,
чтобы не создавать затруднений идущим следом. Ранее Суворову
не приходилось воевать в горах, но его наставления тонко учиты­
вали специфику местности: «Для овладения горою, неприятелем
занимаемою, должно соразмерно ширине оной, взводом ли, ро­
тою, или и более рассыпясь, лезть на вершину, прочие же батали­
оны во сте шагов следуют (то есть вне зоны огня. — Е. А.), а в
кривизнах гор, где неприятельские выстрелы не вредны, можно
отдохнуть, и потом снова идти вперед. Единою только твердою и
непоколебимою подпорою колонны можно придать мужества и
храбрости порознь рассеянным стрелкам, которые ежели бы по
сильному неприятельскому отпору и не в состоянии были далее
идти, но должна колонна, не сделав ни одного выстрела, с вели­
ким стремлением достигнуть вершины горы и штыками на не­
приятеля ударить… Одною стрельбою никаким возвышением
овладеть не можно, ибо стоящий на оной неприятель весьма
мало вредим. Выстрелы большею частию на вышину не доходят
или перелетают через, напротив же того с вышины вниз стрельба
гораздо цельнее, и для того стараться как наискорее достигнуть
вершины, дабы не находиться долго под выстрелами и тем бы
менее быть вредиму. Само по себе разумеется, что не нужно на
гору фронтом взходить, когда боковыми сторонами оную обойти
можно. Если неприятель умедлит овладеть возвышением гор, то
должно на оные поспешно взлезть и на неприятеля сверху шты­
ками и выстрелами действовать»48. И все равно, русским солда­
там было много труднее воевать в горах, чем французам, уже
имевшим к этому времени опыт военных действий в Альпах и
даже снаряженным специальной обувью. К тому же русской ар­
мии большую часть времени приходилось наступать снизу вверх,
на позиции противника, занимавшего перевалы и дефиле. Труд­
ны были и вообще условия существования в горах, на непривыч­
ных высотах, с изменчивой погодой, неустойчивым климатом.
Капитан Грязев писал, что во время боя «иногда действие преры­
ваемо было бродившими облаками, на нас спускавшимися или
проходившими над нашими головами и скрывавшими от нас
своею непроницаемостью врагов наших, равным образом и сер­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 74

ный дым, от стрельбы происходивший, спираясь в густоте подне­
бесного воздуха, темнил его и разделял нас друг от друга». Испы­
тания в горах даже привычным к войне людям казались необыч­
ными. Грязев пишет, что после взятия Сен-Готарда и спуска в
долину солдаты и офицеры рухнули как подкошенные на первом
же пологом склоне альпийского луга: «Такое необыкновенное
напряжение, которое в жару самого действия казалось непримет­
ным и обыкновенным, столь ослабило нас, что мы вне себя бро­
сились на землю и не скоро могли опомниться, что происходило
и что происходит с нами. Мы не могли без сердечного содрогания
вспомнить, какие опасности, какие ужасы и сколько смертей
протекли мы на сем страшном пути, устланном трупами и оба­
гренном кровию наших соотечественников и нечестивых вра­
гов»49. Но человек привыкает ко всему, и постепенно суворов­
ские солдаты освоились и с войной в горах…

Четвертого сентября войска Суворова, делая в день по 60–70

верст, прибыли в Таверно, что под Лугано. Тут выяснилось, что
австрийцы поставили русской армии из 1430 обещанных мулов
только 650. Мулы были необходимы для перевозки провианта
(непривычных русскому солдату белых, пшеничных сухарей), а
также боеприпасов. Войска встали на бивак и простояли на месте
четыре дня. Солдаты привели себя в порядок, отдохнули. Может
быть, впервые за всю кампанию они шли налегке — ни громозд­
ких обозов, ни верховых лошадей, ни борзых собак, ни офицер­
ских и солдатских жен, тащившихся по дорогам следом, — впере­
ди были горы. Мулов так и не было. Суворов иронизировал: «Нет
лошаков, нет лошадей, есть Тугут, и горы, и пропасти». По совету
великого князя Константина Павловича Суворов приказал спе­
шить 1500 казаков и на их лошадей привязать вьюки. По своему
обычаю Суворов внимательно наблюдал за армией. У него была
странная для генералов привычка. Он незаметно отрывался от
колонны, уезжал вперед, ложился в винограднике и долго смот­
рел на проходящие войска, а потом внезапно выезжал на дорогу
и заводил разговоры с солдатами: «Вот там (указывая на северную
сторону, на горы) безбожники-французы, их мы будем бить по-
русски… Горы велики, есть пропасти, есть водотоки, а мы их
перейдем-перелетим, мы — русские! Бог нами водит. Лезши в
горы, одне стрелки стреляй по головам врага — стреляй редко, да
метко! А прочие шибко лезь в россыпь. Взлезли — бей-коли-гони
— не давай отдыху! Просящим — пощада — грех напрасно уби­
вать. Везде фронт! Помилуй Бог, мы — русские! Богу молимся —
он нам и помощник; царю служим — он на нас и надеется и нас
любит, и нас наградит он словом ласковым, чудо-богатыри! Чада
Павловы! Кого из нас убьют — Царство небесное! Церковь Бога

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 75

молит. Останемся живы — нам честь, нам слава, слава, слава!»5"

Как уже сказано, из многих путей среди гор Суворов выбрал

путь через Беллинцону и Сен-Готард, чтобы долиной реки Рейсы
выйти к Люпернскому озеру, соединиться с австрийцами и Кор­
саковым и ударить по Массене.

Если мы терпим неудачи — то исключительно из-за шпионов

и изменников. Есть точка зрения, что путь этот предложили ав­
стрийцы, точнее — находившийся при штабе Суворова подпол­
ковник Вейротер. О, этот Франц Вейротер — истинное наказание
русской армии! Мало того, что он в 1799 году устроил армии
Суворова смертельные испытания, он же в 1805 году разработал
диспозицию сражения при Аустерлице. В современной литерату­
ре (в отличие от русской дореволюционной) высказано суждение
о том, что Вейротер был «прямым пособником врага», то есть,
грубо говоря, почти погубил русскую армию, подобно тому, как
Сусанин погубил отряд поляков. В. С. Лопатин пишет, что Вейро­
тер «украсил» свой послужной список рядом военных катастроф:
«1796 г. — армия Вурмзера разгромлена Бонапартом в Северной
Италии (Вейротер занимал должность генерал-квартирмейстера
штаба Вурмзера, следовательно, отвечал за планирование опера­
ций); 1800 г. — план наступления эрцгерцога Иоганна, разрабо­
танный его начальником штаба полковником Вейротером, при­
вел к разгрому австрийцев при Гогенлиндене; 1805 г. — сложное
маневрирование русско-австрийской армии под Аустерлицем за­
кончилось катастрофой. План этого движения был навязан глав­
нокомандующему Кутузову при посредстве Александра I, нахо­
дившегося при армии. Автором плана был генерал-майор Вейро­
тер. Все эти катастрофы невозможно объяснить педантизмом ка­
бинетного стратега, не понимавшего сути военного искусства.
Беспристрастный исследователь вправе поставить вопрос о пря­
мом пособничестве Вейротера врагу». С мертвыми историку лег­
че всего бороться — возразить и оправдаться они уже не могут,
тем более что доказанных фактов пособничества Вейротера фран­
цузам не приводится, а для убедительности читателя отсылают к
аналогии: «В этом нет ничего неправдоподобного, если вспо­
мнить, что начальником разведки и самым доверенным лицом в
штабе генерала Макка накануне катастрофы при Ульме был И.
Шульмейстер, выдающийся французский разведчик, прозванный
“императором шпионов”». Небольшая деталь дополняет общую
картину: «именно Вейротер вел переговоры о поставке мулов в
Таверно»51. После всего этого нужно удивляться, почему Вейро­
тер не был по достоинству награжден французами за свои заслу­
ги, и автором всех этих побед был объявлен не он, а Наполеон.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 76

Одновременно отметим, что, кроме Вейротера, при штабе Суво­

рова было еще восемь австрийских штабных офицеров и никто
из них (как и Суворов) не обвини, а Вейротера в пособничестве
врагу — неужели все они были людьми без чести и совести?
Известно также, что из трех путей через Альпы тот, что выбрал
Суворов, был самым удобным в стратегическом смысле. Сам Суво­
ров в Беминцоне составил записку о преимуществах избранного
направления, позволявшего с успехом неожиданно ударить по
тылам французов, растянувших свои войска на большом про­
странстве гористой местности. Разобрав все возможные вариан­
ты, и прежде всего — учтя расположение противника, Суворов
резюмировал: «Единственное средство — атаковать С.-Готард со
стороны Белинцоны. Одною этою атакою уже достигаем мы того,
что при изъясненном первом предложении не прежде могли бы
достигнуть, как на 6-й день, и то не иначе, как с помощью особого
отряда, направленного со стороны Белинцоны. И так бесспорно,
всего для нас выгоднее будет немедленно же воспользоваться
путем из Белинцоны, на котором мы уже и находимся»".

Вся армия была разделена на два корпуса. В корпусе генерала

В. X. Дерфельдена было около десяти тысяч человек. В авангарде
корпуса и всей армии шел, как нетрудно догадаться, генерал-май­
ор князь Багратион со своим Егерским полком (506 человек, 2
орудия) и еще пятью полками (2500 человек, 5 орудий горной
артиллерии). Это, в сущности, была дивизия. За Багратионом сле­
довала дивизия генерал-лейтенанта Я. И. Повало-Швейковского
(4400 человек и 6 орудий), затем — дивизия генерал-лейтенанта
И. И. Ферстера (3100 человек при 5 орудиях). Вторым корпусом
командовал генерал от инфантерии А. Г. Розенберг (около 6 тысяч
человек при 9 орудиях). Итого, при выступлении армии в ней
было 16 тысяч человек пехоты и 25 орудий. С казаками, артилле­
ристами и инженерным корпусом армия Суворова насчитывала
около 21 тысячи человек53.

Переходы были длинные и очень трудные — крутые подъемы

и спуски, узкие и скользкие тропы, переправы вброд через ледя­
ные ручьи и реки. Было холодно, шел непрерывный дождь, на
биваках не хватало дров. Сам Суворов позже, в реляции Павлу 1
от 3 октября, красочно описывал, как его войско «преходило чрез
цепи страшных гор. На каждом шаге в сем царстве ужаса зияю­
щие пропасти представляли отверзтые и поглотить готовые гро­
бы смерти. Дремучие, мрачные ночи, непрерывно ударяющие
громы, лиющиеся дожди и густой туман облаков при шумных
водопадах, с каменьями с вершин низвергавшихся, увеличивали
сей трепет»54.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 77

Наконец 13 сентября в тумане и облаках показался Сен-Готард,

сей, как писал Суворов, «величающийся колосс гор, ниже хребтов
которого громоносные тучи и облака плавают». Дорогу через пе­
ревал охраняли две французские бригады генерала Гюдена. В
горах, где один стрелок может задержать на тропе целую диви­
зию, солдат у Гюдена для обороны дороги было достаточно, осо­
бенно со стороны Италии. Но Суворов хорошо подготовился к
сражению. Он сразу же послал в обход французских позиций
авангард Багратиона, а войска генерала Дерфельдена пошли в
лобовую атаку. Она удалась — французы покинули одну свою
позицию и перешли выше, на другую, — так всегда обороняются
в горах. Так продолжалось не раз, пока обороняющиеся не добра­
лись до перевала, где они были как на крепостных стенах и легко
били атакующих из-за скал. Захлебнувшаяся в крови русская
пехота отступила…

Багратион тем временем совершал обходное движение или,

попросту говоря, карабкался (поминая свой кавказский опыт) с
солдатами в гору без всяких троп, по глубокому снегу. Зайдя в тыл
французам, колонна Багратиона бросилась в атаку и выбила про­
тивника с позиций — французы попали в клещи, ибо как раз в
момент появления в тылу Багратиона началась очередная фрон­
тальная атака дивизии Дерфельдена. В формулярном списке Ба­
гратиона этот героический обход описан скупо: «13-го, у пресле­
дования неприятеля в сражении с авангардом на горе Сенготар­
де». Гора эта, точнее — перевал Сен-Готард, была взята, хотя наши
потери были большими — до двух тысяч человек. Любопытно,
что один из участников писал: солдаты заметили, что французы
прыгают со скалы на скалу, как горные козы, и не срываются.
Только потом стала ясна причина такой устойчивости вражеских
солдат — под подошвы башмаков они привязывали ремнями
своеобразные сандалии с железными шипами.

Начался спуск с горы, сопровождавшийся боями, — французы

упорно сопротивлялись, переходя с одной позиции на другую. В
глубине долины, у деревни Узерн, французы построились в бое­
вой порядок и поджидали русские войска под командованием
генерала М. В. Ребиндера. Вскоре местность накрыл туман. Участ­
ник сражения вспоминал: «Ребиндер отдал приказание спускать­
ся с гор со всевозможною тишиною, а спустившись, строиться в
мгновение. Сабанеев (майор. — Е. А.) с егерями и охотниками
двинулся вперед, а за ним и вся линия войск. Быстро снеслись мы
с этой ужасно-высокой и крутой горы — кто как мог: ползли,
лезли, катились. По окраине ее тихо мы устроились так, что не­
приятель — по густоте тумана — нас не заметил, по приказу
сделали в неприятельские колонны залп из ружей и, добравшись,

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 78

приняли врага по-русски. Он встретил нас стойко, бодро, но на­
тиском целого корпуса в штыки был смят и опрокинут»55. Трофе­
ями стали пушки, а главное — мука, которую делили горстями на
каждого.

Чрез мост, называемый Тейфельсбрюк, и дальше в горы


Отступавшие французы, которыми командовал отважный ди­

визионный генерал Клод Жак Лекуб, не растерялись. Подобно
колонне Багратиона, отряд Лекуба ночью, в тумане, с невероят­
ным трудом пробрался через хребет Бетцберг, спустился в долину
и у деревни Гешенен и туннеля Урнер-Лох вновь встал на пути
Суворова. Урнер-Лох и Чертов мост, находившийся поблизости от
туннеля, отныне, с 14 сентября, вошли в русскую историю, стали
неким символом особой всепроходимости русского солдата, его
терпения и мужества (если, конечно, отбросить мысль о том, что
же, собственно, делали там, в неимоверной дали от родины, рус­
ские воины). От Госпиталя — приюта и деревушки вокруг него,
где ночевали войска, дорога шла вдоль реки Рейс, которая в этом
месте, сжатая скалами, поднимая вверх водяную пыль, пенится и
ревет так, что человек на дороге не слышит собственной речи.
Дорога потом упиралась в скалу, в которой и был пробит 80-мет­
ровый узкий (четыре шага в ширину) туннель Урнер-Лох. Нырнув
в трубу, дорога проходила по узкому карнизу в отвесной скале и
затем, после резкого поворота, выходила к Чертову мосту, кото­
рый был «центром этой дикой, величественной картины». Он
висел над бурной рекой на двадцатиметровой высоте. После мо­
ста следовал новый крутой поворот, и дорога скрывалась за ска­
лой.

Французов в этом месте неприступной обороны было немного,

да дивизия тут и не требовалась: как только русские войска нача­
ли втягиваться в туннель, стоявшее перед ним орудие стало стре­
лять картечью. Лезть в этот ад было невозможно. Но, как извест­
но, горные позиции сильны до тех пор, пока противник поднима­
ется к ним по той тропе или дороге, которую эта позиция пере­
крывает. Как только противник начинает фланговый охват, на­
ходит другую дорогу, заходит в тыл обороняющимся, преимуще­
ство ее тотчас исчезает. Так было и здесь. Отряд егерей спустился
ниже по течению Рейса, форсировал его, а потом по почти отвес­
ной скале поднялся на «превысокую гору» над выходом из тунне­
ля, откуда обороняющиеся были видны как на ладони. Увидав
фланговый охват, французы отступили к мосту и довольно неуме­
ло стали его разрушать. Им удалось обрушить только одну арку,
тогда как мощная центральная часть оказалась нетронутой. Тем
временем через туннель прорвались егеря и начали колоть обо­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 79

роняющихся, а потом, разобрав какой-то сарай, срочно восстано­
вили разрушенную часть моста, причем доски и бревна связыва­
ли шелковыми офицерскими шарфами — веревок под рукой не
оказалось. Началось преследование, и тут ярко проявил себя бу­
дущий соперник Багратиона, генерал-майор Н. Каменский. Важ­
но прибавить, что дорога еще четыре раза пересекала Рейс, и
приходилось штурмовать еще четыре моста, правда, не носившие
такого страшного названия. Тейфельсбрюк — Чертов мост — так
назван он в формулярном списке Багратиона и реляции Суворова
о походе.

Капитан Грязев ярко описал свои ощущения от перехода через

туннель к Чертову мосту: «Здесь предстала глазам нашим одна
перпендикулярно стоящая, подобно стене, каменная гора, в сре­
дине которой находилось узкое, самою природою устроенное от­
верстие, называемое Тейфельслох (Чертова дыра), ведущее к Тей­
фельсбрике и продолжающееся во внутренности горы около ста
сажен. В нем царствовала вечная ночь, и мы, схватив друг друга
за руки, проходили под сводом сей громады, которая, подавляя
сама себя своею тяжестью, испускала на нас водяные потоки, и
таким образом пройдя сие отверстие или, лучше сказать, ущелие,
приближались мы к началу Чертова моста. Кажется, всякое выра­
жение будет недостаточно, дабы в точности представить все ужа­
сы, сие место окружающие, которые мы проходить должны были.
Это есть не иное что, как страшный проход, вводящий во внутрь
Швейцарии между огромных, крутых каменных гор или, лучше
сказать, натуральных стен, идущих по обеим сторонам пути на
расстоянии 6 сажен поперечника между собою, полагая в том
числе и реку Рус (Рейсе. — Е. А.), здесь протекающую, которая,
занимая с одной стороны половину прохода, с бурным стремле­
нием и шумом катится междугорием и по каменному дну, где,
встречаясь местно со скалами, на поверхность воды выходящи­
ми, ударяется об них с плеском и пенистою волною опять обтека­
ет их; с другой стороны сей реки, вниз по ее течению, идет вымо­
щенная дорога наподобие моста, которая, сообразно примыкаю­
щей к ней горной стране, имеет различные широты, высоты и
направления. Поверхность сей реки равняется иногда с поверх­
ностию сей дорожки, а иногда сажен пятьдесят и менее упадает
вниз от оной; в таком-то месте дорога поддерживается каменны­
ми сводами, инде самою природою образованными, а инде искус­
ством утвержденными. Идучи таким образом по излучистой и
неровной дороге, продолжающейся узким междугорием, шаг
твой непременно должен остановиться при воззрении на две
каменные скалы разделявшихся между собою гор над рекою, где
видна одна только бездонная пропасть крутящейся между кам­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 80
ней воды. С одной скалы на другую сделан был деревянный мост,
который французы, ретируясь, разломали и сожгли, но, к счастию,
не совсем»56. Это и был Чертов мост.

Достигнув 15 сентября Альтдорфа, Суворов, по воспоминаниям

очевидца, произнес перед местными жителями речь на ломаном
немецком языке, в которой «объявил себя спасителем и избави­
телем, пришедшим для того, чтобы освободить мир от неверных
и от тирании. Он требовал, чтобы духовные и светские лица
склонили народ подняться массами и двинуться с ним для осво­
бождения Цюриха, на что (ландманн) Шмидт ответил осторож­
ным молчанием»57. Да это и понятно. В истории войн с Францией
идея освобождения Европы от революционной заразы, а потом и
от Наполеона, была главным идеологическим постулатом, высо­
кой, возвышенной целью, ради которой, жертвуя сотнями тысяч
своих солдат, Россия годами воевала в Европе. Другое дело —
нужна ли была эта жертва ландманну Шмидту, его поселянам и
им подобным? К тому же в тот самый час, как Суворов призывал
швейцарцев двинуться на Цюрих, по его улицам, теряя воинское
имущество и пушки, в панике бежали остатки войск Римского-
Корсакова. Суворов об этом еще не знал…

Между тем в Альтдорфе Суворов и вся его армия оказались в

ловушке. Перед ними виднелся уходящий круто вверх гранитный
«лоб» — стена, непроходимая вертикаль, и поэтому за селением
Альтдорф Сен-Готардская дорога заканчивалась. Дальше можно
было двигаться только по реке, которая впадала в Люцернское
озеро, но никаких судов тут не было и быть не могло — французы,
отступая, ушли на них и полностью контролировали озеро с по­
мощью своей флотилии. В тот момент, когда русские войска спу­
стились к Альтдорфу, они проявили пассивность (понятную из-за
трудности пути) и не направили силы к Флюэлену, где имелась
пристань. А там скопилось множество французских судов с раз­
ными припасами, которые не могли сразу отойти от берега из-за
противного ветра. Их можно было легко захватить, но сделано
этого не было.

Суворов еще в Асти был убежден, что дорога вдоль Люцернеко­

го озера в Швин существует, и писал об этом Готце, Линкену и
Римскому-Корсакову. Вот в этой ситуации, в отличие от выбора
пути к Сен-Готарду, к австрийским союзникам, в первую очередь
— к генералам Готце и Линкену, есть серьезные вопросы. Они
постоянно получали сообщения от Суворова, знали маршрут его
движения. Как пишет швейцарский военный историк Рединг-Би­
бирегг, возможно, они думали, что из Альтдорфа Суворов двинет­
ся на Люцерн обходной дорогой через Сюренен и Зеелисберг. Но
это не меняет дела — хорошо зная местность, они, получив план

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 81

движения армии Суворова, не предупредили его, что посуху из
Альтдорфа в Швиц вокруг Люцернского озера пройти невозмож­
но! Рединг-Бибирегг приходит к выводу: «Получается впечатле­
ние, как будто бы в Главной квартире Суворова уже с самого
начала не отдавали себе ясного отчета о путях, по которым можно
было двигаться из Альтдорфа, и что, с другой стороны, Готце и
Линкен умышленно оставили Суворова в неизвестности»58. Если
здесь не было прямой измены союзническому долгу, то имелось
явное намерение затруднить путь Суворова, поставить его в тя­
желое и от этого — в зависимое от австрийского командования
положение. Словом, это была, выражаясь современным языком,
«подстава». Вызывает удивление и то, что молчали также полу­
чавшие планы и маршрут Суворова Корсаков и его генерал-квар­
тирмейстер М. С. Вистицкий, которые были обязаны тщательно
прорабатывать над картой варианты соединения и совместных
действий с армией Суворова.

В этой ситуации Суворов решился на отчаянный шаг — из Аль­

тдорфа двигаться к Швицу через Росштокский хребет по горной
(как тогда говорили — козьей) тропе, проходившей на высоте в
две тысячи метров над уровнем моря и 1500–1600 метров над
уровнем долин. Многим этот выбор казался безумием: по тропе
можно было пройти только гуськом, поодиночке, по уступам
скал, размытым дождем глиняным откосам, оледенелым ступе­
ням. Утром 16 сентября войска двинулись вперед. В авангарде
шел Багратион. Тут уместно привести слова историка и профес­
сионального военного, фельдмаршала Д. А. Милютина: «Положе­
ние Суворова при Альтдорфе принадлежит к числу тех именно
критических случаев, в которых истинный гений полководца
проявляется в полном своем блеске. В подобные минуты испыты­
вается его сила душевная, обрисовывается характер и выражает­
ся весь дух его военной системы. Семидесятилетний старик,
истерзанный огорчениями, утомленный тяжкою борьбою против
козней и происков, выносит еще с изумительною силой необы­
чайные труды телесные, терпит всякого рода лишения и в обсто­
ятельствах самых затруднительных сохраняет исполинскую силу
духа. Действительно, нужна была воля железная, чтобы решиться
из Альтдорфа идти к Швицу, нужна была при том неограничен­
ная уверенность в свои войска, чтобы избрать подобный путь»4.

Холод, туман, ветер, снег и дождь — обычные для гор явления

— ждали армию Суворова на этом пути длиной в 15–16 верст.
Каждый шаг давался с трудом и без того уставшим, голодным,
замерзающим под дождем и ветром людям в сносившейся обуви
и рваном обмундировании. Несчастные лошади со сбитыми ко­
пытами, потерявшие подковы, скользили, спотыкались, срыва­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 82

лись с тропы и падали в пропасть, увлекая за собой людей. На
биваках не было возможности развести костер и обогреться — не
было дров. Но войска шли без ропота, тем более что сами коман­
диры показывали пример терпения и мужества. Всю дорогу шел
пешком в отряде Багратиона великий князь Константин. Суворов,
которого в должности адъютанта сопровождал сын Аркадий, то
ехал на своей казачьей лошадке, то шел пешком. Он был всегда
на виду у солдат, и это придавало им мужества. На одном биваке
он подъехал к сидевшим сумрачным солдатам и затянул песню:
«Что с девушкой сделалось, что с красной случилось». Раздался
хохот, люди повеселели. Спуск вниз, в долину Муттен, как всегда
бывает в горах, оказался еще труднее подъема. Как бы то ни было,
за 12 часов голова авангарда достигла долины и приблизилась к
деревне Муттенталь. В это время арьергард Розенберга отбивался
от наседавших французов генерала Лекуба, прикрывая двинув­
шийся по тропе вьючный обоз, а основная масса войск тянулась
через горы. Спускавшиеся с гор тотчас валились на землю, не в
силах разжечь костер. «Мы проводим жизнь свою, — записал
Грязев, — под кровом необозримого неба, на сырой, голой земле,
на пронзительном холоду, не имея иногда на себе ни одной сухой
нитки, муравьиная кочка служит нам изголовьем, и мы не чув­
ствуем ничего, ни даже мщения сих насекомых за нарушение их
спокойствия: вот как сладостен после трудов сон наш!»

В Муттентале располагался французский пикет, и Багратион,

как записано в рапорте Суворова, «с частию своих егерей полка
имени его спустился с горы прямо в средину и, приближась к
неприятелю так, что он за лесами и скалами того не мог приме­
тить, приказал стремительно со всех сторон на него ударить,
приведя тем неприятеля в замешательство, который бросился
было бежать, но, не обретая нигде спасения, принужден был от­
даться в руки победителям со всем своим оружием. При оном
взято в плен 87 человек с офицером, поколото до 50 и ранено 7
человек»"11. Те же данные упомянуты и в формулярном списке
Багратиона. Деревня была занята, но разведка доносила — со всех
сторон французы. Поняв маневр Суворова, противник усилил
группировку в Швице, поджидая подхода русских. Если в Альт­
дорфе еще были какие-то продовольственные запасы, оставшиеся
от французов, то в Муттентале не было почти ничего, вьюки же с
провиантом не помогли — сухари сгнили и рассыпались в труху.
Для Багратионова авангарда Константин Павлович купил у мест­
ного жителя за 40 червонцев две грядки картофеля. Солдаты ели
коренья, варили кожу ремней. И тут было получено ошеломляю­
щее известие о разгроме французами корпусов австрийцев и рус­
ских при Цюрихе. Приближалась катастрофа…

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 83

Бедный Корсаков. Корпус 47-летнего генерал-лейтенанта Алек­

сандра Михайловича Римского-Корсакова численностью 10 ты­
сяч человек предназначался для действий в помощь австрийцам
в Швейцарии. Затем, с изменением союзнических планов войны,
когда после освобождения Италии от французов для Австрии
стали главными германский и швейцарский театры военных
действий, он должен был (с подходом армии Суворова) заменить
основные силы австрийской армии эрцгерцога Карла Людовига
Иоганна. Брат императора Франца с войсками из Швейцарии
переходил в Германию, чтобы бороться с наступлением францу­
зов. До прихода Суворова корпус Корсакова должен был действо­
вать совместно с корпусом австрийского фельдмаршал-лейтенан­
та Фридриха Готце.

На территории Швейцарии (исключая присоединенную к

Франции Женеву и ее кантон) существовала марионеточная Гель­
ветическая республика. Здесь с марта 1799 года против союзни­
ков действовала так называемая Дунайская армия под командо­
ванием дивизионного генерала Андре Массены, носившего гор­
дое прозвище «Дитя побед», хотя к описываемым временам ему
шел уже 42-й год. Сын виноторговца, он стал впоследствии мар­
шалом Франции, а до этого был одним из талантливейших гене­
ралов Директории. Именно благодаря ему были одержаны побе­
ды в Швейцарии, что и привело его к встрече с Суворовым.

Как считает упомянутый выше Реддинг-Бибирегг, Массена,

имевший численный перевес и перехвативший инициативу у
инертного Корсакова, ничего не знал о планах Суворова. Он на­
меревался разбить Корсакова и Готце еще до подхода армии Суво­
рова из Италии и наметил ударить по ним 13 сентября, в то время
как Суворов предполагал ударить по армии Массены и по Цюриху
15 или 16 сентября61. Но вышло так, что Массена, узнав о прибли­
жении армии Суворова, решил упредить соединение его с Корса­
ковым и Готце. Для этого он нанес внезапный удар по корпусам
Корсакова и Готце и в двухдневном сражении под Цюрихом на
реке Лимате 14 и 15 сентября разгромил их. Из русского 15-тысяч­
ного корпуса удалось спастись, по одним сведениям, не более
двум тысячам человек, по другим — четырем тысячам62, осталь­
ные были убиты, ранены или попали в плен. Вообще, Римский-
Корсаков был боевым, храбрым генералом; он отличился в Рус­
ско-турецкой войне, но в Швейцарии показал свою полную не­
способность самостоятельно командовать крупным соединени­
ем, проявил беспечность, стратегическую беспомощность, неуме­
ние вести за собой людей, а в ходе сражения и вовсе утратил нити
управления, не пресек неразбериху и начавшуюся панику в вой­
сках. Лишь мужество и стойкость отдельных полков позволили

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 84

не довести дело до капитуляции и переправить остатки корпуса
за Рейн. Но все равно, сражение при Цюрихе закончилось для
русского корпуса катастрофой: кроме огромных потерь в живой
силе, пленения трех генералов, русские лишились 53 орудий из
110, обоза и девяти знамен. Современники не помнили, когда в
последний раз русская армия терпела такое позорное поражение.
Одновременно с Корсаковым были наголову разбиты и австрий­
цы Готце, причем г/гавнокомандующий и начальник его штаба
погибли в самом начале сражения, а войска понесли страшные
потери — погибло, ранено и взято в плен было не менее полови­
ны корпуса. Действовавшие в тех же местах другие австрийские
военачальники (барон Линкер и Елачич), узнав о событиях при
Цюрихе, отступили, хотя были сильнее воевавшего против них
корпуса генерала Г. Ж. Ж. Молидора. Суворов со своей армией
оказался совершенно без действенной помощи (только 16 сентя­
бря к его армии примкнула бригада австрийского генерала Ауф­
фенберга). Важно, что, разбив Корсакова и Готце, Массена сразу
же принягся за Суворова. На лодке он отправился в уже оставлен­
ный русскими Альтдорф, определил направление движения Су­
ворова через горы к Муттентальской долине и стал перебрасы­
вать туда войска. Одновременно Молидор должен был перекрыть
другой выход из долины. Это была ловушка. Массена был уверен,
что русские капитулируют и он привезет в Цюрих русского фельд­
маршала и царского сына. Но он не знал, с кем имеет дело… Этому
выдающемуся выходцу из французского народа было присуще
огромное самомнение. Неслучайно, командуя в 1810–1811 годах
Португальской армией, Массена не справился с англичанами,
был отозван Наполеоном и, будучи в цветущем возрасте полко­
водца, даже не участвовал в войне 1812–1814 годов, что означало
признание его профессиональной непригодности…

«На краю пропасти!»


Узнав о цюрихской катастрофе, Суворов сразу понял, что все

планы кампании летят к черту, что поражение Корсакова корен­
ным образом меняет обстановку и что его армию тоже ждет ката­
строфа. Так вроде и должно было случиться. «Последние счастли­
вые успехи французов, — писал Д. А. Милютин, — до того подстег­
нули их самонадеянность, что они не сомневались уже в конеч­
ном истреблении малочисленного русского отряда».

В этой ситуации Суворов созвал военный совет. Об этом совете

известно из рассказа Багратиона, записанного Старковым в 1806
году: «17-го числа потребован я был к Александру Васильевичу;
прибыл и увидал его в полном фельдмаршальском мундире и во
всех орденах. Он шибко ходил и против своего обыкновения не

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 85

подарил меня не только словом своим, но и взглядом. Казалось,
он не видал меня и был сильно встревожен. Лицо его было важно,
величественно, таким я не видал его никогда. Он, ходя, говорил
сам с собою отрывками: “Парады! Разводы!., большое к себе ува­
жение… обернется: шляпы долой! Помилуй Господи! да, и это
нужно, да во время… а нужно-то это: знать, как вести войну, знать
местность, уметь расчесть, уметь не дать себя в обман, уметь
бить! А битому быть… Не мудрено! Погубить столько тысяч., и
каких., и в один день… Помилуй, Господи!” И многое, многое
говорил Александр Васильевич, ходя и не замечая меня. Я видел,
что я здесь не у места, и вышел вон». Если Багратион верно пере­
дал смысл бормотания Суворова, то в первой части записи —
очевидный упрек императору Павлу как главному виновнику
того положения, в котором оказалась русская армия. Но вместе с
тем Суворов напоминал актера, углубленного в подготовку к ис­
полнению важной роли, актера, который «разогревал» свои чув­
ства и обострял ощущения…
Багратион продолжал: «Вскорости прибыл великий князь Кон­

стантин Павлович и с ним все генералы и значительные по воен­
ным талантам полковники. Мы вошли, Александр Васильевич
встретил нас поклоном, стал, закрыл глаза, задумался, казалось:
он боролся с мыслями сказать о бедствии, нас постигшем. Но не
прошло и минуты, он взглянул, и взгляд его, как молния, поразил
нас. Это был уже не тот Александр Васильевич, который между
рядами воинов в сражении вел их в бой с высоким самоотверже­
нием, с быстротою сокола или так, запросто, во время похода,
веселыми своими разговорами заставлял всякого любить его ду­
шевно — нет! Это был уже величайший человек, гений: он преоб­
разился! Чрез минуту он начал говорить: “Корсаков разбит и про­
гнан за Цюрих! Готц пропал без вести и корпус его рассеян. Про­
чие австрийские войска (он назвал их начальников), шедшие для
соединения с нами, опрокинуты от Глариса и прогнаны. Итак,
весь операционный план для изгнания французов из Швейцарии
исчез!”».

Далее Багратион пересказывает горячую речь Суворова, кото­

рый во всем винил барона Тугута и его гофкригсрат. Он говорил,
что его интригами армию русских удалили из Италии, эрцгерцог
Карл умышленно ушел из Швейцарии, оставив Римскому-Корса­
кову оборонять линию, которую занимал со своей 60-тысячной
армией. Он же задержал поставку мулов в Беллинцону, из-за чего
русская армия потеряла несколько дней, которых как раз не хва­
тило на соединение с корпусом Корсакова. «Это была уже явная
измена общему делу правды, приготовленная заблаговременно
им, Тугутом, по тайным сношениям с агентами французской Ди­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 87

самоотвержение войск, вами предводимых. Это одно остается
нам. Нам предстоят труды величайшие, небывалые в мире: мы на
краю пропасти!” Александр Васильевич умолк на минуту, потом,
взглянув на нас, сказал: “Но мы русские! С нами Бог!” И этот
быстрый величественный взгляд его, и эти слова переполнили
жар, кипевший в душах наших. “Спасите, спасите честь и достоя­
ние России и ее самодержца, отца нашего, государя императора!
Спасите сына его, великого князя Константина Павловича, залог
царской милостивой к нам доверенности!” И с последними слова­
ми великий пал к ногам Константина Павловича.
Мы, сказать прямо, остолбенели и все невольно двинулись

поднять старца-героя от ног великого князя, но Константин Пав­
лович тогда же быстро поднял его, обнимал, целовал его плечи и
руки, и слезы из глаз его лились. У Александра Васильевича слезы
падали крупными каплями. О, я не забуду до смерти этой мину­
ты!»… Все обратили взоры на В. X. Дерфельдена, старейшего среди
присутствующих генералов (он был на пять лет младше Суворо­
ва). Дерфельден приехал в Италию с великим князем Константи­
ном. По мысли императора Павла, он выступал в роли наставни­
ка и оберегателя великого князя.

Дерфельден, рассказывает Багратион, начап так: «Отец Алек­

сандр Васильевич! Мы видим и теперь знаем, что нам предстоит,
но ведь ты знаешь нас, знаешь, отец, ратников, преданных тебе
душою, безотчетно любящих тебя. Верь нам! Клянемся тебе перед
Богом за себя и за всех, что бы ни встретилось, в нас ты, отец, не
увидишь ни гнусной, незнакомой русскому трусости, ни ропота.
Пусть сто вражьих тысяч станутпред нами, пусть горы эти втрое,
вдесятеро представят нам препон, мы будем победителями того и
другого, все перенесем и не посрамим русского оружия, а если
падем, то умрем со славою! Веди нас, куда думаешь, делай, что
знаешь: мы твои, отец! мы — русские!» Так закончил свою речь (в
передаче Багратиона и записи Старкова) эстляндский немец Отто
Вильгельм фон Дерфельден, говоривший, наверняка, с акцентом.
Но не в этом суть. Ниже будет подробнее сказано о понятии «рус­
ский» в те времена. Теперь отметим, что даже при известной
литературности рассказа отрицать его подлинность не следует.

Неизвестно, продумал ли Суворов заранее всю эту, в древне­

римском духе, сцену клятвы, или это была одна из его гениаль­
ных импровизаций (а актерские способности у него были яркие).
С точки зрения психологического воздействия на участников-
зрителей, сцена была разыграна блестяще. Любопытно, что она
содержала в себе все элементы драматургии — с прологом об
истории вопроса, об ухищрениях предателя, с апофеозом (падени­
ем в ноги царскому сыну) и, наконец, с катарсисом — клятвой.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 88

Эскапада Суворова, павшего в ноги царевичу, сразу же подняла

«градус» происходящего, перевела всю ситуацию из обсуждения
«дел наших скорбных» в плоскость историческую, трагедийную
— все должны были понять и передать своим подчиненным: речь
идет не об обычном военном совете, где решали, как и куда про­
биваться, а о том, что на стол с развернутой на нем картой броше­
на воинская честь и репутация великой державы, а главное —
воплощенная в великом князе Константине честь государя,
жизнь царского сына, в чьих жилах течет священная кровь. И,
наконец, происходит разрядка, очищение душ от сомнений и
скверны. «“Клянемся в том пред Всесильным Богом!” — сказали
мы все вдруг. Александр Васильевич слушал речь Видима Христо­
форовича с закрытыми глазами, поникнув головою, а после слова
“клянемся” он поднял ее и, открыв глаза, блестящие райскою
радостию, начал говорить: “Надеюсь! Рад! Помилуй Бог! Мы —
русские! Благодарю! Спасибо… разобьем врага! И победа над ним,
победа над коварством будет… победа!”».

То, что все, пожалуй, было продумано заранее, подтверждает

одно обстоятельство: на совет не пригласили не изменившего
русским австрийского генерала Ауффенберга, который привел
Суворову бригаду в подкрепление. Но, во-первых, австриец ниче­
го не понял бы из того, что говорилось по-русски, а посему эффект
воздействия на него пропал бы, а во-вторых, зачем был нужен
австрийский генерал в момент произнесения филиппики против
предателей-австрийцев? Присутствие Ауффенберга было бы яв­
ным противоречием словам Суворова, так как он присоединился
к русским войскам по приказу фельдмаршала-лейтенанта барона
Линкена, командира вспомогательного корпуса, непосредствен­
но подчиненного злокозненному барону Тугуту.

Совет был нужен, собственно, только для катарсиса, воодушев­

ления сподвижников, впавших в тоску и отчаяние, — да и было
от чего! Деловая сторона совета была ничтожна. По рассказу Ба­
гратиона, Суворов уже все решил. «Ту ж минуту Александр Васи­
льевич, подошедши к столу, на котором была разложена карта
Швейцарии, начал говорить, указывая по ней: “Тут, здесь и здесь
французы, мы их разобьем и пойдем сюда. Пишите!” И Кушников
(старший адъютант и, между прочим, племянник Н. М. Карамзи­
на. — Е. А.), и все, кто имел с собою карандаш и бумагу, стали
записывать слова его: “Ауффенберг с бригадою австрийцев идет
сегодня по дороге к Гларису. На пути выгоняет врага из ущелья
гор, при озере Сен-Рутен, занимает Гларис, если сможет, но дерет­
ся храбро, и отступа назад у него нет, бьет врага по-русски! (Вновь
замечу, что Ауффенберга на совете не было и, следовательно,
Суворов беседовал с ним отдельно. — Е. А.) Князь Петр (Баграти­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 89

он) с своими идет завтра, во время, дает пособие (то есть по­
мощь. — Е. А.) Ауффенбергу и заменяет его и гонит врага за Гла­
рис. Пункт в Гларис! За князем Багратионом идет Вилим Христо­
форович, и я с ним. Корпус Розенберга остается здесь, к нему в
помощь полк Ферштера. Неприятель наступит? — Разить его! Не­
пременно насмерть и гнать до Швица, не далее! Все вьюки, все
тягости Розенберг отправит за нами под прикрытием, а за нами и
корпус идет, простояв на месте несколько, чтобы идти не мешали.
Тяжко раненых везти не на чем: собрать всех, оставить всех здесь
с пропитанием, при них нужная прислуга и лекаря. Оставить при
всем этом офицера, знающего по-французски. Он смотрит за ра­
неными, как отец за детьми. Позовите Фукса, Трефурта (диплома­
ты при штабе Суворова. — Е. А.). (И они явились.) Написать Мас­
сене о том, что наши тяжко раненые остаются и поручаются, по
человечеству, покровительству французского правительства.
Михайло (Милорадович)! Ты впереди, лицом к врагу! Максим
(Ребиндер), тебе слава! Все, все вы русские! Не давать врагу верха,
бить его и гнать по прежнему! С Богом! Идите и делайте всё во
славу России и ее самодержца, царя-государя”. Он поклонился
нам, и мы вышли.

Мы вышли от Александра Васильевича с восторженным чув­

ством, с самоотвержением, с силою воли духа — закрыть знамена
наших полков телами нашими…»63

Справедливости ради отметим, что после этого совета проходи­

ли и совещания с австрийцами о выборе пути: идти к Швицу или
к Гларису. По воспоминаниям Комаровского, великий князь Кон­
стантин и другие настаивали, как и Суворов, на движении к Гла­
рису, тогда как австрийцы стояли за направление к Швицу. Но
для русского командования выполнение старых диспозиций по­
сле цюрихского разгрома Корсакова было уже невозможным.

Мы выбираем трудный путь


План Суворова по движению к Гларису через гору Брагель на­

чал осуществляться сразу же. Генерал Ауффенберг со своей двух­
тысячной бригадой выступил 18 сентября, на следующий день
двинулся Багратион. Когда он перешел перевал Брагель и спу­
стился в долину Клёнталь, там шел бой австрийского корпуса с
превосходящими силами французов. Установив связь с генера­
лом Ауффенбергом, Багратион разделил свой отряд на три части.
Одна пошла по дороге, а две другие — вправо и влево, в обход.
Слева шел со своими войсками сам Багратион. Вначале он ввязал­
ся в перестрелку, а потом, как писал Суворов, «сам, подаваясь
вперед, взял гораздо у неприятеля правый его фланг, потом, ни­
мало не мешкав, закричал “Ура!”, ударил штыками и в ту же

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 90

минуту опрокинул первые его две колонны, побил и поколол на
месте более 70 человек, в плен взял полкового командира, трех
офицеров и 162 человека рядовых, прочих обратил в бегство и
гнал до самого озера, Сейруте (правильно — Клёнталь. — Е. А.)
называемого, где по причине узкого пути многие бросились в
воду, так что потонуло более 200 французов. Невзирая на прибли­
жение ночи, преследовал он остальных, поражая беспрестанно
по дороге штыками, и гнал до тех пор, пока не прибыл генерал-
майор князь Горчаков…»64. Наутро бой возобновился, погиб ко­
мандир батальона Багратионова полка майор Брауерт, а Баграти­
он был, как он пишет в формулярном списке, «сам ранен от кар­
течки контузией». Тут, на пути к местечку Гларис, его ждала
неудача: дорога оказалась узкой, французы заняли выгодные по­
зиции, и неоднократные попытки пробиться вперед вели только
к большим потерям — скоро стало невозможно пройти по дороге
из-за множества убитых, лежавших огромными грудами. Спусти­
лись тьма, туман, начался дождь со снегом, бой прекратился, но
опасность была так велика, что войска не отдыхали, ожидая утро.
В ту ночь Суворов и Константин ночевали в овечьем хлеву.

В этот момент Багратион проявил инициативу. Не дожидаясь

утра, он послал несколько батальонов в горы слева и справа от
позиции, занятой французами на дороге в Гларис. Ночью к Багра­
тиону, сидевшему у скалы и страдавшему от раны, пришел Суво­
ров. Он потребовал взять Гларис, одобрил распоряжения Баграти­
она о фланговом охвате позиции французов и похвалил за прояв­
ленную инициативу. Глядя на карту, можно понять причину ноч­
ного визита Суворова к Багратиону. Гларис был тем единствен­
ным пунктом, через который можно было выйти из Муттенталь­
ской долины, другие пути (на Швиц и Везен) были уже перекры­
ты. Гларис следовало взять во что бы то ни стало.

Ночные передвижения в горах встревожили французов. Они

открыли огонь, и на их залпы со скал в темноте бросились рус­
ские солдаты. Эта неожиданная, неистовая атака с флангов была
поддержана войсками с фронта. Французы начали отступать,
оставили Гларис, но у деревни Нефельс опять завязался отчаян­
ный и кровопролитный бой. Багратион не сумел продвинуться
дальше. Суворов приказал ему отойти, ибо главная задача была
решена: Гларис был занят, дорога на Шванден и далее к Рейну
открыта. Но еще предстояло обезопасить отступление армии. Да,
речь уже шла именно об отступлении — Суворов, отказавшись от
движения на Швиц и далее на Цюрих, начал отступать ради
спасения армии. На следующий день главные события разверну­
лись в другой части долины, между Муттеном и Швицем, где
стояли силы Розенберга. 20 сентября на них пришелся основной

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 91

удар армии Массены (10 тысяч человек), который решил в этот
день покончить с русскими. Происшедшее в тот день сражение
оказалось самым крупным за всю Швейцарскую кампанию, и
победу в нем одержали русские. Эта победа была очень важной,
тыл основной армии был на время защищен от постоянного пре­
следования французов. Массена, который сам чуть не попал в
плен, был вынужден отступить, потеряв около тысячи убитыми
и ранеными (Суворов в реляции писал о трех тысячах), тысячу
человек пленными (в том числе один генерал), а также пять пу­
шек. Казаки преследовали бегущих французов до Швица. Русским
солдатам досталась богатая добыча, а главное — в ранцах убитых
и раненых французов нашли в изобилии вино, водку, сыр, хлеб,
сухари. Впервые за много дней солдаты наелись. После победы
Розенберг получил приказ Суворова присоединиться к основным
силам, стоявшим в Гларисе.

И все же, несмотря на несомненную победу русского арьергар­

да, положение армии оставалось тяжелейшим. Выход в Гларис
мало что дал — ожидавшегося соединения с корпусом

Линкена не произошло, так как после поражения союзников

под Цюрихом Линкен отошел на недоступное французам (да и
Суворову) расстояние. Покинул русских и их героический союз­
ник генерал Ауффенберг. 23 сентября Суворов собрал новый воен­
ный совет, на котором было решено двигаться по Зернфской до­
роге в сторону Рейна, чтобы через неделю выйти к швейцарско-
австрийской границе. Там можно было соединиться с остатками
корпуса Корсакова и передохнуть в относительной безопасности.
В Гларисе были оставлены все тяжелораненые (800 человек) с
офицером, которому было поручено оберегать их и вместе с ними
сдаться в плен французам.

Багратион теперь шел в арьергарде. Как он записал в журнале

боевых действий, «24-го… корпус весь из Нечталя выступил в
поведенный поход, где уже я с вверенным мне авангардом назна­
чен был в арьергарде, с которым следовал позади всего корпу­
са»65. Французы после сражения с Розенбергом пришли в себя,
собрали силы и получили подкрепление. 23 и 24 сентября они
пытались сбить Багратиона, оставшегося у местечка Шванден с
двумя тысячами солдат. Багратион виртуозно оборонялся от пре­
восходящих сил французов (их численность князь оценивал в 7
тысяч человек, реально же противника было около 5 тысяч), де­
монстрируя свое искусство вести арьергардные бои. Суть этой
тактики состояла в том, что арьергард занимает заранее намечен­
ную удобную позицию, на которой выстраивается в линию, ведет
огонь и переходит порой в контратаку. Не раз полки Багратиона
за недостатком патронов бросались в штыковые атаки, осаживая

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 92

натиск противника и не позволяя ему безнаказанно преследовать
отступающих. Затем арьергард переходил на новую позицию —
и так несколько раз, пока основные силы армии поднимались к
перевалу на хребте Панике, на расстоянии дневного перехода.

Как и прежде, холод и дожди затрудняли движение войск через

перевал. Ночь застала бблыиую часть армии на перевале и под­
ходах к нему — спуститься в долину Панике успел только аван­
гард Милорадовича. Это была страшная ночь. Непрерывно шел
снег, началась вьюга, крепчал мороз, дорога обледенела. После
ночевки на голой земле на льду оставались трупы замерзших
солдат. Особенно тяжело пришлось легко одетым пленным фран­
цузам, которых русские вели с собой. Во время этого последнего
перехода полки уже смешались, утратили походную дисциплину
— «каждый шел там, где хотел, избирая по своему суждению
удобнейшее место, кто куда поспел, как кому его силы позволяли;
питательности для подкрепления их не было ни малейшей; сла­
бейшие силами упадали и платили решительную дань природе;
желавшие отдыхать, садились на ледяные уступы и засыпали тут
вечным сном; идущие останавливаемы были холодным и против­
ным ветром, с дождем и снегом смешанным, который тогда же на
них и замерзал; все почти оледенели, едва двигались и боролись
со смертью…»66. Топлива не было, и на бивачные костры начали
ломать, по предложению великого князя Константина, лафеты
пушек и казачьи пики. Вскоре пришлось бросить и все пушки —
их закопали в землю под видом братской могилы, но французы
раскопали ложное захоронение и включили орудия в общие тро­
феи. Бросили и все вьючные тюки, которые сгинули вместе с
лошадьми в пропастях. Уставших и больных лошадей сталкива­
ли с кручи.

Когда подъем закончился и перевал был пройден, начался

труднейший спуск. Грязев писал, что когда он посмотрел на кру­
той склон, по которому предстояло спускаться, то подумал, что
сделать это невозможно: под ногами зияла пропасть. «Я, генерал
Каменский и его адъютант составляли товарищество в продолже­
нии нашего хода по сей ужасной горе. Мы, подошед ко вновь
открытому пути, изумились, увидавши пропасть, в которую
должны были спущаться по крутому и снежному утесу между
высунувшихся всюду острых и огромных каменьев, но чем далее
мы размышляли, тем более наши страхи увеличивались, время
было дорого, и, наконец, призвав спасительную десницу в по­
мощь, решились спущаться, но не по примеру других, а по-свое­
му: мы уселись рядом на край пропасти, подобрав под себя шине­
ли и покатились, подобно детям с масляничной горы; единствен­
ное наше спасение состояло в том, чтобы со всем своим стремле­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 93

нием не попасть на камень, который мог не только причинить
нам вред, но и раздробить на части, однако, благодарение Все­
вышнему, мы скатились в самую глубину пропасти без всякого
повреждения, кроме сильного испуга или чего-то сему подобного,
ибо сердце мое замерло, и я не чувствовал более в себе его трепе­
тания… Здесь глаза мои встречали нашего неутомимого вождя,
бессмертного Суворова. Он сидел на казачьей лошади, и я слы­
шал, как он усиливался вырваться из рук двух шедших по сторо­
нам его дюжих казаков, которые держали его и вели его лошадь,
он беспрестанно говорил: “Пустите меня, пустите меня, я сам
пойду!” Но усердные его охранители молча продолжали свое де­
ло, а иногда с хладнокровием отвечали: “Сиди!” И великий пови­
новался!»67 Наверное, этот выразительный отрывок из записей
капитана Грязева и стал литературной основой для знаменитой
картины Сурикова «Переход Суворова через Альпы». На нее я еще
с детских лет не могу смотреть без содрогания: солдаты прыгают
в пропасть, держа в руках ружья с примкнутыми штыками —
вещь невозможная, немыслимая!

Как рассказывает участник похода, при выходе из ущелий ар­

мии встретились два быка. Они были мгновенно убиты, освеже­
ваны, и каждый (включая Суворова) принялся жарить на кострах
свой кусок на шпаге или палочке. Все из последних сил стреми­
лись к местечку Кур, что на Переднем Рейне — там австрийцами
были приготовлены запасы провианта. В Куре оказались дрова,
печеный хлеб, водка, мясо — а что еще нужно измученному сол­
дату для счастья!

Возвращение без победы, но и без поражения


Словом, армия Суворова спустилась с гор и встала у Боденского

озера. Вскоре подошли остатки войск Римского-Корсакова. И хотя
в своих донесениях царю Суворов оправдывал действия Корсако­
ва, на самом деле он был крайне раздосадован всем происшед­
шим под Цюрихом. Перед встречей с Корсаковым Суворов гово­
рил окружающим: «Помилуй Бог! Александра Михайловича на­
добно принять чинно: он сам учтивец, он придворный человек,
он камергер, он делает на караул даже неприятелям и в сражени­
и». Когда вошел бледный от волнения Корсаков и подал главно­
командующему рапорт, Суворов, как это бывало с ним часто в
напряженные моменты, стоял с закрытыми глазами и не брал
протянутую ему бумагу, а потом «будто пробудился от сна и ска­
зал громко: “Александр Михайлович! Что мы… Треббия, Тидона,
Нови… сестры, а Цюрих”». А затем, взяв у одного из офицеров
эспантон (короткую алебарду) и «делая им приемы», спросил Кор­
сакова: «Как вы отдали честь Массене? Так, этак, вот этак… Да вы

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 94

отдали ему честь не по-русски, помилуй Бог, не по-русски!»68

Швейцарский поход завершился. Увы, задуманного изгнания

французов из Швейцарии не получилось. Именно французы
праздновали победу, и Массена, не без свойственных всем побед­
ным рапортам преувеличений, писал в Директорию: «Дунайская
армия замечательною победою окончила поход VII года (Респуб­
лики): она снова овладела Сен-Готардом и всеми малыми Швей­
царскими кантонами. Победами, еще более блистательными, ей
суждено было открыть поход VIII года. Пятнадцатидневное сра­
жение, данное на протяжении слишком 60 лье, против трех со­
единенных армий, предводимых опытными генералами, по боль­
шей части приобретшими огромную известность, занимавшими
неприступные позиции, — таковы были действия Дунайской ар­
мии. Три армии, разбитые и рассеянные, 20 000 пленных, более 10
000 убитых, 100 орудий, 15 знамен, все неприятельские обозы, 9
неприятельских генералов убитых или пленных, Италия и Ниж­
ний Рейн освобожденные, Швейцария свободная. Верование в
непобедимость русских уничтоженное — таковы были послед­
ствия сих сражений»69. Даже если французский главнокоманду­
ющий преувеличил свои успехи наполовину, все равно это была
громкая победа. И хотя Италия еще не вернулась под власть
французов (через 10 месяцев этим займется Наполеон), ее судьба
после ухода Суворова и его неудачи в Швейцарии была решена.
Но все же Швейцарский поход не стал поражением русских. Гово­
ря о трех армиях, уничтоженных и рассеянных, Массена включил
сюда «рассеянную» армию Суворова. Но это было преувеличение.
Армия Суворова, потеряв примерно треть из 21 тысячи человек,
всю артиллерию и большую часть вьючного обоза, бросив на
милость французов более 3500 раненых, все же не была демора­
лизована и даже провела через горы с собой около 1400 пленных
французов, которых сдала австрийцам в Куре, а главное — армия
сохранила знамена, сберегла честь русского оружия, выпуталась
из отчаянного положения, в котором оказалась. И это было по
достоинству оценено императором: 28 октября 1799 года Суворов
стал генералиссимусом, был издан императорский указ о возве­
дении ему прижизненного памятника, вскоре был утвержден
проект этого памятника; генералы и офицеры были удостоены
наград. В конце 1799-го — начале 1800 года армия, по указу Павла
и вопреки желаниям Вены, двинулась в Баварию, якобы на зим­
ние квартиры, а затем вернулась в Россию. В очередной раз Павел
сделал резкий поворот в политике — он решил разорвать союз и
бросить своего «лукавого союзника». Он так и писал Суворову:
«Весьма ненадежных прежних наших союзников… я оставил и
предал собственному их жребию». В голове Павла роились идеи

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 95

создания Северного союза с участием Пруссии против Австрии, а
потом, после прихода Наполеона к власти, возникла идея союза с
ним. В повелениях Павла, записанных Ф. В. Ростопчиным 23 дека­
бря 1799 года, сказано: «Если зайдет вопрос о выступлении импе­
ратора из коалиции, дать тогда понять, что мира все желали, а
при распадении коалиции его легче будет достигнуть и что без­
различно, кто будет царствовать во Франции, лишь бы правление
было монархическое»7". Вскоре Павел нашел общий язык с Напо­
леоном в противостоянии с Англией. По русской инициативе был
разработан план совместного русско-французского похода в Ин­
дию, причем командовать союзной армией должен был… Массе­
на. В проекте похода, присланном в Россию из Парижа, после слов
о назначении Массены было особо подчеркнуто: это назначение
делается «по требованию, определенно заявленному императо­
ром Павлом»71. Наверное, если бы не случился переворот 11 мар­
та 1801 года, опять бы предстояло проливать русскую кровь за
чьи-то интересы в Индии и других концах мира… А пока, в 1799
году, кровь русских солдат еще не высохла на полях Северной
Италии, на каменистых тропах и горных снегах Швейцарии…

Среди героев Италийского и Швейцарского походов Багратион

был одним из первых. В рапорте Суворова о нем сказано с особой
теплотой: «…князя Багратиона, который с авангардом, быв во всех
сражениях, как при овладении горою Сен-Готард, так и впослед­
ствии оных к Гларису, дознанная его храбрость многими опыта­
ми была и в сих делах похвальнейшим примером»72. Это была
великолепная характеристика, своеобразное благословение пол­
ководца, которого Багратион считал своим учителем. Альпий­
ский поход стал одной из ярких страниц в его биографии. За
кампанию 1799 года он удостоился алмазных знаков ордена Свя­
того Иоанна Иерусалимского (нового ордена, учрежденного Пав­
лом) и получил две иностранные награды: австрийский орден
Марии Терезии 2-й степени и не очень почитаемый в армии сар­
динский орден Святого Маврикия и Святого Лазаря.

Прощание с героем


Из всего видно, что Багратион относился к Суворову с восхище­

нием и обожанием. Теплые чувства к Багратиону испытывал и
Суворов. По-видимому, Багратион был рядом с Суворовым все
время, пока полководец жил в Праге, а русская армия стояла на
зимних квартирах в Богемии с 5 декабря 1799 года до 14 марта
1800 года. Там, в Праге, Суворов получил дружеское письмо от
адмирала Нельсона, который признавался в глубокой симпатии
к русскому полководцу и шутливо предполагал, что они родствен­
ники — так они внешне похожи друг на друга.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 96

В Кракове Суворов сдал командование армии Розенбергу и вы­

ехал в свое белорусское имение Кобрин. Его сопровождало всего
несколько человек, и среди них Багратион. К этому времени Су­
воров был тяжело болен. Как передает Старков, Багратион считал,
что тяжелый Швейцарский поход и огорчения, которые Суворов
испытывал из-за интриг австрийского кабинета, подорвали здо­
ровье старика. Кроме сильного кашля, у него началась какая-то
кожная болезнь, по телу пошли сыпь, пузыри и нарывы, что для
чистоплотного и тщательно следившего за собой Суворова было
подлинной мукой. «Чистейшее мое многих смертных тело во
гноище лежит!» — так с отчаянием писал он Ф. В. Ростопчину.
Самолечение голодом и другие народные средства вроде бани не
помогали, а профессиональным лекарям и их лекарствам Суво­
ров, как и положено русскому человеку, не доверял. 14 февраля
1800 года Багратион поехал в Петербург и повез письма Суворова
к разным людям. Из письма к Ф. В. Ростопчину видно, что Суворов
доверял Багратиону: «К(нязь) П(етр) И(ванович) Багра(тио)н рас­
скажет вам о моем грешном теле». Багратион рассказал о болез­
нях Суворова не только Ростопчину и племяннику Суворова Хво­
стову, но и государю.

Павел был настолько обеспокоен состоянием генералиссимуса,

что послал к нему своего личного медика Г. И. Вейкарта. Сам
Багратион, скорее всего, остался в Петербурге. Вейкарт сумел убе­
дить больного все-таки отдаться в руки «немецкой медицины» и
немного поправил его здоровье. Вскоре, в марте 1800 года, Суво­
ров смог выехать в Петербург, где, судя по всем приходившим в
Кобрин письмам, победителя французов и Альп ждал невидан­
ный триумф. Для честолюбивого Суворова, да еще закончившего
кампанию отступлением, это было чрезвычайно важно. Лежа на
перине в дормезе, он медленно двигался к столице, обсуждая с
окружающими детали церемонии триумфа. И вдруг он получил
страшное известие о немилости государя. Как это часто бывало у
Павла, император придрался к мелочи — возможно, под влияни­
ем наушников или своего плохого настроения. Оказывается, что
Суворов во время заграничного похода, «вопреки высочайше из­
данного устава… имел при корпусе своем, по старому обычаю,
непременного дежурного генерала». Император в своем рескрип­
те в довольно грубой форме потребовал от Суворова ответить,
«что… понудило сие сделать». Гнев государя вызвала привержен­
ность генералиссимуса к старым екатерининским обычаям, кото­
рые император всеми силами вытравливал из армии. Когда Суво­
рова привезли к Петербургу, он узнал, что вся церемония торже­
ственной встречи отменена. 20 апреля он почти незаметно въе­
хал в город и остановился в доме Хвостова на Крюковом канале.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 97

Здесь он получил оскорбительное для него повеление: «Генера­
лиссимусу не приказано являться к государю». В литературе вы­
сказывалось много предположений о причинах опалы Суворова.
Одно из них, возможно, самое правдоподобное, заключается в
том, что император позавидовал славе Суворова и всеобщему
преклонению перед ним.
Вообще, в характере Павла было то, что можно назвать про­

стым словом «каприз», — не мотивированное сколько-нибудь ра­
зумными аргументами негативное чувство, возникающее как бы
само собой и вскоре проходящее. Вполне объяснимое и неопасное
у барышень, оно бывало страшным у властителей — самодерж­
цев. Суворов, в ряду других людей, стал жертвой каприза Павла.

Багратиону, одному из немногих, довелось повидаться с Суво­

ровым в последние часы жизни генералиссимуса. Старков сооб­
щает, что по приезде Суворова «государь император сильно изво­
лил заботиться о нем и лишь только прибыл Александр Василье­
вич в Санкт-Петербург и остановился в доме племянника своего,
графа Д. И. Хвостова, то изволил послать князя Петра Ивановича
узнать о здоровье и приветствовать с приездом».

Сообщение Старкова о том, что Багратион явился к Суворову по

воле государя с приветствием и вопросом о здоровье, может и не
быть выдумкой мемуариста: допускаем, что в какой-то момент,
когда императору донесли, что приехавший Суворов находится
на краю гроба, Павел — с его чувствительным и даже сентимен­
тальным сердцем — мог ослабить свой гнев и действительно
послать близкого Суворову Багратиона проведать больного. Ба­
гратион (по записи Старкова) рассказывал: «Я застал Александра
Васильевича лежащим на постеле, он был сильно слаб, впадал в
обморок, и ему терли виски спиртом и давали нюхать. Пришедши
в себя, он взглянул на меня и в больших его гениальных глазах не
блестел уже взгляд жизни. Долго он смотрел, как будто узнавая
меня, потом сказал: “А!., это ты, Петр! здравствуй!” и замолчал,
забылся. Минуту спустя он опять взглянул на меня, и я донес ему
все, что государь повелел. Александр Васильевич, казалось, ожи­
вился, но с трудом проговорил: “Поклон… мой… в ноги… царю…
сделай, Петр!., ух… больно!” и застонал и впал в бред. Я донес
государю императору обо всем и пробыл при Его величестве за­
полночь. Всякий час доносили государю об Александре Василье­
виче. Между многими речами Его величество сказать изволил:
“Жаль его! Россия и я, со смертью его, теряем многое, много поте­
ряем, а Европа — все”»73.

Из этого отрывка следует, что Багратион был у Суворова нака­

нуне его кончины. Правда, остается загадкой, что же повелел
донести Суворову государь и за что умирающий так горячо благо­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 98

дарил. Скорее всего, это был какой-то ритуальный пустяк, мало­
значащие слова императора, которые не вели к возвращению
Суворову милости. После смерти Суворова (6 мая) все распоряже­
ния государя насчет его похорон подтверждают это. Траурная
церемония проходила по разряду похорон фельдмаршала, что
было грубым пренебрежением к чину генералиссимуса. Среди
войск, отдававших честь покойному, отсутствовала гвардия, в
том числе Семеновский полк, родной для бывшего его рядового
Суворова. Гвардия не вышла проститься с величайшим военным
гением России якобы потому, что устала после недавнего парада.
Как тут не вспомнить язвительное замечание Суворова австрий­
скому военачальнику: «Ах, ах! Солдаты промочили ноги!» Сам
император не присутствовал на похоронах, а лишь выехал на
угол Невского и Садовой, чтобы снять шляпу перед прахом гения.
Старков приводит любопытную деталь: когда мимо государя, сто­
явшего со свитой, проносили окруженный огромной толпой гроб
Суворова, вдруг из-за спины Павла раздалось громкое рыдание —
это не выдержал один из генералов — А. Д. Зайцев, бывший в
свите императора. Зайцев рассказывал: «Павел обернул ко мне
голову, взглянул и изволил сказать: “Господин Зайцев! Вы плаче­
те? Это похвально, это делает вам честь, вы любили его” У Его
величества из глаз слезы падали каплями. Пропустив процессию,
государь тихо возвратился во дворец и целый день был невесел и
всю ночь не почивал, требуя к себе своего камердинера, который
сказывал, что государь часто повторял слово “Жаль!”»74.

Наверняка в этот день Багратион был бы среди тех, кто остался

верен Суворову до конца, и проводил бы его до Благовещенской
церкви Александро-Невской лавры. Но, согласно данным И. С.
Тихонова, еще до кончины Суворова Багратион выехал в располо­
жение своего полка в Волковыск, о чем и рапортовал императору
Павлу.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 99

Глава третья

Служить и жениться при Павле

«Приучать к проворному беганию и подпалзыванию»


В июле 1800 года в «Санкт-Петербургских ведомостях» появи­

лось сообщение об одном из новых назначений: «Генерал-майор
князь Багратион определен шефом лейб-гвардии Егерского бата­
льона». На самом деле назначение произошло еще 9 июня. Оно
оказалось очень важным в карьере Багратиона.

Шефы (или попечители) полков — должность, введенная в рус­

ской армии по указу Павла от 3 декабря 1796 года, то есть почти
сразу же после вступления его на престол, когда император начал
борьбу с «потемкинским духом» в армии, а попросту говоря, стал
наводить в ней необходимый порядок, который армия, особенно
в столице, во многом утратила. Позже, в отличие от многих ис­
чезнувших со временем нововведений императора Павла, долж­
ность шефа полка прижилась (как прижилась и шинель, также
введенная при Павле), но в значительной степени превратилась
в формальность.

Было две группы шефов полков. Во-первых, шефами полков

(особенно гвардейских) становились царственные особы (в том
числе и женского пола), а также дружественные иностранные
венценосцы и принцы. Во-вторых, это были действующие, нахо­
дящиеся на воинской службе генералы. Шефов первой группы
(царственной) на самом деле с шефским полком почти ничего не
связывало. Для них это была почетная пожизненная должность,
подобно всякому другому шефству того времени, вроде попечи­
тельства над богоугодными или учебными заведениями. Обязан­
ности такого шефа обычно сводились к тому, что раз в год (в день
этого полка) шеф надевал парадный мундир «своего» полка и
отправлялся принимать парад. При желании он мог посетить
заранее надраенные до сверхъестественной чистоты казармы
или конюшни, пройтись вдоль свежевыкрашенных построек и
заборов, чтобы затем приступить к главному — отобедать с офи­
церами полка и приглашенными гостями. В принципе, это про­
тиворечило сути замысла императора Павла, который, вводя
шефство, думал поднять степень ответственности высшего офи­
церства за состояние и боеспособность полков. Указом Военной
коллег ии 3 декабря 1796 года обязанности шефа определялись
так: «Всякое неустройство и неточное или медленное сего испол­
нение, как равно и всякая неисправность и упущение не только

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 100
в отправлении службы, но и во внутреннем хозяйстве и управле­
нии полков, на его, как попечителя полка, ответе и взыскании
остаются».

Шефство генералов действующей армии над полками было

более действенным. Шефы знали реальное положение в армии и
могли в чем-то помочь подшефным, хотя и не всегда — часто
подшефные полки находились в других дивизиях, корпусах, ар­
миях. Известны были и случаи, когда высокопоставленные шефы
могли поживиться за счет «своей» полковой кассы. Четкого раз­
граничения обязанностей между командиром полка и шефом не
было, как не было его между всяким попечителем и начальником
подшефного заведения, но, в отличие от гражданской службы,
шефы полков во время своего пребывания в них считались их
командирами, а действительные командиры становились на это
время заместителями. Багратион был назначен шефом Егерского
батальона и, как следует из документов, служил одновременно и
его командиром. И только 20 февраля 1805 года командиром бата­
льона был назначен полковник Эммануил де Сен-При, ставший в
1812 году начальником Главного штаба 2-й Западной армии.

Что такое егерь, знает каждый — это профессиональный охот­

ник, опытный следопыт и меткий стрелок (именно в этом сочета­
нии — стрелок и охотник — переводится слово der Jager с немец­
кого языка). Примерно то же самое значило это слово и в армии
начала XIX века. При линейной тактике ведения боя, когда войска
двигались сплоченными соединениями, возникала потребность
в легкой регулярной пехоте (а также кавалерии), действовавшей
в рассыпном строю на пересеченной местности впереди и по
флангам пехоты. Задачей егерей было подавление огня отдель­
ных соединений противника, а также уничтожение его артилле­
рийских расчетов и «отстрел» офицеров, обычно узнаваемых из­
далека по султанам и другим особенностям униформы, а также
по командирской манере поведения (к тому же по штату обер-
офицеры ездили верхом, что требовалось для контроля и быстро­
го перемещения полициям). В русской армии егеря появились в
конце Семилетней войны благодаря инициативе П. А. Румянцева,
а потом П. И. Панина. Можно сомневаться, что егеря — исключи­
тельно русское изобретение и что создание егерских соединений
позволило России «намного опередить в этом отношении страны
Западной Европы»1. По крайней мере во второй половине 1760-х
годов — это прямое следствие опыта Семилетней войны — егер­
ские команды были учреждены при всех русских пехотных пол­
ках. Затем они превратились в батальоны, а с 1797 года — в егер­
ские полки. Было решено учредить егерей и в гвардии. Так по­
явился лейб-гвардии Егерский батальон, составленный по указу

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 101

Павла 9 ноября 1796 года из егерской роты Гатчинского корпуса
подполковника А. М. Рачинского и егерских команд гвардейских
Семеновского и Измайловского полков (всего около 400 человек).
Рачинский и стал первым командиром гвардейских егерей.

Егерские соединения считались одними из лучших в армии. В

них отбирали крепких, «лучших, здоровых, проворных солдат»,
умевших действовать и в сомкнутом, и в рассыпном строю, бы­
стро менять фронт боевого расположения и при этом способных
вести прицельный огонь из любого положения. Естественно, от
егерей требовалась особая точность стрельбы. Для этого часть
егерей были «штуцерниками», то есть вооружены лучшими тогда
нарезными («винтовальными») ружьями. В сражениях егерские
батальоны и полки получали ббльшую самостоятельность, чем
линейные полки армии. Они могли действовать в сомкнутом
строю и одновременно в рассыпном, сочетая оба вида ведения
боя и при наступлении, и при отступлении: «По команде с флан­
гов, рядами выбегая, рассыпаться в шеренгу и стрелять, содержа
в подкрепление тем рассыпанным некоторое число оставшихся в
сомкнутом фронте, а потом, по сигналу барабанному, чтоб рассы­
панные с великим проворством опять в свой фронт строились».
Егеря должны были совершать форсированные марши (при этом
скорость такого марша, установленная Румянцевым, составляла
120 шагов в минуту)2, «продираться» по бездорожью, через леса,
горы, болота. В инструкции по обучению егерей от 1765 года было
сказано, что необходимо «приучать же их по трудным горам и
лесным проходам сколько возможно с проворностью как взхо­
дить и на низ сходить, так и везде оборачиваться и на всякой
случающейся площадке с проворством строиться. Во время зим­
нее ходить с ружьем и амунициею на лыжах не по дорогам, но
прямо через поля и леса»3, а также устраивать засады, вести
огонь из укрытий, скрытно перемещаться, следовать за против­
ником.

В 1789 году были приняты «на опытах основанные» Правила

для обучения егерей. Вот некоторые из этих правил: «Егерей обу­
чать должно следующему: обходиться с ружьем и держать его в
чистоте, не простирая сие до полирования железа, вредного ору­
жию и умножающего труды, бесполезные солдату… Обучать заря­
жать проворно, но исправно, целить верно и стрелять правильно
и скоро… Приучать к проворному беганию, подпалзыванию
скрытными местами, скрываться в ямах и впадинах, прятаться за
камни, кусты возвышенные и, укрывшись, стрелять и, ложась на
спину, заряжать ружье; показать им хитрости егерские для обма­
на и скрытия их места, как-то: ставить казку (каску. — Е. А.) в
стороне от себя, дабы давать неприятелю чрез то пустую цель и

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 102

тем спасать себя, прикидываться убитым и приближающегося
неприятеля убивать. Учить стрелять из пистолета, показав им
меру выстрела, дабы понапрасну не стреляли на дистанции, куда
пистолет не доносит». Чем не спецназ того времени

Довел людей до совершенства. В бою егеря оказывались наибо­

лее стойкими. Они не боялись ничего и умели драться в одиночку
с превосходящими силами противника. Французский артилле­
рист Фор вспоминал о подвиге безвестного русского егеря, чье
мужество в боях под Смоленском в 1812 году потрясло французов,
знавших толк в военном деле: «В особенности между этими
стрелками выделялся своей храбростью и стойкостью один рус­
ский егерь, поместившийся как раз напротив нас, на самом бере­
гу (Днепра. — Е. А.), за ивами, и которого мы не могли заставить
замолчать ни сосредоточенным против него ружейным огнем,
ни даже действием одного, специально против него назначенно­
го орудия, разбившего все деревья, из-за которых он действовал.
Но он все не унимался и замолчал только к ночи. А когда на
следующий день, при переходе на правый берег, мы заглянули из
любопытства на эту достопамятную позицию русского стрелка,
то в груде искалеченных и расщепленных деревьев увидели рас­
простертого ниц и убитого ядром нашего противника — унтер-
офицера егерского полка, мужественно павшего на своем посту»4.
Особой точностью стрельбы отшчались солдаты 1-го егерского
полка, которым командовал полковник Давыдовский. Полк стоял
в Карелии, и Давыдовский уделял много внимания стрелковой
подготовке солдат, которую строил по образцу охоты в лесу. Он
составил для солдат особые правила подготовки и «довел людей
до такого совершенства в стрельбе, что каждый егерь носил не­
приятелям столько смертей, сколько бывало у него пуль в суме»5.

Служить при Павле — будто быть на войне


Все это позволяет представить себе, сколь обширным был круг

обязанностей командира и шефа гвардейского Егерского батальо­
на. Последний являлся по сути образцовым соединением егерско­
го типа в русской армии. Батальон (потом — полк) был одним из
привилегированных воинских соединений, ему была поручена
охрана Павловска и царской семьи, когда она там проводила лето.
Размещались егеря на постоянных квартирах в Петербурге, в
слободе Семеновского полка (в районе Звенигородской улицы).
Здесь велась обычная для армии того времени гарнизонная служ­
ба.

Строевые занятия батальона проходили на знаменитом Семе­

новском плацу — месте гуляний и казней в позднейшую эпоху.
Но особенно ответственны были разводы караулов или так назы­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 103

ваемые вахтпарады. Развод караула во всех странах обычно об­
ставлялся и обставляется торжественно и даже празднично: этим
символически подчеркивается важность и почетность карауль­
ной службы. Чтобы посмотреть развод караула морской пехоты
на Арлингтонском кладбище в США или гвардейцев у Букингем­
ского дворца в Лондоне, развод караула на индо-пакистанской
границе, у мавзолея в Москве, у королевского дворца в Стокголь­
ме или у вечного огня в Афинах, собираются тысячи людей —
столь красочным является это зрелище со всеми его атрибутами
— порой неестественным шагом, почти цирковыми фокусами с
подбрасыванием карабинов, музыкой и барабанным боем. По
инициативе прусского короля Фридриха Великого вахтпарад стал
не просто сменой караула, а длительной (на несколько часов)
церемониальной процедурой со сложными перестроениями под­
разделений при соблюдении опреленной уставом дистанции
между шеренгами и подразделениями, с особыми, не применяе­
мыми в боевой подготовке командами, с фигурными выкрутаса­
ми эспантонов и ружей, со специальными мелодиями и маршами
оркестра. Были вахтпарады в будничной, праздничной или па­
радной форме и в России. Присутствие на вахтпараде государя (а
оно было почти непременным), всех высших офицеров гарнизона
превращало смену дворцового караула в многочасовую пытку
офицеров и солдат и наводило на всех участников ужас — строгий
император, стремившийся посредством вахтпарадов «подтянуть
армию», не терпел ни единой ошибки, и редко вахтпарад не за­
канчивался наказаниями. Вот как описывает вахтпарад военный
историк: «Все военнослужащие генералы, штаб- и обер-офицеры,
свободные от других должностей, собирались ежедневно к разво­
ду, к 9-ти часам утра, который длился иногда до 12-ти. Государь
весьма точно приезжал до прибытия дававшего развод баталиона
и лично назначал точку правого фланга, по которому расставля­
лись офицеры для обозначения линии, по которой становился
караул. После того приносили знамя из Зимнего дворца, войско
встречало его с отданием чести, барабанным боем и музыкой,
причем император снимал сам шляпу и за ним все присутствую­
щие. После того он обходил баталион, осматривая каждого солда­
та лично и обращая строгое внимание на одиночную выправку.
Затем император производил ученье с несколькими эволюция­
ми. Государь лично подавал команду, которую принимал от него
штаб-офицер, дежурный по караулам, что продолжалось около
часу времени. По окончании ученья пехоты выезжал взвод кава­
лерии, который исполнял разные построения. Затем государь
принимал рапорты представляющихся и после того, при пароле,
отдавал высочайший приказ. В заключение войска проходили

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 104

церемониальным маршем, при прохождении знамен государь и
присутствующие снимали шляпы. Великие князья Александр
Павлович и Константин Павлович проходили на правом фланге
первых двух шеренг. После церемониала главный караул следо­
вал во дворец, где во внутреннем дворе, в присутствие государя,
сменял старый караул, от которого знамя относилось во внутрен­
ние покои»6.
Лагерная служба егерей начиналась весной, обычно в начале

апреля. Егерскому батальону для лагеря было определено место
под Павловском — давней летней резиденцией императора, где
после его гибели в 1801 году жили вдовствующая императрица
Мария Федоровна и ее дети. Новый император Александр I пред­
почитал проводить лето в Каменноостровском дворце, хотя часто
навещал матушку, а также сестер и братьев в Павловске.

И помимо утомительных вахтпарадов служба при Павле была

тяжелой, особенно после либеральных екатерининских времен,
когда в войсках было, действительно, мало дисциплины. Как из­
вестно, Павел пришел к власти под лозунгом наведения порядка
и усиления «экзекутивного государства». Один из современников,
некто Реймерс, явно симпатизировавший Павлу (а таких было
немного), описывал колоссальные злоупотребления в армии на­
кануне его прихода к власти. «В конце прошлого царствования
(Екатерины II. — Е. А.), — пишет он, — военные силы России, судя
по сохранившимся в Военной коллегии рапортам, казалось, были
в состоянии завоевать весь свет, но половину этих сил уничтожа­
ли вкравшиеся злоупотребления, которые молча признавались
за обычный порядок вещей… С самого начала он (Павел. — Е. А.)
приступил к искоренению бесчисленных злоупотреблений с по­
мощью строжайших мер. Он ввел дисциплину, которая с мень­
шим расходом против прежнего производила больше действия,
дисциплину, при которой благодаря порядку и правильности в
несении службы каждый знал свое место, каждый сам мог проло­
жить себе дорогу прилежанием и деятельностью, наконец, каж­
дому в точности определен был круг его действий, так что не
было возможно никакое отступление, влекущее за собою одни
беспорядки»7. В принципе, многое из сказанного — правда, но
мемуарист забывает, что во всю эту стройность порой врывался
вихрь самовластия, обнаруживалось проявление капризной воли
неуравновешенного человека, и тогда строгое следование дисци­
плине приобретало черты неумеренности или самодурства. А уж
о том, что «каждый мог проложить себе дорогу прилежанием и
деятельностью», и говорить не приходится — описанная Юрием
Тыняновым история о подпоручике Киже — литературный вы­
мысел, но как некая модель павловского отношения к людям она

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 105

кажется вполне «работающей». А. И. Тургенев рассказывал о роли
осенней мухи, сыгравшей важную роль в правосудии времен
Павла. Нахальная муха так жалила государя и так мешала ему во
время подписания судебных приговоров, что по мере усиления
гнева Павла на муху приговоры становились все суровее и суро­
вее. Образцом решений Павла служит его рескрипт 28 июля 1798
года об отставке городничего, «который, забыв все обязанности
служения, противу узаконениев наших, публично ходил в круг­
лой шляпе, во фраке и сею неблагопристойною одеждою ясно
изображал развратное свое поведение»8. На этом основании бы­
ло предписано городничего «выкинуть из службы… дабы и все
прочие такого буйства, наглости и пренебрежения должности
своей позволять себе не дерзали». Приказы по войскам императо­
ра Павла — яркое свидетельство строгости и вместе с тем экстра­
вагантности императора. Этими приказами, как дубинками, оса­
живали всех нарушителей: «За дурное поведение и ябедничество
исключается из службы…»; «…за непристойный отзыв исключа­
ется из службы»; «…отдается под военный суд за присвоение себе
неследующей (ему. — Е. А.) власти…»; «…исключается из службы
за дурное поведение и пьянство…»; «Полковнику Адамовичу де­
лается выговор за непримыкание штыков, когда все прочие уже
примкнули». А вот и егеря: «Его императорское величество объ­
являет удовольствие всем пришедшим лейб-гвардии баталионам
и всей вступившей сего дни (25 июля 1796 года. — Е. А.) в Павловск
кавалерии, кроме Егерского баталиона»9. Чем государю в тот день
не угодили егеря, остается тайной, но это было еще до Багратиона,
при генерал-майоре А. М. Рачинском, который имел отличную
репутацию в глазах Павла. В июне 1800 года он был произведен в
генерал-лейтенанты и стал петербургским обер-полицмейстером
и тайным советником10. На его место и назначили Багратиона,
вернувшегося из Швейцарии.

«Достоин высших степеней»


Лето 1800 года стало переломным моментом в карьере Баграти­

она, если говорить о его месте при дворе. Конечно, он был изве­
стен императору Павлу и раньше — громкая боевая слава Багра­
тиона, завоеванная им во время Италийского и Швейцарского
походов 1799–1800 годов, бежала впереди него. После похода А. В.
Суворов так рекомендовал государю нашего героя: «Князя Багра­
тиона, яко отличнейшего генерала и достойного высших степе­
ней, наиболее долг имею подвергнуть в Высочайшее благоволе­
ние». В истории жизни П. И. Багратиона примечательна сделан­
ная в камер-фурьерском журнале за 20 июня 1800 года запись:
император Павел, который находился в Петергофе, «благоволил

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 106

после сего в саду ж, противу Большого зала, смотреть представ­
ленных господином генерал-майором князем Багратионом рядо­
вых Егерского полка солдат»". С этого момента начался весьма
своеобразный этап карьеры Багратиона. Своеобразие это заклю­
чалось в том, что Багратион был одновременно и придворным, и
кадровым военным, боевым генералом (особенно это относится к
1805–1809 годам). Порой кажется, что он вставал из-за царского
стола, мчался на войну, одерживал на поле брани победу и, про­
пахший порохом, снова садился за стол, на свое место, и расска­
зывал о своих победах. А теперь поговорим подробнее об этом
самом месте, которое он занимал за царским столом.

Есть некая тайна в истории придворного возвышения Баграти­

она, начавшегося в павловские времена и продолжившегося при­
мерно до 1809 года. Спору нет, в русской армии было немало
отважных, смелых воинов, но никогда или почти никогда они не
бывали включены в узкий круг людей, особо приближенных к
государю. Камер-фурьерские журналы — церемониальная при­
дворная летопись — фиксируют участие военачальников в при­
дворных церемониях и торжественных обедах наряду с другими
(гражданскими и придворными) чинами. Но так часто, как Багра­
тион, в 1800–1807 годах за царским столом никто из кадровых
военных, шефов гвардейских полков, исключая генерал-адъютан­
тов государя, не сиживал. Вот одна из самых первых записей в
журнале, в которой перечислены присутствующие за император­
ским обедом 27 июня 1800 года. За столом сидели: государь Павел,
наследник престола цесаревич Александр Павлович, его супруга
великая княгиня Елизавета Алексеевна, великая княжна Мария
Павловна, великий князь Константин Павлович и его супруга
великая княгиня Анна Федоровна, статс-дама графиня Пален, ге­
нерал-адъютант Ф. П. Уваров, а также обер-камергер, обер-гоф­
мейстер, обер-шталмейстер, шталмейстер, обер-егермейстер, не­
сколько статс-дам. И там же сидел «генерал-майор князь Баграти­
он»12. Это повторилось 28 и 29 июня, в июле-августе Багратион
бывал приглашаем на обеды и ужины к царскому столу почти
каждый день, причем, как правило, в узком составе — на стол
выставляли от 17 до 22 кувертов.

Естественно, что командир и шеф гвардейского Егерского пол­

ка, охранявшего царскую семью, занимал особое место среди дру­
гих высших офицеров. С ним отчасти мог, пожалуй, сравниться
только шеф кавалергардов Федор Уваров, также часто сидевший
за царским столом во времена Александра, но его присутствие
больше связано с тем, что он был генерал-адъютантом императо­
ра.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 107

Важно помнить, что шеф лейб-егерей имел постоянный доступ

к государю с ежедневными рапортами по батальону (полку) и для
получения рескриптов императора. А это было настоящее испы­
тание, которое не выдерживали даже выдающиеся «фрунтовики»
и тонкие знатоки нрава императора, примером чему служит
судьба Аракчеева в последние годы правления Павла. Всем был
известен капризный, подозрительный, неуравновешенный ха­
рактер императора. Из-за этого при Павле происходила сущая
чехарда должностных лиц и командиров на разных уровнях госу­
дарственных учреждений и в армии. За годы царствования Павла
из 34 офицеров лейб-егерского батальона выбыло 20 человек, но
сам Багратион все это время оставался на своем месте. Вероятно,
он нашел подход к Павлу, был хорошим психологом, умел управ­
лять своим порывистым, взрывным характером, был умен и
осмотрителен в словах и делах. И конечно, он не мог не быть
отличным, как бы прирожденным «фрунтовиком», то есть знато­
ком строевой подготовки и всего, что с ней было связано, ибо,
кроме докладов у государя, шеф егерей часто подвергался испыта­
нию на плацу, во время вахтпарадов, столь дорогих сердцу импе­
ратора Павла, да и Александра. Впрочем, следует иметь в виду,
что сама по себе «фрунтовая наука» была крайне важна для веде­
ния линейных боевых действий. Быть настоящим «фрунтовиком»
— значило не только выписывать сложные фигуры на плацу
перед дворцом, но и обеспечивать слаженность, согласованность
действий подразделения при всевозможных эволюциях и маршах
в боевых и походных условиях. Тогдашняя боевая подготовка
требовала полного автоматизма при исполнении команд сотня­
ми и тысячами людей. Без твердого овладения всеми премудро­
стями «фрунтовой науки», достигаемого непрерывными упраж­
нениями на плацу, на марше и в поле, регулярная армия суще­
ствовать не могла, как не могла существовать она и без единооб­
разной выправки или без точного знания, говоря языком того
времени, «искусства складывания шинели», а также строгого и
пунктуального соблюдения всех требований уставов и военных
распорядков. Вместе с тем от командира требовались глубокое
знание нужд, потребностей и характера своих солдат, умение
организовать жизнь своего соединения в казарме. Он должен был
знать все тонкости и детали гарнизонной и походной жизни,
спланировать и предусмотреть все необходимое. По всему видно,
что Багратион был сторонником строгой дисциплины, сочетав­
шейся с заботой о людях. Вообще, последнее было его главной
чертой на военной службе, какие бы должности он ни занимал, и
за это его любили все подчиненные. Во многом порядки, заведен­
ные при Павле в армии, сохранялись (в несколько смягченном

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 108

виде) и при его сыне — императоре Александре.

Усы запустить! Стиль командования Багратиона егерями хоро­

шо виден в его приказах по батальону и полку. В приказе 6 ноября
1807 года Багратион писал: «Рекомендую господам батальонным
и ротным командирам иметь неусыпное смотрение за людьми,
дабы оные не шелили (1точнее — не шалили; «шалостями» тогда
называли различные проступки, нарушения дисциплины и даже
уголовно наказуемые преступления. — Е. А.)… Пища чтобы была
хороша, также чистота и опрятность. Новых людей начинать
обучать в казарме поодиночке. Портных посадить в швальню и
начинать шить мундиры для новых людей, также и сапоги шить».
28 ноября вышел «приказ от генерал-лейтенанта и кавалера князя
Багратиона», в котором сказано: «Заметил я, что господа офицеры
от лености и нерадения рапортуются больными, а наипаче под­
поручик кн. Черкасский, которой даже в лицо мною забыт и
совсем его не вижу — рапортуясь больным, давно не находится;
подтверждаю по долгу службы и звания моего, дабы отложили от
себя противности чести и званию офицерскому. Всякой офицер
благомыслющий за щастие себе должен поставить служить при
лице государя императора и в таком отличном полку, а в против­
ном случае как подпорутчик Черкасской, так и ему подобные,
будут мною выписаны в армию без замедления. Господину пол­
ковнику Макарову рекомендую смотреть строже, и коль скоро
будет замечена леность или неуважение, службы упущение, чин
чина почитания и дисциплина, тотчас донести мне»13. В приказе
6 сентября 1807 года при выходе полка из Петербурга в Гатчину,
то есть в поход, Багратион детально предписывал: «Поутру приве­
сти ко мне всех новоопределенных егерей на смотр; отправить
также завтра квартирьеров в Гатчино; полк должен ночлег иметь
на половинной дороги, а в понедельник вступить в Гатчино. По
прибытии занять Главный дом и Царскосельский въезд офицер­
ским караулом, обозу иметь с собой патронные ящики и две лаза­
ретные кареты; в казармах оставить квартирмейстера и смотреть
за чистотою; всех портных и что нужно шить для полку взять с
собою; 1-го батальона 1-я рота должна не брить усы, а запускать;
воскресенье как будет повелено быть во всей чистоте и опрятно­
сти к выступлению; капельмейстеру велеть купить музыку но­
вую, а после по щету ему заплачено будет. За больными строго
смотреть новому лекарю, которому и оставаться при больных, а
другому быть при полку; заказать все венцы для лазарета, чтобы
начали заготавливать»14.

Для Павла I, а потом и для Александра I отличное знание «фрун­

та» было важной и весьма симпатичной чертой военного челове­
ка. Багратион и был таким человеком. Конечно, как отмечают

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 109

современники, Багратион, кроме того, был интересным, занима­
тельным собеседником и рассказчиком, владел, как и большин­
ство грузин, искусством быть гостем и хозяином. Обладал он и
чувством такта, способностью вовремя промолчать. Тут уместно
привести известную характеристику, которую дал Багратиону А.
П. Ермолов: «Князь Багратион имел завистников, но, ума тонкого
и гибкого, он сделал при дворе сильные связи. Обаятельный и
приветливый, он удерживал хорошие отношения с равными. Был
внимателен: подчиненных награждал и был боготворим ими.
Обхождением очаровывал, нетрудно было воспользоваться его
доверчивостью, но только в делах, мало ему известных. Во всяком
другом случае характер его самостоятельный». Светское обхожде­
ние Багратиона, конечно, ценилось в обществе. Ниже будет по­
дробно сказано о близости Багратиона к кругу вдовствующей им­
ператрицы Марии Федоровны. А она была весьма требовательна
к соблюдению ритуала, насквозь пропитана духом придворных
церемоний, и будь Багратион иным, он бы никогда не сидел за
одним столом с императрицей и она бы не подарила ему табакер­
ку со своим портретом, усыпанную бриллиантами.

Но и это еще не все. Кажется, что «пропуск» к высочайшему

столу, в узкий придворный круг генерал-майор князь Багратион
получил не только за свои воинские подвиги, знание «фрунта»
или за то, что был хорошим собеседником. Он — ко всему прочему
— принадлежал к древнему царскому роду, представлял собой
царственного вассала российского императора. Так некогда в пет­
ровском застолье бывали царевичи Грузинский и Сибирский, а
еще раньше князья Черкасские.

Но в тогдашней политической элите князь Петр Иванович не

был единственным представителем грузинской диаспоры и даже
единственным представителем своего рода. В высших слоях то­
гдашнего общества был хорошо известен сенатор Кирилл Алек­
сандрович Багратион, приятель Ростопчина, — он «имел много
природного ума и хитрости, которыми, под личиной простака,
умел снискивать благорасположение людей, в которых имел ну­
жду», он был «хитрый, как все грузинцы, и балагур» — так писал
о нем А. Я. Булгаков, человек опытный и наблюдательный15. И
все-таки за царским столом сидел только князь Петр.

Между Обольяниновым и Аракчеевым


Несомненно присутствие за спиной Багратиона людей, кото­

рые по разным причинам помогали ему подниматься наверх.
Наверняка это был клан его родственников Голицыных. Кроме
того, среди друзей Багратиона имелись люди, окружавшие Павла
и бывшие при нем в силе. Кажется примечательным, что на

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 110

свадьбе Багратиона с графиней Екатериной Скавронской посаже­
ным отцом был генерал-прокурор Сената Петр Хрисанфович Обо­
льянинов, а посаженой матерью графиня Анна Петровна Кутай­
сова. Нет необходимости много распространяться о той первосте­
пенной роли при императоре Павле, которую играл муж Анны
Петровны, Иван Павлович Кутайсов — взятый ко двору пленный
турчонок, отправленный в Париж учиться парикмахерскому ис­
кусству и ставший на многие годы личным брадобреем великого
князя Павла Петровича. Этому человеку, каждый день водившему
по его шее острой бритвой, подозрительный ко всем Павел дове­
рял безмерно. Он любил Кутайсова, а когда стал государем, то
возвысил бывшего турчонка почти до небес: граф, обер-шталмей­
стер, кавалер ордена Андрея Первозванного и других орденов,
владелец богатых поместий. Пожалуй, Кутайсов мог состязаться
только с Аракчеевым за место наиболее ненавистного всем вре­
менщика. Беспринципный, эгоистичный, склонный к интригам,
наушничеству, корыстолюбивый и алчный, Кутайсов сделал мно­
го зла разным людям, в том числе и императрице Марии Федо­
ровне. Но Багратион, видно, ладил с ним, как и с Аракчеевым, —
иначе жена временщика не пошла бы в посаженые матери к
Багратиону. Вообще, эта способность Багратиона ладить с разны­
ми — порой сложными и даже страшными — людьми есть одно
из умений истинного человека общества, если это, конечно, не
сопряжено с унижением и уничтожением других. В последнем
Багратион замечен не был.

Не более приятен в глазах общества был и Обольянинов. Он

принадлежал к кругу тех людей, которых называли «гатчинца­
ми». Как писал граф Рибопьер, это было «презрительное прозви­
ще, которым награждали всех, находившихся при Павле Петро­
виче в Гатчине, до вступления его на престол. Это были почти все
люди темные, без образования и воспитания». Вышел Обольяни­
нов из псковских стряпчих или, по другой версии, — из бедного
«хорошего дворянского рода», служил в Адмиралтействе, а также
в гатчинских войсках, где обратил на себя внимание Павла своей
исполнительностью. Павел испытывал к Обольянинову особое
доверие и поэтому быстро продвигал его, сделал генерал-прови­
антмейстером, комендантом Гатчины. В 1799 году он получил
командорский крест ордена Святого Иоанна Иерусалимского, зо­
лотую табакерку с бриллиантами, был пожалован имениями и
деньгами. В конце 1799 года Обольянинов стал сенатором, в нача­
ле 1800 года — членом Государственного совета, кавалером выс­
шего ордена Андрея Первозванного, генерал-аншефом, а затем
генерал-прокурором Сената, причем остался на всех многочис­
ленных должностях, которые занимал прежде. В его ведении бы­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 111

ла и Тайная экспедиция; он, по словам историка Н. К. Шильдера,
«стал инквизитором и вскоре уподобился великому визирю». Не­
которые называли Обольянинова «исчадьем ада». «Вспыльчи­
вый, грубый, невоздержанный, он постоянно ругал и кричал не
только на своих подчиненных, но даже и на сенаторов», слыл
человеком бешеного нрава. Словом, как раз в 1800 году он был на
вершине своего могущества. Наряду с Кутайсовым Обольянинов
пользовался исключительным доверием императора, имел в сво­
их руках огромную власть, и на прием к нему смиренно проси­
лись влиятельнейшие вельможи и даже великие князья Алек­
сандр и Константин. Неслучайно он стал одной из первых жертв
нового императора Александра. Сразу же после убийства Павла
Обольянинова арестовали, что он, кстати, воспринял спокойно —
не зная о случившемся, он подумал, что это воля его неуравнове­
шенного повелителя, и принял ее с рабской готовностью. Оболья­
нинова не просто изгнали с его высокой должности, но даже
уволили с воинской службы — настолько одиозна и неприятна
новому государю была эта личность. Впрочем, Рибопьер, знав­
ший Обольянинова, был о нем совсем другого мнения: «Он был
добрый и кроткий человек, не без познания». Возможно, это было
связано с тем, что когда юный Рибопьер оказался при Павле в
Петропавловской крепости, Обольянинов делал для него послаб­
ления ради его деда, под началом которого когда-то начал свою
службу16.

Свадьба в императорской резиденции


Во всех биографиях Багратиона отмечается, что его женитьба

была инициирована Павлом и его окружением. Отрицать это,
учитывая личности посаженых отца и матери, мы не будем. Сва­
дьба, сыгранная 2 сентября 1800 года в Гатчинском дворце, логич­
на для ситуации, в которой оказался Багратион: его приблизили
к трону, он командовал одной из гвардейских частей, и его же­
нитьба была продолжением процедуры инкорпорации Багратио­
на в придворную среду. Невестой его стала фрейлина императри­
цы Катенька Скавронская, молодая и очень красивая девушка.
Свадьбу сыграли по высшему разряду — в императорской рези­

денции, венчали молодых в присутствии императора, импера­
трицы и всего двора, в придворной гатчинской церкви. До этого
невеста, одетая в русское платье, была введена ее посаженым
отцом графом Александром Сергеевичем Строгановым во вну­
тренние покои императрицы Марии Федоровны, которая помогла
убрать прическу невесты царскими бриллиантами. Хотя в камер-
фурьерском журнале и не указано, но наверняка (таков был обы­
чай) тут находилась и посаженая мать невесты, 22-летняя графи­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 112

ня А. П. Гагарина (урожденная Лопухина), камер-фрейлина, а по­
том статс-дама двора и последняя фаворитка императора Павла,
осыпавшего ее саму и ее родственников разными милостями.
Фавор Лопухиной начался в Москве в 1797 году, на коронации
Павла. Как писал Рибопьер, «на одном из балов молодая девушка,
быть может, по ошибке, а может, с намерением, подошла к госу­
дарю и просила его протанцевать с нею польский. Павел был
этим крайне польщен. (Что же это за ошибка такая — государя не
узнать? — Е. А.) Отец ее Петр Васильевич Лопухин и мачеха ее
Екатерина Николаевна, рожденная Шетнева, сейчас же попали в
милость. Все семейство получило приглашение переехать в Пе­
тербург, где государь осыпал их отличиями и почестями. Павел
Васильевич получил княжеское достоинство, супруга его пожало­
вана в статс-дамы, а старшая дочь получила шифр. Государь на­
вещал ее каждое утро и часто бывал у нее и по вечерам»17. Благо­
даря горячей привязанности императора Анна Петровна в 1800
году по негласному «счету» была самой влиятельной женщиной
при дворе, пользовалась любовью императора, иногда устраива­
ла ему сцены и капризничала, хотя на публике, как отмечали
современники, вела себя тактично и скромно, держалась в сторо­
не от придворных интриг. То, что Анна Петровна была посаженой
матерью Екатерины Скавронской, является свидетельством осо­
бой чести и милости, проявленных к молодоженам. Важно, что
камер-фурьерские журналы за 1800 год фиксируют появление
Анны Петровны в Гатчине лишь дважды — оба раза в роли поса­
женой матери на свадьбах двух фрейлин: Левшиной и Скаврон­
ской.

Венец над женихом держал генерал-адъютант князь Петр Дол­

горуков, с которым Багратион приятельствовал (об этом будет
сказано ниже), а над невестой — кавалергард Александр Давыдов.
После этого император и императрица пожаловали новобрачных
к руке; последние, как отмечено в камер-фурьерском журнале, «с
находящимися при них родственниками проходили по имеющей­
ся со входа от двора лестнице в Картинную комнату, и для угоще­
ния в оной бывших с новобрачными гостей, как кофием с десер­
том, так и после сего и вечерним столом, было откомандировано
по одному из каждой должности официанту с помощниками»18.
После поздравлений Павел и Мария покинули празднество. Вооб­
ще, время для свадебного торжества было выбрано не особенно
удачно — незадолго до этого дня умерла дочь великого князя
Александра Павловича и великой княгини Елизаветы Алексеев­
ны, и в царской семье смерть девочки расстроила все обычные
осенние увеселения.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 113

Невеста Багратиона поражала всех своей молодостью и красо­

той, особенно заметной на фоне сурового облика жениха, бывше­
го почти вдвое старше ее. Предположительно Екатерина роди­
лась не раньше 1782 года, то есть в 1800 году ей было самое боль­
шее 18 лет. Ее отцом был Павел Мартынович Скавронский, а
матерью — Екатерина Васильевна, урожденная Энгельгардт. Па­
вел Мартынович ничем, кроме чудачеств, коллекционерства и
сочинения посредственных музыкальных произведений, не про­
славился. Вообще, нужно сказать, что Скавронские не отличались
ни умом, ни заслугами, ни древностью происхождения. Корень
свой они вели от латышского крепостного крестьянина Карла
Самуиловича, который, благодаря феноменальному успеху своей
сестры Марты, ставшей императрицей Всероссийской Екатери­
ной I Алексеевной, превратился в богатого помещика, графа и
кавалера. Сын Карла Мартын, благодаря чрезмерной длине свое­
го языка, попал в Тайную канцелярию времен Анны Иоанновны,
но отделался только поротой спиной. Он-то и был дедом невесты
князя Багратиона. При своей двоюродной сестре императрице
Елизавете Петровне он стал генерал-аншефом, камергером, обер-
гофмейстером и сенатором. Тем не менее для представителя древ­
нейшего рода Багратидов брак с правнучкой крепостного кре­
стьянина являлся позорным мезальянсом. Но на дворе были уже
иные времена, и графы Скавронские прочно заняли высокое ме­
сто в русской элите.

Если Скавронские не хватали звезд с небес и имели репутацию

людей не особенно умных, но безвредных, порядочных, то родство
невесты со стороны матери было поистине скандальным. Катень­
ка Энгельгардт, вместе с двумя своими сестрами, Варенькой и
Сашенькой, оставляла походный гарем своего знаменитого дяди
Григория Александровича Потемкина-Таврического, причем Ка­
тенька, обворожительно хорошенькая, стала первейшей его на­
ложницей. Через несколько лет развеселой жизни сестры были
пристроены влиятельным дядюшкой и выданы за хороших и
богатых мужей. Правда, отпускать Катеньку Потемкин долго не
хотел. Ее мужем 10 ноября 1781 года стал влюбленный в нее Павел
Скавронский, но, благодаря интригам Потемкина, в 1784 году его
отправили посланником в Неаполь, а его молодая жена осталась
снова при дядюшке. Когда в 1793 году умер ее муж, она замкну­
лась в своем доме, занявшись дочерью, названной, как и мать,
Екатериной. Вступивший на престол Павел вернул ее ко двору.
Екатерине Энгельгардт было уже 35 лет, но она оставалась не­
обыкновенной красавицей, и ею восхищались самые разные лю­
ди, видевшие в ее красоте нечто античное, божественное. После
многих лет унылой, замкнутой жизни неожиданно для себя Ека­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 114

терина Васильевна страстно влюбилась в своего ровесника, гор­
дого, видного красавца итальянского графа Юлия Литту, за кото­
рого с радостью и вышла замуж в 1798 году. Соединение крови
семейства «боевой подруги» Петра Великого с кровью сестриц
Энгельгардт дало гремучую смесь, которая и потекла в жилах
Екатерины Павловны Скавронской, ставшей супругой не менее
горячего князя Багратиона.

Но, увы, из брака их ничего не вышло. Известно, что четыре

дня спустя после свадьбы княгиня Багратион была представлена
императорской чете и принесла «всеподданнейшее свое благода­
рение за совершение их брака». Тогда же княгиню «пожаловали
к руке»19. Это была ритуальная церемония, за которой ничего не
стояло — ни радости, ни истинной благодарности. По одной из
версий, Екатерина Павловна сама добивалась внимания боевого
генерала, по другой — была влюблена в молодого графа П. П.
Палена, будущего блестящего генерала и красавца, так что брак с
Багратионом был для нее совсем некстати и явился следствием
каприза самодержца.

Возможно, что если бы в марте 1801 года император Павел не

погиб насильственной смертью, брак этот дал бы супругам пыш­
ные придворные «всходы» — уж очень могущественные люди
стояли у начала брачного проекта. Окружающим было ясно, что
генерал-майор Багратион пользуется особым расположением го­
сударя и, соответственно, его ближних людей, — а это значило
для придворной карьеры очень много.

Крушение семейной жизни


Известно, что Багратионы прожили несколько лет начинающе­

гося девятнадцатого века под одной крышей, в съемной квартире
на Адмиралтейском проспекте, в том месте, где ныне расположе­
но западное крыло Главного штаба. Из написанного в 1802 году
письма А. Я. Булгакова, который был в гостях у Багратионов, сле­
дует, что «Багратион с женою отпущен в Италию, едет туда по
первому хорошему пути и поселится в Неаполе, где просил меня
быть у него всякий день». Однако сведений о поездке четы Багра­
тионов в Италию не сохранилось. По-видимому, для этого замыс­
ла не хватало денег, да и содержать дом князю Петру — человеку
щедрому и даже расточительному (в чем ему активно помогала
не менее расточительная супруга) — было трудно. В 1802 году, по
прошению Багратиона, казна купила у него деревню. Обычно так
поступали запутавшиеся в долгах вельможи в надежде, что по­
том, по какому-нибудь случаю, государь подарит новую деревню.
Из прошения Багратиона государственному казначею Л. И. Васи­
льеву видно, что он был в долгу как в шелку: за ним числился

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 115

казенный долг — 28 тысяч рублей (то есть он брал в долг полко­
вые деньги) и партикулярный долг — 52 тысячи рублей. Государь
постановил заплатить Багратиону за взятую в казну деревню 70
650 рублей, вычтя из них казенный долг. Полученных денег Ба­
гратиону оказалось мало, и он стал занимать в долг под проценты
у петербургских купцов. Один из них, Б. Дефарж, в 1804 году подал
на Багратиона в суд за неуплату в оговоренный срок долга в
размере свыше двух с половиной тысяч рублей. Но наступил 1805
год, и дело было отсрочено за убытием Багратиона на войну —
военные, как известно, в походе пользовались отсрочкой по ис­
кам к ним. Возможно, что Дефарж так и не получил с Багратиона
свой долг — с 1805 года войны пошли непрерывной чередой, одна
за другой.

Между тем семейная жизнь Багратиона дошла до своего Аус­

терлица — как раз в 1805 году супруги разъехались под благовид­
ным предлогом. Князь Петр отправился в Австрию на войну с
Наполеоном, его жена — в том же направлении, в Вену, развеять­
ся. С тех пор княгиня Екатерина Павловна Багратион зажила сво­
ей отдельной, светской жизнью, наподобие Элен Безуховой, кото­
рая, как мне порой кажется, списана Толстым с нее — тонкий
девичий стан, чудная шея, алебастровой белизны плечи, золотые,
вьющиеся волосы, большие голубые, слегка близорукие глаза.
Впрочем, таких замужних, но свободных от брака прелестных
проказниц в тогдашнем Петербурге было много — вспомним хотя
бы несравненную Марию Антоновну Нарышкину, о которой еще
пойдет у нас речь. Расставшись с мужем, княгиня Багратион осела
в Вене, где и провела несколько лет. В добровольном изгнании
красота ее не увяла, а даже расцвела. Так же как и Элен из романа
Толстого, Екатерина Павловна увлеклась (будучи в Дрездене) мо­
лодым и красивым прусским принцем Людвигом, но если в рома­
не Толстого подобный брак не состоялся из-за ранней смерти
Элен, то тут наоборот — французская пуля оборвала жизнь пре­
красного принца, и Екатерина Павловна, погоревав немного,
устремилась за новыми впечатлениями.

В то время как супруг княгини Багратион осенью 1805 года

бился насмерть с французами при Шёнграбене, сама княгиня
«страдала» в светских гостиных Вены под гнетом французской
оккупации. При этом она, как писал А. Б. Куракин, делала безум­
ные траты, держала открытый дом, устраивала роскошные празд­
ники. Дочь Скавронского могла это себе позволить — свое огром­
ное состояние она извела только к старости. В 1807 году Багратион
пытался с помощью вновь назначенного русского посланника в
Вене князя А. Б. Куракина вернуть супругу, но княгиня, ссылаясь
на слабое здоровье и необходимость лечиться на европейских

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 116

курортах, в Россию не вернулась (кажется, никогда). Точно так же
вела себя и беглая жена цесаревича Константина великая княги­
ня Анна Федоровна. Можно в шутку предположить, что друже­
ские отношения Багратиона и Константина Павловича, завязав­
шиеся еще при Павле, предполагали обмен впечатлениями, обыч­
ными для покинутых мужей. В 1807 году в Карлсбаде княгиню
Багратион увидел Гёте, который написал, что она «при всей своей
красоте и привлекательности… собрала вокруг себя замечатель­
ное общество». Действительно, княгиня Багратион была госте­
приимна, любила, как Анна Павловна Шерер, поговорить о поли­
тике в своем салоне. Единственное, в чем она осталась верна
мужу, так это в антинаполеоновских, антифранцузских взглядах,
что по тем временам было необыкновенно смелым поведением в
угнетенной дерзким корсиканцем Вене. В салоне княгини Багра­
тион бывали разные знаменитости, вроде принца де Линя или
мадам де Сталь. Конечно, все знаменитости собирались не только
ради красавицы-хозяйки, а главным образом, желая встречи с
Меттернихом, имевшим доступ не только в гостиную княгини,
но и в ее альков. Он, собственно, и был ее «ангелом-хранителем».
Екатерина Павловна слыла женщиной неординарной и не жале­
ла денег, чтобы поражать венское общество невиданной ранее
прической или нарядом. Но все-таки самым экстравагантным ее
поступком стало рождение дочери от Меттерниха. Впоследствии
девочка была хорошо устроена.

Веселая вдова


Известно, что, затрагивая столь тонкую материю, какой явля­

ется личная, интимная жизнь героя, нужно быть осторожным. С
одной стороны, по сохранившимся документам можно судить,
что Багратион, не разводясь с супругой, жил с ней раздельно и не
содержал ее. По крайней мере в 1809 году в «Санкт-Петербургских
ведомостях» было помещено объявление о том, что все кредито­
ры, которым была должна княгиня Багратион, должны были
представить свои претензии управляющему делами князя Алек­
сея Борисовича Куракина, ибо «дела ее сиятельства княгини Ека­
терины Павловны Багратионовой… состоят на рассмотрении и
попечении» А. Б. Куракина.

С другой стороны, Багратион не считал себя в разводе с женой

и не держал на нее никакого зла. Из его письма от 25 сентября
1809 года давней своей приятельнице княгине Е. Ф. Долгоруковой,
следует, что он был убежден, что все неприятности в его семейной
жизни есть следствие не поступков одного из супругов, а действия
чужой злой воли. Он даже указывает, чья эта воля. Сообщая из
Молдавии, где он тогда находился, своей приятельнице разные

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 117

новости, он пишет: «…Скажу вам, что генерал Платов из Дону
получил от жены письмо — ей пожаловано (орден. — Е. А.) 2-й
степени Екатерины. Признаюсь, мне весьма прискорбно, что до­
селе жена моя за службу мою не могла иметь, а особливо тогда,
когда Барклая, Докторова и тому подобных (имели. — Е. А.). Ка­
жетца, жена моя по себе не хуже никакой чухонки и дворянки
или казачки, естли не лутче, она Скавронская, а не Лигга, а при
том и я служу, мне кажетца, не хуже чухонцов или им подобных.
Я вам сие говорю, почитая вас как родную сестру, и заклинаю вас,
чтобы о сем никому не говорили, ибо доволно подло бы было с
моей стороны, чтобы желать мне для жены моей тот знак»20. Как
мы видим, Багратион явно обижен тем, что его жена, урожденная
Скавронская (то есть родственница императора), в отличие от
«казачки Платовой» (Марфы Дмитриевны Кирсановой), дворянки
Марии Петровны Дохтуровой (урожденной княжны Оболенской),
а также «чухонки»? Елены Барклай де Толли (урожденной фон
дер Смиттен), положенного «по чину» ее мужа женского ордена
Святой Екатерины не получила. Вместе с тем в письме Долгору­
ковой Багратион просит не разглашать этого своего возмущения,
тем самым косвенно признавая свою уязвимость при попытке
публично высказать какие-либо претензии: во-первых, жена его
уже несколько лет не жила в России, а во-вторых, он сам не
составлял с ней семью. Но Багратион защищает свою супругу,
говоря о тех неприятностях, которые обрушились на ее голову и
привели ее к вынужденному отъезду за границу: «Жена моя не
такая дура, чтобы не чувствовала агарчения, во-первых, она
аграблена графом Литтою (отчимом. — Е. А.), разлучена по его
милости с матерью до такой степени и что невозможно того же­
лать. Пока она жила со мною, бедна(я), не имея ни минуты жизни
спокойной: одну сестру умарили (речь идет о младшей сестре
Екатерины Павловны Марии. — Е. А.), она оною грустию начала
болеть, выехала за границу».

Дальше в письме Багратион, оправдывая отъезд княгини из

Петербурга, пишет, что без него, проводившего жизнь на войне,
она быть в столице не может, «ибо угнетена от Литы безбожным
образом, не ведаю за што, от них гроша не имела…». Более того,
«наконец, розными интригами и последнее имение отдали друго­
му управителю Куракину… Что же ей делать… матушка ее —
придворная особа, ей всякой помогает, все ей верют, и ему (Лит­
те), а мне — никто, и все против меня, и каким же образом ей и
мне иметь покойную жизнь или смерть? Давольно и то прискорб­
но, что я бию всех, а один италианец (Лигта. — Е. А.) побил и
аграбил»; Литта при дворе лучше принят, «нежели я, и меня же
обвиняют»…

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 118

О чем все же идет речь в этом взволнованном и даже сумбур­

ном письме главнокомандующего Молдавской армией? Как упо­
мянуто выше, мать княгини Багратион Е. В. Скавронская в 1798
году вышла замуж по любви за эмигранта, итальянца Юлия Литту
(1763–1839), представлявшего в России интересы Мальтийского
ордена, что сделало его человеком влиятельным при дворе Вели­
кого магистра ордена императора Павла I. Граф Литта сумел удер­
жаться и при дворе его сына, хотя у него было много врагов — он,
совершенно не скрываясь, пропагандировал католицизм в Рос­
сии и даже уговаривал Павла восстановить в России распущен­
ный накануне в Европе орден иезуитов. Несколько лет гофмей­
стер, обер-шенк Юлий Помпеевич Литта, человек волевой и ини­
циативный, управлял Гофинтендантской конторой, то есть заве­
довал дворцовым хозяйством. Как писан его биограф, «отличаясь
большими хозяйственными и финансовыми способностями, он
прекрасно вел свои собственные дела, управляя обширными име­
ниями жены, и в то же время много потрудился над разработкой
различных финансовых вопросов»21. Неудивительно, что он стал
на свой манер приводить в порядок безалаберное хозяйство Скав­
ронских-Энгельгардт и неизбежно добрался до расходов княгини
Екатерины Павловны Багратион. По-видимому, тогда и начались
конфликты с самим Багратионом. Оказалось, что тот не в состоя­
нии обеспечить супругу из своего генеральского жалованья, и
над приданным имуществом Екатерины Павловны была установ­
лена опека в лице князя А. Б. Куракина, который в 1809 году и
оплачивал ее долги, в том числе и долг за снятую Багратионами в
1801 году квартиру на Большой Морской. Никакие военные побе­
ды генерала Багратиона не могли изменить ситуацию с его фи­
нансовыми делами. Они, как и раньше, оставались скверными, а
влияние Багратиона на придворные дела к 1809 году резко умень­
шилось, и справиться с «тиранией» ловкого финансиста Литта
он, конечно, не смог…

По мнению И. С. Тихонова, супруги Багратионы все-таки встре­

тились однажды после отъезда Екатерины Павловны за границу.
Это произошло в Вене летом 1810 года, когда княгиня Багратион
была уже на сносях дочерью Меттерниха. О чем они говорили,
мы не знаем; не сохранилось ни одного свидетельства того, чтобы
Багратион упрекнул свою жену за ее, мягко сказать, вольное
поведение. Более того, среди вещей, оставшихся после смерти
Багратиона, был обнаружен портрет Екатерины Павловны, ле­
жавший вместе с портретами другой Екатерины Павловны —
великой княжны, а также вдовствующей императрицы Марии
Федоровны.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 119

Возможно, князь Петр надеялся, что после победы над Наполео­

ном их семейная жизнь наладится, изменится к лучшему. Так
всегда думали солдаты, уходившие в смертельный бой от своих
остывших домашних очагов… Не сбылось! Словом, как говорится,
семейная жизнь Багратиона не задалась, и он до самой смерти
вел жизнь старого холостяка. Когда он бывал в Петербурге, то
снимал квартиры в центре, неподалеку от Зимнего дворца, летом
жил на своей даче поблизости от Павловского дворца, а в осталь­
ное время его домом по большей части были карета, возок, верхо­
вая лошадь. Следовали бесконечные переезды, биваки, винтер-
квартиры — обычная жизнь солдата, слуги государева. Рядом с
Багратионом, в доме и походах, всегда были люди — слуги, компа­
ньоны, приживалы — одни постоянные, другие на время. В акте
о выдаче награждений согласно завещанию Багратиона помяну­
ты: «служащий при его сиятельстве отставной майор Катов…
произведенный в подпоручики из гвардии унтер-офицеров Нев­
ский… камердинер Иозеф Гави, двое наемных работников — Са­
мойло Иванов и Егор Соболин, два повара, два унтер-офицера»,
состоявших при обозе с вещами Багратиона, и «прочие разного
рода служители, коих числом двенадцать». Наконец, в завеща­
нии упомянуты дворовые люди Багратиона, которых по традиции
хозяин отпускал на свободу: Осип Рудаков, Матвей Лавцевич,
Петр Смирнов, Андреян Михеев и Андрей Ягодин22. Вот и все
крепостные. Никаких распоряжений о деревнях в завещании Ба­
гратиона нет — видно, что генерал от инфантерии, как и подав­
ляющее большинство офицеров русской армии, жил только за
счет жалованья…

Став в сентябре 1812 года вдовой, княгиня Багратион не остави­

ла прежнего образа жизни. В дни Венского конгресса 1814 года
она сверкала своей божественной красотой на многочисленных
балах, которыми ознаменовался этот съезд государей всей Евро­
пы. Как вспоминала графиня Э. Бернсторф, в своем великолепном
салоне княгиня Багратион отплясывала русского в национальном
костюме, вызывая восхищение гостей. Известно, что император
Александр по приезде в Вену княгине Багратион первой нанес
частный визит и танцевал с хозяйкой на балу, данном в ее доме в
честь государя. По данным венской тайной полиции, Александр I
бывал в доме княгини не раз, что и неудивительно — он волочил­
ся тогда сразу за несколькими известными красавицами. Потом
княгиня Багратион перебралась в дом на Елисейских Полях в
Париже и во французской столице прославилась своими выдаю­
щимися обедами. Ее второй брак с английским генералом Кара­
доком (лордом Гоуден) оказался коротким и неудачным. Фами­
лии своей Екатерина Павловна во втором браке не меняла. До

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 120
самой смерти в 1857 году она оставалась кокеткой, хотя в послед­
ние годы ее уже возили в инвалидном кресле.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 121

Глава четвертая

Холодное солнце Аустерлица

Парвеню в приличном обществе


Общепризнано, что первая война России с Наполеоном была

неизбежна, предопределена всем ходом событий в тогдашней
Европе. В 1804 году Наполеон провозгласил себя императором и
тем самым из республиканского правителя возвысился до уровня
великих государей Европы, чем всех их глубоко оскорбил. Это
был прямой вызов прежде всего Российской империи и Священ­
ной Римской империи германской нации, под которой понима­
лась Австрия. Важно, что вопрос о создании новой империи на­
следственного типа был обставлен в вызывающей для монархи­
ческой Европы форме: как волеизъявление французского народа
в результате плебисцита, степень достоверности результатов ко­
торого была тогда сомнительна: «за» проголосовало 3 572 329
человек, а «против» — жалкая кучка отщепенцев — всего 2579
человек! В декабре 1804 года в соборе Парижской Богоматери
римский папа посвятил Наполеона в императоры. И хотя корону
Наполеон надел себе на голову сам, но зато как истинный, хотя и
бывший, якобинец принес присягу на… конституции. В итоге
Наполеон стал императором «милостию Божию… и согласно кон­
ституции Республики». Тогда же ему пришлось срочно превра­
щаться из президента Итальянской республики в короля Италии
и в Милане возложить себе на голову железную корону Ломбар­
дии. Тотчас возникли придворный штат и церемониал, мгновен­
но появились князья, графы и бароны. Каждый из маршалов,
который одерживал победу на поле боя, становился князем или
герцогом. Возникло, как по мановению жезла, наполеоновское
дворянство, причем многие новые дворяне происходили из сол­
дат. Порой все это казалось карикатурой на старый, оплеванный
республиканцами королевский режим, но Наполеон, его семья и
окружение, состоявшее в большинстве своем из людей «низкой
породы», играли всерьез, так что пышный, в модном тогда стиле
ампир, двор императора Наполеона все больше напоминал двор
императоров Древнего Рима. Как тут не вспомнить императрицу
Екатерину Великую, не дожившую до метаморфоз в Париже, но
прозорливо написавшую 13 января 1791 года своему вечному ад­
ресату Мельхиору Гримму, что пройдет немного времени и во
Франции неизбежно появится новый Цезарь и «усмирит вертеп».
А 22 апреля того же года, не без остроумия и проницательности,

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 122

она добавила: «Знаете ли, что будет во Франции, если удастся
сделать из нее республику? Все будут желать монархического
правления! Верьте мне: никому так не мила придворная жизнь,
как республиканцам»1.

Словом, явление Наполеона, этого нахального выскочки, среди

коронованных, гордящихся древностью своих династий импера­
торов, королей, курфюрстов и герцогов было воспринято как вы­
зов, оскорбление. В глазах монархической Европы это было рав­
носильно самовольному появлению на королевском балу пропах­
шего конским потом форейтора, который к тому же не встал
смирно в уголке, а взял и пригласил на танец саму королеву.
Забегая вперед отметим, что в конечном счете так все и произо­
шло — сила французского оружия вынудила почти всех европей­
ских монархов (за исключением, пожалуй, только английского
короля) плясать под французскую дудку и с подобострастием кла­
няться «форейтору».

Но тогда, в 1804 году, Наполеону было мало бросить вызов мо­

нархической Европе пышностью своей ампирной коронации. Он
стремился еще и проучить ее. После подавления роялистского
заговора Жоржа Кадудаля, а также генералов Пишегрю и Моро
французские жандармы в марте 1804 года буквально выкрали из
резиденции Эттенхайме на нейтральной территории (в Баден­
ском курфюршестве) совершенно непричастного к заговору Луи
Антуана Анри герцога Энгиенского, родственника казненного ре­
волюционерами Людовика XVI, и после формального суда с резко
обвинительным уклоном расстреляли его во рву Венсенского
замка. Это переполнило чашу терпения прежде всего молодого
императора Александра I, жаждавшего самоутвердиться на меж­
дународной арене в качестве прямого наследника своей великой
бабки — императрицы Екатерины II, чья роль в делах Европы, и
особенно Германии, была чрезвычайно велика. Как известно, по­
началу Александр был в восторге от Бонапарта — Первого консу­
ла: он считал его великим человеком, «героем либерализма» (по
словам сподвижника Александра, князя Адама Чарторыйского).
Александр передавал Бонапарту весьма дружественные приветы,
выражал свое восхищение деяниями этого незаурядного челове­
ка. Но затем русский император изменил свои взгляды, став глав­
ной пружиной возникшей антинаполеоновской коалиции (Ан­
глия, Россия и Австрия). После же казни герцога Энгиенского мир
с Наполеоном стал уже невозможен2. Как записал сардинский
посланник в Петербурге Жозеф де Местр, «возмущение достигло
предела. Добрые императрицы плачут. Великий князь Констан­
тин в бешенстве, Александр I глубоко огорчен. Французских по­
сланников не принимают». Последовал обмен резкими нотами,

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 123

причем Наполеон оскорбил лично Александра I, намекнув, что
когда убили Павла I, то было бы странно, если бы кто-то из-за
границы вмешивался в это дело… Это в немалой степени способ­
ствовало разрыву летом 1804 года дотоле вполне миролюбивых
отношений между Россией и Францией.

Главной причиной вмешательства Александра в довольно за­

путанные европейские дела было его (отчасти романтическое,
отчасти имперско-прагматическое) желание «восстановить спра­
ведливость», «поставить предел хищному захвату» чужих терри­
торий человеком, который «руководствуется в своих поступках
только неутолимой жаждой могущества и желанием всемирного
владычества». Явление нового могущественного завоевателя по­
колебало уже довольно давно устоявшуюся систему раздела Евро­
пы (в том числе Германии) на зоны влияния между ведущими
державами и вызвало их резко негативную реакцию. На тогдаш­
нем политическом языке Александра неприятие нового «едока»
за столом великих империй формулировалось как охранитель­
ство, как великая миссия России по защите старого порядка,
«основанного на святости законных престолов и неприкосновен­
ности владений, утвержденных договорами». Возможно, опреде­
ленную роль в этом сыграли молодые друзья Александра. Один
из них, Адам Чарторыйский, писал: «Я хотел бы, чтобы Александр
сделался, в некотором роде, верховным судьей и посредником для
всей цивилизации народов мира, чтобы он был заступником
слабых и угнетаемых, стражем справедливости среди народов»3.
Конечно, кроме высокой и пламенной риторики, существовали и
довольно приземленные конкретные политические и экономи­
ческие интересы имперской России в Европе, прежде всего в При­
балтике, а также в Германии. Здесь Россия со времен Екатерины
Великой вела, как тогда выражались, политику «деятельной ин­
флюэнции»4 или, попросту говоря, политику общепризнанного
всеми вмешательства ради достижения некоего, удобного ей,
«германского равновесия». Кроме того, Россия со времен Тешин­
ского конгресса 1778–1779 годов выступала авторитетнейшим ар­
битром в нескончаемом споре Пруссии и Австрии — непримири­
мых противников. Франция же, набравшая силу в ходе револю­
ции и утратившая все предрассудки «старого режима», стала ак­
тивно вмешиваться в германские дела, а потом и совершать тер­
риториальные захваты и перекраивать карту Германии. В мире
традиционных европейских ценностей Франция казалась разбой­
ником с большой дороги, захватившим дилижанс, набитый мир­
ным народом — сообществом германских государств. Видеть все
это из Петербурга было невыносимо, ведь Россия разом утеряла
свое влияние в этой важной части тогдашней Европы! И если

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 124

раньше владетели Германии больше смотрели на то, как их по­
ступки оценят (и отметят в виде так называемых «индемниза­
ций» — вознаграждений по особому списку) в Петербурге, то те­
перь для них появился новый могущественный центр власти,
располагавшийся в Париже. В этой-то борьбе за Германию и за­
ключалась прагматическая, приземленная суть конфликта Рос­
сии и Франции, как и причина неизъяснимой, в некотором смыс­
ле жертвенной, рыцарской любви императора Александра к
Пруссии. Между тем Пруссия была готова изменить России, если
бы Наполеон разрешил ей присоединить Ганновер — княжество,
на которое Берлин с жадностью поглядывал. Стоит ли говорить о
том, что за роль мессии, освободителя, охранителя покоя Европы
и Германии Российская империя щедро платила — и, как всегда,
не только своими деньгами, но и кровью десятков тысяч русских
солдат, погибавших на полях сражений в тысячах верст от своей
страны.

Примечателен и другой аспект. Горячее желание молодого рус­

ского владыки «навести порядок» в Германии, Италии и других
странах Европы, куда вторгся Наполеон, не встречало там жаркой
поддержки, в том числе и у постоянно обижаемых французами
австрийцев и пруссаков, которые были готовы терпеть от Напо­
леона новые унижения, только бы не обнажать против него ору­
жие. Позже, даже выступая в одном строю с Россией, они не были
до конца верными союзниками и все время поглядывали в сторо­
ну Наполеона, а то и вели с ним тайные, закулисные переговоры,
были готовы обменять русскую поддержку на мирный договор с
ним. Складывается впечатление, что Россия буквально навязыва­
ла им свою помощь, а те, напуганные Наполеоном, отмахивались
от протянутой им русской вооруженной руки. При этом можно
быть уверенным, что тогда Россия действовала в некотором смыс­
ле бескорыстно и не намеревалась присваивать новые террито­
рии — после Третьего раздела Польши и присоединения Грузии
казалось, что империя не нуждается в дальнейшем расширении
своих пределов. В письме своему послу в Вене графу Разумовско­
му в 1805 году император писал об Австрии: «Неужели страх,
вселяемый в нее честолюбцем, сильнее надежды на мое содей­
ствие? Объявите Венскому двору, что вместо обещанных мною
115 000 даю ему 180 000 войска. Честь моего государства не позво­
ляет мне смотреть равнодушно на молчание соседей моих, коим
способствуют они порабощению земель, сопредельных Франции.
Кажется, начиная войну, выгоды которой обращаются в пользу
не мою, а союзников моих, я приобретаю права на их доверен­
ность. Не усматривая, однако ж, тому доказательств, я решился
добровольно и без просьбы посторонней увеличить число вспо­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 125

могательных войск моих. Но готовясь к защите угнетенных госу­
дарств, вознамерившись скоро решить жребий Европы, я распро­
странил мои предположения, изложенные в прилагаемом здесь
плане». Далее государь перечислял контингента русских войск,
готовых устремиться на помощь австрийцам, а потом воевать за
их интересы в Италии и других местах, и все для того, чтобы
«скоро решить жребий Европы», «водворить в Европе на прочных
основаниях мир». Здесь нет ничего нового — все войны начина­
ются словами о водворении прочного мира во всем мире. Пожа­
луй, единственным верным союзником России и в то же время
непримиримым врагом Наполеона была Англия, да и то потому,
что у нее как у жертвы континентальной блокады не было ника­
кого другого выхода.

Александр вкладывал в дело борьбы с Наполеоном всю свою

душу и проявлял столь непривычную для него невиданную
страстность. Был момент, когда он был готов объявить войну
одному из своих потенциальных союзников — Пруссии, за то, что
пруссаки никак не желали пропускать через свою территорию
корпус И. И. Михельсона, посланный на помощь австрийцам из
Прибалтики. Для этого даже готовились специальные докумен­
ты. Так, в «Проекте манифеста против Пруссии» было сказано: «С
глубоким чувством печали мы приказали нашим армиям обра­
щаться с прусскими провинциями как с враждебной России стра­
ной и с прусскими войсками, которые захотели бы оказать сопро­
тивление их проходу, как с вражескими войсками»5. Возможно,
союз с Австрией так и не был бы заключен (и Россия так и не
получила бы своего Аустерлица), если бы Наполеон не продолжил
свои бесцеремонные захваты: летом 1805 года он присоединил к
Франции Генуэзскую республику. Это окончательно вывело из
себя нерешительного и вялого императора Франца II, и он подпи­
сал Военную конвенцию о помощи России и совместных с ней
действиях против Наполеона, тем самым согласившись начать
войну. Император французов этому был даже рад.

— вот в чем вопрос!


После этого в России стали формировать армейские континген­

ты для помощи австрийцам. Основные силы были сосредоточены
на самой западной границе, в Радзивиллове, что к северо-востоку
от Лемберга (Львова). Главнокомандующим русской армией был
назначен М. И. Голенищев-Кутузов. Согласно рескрипту импера­
тора Александра о ведении войны с Францией за август 1805 года,
Кутузову поручались как военные, так и политические задачи по
«обузданию непомерного властолюбия» Бонапарте (титул импе­
ратора за ним в России не признавали, и даже когда Александр

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 126

вступил с ним в переписку, то царские письма адресовались
«Первому консулу»). К числу политических задач относились та­
кие, как необходимость внушить местным жителям «образ мыс­
лей наших, правила наши и цель, которую мы достичь желаем, а
именно, что мы не имеем в виду никаких завоеваний, ибо обшир­
ность пределов империи нашей соделывает оные для нас беспо­
лезными, а наипаче в толь отдаленных от нас краях, что ополчи­
лись мы не противу французской нации, которой спокойствие и
благоденствие толико же приятно для нас, как и прочих европей­
ских народов, но противу управляющего оною, ибо его личному
только властолюбию и пагубной системе приписать должно все
бедствия, в кои Европа ныне ввергнута. Объясняйте, до какой
степени он презрел права народные, что для него нет ничего
священного, что все договоры им нарушены и что, наконец, он
хочет разные правительства лишить не только независимости,
но даже и политического бытия своего… и что мы вооружились
единственно для освобождения их от такового бедственного по­
ложения и для восстановления всеобщего спокойствия и безопас­
ности». Кутузову предписывалось также входить в сношения «с
недовольными внутри Франции», заключать соглашения с гер­
манскими князьями и способствовать свержению Наполеона.

Босеть или не босеть


Военные задачи были проще. Русская армия поступала в пол­

ное подчинение австрийского императора или назначенного им
из числа эрцгерцогов главнокомандующего и должна была следо­
вать в том направлении, куда они предпишут, — будь то Франция,
Швейцария или Италия, но поначалу было желательно «быстро
податься в Баварию, с тем, чтобы не допустить перехода ее кур­
фюрста на французскую сторону (именно это вскоре и произо­
шло! — Е. А.)». Особо предписывалось Кутузову ладить с австрий­
скими генералами, не допускать распрей между генералами со­
юзных армий, вроде тех, что нераз возникали во время совмест­
ных действий русских и австрийцев в Италии и Швейцарии в
1799–1800 годах6.

Выбор Кутузова главнокомандующим в этом смысле казался

весьма удачным — как известно, он был прирожденным дипло­
матом и царедворцем, умел ладить как с австрийскими генерала­
ми, так и с австрийскими придворными и военными чиновника­
ми, формально соглашаясь с их советами и инструкциями, но
поступая зачастую так, как ему подсказывал опыт полководца и
обстоятельства. Но забегая вперед отметим, что не всегда Куту­
зов-полководец держал верх над Кутузовым-царедворцем, и это в
немалой степени способствовало поражению русской армии.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 127

Сама армия, команду над которой приехавший из Петербурга

Кутузов принял 9 сентября, называлась Подольской — по месту
дислокации ее частей. К моменту прибытия главнокомандующе­
го она уже была в походе по заранее оговоренному с Веной марш­
руту: Радзивиллов — Тешин (ныне Цешин или Чески-Тешин на
польско-чешской границе) — Брюн (Брно, Чехия) — Креме (Ав­
стрия) — Ульм (Германия). Всего было сформировано шесть ко­
лонн, причем последняя, 6-я, была вскоре возвращена прямо с
похода обратно в Россию в связи с осложнением положения на
русско-турецкой границе (как известно, в 1806 году вспыхнула
Русско-турецкая война). Впрочем, затем по просьбе австрийцев
эти войска вновь направили к ним на помощь, но колонна так и
не успела соединиться с основной армией до Аустерлица. Всего в
наличии в армии Кутузова было 167 штаб-офицеров, 1319 обер-
офицеров, 2991 унтер-офицер, 1082 музыканта, 40 846 рядовых,
3252 нестроевых, 3571 рекрут и 169 кантонистов — итого 53 397
человек.

«Господами колоножными начальниками» были назначены

лучшие генералы. 1-й (авангардной) колонной командовал гене­
рал-майор князь П. И. Багратион; 2-й — генерал-лейтенант А. А.
Эссен 2-й; 3-й — генерал-лейтенант Д. С. Дохтуров; 4-й — генерал-
лейтенант В. Ф. Шепелев; 5-й — генерал-лейтенант барон Л. Ф.
Мальтиц; 6-й — генерал-лейтенант барон И. К. Розен. Колонны по
численности были примерно равны, включали в себя как пехоту
(гренадеры, мушкетеры и егеря), так и конницу (казаки, драгуны,
гусары, кирасиры), а также по две роты артиллерии, пионерские
и понтонные роты. В колонне Багратиона числилось по списку 28
штаб-офицеров, 240 обер-офицеров, 517 унтер-офицеров, 171 му­
зыкант, 7167 рядовых и 605 нестроевых, всего 8728 человек. На
самом деле в строю находилось 8263 человека, а убыль почти в
500 человек (больные, командированные, арестованные и др.)
восполнялась приписанными к колонне 865 рекрутами и канто­
нистами. Колонна Багратиона состояла из трех пехотных полков
(Киевского гренадерского, Азовского мушкетерского и 6-го егер­
ского), Павлоградского гусарского полка и казачьего Кирсанова
полка. Колонне придавались также две роты полевой артилле­
рии (всего 24 орудия)7.

Багратион шел со своей колонной впереди армии (между ко­

лоннами соблюдалось расстояние в один переход, то есть 20–30
верст), поэтому Кутузов первым предупредил его о том, что вхо­
дившие в пределы Австрийской империи войска должны поддер­
живать дисциплину. Так, по предписанию Кутузова, Багратиону
полагалось останавливать колонну на ночлег и растах (дневку. —
Е. А.) обязательно в одном населенном пункте (местечке) и при

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 128

недостатке квартир разбивать палаточный лагерь поблизости.
Это позволяло контролировать служивых, чтобы не дать им со­
вершать экскурсии по крестьянским курятникам и девичьим
спальням.

Уже 11 сентября Кутузов получил из Вены срочную депешу,

согласно которой ему предписывалось ускорить движение в сто­
рону Кремса. Для этого австрийцы были готовы поставить подво­
ды, чтобы посадить на них пехоту и двигаться «по четыре мили в
день», то есть преодолевать по 28 верст, «чтобы как можно скорее
прибыть в Баварию», где присутствие русской армии становилось
необходимым. За этой вежливой просьбой сквозила тревога,
охватившая Вену. Там было получено сообщение, что Наполеон
начал быстрое движение из Булонского лагеря к Среднему Рейну.
Австрийцы уже давно ждали русских. Их собственная армия под
формальной командой эрцгерцога Фердинанда, а фактически —
под главенством генерала барона Карла Макка (он не мог фор­
мально командовать объединенными войсками, так как был в
своем чине младше Кутузова), 28 августа вошла в Баварию и про­
двинулась к Швабии, встав возле города Ульм. Первой же неуда­
чей австрийцев стала измена баварского курфюрста, который 24
августа тайно заключил договор с Наполеоном и вместе со свои­
ми войсками (18 тысяч человек) двинулся к северным границам
Баварии, встав в пограничном Вюрцбурге в ожидании Наполео­
на. Тот 24 сентября достиг Рейна и приготовился к броску на
австрийцев. Вена занервничала и стала просить Кутузова уско­
рить марш, для чего отменить дневки через три дня на четвер­
тый.

От Тешина начались форсированные марши русской армии —

по 45–60 верст в день, причем половину пути пехота шла пешком
(ее ранцы, шинели и прочее везли на специальных повозках), а
на вторую половину солдат сажали в фургоны (по 10–12 человек
на подводу) на смену тем, кому предстояло дальше идти пешком8.
Спешены были и два драгунских полка в надежде на то, что их
лошади, как рапортовал императору Кутузов, «идя вольными
маршами, оправятся и исцелятся от ссадин, что всего важнее»11.
Привалов не было, по прибытии на ночлег солдат сразу распреде­
ляли по квартирам10. Обозы и лазарет были оставлены в Тешине;
особым циркуляром запрещалось брать с собой женщин, в том
числе жен офицеров. Их надлежало оставить при обозе, который
должен был добраться до Брюнна следом за армией“. Австрийцы
бесперебойно обеспечивали союзников провиантом, лошадей —
двойным фуражом; к приходу колонн местные жители готовили
мясные порции с «приваркою капустою»12 и выдавали каждому
солдату по чарке вина. Кутузов предписывал выступать с ночев­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 129
ки до рассвета, чтобы при свете останавливаться на следующую
ночевку, и хлеб выдавать с вечера”.

Полюбили «каву». Как вспоминал участник этого перехода,

«русские солдаты полюбили немецкий кофе, называя его “кава”;
в простонародье он обыкновенно с примесью картофеля и цико­
рия, подслащается же сахарной патокою; все это вместе кладут в
большой железный кувшин, наливают водой и кипятят на огне».
Немцев поражало, что русские просят налить кофе в суповые
чашки, крошат туда хлеб и хлебают ложками, приговаривая: «Ай,
брудеры… народ смышленый»14.

Вена снова требовала ускорить марш, сделать дневку с четвер­

того на пятый день, с чем Кутузов был не согласен, полагая, что
солдат, прошедший четыре мили пешком, вовсе не отдыхает,
если в тот же день должен еще сделать четыре мили на подво­
де15. «По числу больных, которое увеличивается день ото дня, —
писал он русскому посланнику в Вене А. К. Разумовскому, а потом
австрийскому уполномоченному генералу Штрауху, — я вижу,
что этот форсированный марш крайне вреден солдатам. Поэтому
невозможно согласиться с новым порядком (движения)… тем
более что из-за постоянных дождей и страшной грязи сапоги сол­
дат изорвались до такой степени, что некоторые из них были
вынуждены идти босиком»; «ноги их так пострадали от острых
камней шоссейной дороги, что они не могут нести службу». Что­
бы найти выход из этой ситуации, Кутузов добился указа Алек­
сандра о выдаче каждому солдату по полтине «на обувь», а глав­
ным образом — на подметки, которые «горели» на солдатских
сапогах. Кутузов считал, что смотреть за состоянием обуви —
прямая обязанность командиров. Начальнику 5-й колонны J1.
Мальтицу он писал, что получил его рапорт и из него увидел «с
ужасом, сколько в Брянском мушкетерском полку людей обосело
(Мальтиц рапортовал, что половина. — Е. А.), здесь в прочих пол­
ках, переносивших те же труды, есть босые, но в малом числе и
во время растахов подчиниваются… Таких рапортов я еще ни от
кого не получал. Босеть или не босеть весьма много зависит от
хорошего распоряжения, ибо я о сем сужу по сравнению с други­
ми полками»16.

«Вы видите перед собою несчастного Макка…»


Пока в русской армии решалась действительно актуальная

проблема — «босеть или не босеть», в Баварии, к границам кото­
рой приблизилась армия Кутузова (и стала сосредоточиваться
возле городка Браунау, что на пограничной реке Инн), произошла
катастрофа австрийской армии. 27 сентября к Кутузову неожи­
данно явился русский посланник в Баварии барон К. Я. Бюлер. Он

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 130

сообщил, что французы заняли Мюнхен, откуда ему, как послан­
нику враждебной Франции державы, пришлось срочно бежать.
Это означало, что Наполеон зашел в тыл стоящей под Ульмом
армии эрцгерцога Фердинанда (или, точнее, генерала Макка) и
если не окружил ее, то наверняка разорвал коммуникации между
русской и австрийской армиями. Так это и было. Наполеон не­
ожиданным для противника резким движением своих корпусов
29 сентября занял Мюнхен и, увидав, что Кутузов к городу не
подступает, оставил для обороны столицы Баварии корпуса Бер­
надота и Даву, а также баварскую армию, а сам двинулся к Ульму.

Опасаясь неблагоприятного развития событий, Кутузов пред­

писал Багратиону занять позицию в Браунау и возглавить аван­
гард армии. Отныне так именовалась 1-я колонна. Остальные
колонны были на подходе к Браунау, и их стали размещать по
окрестным местечкам. 3 октября Кутузов издал приказ о боевом
порядке (ордер-де-баталии), согласно которому генерал-майор Ба­
гратион командовал бригадой (два полка — Киевский гренадер­
ский и Азовский мушкетерский) правого фланга первой линии,
находившейся под общим командованием генерал-лейтенанта
Дохтурова. Размещенные по разным деревням полки должны
были срочно, по сигналу пушки, занять свои места на поле бит­
вы“. 5 октября Кутузов разослал приказ о тактике ведения пред­
стоящего сражения. В приказе было особо сказано, что боевые
действия нужно будет вести батальонными колоннами «как для
проходу сквозь линии, так и для лучшего наступления в трудных
местах». Был указан и весьма распространенный в европейских
армиях способ формирования колонны из середины: «Формиро­
вание сие делать на середину баталионов, составляя четвертой и
пятой взвод на месте, а протчие, сделав по рядам налево и напра­
во, формируют колонну». Одновременно отмечалось, что «свой­
ственное храбрости российское действие вперед в штыки упо­
требляться будет часто, причем примечать и наблюдать весьма
строго: 1-е. Чтоб никто сам собою не отважился кричать победо­
носное ”Ура!“, пока сие не сказано будет по крайней мере от бри­
гадных генералов. 2-е. Чтоб при натиске неприятеля в штыки
люди не разбегивались, а держались во фрунте сколько можно.
3-е. Сколь скоро сказано будет: ”Стой! Равняйся!", тотчас остано­
вились, тут будет доброта каждого баталиона особенно и досто­
инство его командира, которой предписанные сии осторожности
наиболее выполнит». Наконец, особо предписывалось, чтобы в
закрытых лесом местах или населенных пунктах, «не ожидая
приказу генерала, выслать стрелков и закрыть себя как должно».
Речь шла о том, чтобы выслать вперед колонны для уничтожения
стрелков противника егерей, без промаха бьющих по удобной для

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 131

них цели. Чуть позже Кутузов распорядился, чтобы командиры
предупреждали солдат от преждевременных («напрасных») вы­
стрелов боевыми патронами и запрещали стрелять без коман­
ды18.

Никаких сообщений из Ульма, кроме странного, полного неяс­

ности письма эрцгерцога от 28 сентября о готовности его армии
встретить приближающегося противника, не приходило. Между
тем своими маневрами Наполеон совершенно запутал Главный
штаб австрийцев, отсек от Ульма их отдельные, выдвинутые по
разным дорогам отряды, часть из них разбил, а часть обратил в
бегство. 1 октября он с превосходящими силами появился под
Ульмом и обложил австрийцев со всех сторон. Военные историки
единодушны: генерал Макк оказался очень плохим полководцем.
Во-первых, он не дождался Кутузова и вторгся в Баварию, причем
далеко оторвался от австро-баварской границы, растянув на сот­
ни верст свои коммуникационные линии. В момент вторжения
Наполеона Кутузов находился от него в 700 верстах, русские ко­
лонны шли друг за другом с большими разрывами, так что скоро­
го прибытия русской армии Макк ожидать не мог. Во-вторых, он
вцепился в Ульм, прельстившись тамошней сильной позицией,
но упустил из виду один из своих флангов вдоль Дуная, по кото­
рому и ударил Наполеон. В-третьих, Макк допустил ошибку, когда
решился вырваться из Ульма в сторону Богемии, но затем переду­
мал и вернулся обратно в Ульм. Между тем, столкнувшись с ди­
визией Дюпона, высланной Наполеоном для наблюдения за про­
тивником, Макк сумел ее опрокинуть, но вместо того, чтобы уси­
лить давление и вырваться на оперативный простор, отчего-то
дрогнул. Считается, что он повернул назад, ошибочно приняв
дивизию Дюпона за авангард основной армии французов, и не
решился ввязаться в бой, упустив тем самым верную победу. По­
сле этого позорного возвращения в главном штабе Макка нача­
лись бесконечные споры. Эрцгерцог, опасавшийся того, что он —
член императорской семьи — попадет в плен к французам, хотел
прорываться в Богемию, а Макк предлагал стоять на месте и
ждать подхода армии Кутузова. Разногласия так обострились, что
эрцгерцог взял часть войск (18 тысяч солдат) и двинулся вместе с
ними в Богемию. И он действительно сумел прорваться туда, но с
истинно пирровым результатом: из 14 эскадронов Фердинанд
привел с собой всего лишь четыре. Основная масса его корпуса
была окружена Мюратом и Неем и сдалась на милость победите­
ля. Но и это еще была не катастрофа. Катастрофа произошла 3
октября, когда Макк, несмотря на то, что имел под рукой армию,
современную крепость и запас продовольствия, окончательно
утратил волю и мужество и, встретившись с Наполеоном, подпи­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 132

сал капитуляцию. При этом он попросил императора дать ему
неделю — что называется, для очистки совести: вдруг за эти дни
к Ульму подойдет Кутузов. Наполеон с радостью согласился на
это условие, потому что знал точно, что Кутузов, судя по сосредо­
точению его войск в Браунау, раньше чем через две недели в
Баварию не вступит. 8 октября, так и не дождавшись Кутузова,
Макк вышел из Ульма и вместе с 23 800 солдатами и офицерами
сложил оружие. Если для австрийцев Ульм стал местом позорной
неудачи, то для Наполеона это был триумф — он осуществил
ставшую впоследствии классической операцию, включавшую все
важнейшие элементы: прекрасную рекогносцировку, четкий
шин, удачное развертывание сил, точные и разящие марш-ма­
невры, умение сделать выбор на главных направлениях и зада­
чах, сосредоточить в нужном месте превосходящие противника
силы, захватить инициативу, подавить волю противника к со­
противлению и т. д."

Будучи в полном неведении о состоянии австрийской армии,

Кутузов не поддавался на уговоры австрийских генералов, нахо­
дившихся при его штабе, двигаться к Мюнхену, захватить город
и установить связь с эрцгерцогом Фердинандом. Он не спешил,
поджидая отставшие колонны (5-я колонна Мальтица еще 2 октя­
бря была в пути и подошла не ранее 19 октября). Переход был
труден, и по дороге русские войска оставили более шести тысяч
больных, то есть фактически целую колонну. Но все же главное,
чего ждал Кутузов, — это точная информация, которая позволила
бы «соображаться с движениями неприятеля и теми сведениями,
какие получу об армии эрцгерцога». 11 октября такие сведения
русский главнокомандующий получил… из уст самого генерала
Макка, приехавшего в Браунау из Ульма. Не без юмора А. П. Ермо­
лов писал, что «генерал Макк и то заслужил удивление, что ско­
ростию путешествия своего предупредил и самую молву. Ав­
стрийская армия не имела на сей раз расторопнейшего бегле­
ца»20. Макк явился с перевязанной белым платком головой, хотя
свою рану он получил не в сражении, а во время быстрой езды в
Браунау. Его карета опрокинулась, и генерал сильно ударился обо
что-то головой, «однако же счастливо, что она сохранена на услу­
ги любезному отечеству». (Отечество, впрочем, приговорило его
сначала к расстрелу, замененному впоследствии пожизненным
заточением в замок; через два года незадачливого Макка выпу­
стили на свободу, и он скрылся в своем поместье.) Макк сообщил
Кутузову, что 70-тысячной австрийской армии более не существу­
ет и что он отпущен Наполеоном с пропуском в Вену, чтобы лич­
но сообщить императору Францу о катастрофе. Он советовал Ку­
тузову отступать на левый берег Дуная, на соединение с идущим

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 133
из России корпусом генерала Ф. Ф. Буксгевдена. Но Кутузов оста­
вался в Браунау.

С падением Ульма положение русской армии из вполне благо­

получного неожиданно превратилось в весьма неблагоприятное.
Это понимал и император Александр, писавший Кутузову: «…По­
сле бедствия австрийской армии вы должны находиться в самом
затруднительном положении». Царь просил Кутузова «сохранять
в памяти, что вы предводительствуете армиею русскою», а все
остальное возлагал на усмотрение главнокомандующего: «Вы са­
ми должны избрать меры для сохранения чести моего оружия и
спасения общего дела». Всю надежду Александр возлагал на под­
ход корпуса Ф. Ф. Буксгевдена, а также на пробуждение мужества
у робкого короля Пруссии. Царь был страшно встревожен проис­
ходящим. В это время, находясь в Берлине, он пытался убедить
короля выступить против Наполеона. Как-то ночью, вместе с
прусским королем и прелестной королевой Луизой, Александр
спустился в гробницу Фридриха Великого, у которой оба государя,
наподобие героев романтических пьес, поклялись друг другу в
вечной дружбе. В память об этом событии одна из окраинных
площадей Берлина получила сохранившееся до сих пор название
Александерплац.

Кутузов не исключал вероятности активных военных действий

и допускал возможность своего движения в Баварию, даже хлопо­
тал о доставке ему из Вены точных карт Баварии и знающих ее
рельеф австрийских офицеров. Вместе с тем история с Макком
казалась русскому главнокомандующему более чем поучитель­
ной. Кутузов колебался — в письме А. К. Разумовскому он выра­
зил свои сомнения так: «Слишком продвинуться вперед, в Бава­
рию, — значило бы облегчить сильнейшему противнику возмож­
ность ударить мне в тыл и вторгнуться в австрийские владения.
Оставаться же здесь долее — значит подвергнуться атакам фран­
цузов с троекратно превосходящими силами и быть отброшену к
столице». Сомнения его можно понять. При взгляде на карту было
отчетливо видно, что если Наполеон держал все свои силы в
одном кулаке, то у русских и австрийцев корпуса были «размаза­
ны» по всей карте: армии эрцгерцогов Карла и Иоанна находи­
лись соответственно в Италии и Тироле, корпус генерала Ф. Ф.
Буксгевдена был на марше от Троппау к Ольмюцу, генерал Л. Л.
Беннигсен со своим корпусом шел где-то под Варшавой, гвардей­
ский корпус великого князя Константина Павловича только что
выступил из Бреста, а о скором прибытии прибалтийского корпу­
са генерала И. И. Михельсона даже и речи не шло. Венский совет
давал Кутузову маловразумительные предписания: «Избегать по­
ражений, сохранять войска целыми, не вступать в сражение с

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 134

Наполеоном, но удерживать его на каждом шагу, давая время
явиться на театр войны эрцгерцогам Карлу и Иоанну и шедшим
из России корпусам». Слово «отступление» в этих документах не
упоминалось, но именно о нем, в сущности, могла идти речь. В
общем, подумав, Кутузов решил отойти «к правому берегу Дуная
и здесь ждать событий»21.

Ловушка для маршала Франции


Наполеон, предвидя скорое вступление в войну Пруссии, ре­

шил до начала военных действий с пруссаками повторить с Куту­
зовым то, что он уже проделал с Макком. 15 октября он выступил
из Мюнхена, и, получив известие об этом, Кутузов 17 октября
издал приказ об отступлении вдоль правого берега Дуная через
Ламбах, Вельс (Вельц), Эннс, Мельк и Креме, находившийся по
Дунаю выше Вены верст на пятьдесят. Накануне вперед были
отправлены, как тогда говорили, «тягости»: тяжелая артиллерия,
госпитали и обозы, которые ушли не дальше чем на два дневных
перехода. На третьем переходе армия их догнала, и такой порядок
движения приводил к постоянным задержкам колонн. В Ламбахе
пришлось устроить роздых, чтобы «тягости» успели отъехать по­
дальше, дав место для движения войск.

На этот раз Багратион был назначен командовать арьергардом

армии, то есть должен был отходить последним, причем конни­
цей при нем было приказано командовать графу П. X. Витген­
штейну, а артиллерией — подполковнику А. П. Ермолову. Резерв­
ным же отрядом командовал генерал М. А. Милорадович. Так
будущие герои 1812 года оказались в одной упряжке. 19 октября в
Главную квартиру приехал австрийский император. В местечке
Вельс был созван военный совет, чем-то похожий на будущий
военный совет в Филях. На Вельсском совете решалось: сдать
столицу неприятелю, но сохранить армию, или лечь русскими
костьми на подступах к австрийской столице. Что предложил
императору и своим австрийским коллегам Кутузов, читатель,
знающий историю 1812 года, может догадаться и сам. Император
согласился с его мнением, но австрийские генералы просили
Кутузова как можно дольше продержаться в Кремсе (там срочно
возводились предмостные укрепления на Дунае), пока не подой­
дут эрцгерцоги и Буксгевден. Император Франц, в отличие от
Александра в 1812 году, полагал, что сумеет как-нибудь догово­
риться с Наполеоном, и тотчас послал к нему парламентера с
предложением перемирия. Наполеон, уверенный в своих силах,
заломил непомерную цену: чтобы русских в Австрии и духа не
было, а австрийский император за все беспокойства, доставлен­
ные французам, уступил бы им «Деву Лагуны» — Венецию, а заод­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 135

но и Тироль. Франц на такие условия пойти не мог. Судьба пре­
красной Вены была решена — как известно, взятие столицы рас­
сматривалось тогда как несмываемое пятно для опозоренной де­
вицы.

Тем временем невольный отдых в Ламбахе возымел неприят­

ные последствия — французский авангард настиг русских, и тут
Багратион впервые сошелся на поле боя с самим Мюратом. Это
произошло прямо у Вельса: когда натиск французов стал невыно­
сим для союзного генерала Мерфельда, командовавшего всеми
уцелевшими от разгрома войсками Макка, он попросил у Багра­
тиона сикурсу, и тот бросил в бой павлоградских гусар, егерей и
артиллерию. Русские и австрийцы плечом к плечу дрались пять
часов, пока не стемнело. Потом союзники отошли вслед за основ­
ными силами Кутузова. Наутро бой разгорелся вновь — Мюрат
хотел опередить Багратиона по пути к мосту через реку Энс, что­
бы отрезать его от переправы, но павлоградцы под командой
графа Орурка оказались ловчее и сумели поджечь мост за не­
сколько минут до того, как на нем появились французы. Пальба
через реку Энс была утешительна для обеих сторон, но малоэф­
фективна.

Отступление всегда тягостно. Как вспоминал участник похода

от Браунау к Аустерлицу гренадер Попадичев, «тут за всю службу
в первый раз я узнал, что такое ретирада, — да и не дай Бог
никому ее знать. Целый день и ночь всё идем — а ходьба-то какая,
не то идешь, не то стоишь. Шагов пять прошел и — стой! Спраши­
вают, что такое? Говорят: ломка, ожидай тут, стоя на ногах, поку­
да будут подделывать ось или починять рассыпавшееся колесо. А
со светом опять иди, и если где приходится стать на биваках, —
глядишь, и неприятель уже здесь! Опять пошел»22. Те же впечат­
ления были и у однополчан Бутовского: «При сих движениях до
Дуная наши солдаты, ненавидя всякое отступление, говаривали:
“Тьфу, пропасть! Все назад, пора бы остановиться”, — и вестимо,
пора, отзывались другие, да наш-то дедушка выводит Бонапар­
тию из ущелья»23. Отступление русских не входило в планы ав­
стрийских провиантмейстеров, так щедро снабжавших русские
полки с начала кампании и тем самым поддерживавших в них
дисциплину. С началом же отступления все переменилось. Как
говорили бюрократы нашего века, «пищевой голод» поразил вой­
ска, что тотчас отразилось на дисциплине: голод — не тетка и
даже не полковой командир. Попадищев деликатно, чтобы не
обидеть своих командиров, сказал об этом: «Приказано было жи­
телей не грабить, а съестные припасы разрешалось брать». Грань
между «грабить» и «брать» весьма тонкая. Но дальше все стано­
вится на свои места: «Кто проворен, тот был сыт, а кто вял, да

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 136

ленив, тот голодный у огня сидит»24. Таких «проворных» стано­
вилось так много, что Ермолов писал: «В продовольствии был
ужаснейший недостаток, который дал повод войскам к грабежу и
распутствам; вселились беспорядки, и обнаружилось неповино­
вение. От полков множество было отсталых людей, и мы бродя­
гам научились давать название мародеров: это было первое за­
имствованное нами от французов. Они собирались толпами и в
некотором виде устройства (в смысле — шайки. — Е. А.), ибо по­
сланный один раз эскадрон гусар для воспрепятствования грабе­
жа видел в них готовность без страха принять атаку. Конница
нередко внимательна к подобной решительности. Австрийский
император… отправился в обратный путь. Повсюду сопровожда­
ли его отчаяние и вопль жителей, которых до прибытия францу­
зов оставляли мы нищими. Он свидетелем был опустошения зем­
ли, и уже не зависело от него дать помощь. Жителям Вельса сове­
товал он прибегнуть к Наполеону, в великодушии которого най­
дут они пощаду». В этом они, конечно, могли сомневаться. Как
пишет Ермолов, первый натиск французов под Ламбахом не был
силен, «ибо (их) войска, не имевшие продовольствия, разброса­
лись по дороге и производили грабеж»25. Французы вообще про­
славились грабежами даже больше, чем армии других стран, — у
них это был основной принцип обеспечения, называвшийся «ре­
квизиционным».

Достигнув Энса в том месте, где одноименная река впадает в

Дунай, Кутузов решил создать небольшой укрепленный район и
продержаться там в обороне, благо позиция была удобна: по
фронту протекала река Энс, а правый фланг выходил на Дунай.
Но тут Наполеон сбил австрийцев Мерфельда, которые прикры­
вали левый фланг русской армии у моста через Дунай в Штейере.
Тогда, опасаясь флангового охвата, Кутузов начал отступать к
Амштетену вниз по течению Дуная. Ситуация для русских ослож­
нилась двумя неприятными обстоятельствами. Во-первых, полу­
чив приказ из Вены, ушел на защиту ее мостов корпус генерала
Мерфельда, оставив лишь небольшой отряд хорватов под коман­
дой генерала Ностица. Но Мерфельд недалеко ушел от Штейера
— скоро его настиг Даву, который проселочными короткими до­
рогами опередил австрийцев и встретил их перед Веной. Несчаст­
ный Мерфельд, проклиная венских начальников, решил пройти
к Вене южнее, но Даву и тут не давал ему покоя, пока австрийский
генерал не потерял всю артиллерию и большую часть солдат и с
жалкими остатками некогда сильного корпуса укрылся в Вен­
грии. Словом, союзника, столь нужного в создавшемся положе­
нии, у Кутузова уже не было.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 137

Во-вторых, Наполеон начал готовить самому Кутузову, намере­

вавшемуся перейти Дунай в Кремсе, неприятный сюрприз. По его
приказу маршал Мортье устремился к Линцу, стоящему на Дунае
выше Кремса, с тем чтобы быстро восстановить разрушенный
русскими мост, перейти со всем корпусом Дунай, затем по левому,
крутому берегу быстро двинуться к Кремсу, послав разведку на
лодках, и опередить идущего туда по правому берегу Кутузова.
Замысел был тонкий и смертельно опасный для русской армии
— она оказалась бы отрезанной от мостов через Дунай. Один мост
был в Кремсе, а другой уже в Вене, к которой приближались
французы.

Но это были планы на завтра, а пока, 24 октября, Мюрат боль­

шими силами вновь напал на Багратиона у Армштетена. Здесь
славные гусары-павлоградцы в компании с хорватами и гессен-
гомбургскими гусарами срубились с кавалерией будущего Неапо­
литанского короля. На этот раз натиск Мюрата был так силен,
что, несмотря на все усилия Багратиона, его отряд, понеся боль­
шие потери, начал отступать «в нестройных толпах». Обеспоко­
енный положением Багратиона, Кутузов приказал Милорадови­
чу идти ему на помощь, точнее — сменить обескровленные и
расстроенные части Багратиона и стать арьергардом. Тут-то и
произошла страшная рукопашная схватка, которой еще не знала
эта война. Гренадеры Милорадовича яростно бросились в штыки
на гренадер Удино и сбили их. Сражение было столь ожесточен­
ным, что раненые возвращались в бой после перевязки, а русские
пленные, как говорили французы, яростно кидались на конвой­
ных, что вообще не характерно для поведения пленных26. Фран­
цузов удалось остановить только на время, и уже к вечеру 24
октября они настигли Милорадовичау Мелька, только что прой­
денного основной армией Кутузова, которая подошла к Кремсу.
Завязалось новое «жаркое дело», причем на этот раз Наполеон
решил, сбив Милорадовича, прижать Кутузова к Дунаю, а затем,
с подходом корпуса Мортье по правому берегу к Кремсу, взять
русских в клещи. Кутузов, видевший, как по правой стороне Ду­
ная двигаются французские войска, плюнул на обещание импе­
ратору Францу оборонять правый берег Дуная и не мудрствуя
лукаво 28 октября перешел с основными силами на левый берег.
Тем временем Милорадович, выдержавший натиск французов,
развел в сгустившейся темноте «весьма большие огни», должные
изображать бивачный лагерь «несметного войска», а сам отошел
к Дунаю и утром, переправившись вслед за Кутузовым, сжег «пре­
краснейший на Дунае мост»27.

Выскочив из ловушки и «положив Дунай между собою и непри­

ятелем», Кутузов вежливо объяснился с австрийским императо­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 138

ром: «Неотступное в последние дни преследование за мною не­
приятелей подавало мне повод думать, что они хотят напасть на
нас или имеют особенные замыслы с левого дунайского берега. В
самом деле, я не ошибся. Перейдя на левую сторону реки, увидели
мы в виноградниках французских стрелков и взяли их до 40
(человек). Все они показали, что принадлежат к корпусу, который
перешел Дунай в Линце и спешил к Кремсу в намерении поста­
вить меня между двумя огнями. Одно сие обстоятельство оправ­
дывает мое отступление… Смею уверить Ваше величество, что, в
полном смысле слова, я оспаривал у неприятеля каждый шаг.
Доказательством служат кровопролитные авангардные дела. Но
мне было невозможно останавливать долее Наполеона, не вступя
в генеральное сражение, что было бы противно данным мне
Вашим величеством повелениям». Ермолов вспоминал, что после
столь успешного отхода войска Кутузов «приобрел полную его
доверенность. Начальники не были довольны его строгостью, но
увидели необходимость оной и утвердились в уважении к нему».
Правда, не все: как-то, на одном из совещаний, видя пренебрежи­
тельные мины генералов, Кутузов сказал: «Вижу, господа, что я
говорю вам на рабском языке». Но было трое генералов, которых
он выделял, — Дохтуров, Багратион и Милорадович, причем «по­
следние два доселе были одни действующие и наиболее перено­
сили трудов, словом, на них возлежало охранение армии»28.
Впрочем, вскоре и Дмитрию Сергеевичу Дохтурову настал черед
отличиться.

Взятые в плен французские стрелки, сошедшие с лодок погра­

бить местных жителей, показали, что дивизия Газана из корпуса
маршала Мортье движется уже у Дирнштейна, а с разницей в
полперехода (то есть 12 верст) за ней по берегу идет дивизия
Дюпона. Этому можно поражаться — Мортье сумел за короткий
срок преодолеть длинный и тяжелый путь по левому берегу Ду­
ная, по узкой дороге, точнее, по извилистой тропе, зажатой между
берегом реки и крутым горным склоном. Он почти опередил
Кутузова, который прошел по более удобной и широкой дороге
вдоль правого, равнинного берега Дуная. Но война не прятки, и
«почти» тут не считается. За опоздание обычно платят кровью.

Нужно отдать должное Кутузову, который не только отступал,

но и размышлял о контратаке. Он понял, что французы по само­
надеянности неожиданно поставили себя в тяжелое положение:
из дичи, преследуемой Мортье, он, Кутузов, сам превратился в
охотника. Наполеон и его могучая армия находились на правом
берегу Дуная, а Мортье — в одиночестве на левом. И Кутузов
решил наказать маршала. Австрийский генерал-квартирмейстер
Шмидт, уроженец Кремса, предложил провести русские полки

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 139

горами к берегу Дуная в районе Дирнштейна в тыл дивизии Газа­
на и отрезать ее от дивизии Дюпона, шедшей по дороге от Линца.
Между прочим, замок Дирнштейн — место, памятное в мировой
истории. В XII веке возвращавшийся из крестового похода ан­
глийский король Ричард Львиное Сердце был перехвачен людь­
ми австрийского герцога Леопольда и тайно заключен в этот
замок, где и просидел пять лет!

Двадцать девятого октября в поход горами к Дирнштейну был

отправлен Дохтуров с шестнадцатью батальонами пехоты, двумя
эскадронами гусар и пушками. Милорадович должен был сдер­
живать Мортье в виноградниках на подступах к Штейну — пред­
местью Кремса, а Багратион со своим отрядом выполнял роль
обсервационного корпуса, наблюдая за дорогами от Кремса.

Не все получилось так, как было задумано, что и не мудрено на

войне, — известно, что «все главные события войны происходят
на сгибе карты». Дорога через горы оказалась всего лишь тропой,
причем довольно узкой и крутой. Пришлось оставить кавалерию
и пушки, «одну лишь верховую лошадь Дохтурова люди вытаски­
вали на руках и переносили с утеса на утес». Так войска пробира­
лись всю ночь и почти весь день. Хотя австрийцы обещали, что к
Дунаю войска выйдут утром 30 октября, на самом деле вышли
они к берегу реки уже в темноте, вечером того же дня. К этому
времени Мортье яростно атаковал Милорадовича на подходе к
Штейну. Завязался кровопролитный (по словам бывшего там Ер­
молова — «жесточайший») бой, который стал стихать только к
вечеру. И Милорадович, и Кутузов были обеспокоены — Дохтуров
как сквозь землю провалился. Да и сам Дохтуров беспокоился.
«Время убегало, — вспоминал Бутовский, — это ужасно сердило
всех, от генерала до последнего солдата. Немецких вожатых про­
клинали». Наконец из района Дирнштейна послышалась орудий­
ная пальба — это Дохтуров начал спуск с гор и сразу же напал на
стоявший там французский отряд. Мортье, узнав, что противник
оказался сзади него, направил туда драгун, но их попытка про­
рваться не удалась, и Мортье понял, что попал в окружение. На
военном совете генералы предложили ему бежать на правый
берег Дуная в лодке: маршал Франции не может сдаваться в плен!
Но Мортье решил прорваться или умереть. Он стал пробиваться
к Дирнштейну, бросив Милорадовича, и тот немедленно последо­
вал за ним вдоль берега Дуная. А в это время в окружении оказал­
ся сам Дохтуров. Из-за того, что он опоздал на полсуток, от Линца
к Дирнштейну уже подошла дивизия Дюпона. Последний сразу
же, поняв отчаянное положение Мортье, попавшего меж двух
огней, бросился ему на помощь и вступил в схватку с русскими
мушкетерами Вятского полка, которому Дохтуров приказал от­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 140

стаивать тыл своих основных сил, сражавшихся в это время с
Мортье. Словом, как тогда писали, «пошла потеха»: Мортье был в
окружении русских Дохтурова, но и Дохтуров был окружен Мор­
тье и Дюпоном. Темнело, начался дождь, поле сражения освеща­
лось только вспышками выстрелов. Дюпон, уничтожив целый
батальон вятчан и захватив знамя полка, прорвался в городок. На
тесных улицах Дирнштейна и вокруг него началось настоящее
побоище. Потом Дюпон напишет: «Самый убийственный огонь
кипел на дунайском берегу и в горах. Где только позволяло место,
войска кидались в штыки. Твердость русских равнялась муже­
ству французов. И те и другие смешивались в отчаянных ручных
схватках». Мортье с саблей в руке все-таки сумел прорваться
навстречу Дюпону и спастись. Русские по праву праздновали по­
беду, первую и довольно яркую: было взято пять пушек, штандарт
и знамя, в плен попали один генерал, 1500 солдат и офицеров. А
ведь это были победоносные воины непобедимого Наполеона!
Как сообщает И. Бутовский, «когда кончилось кровопролитье, у
наших солдат начался торг: один продавал часы или дорогие
ножи, табакерки, другой — шелковые вещи или белье, многие
носили богатые пистолеты, палаши и предлагали неприятель­
ских лошадей. Оценка лошадей с седлом и вьюком была скорая
— пять австрийских гульденов или рубль серебра за каждую, за
немногих только получали по червонцу. Некоторые хвалились
чересами (кушаками. — Е. А.) с золотом, отвязанными у пленных
и убитых французов… Мы с триумфом возвратились в город (Кре­
ме. — Е. А.), сопровождаемые по дороге криками восторга жите­
лей: “Браво, Русь, браво!”»29.

Мортье, спасаясь от плена, перебрался на правый берег Дуная,

увозя с собой раненых и артиллерию. Кутузов добился главного
— левый берег Дуная остался за ним, и ему казалось, что теперь
можно спокойно поджидать подхода армии Буксгевдена. После
позора Ульма победа при Кремсе была бальзамом на душу ав­
стрийцев. Император Франц удостоил Кутузова высшей награды
империи — ордена Марии Терезии первой степени.

Не доверяй французу на слово!


Отдыхнуть в Кремсе армии Кутузова не удалось — против него

действовал противник умнейший и азартнейший. Наполеон при­
думал новый, совершенно неожиданный ход. Он догадался, что,
засев в Кремсе — удобном в стратегическом отношении месте,
Кутузов останется здесь надолго. Так пусть он останется здесь
навсегда! Наполеон оставил на своем берегу Дуная, как раз напро­
тив разрушенного моста в Кремсе, два корпуса (Бернадота и Мор­
тье), предписав им готовиться к переправе, а сам 31 октября с

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 141

корпусом Даву и гвардией стремительно рванулся к Вене, дотоле
никогда не видавшей на своих улицах завоевателей. 1 ноября он
занял столицу империи — как будто между делом, исключитель­
но для того, чтобы переправиться через Дунай по единственному
мосту и настигнуть отдыхавшего Кутузова. Конечно, все были
уверены, что комендант Вены князь Ауерсберг взорвет этот мост,
уже приготовленный для уничтожения по всем правилам минно­
го дела. Так, наверное, и произошло бы, если бы караулы, да и сам
стоявший на мосту Ауерсберг заподозрили неладное. Но вместо
перебегающих с места на место передовых французских стрелков
— верного свидетельства приближения противника — к мосту
подскакали с белыми платками в руках два маршала Франции,
Мюрат и Ланн, в сопровождении всего нескольких всадников, и
еще издали стали кричать коменданту, чтобы он не взрывал
мост, так как уже заключено франко-австрийское соглашение о
перемирии. Опешивший от появления на мосту будущего Неапо­
литанского короля, как всегда невероятно разряженного, князь
Ауерсберг принялся расспрашивать Мюрата и Ланна об условиях
перемирия, поверив их клятвам честью. В этот момент на мосту
внезапно появились французские солдаты, которые отобрали у
австрийских часовых — словно у школьников — зажженные фи­
тили, готовые для подрыва моста. Коменданту Вены со своим
отрядом пришлось поспешно бежать от невзорванного по его же
наивности и глупости важнейшего стратегического объекта. А
между тем, всем было известно, какое честное слово может быть
у сына трактирщика и сына конюха, презиравших всю эту обвет­
шалую феодальную Европу. Позднее, в императорской инструк­
ции Кутузову, написанной в мае 1812 года, в частности, говори­
лось: «Коварная политика настоящего французского правитель­
ства, коей следуют и генералы французские, довольно уже соде­
лалась известною. Они часто, находясь сами в крайности и искус­
но скрывая таковое свое положение, предлагают перемирия под
разными благовидными предлогами и по наружности кажущи­
мися для обеих армий полезными, а в существе или для того, чтоб
дать время поспеть идущему к ним подкреплению, или чтоб в
продолжение самого перемирия занять какое-либо выгодное ме­
сто и даже напасть на своего неприятеля, а потому всячески
должно удаляться от подобных соглашений, разве собственная
польза для армии нашей того требовать будет, да и тогда, не
полагаясь нимало на существующее перемирие, будьте всегда в
готовности и крайне остерегайтесь внезапного нападения»30.
Жаль, что князь Франц Ауерсберг, насквозь пропитанный аристо­
кратическими предрассудками и представлениями о дворянской
чести, не читал подобной инструкции! Может быть, тогда он не

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 142
позволил бы обвести себя вокруг пальца, как десятилетнего ре­
бенка.

Следом за Мюратом и Ланном на мосту появился сам Наполеон.

Он поздравил своих маршалов-жуликов и приказал их корпусам
срочно переходить Дунай и двигаться по дороге на Цнайм (Знай­
мо), чтобы разорвать коммуникацию Кутузова с Буксгевденом.
Одновременно Бернадоту и Мортье, стоявшим напротив Кремса,
было приказано наладить переправу через Дунай, чтобы приго­
товить для русского полководца такие же «клещи», которые тот
совсем недавно устроил Мортье. О замысле Наполеона Кутузов
узнал в тот же день. Он понял, что почивать на лаврах в Кремсе
ему никак нельзя и что «для спасения единственное средство —
необыкновенная скорость».

Между тем «предстояла глубокая осень, переходы тяжелые, и

почти нельзя было сомневаться, что мы потеряем большую часть
артиллерии и тягостей», — писал Ермолов.

Русский Леонид


В ночь с 1 на 2 октября, несмотря на тьму и дождь, армия Куту­

зова, по традиции бросив в городе больных и раненых, двинулась
по дороге на Цнайм. Этот городок находился на перекрестке двух
дорог. Одна тянулась к Кремсу — по ней как раз и отходила
русская армия, другая вела к Вене, и по ней наступал Наполеон.
Кутузов боялся, что французы могут опередить его и перекрыть
движение навстречу армии Буксгевдена. Поэтому он предусмот­
рительно распорядился, чтобы колонна Багратиона перешла с
кремсской на венскую дорогу и встала на пути французов у при­
дорожной деревни Голлабрюн. Багратиону было приказано сто­
ять насмерть, пока основные силы армии не пройдут Цнайм.
Получив приказ, князь Петр поднял только что остановившиеся
для биваков войска и ночью, под дождем, по бездорожью, через
виноградники и овраги перешел на венскую дорогу. Утром 3 ноя­
бря его отряд встал у Голлабрюна. При дневном свете Багратион
провел рекогносцировку и, увидев, что позиция у Голлабрюна
слаба, оставил там в качестве прикрытия гессен-гомбургских гу­
сар Ностица и два казачьих полка, а сам отошел к безвестной до
этого часа деревне Шёнграбен, название которой навсегда вошло
в учебники русской военной истории как наши Фермопилы. И
Кутузов, и сам Багратион понимали, что отряд его скорее всего
будет уничтожен под Шёнграбеном. Накануне, 2 ноября, Кутузов
писал императору Александру, что приказал колонне Багратиона,
«ежели она там будет атакована, подержаться столько, чтобы я
мог по другой дороге ее миновать и не быть отрезану. Я от себя не
скрываю, что могу на сем маршу потерять усталых может быть до

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 143

тысячи человек, — продолжал он, — но спасти должно целое,
буди возможно будет»31. Та же мысль лежала в основе плана
шёнграбенского сражения, как он отразился в военной истории:
за счет части (отряда Багратиона) «спасти должно целое» (всю
армию).

По словам А. С. Норова, Кутузов на прощание перекрестил Ба­

гратиона, ибо «подлинно крестный подвиг предстоял ему». Это
знали все, продолжал Норов, «от генерала до солдата… Багратион
перед боем в предварительном совещании со своими офицерами,
подобно царю Спартанскому, прямо глядел в глаза смерти». Исто­
рик Михайловский-Данилевский детализирует этот эпизод (ис­
точник его неизвестен): «Готовясь сражаться до последней капли
крови, князь Багратион, по обыкновению своему, как всегда де­
лывал он перед сражением, собрал к себе генералов и полковых
начальников и дружески разговаривал с ними о различных слу­
чаях, могущих представиться, пока Кутузов успеет вывести ар­
мию на безопасный путь. Во время беседы, где в полном блеске
явилась воинская предусмотрительность князя Багратиона, дали
ему знать о приближении французов». Известно стало и о том,
что граф Ностиц отступает от Голлабрюна. Оказывается, подошед­
ший Мюрат решил проделать с русскими тот же фокус, что и с
генералом Ауерсбергом: он послал письмо к Ностицу с известием,
что между императорами Францем и Наполеоном якобы заклю­
чен мир, почему французы так легко и прошли Вену. Ностиц
поверил Мюрату и начал отходить к Шёнграбену. Как ни тщился
Багратион объяснить австрийскому генералу, что это военная
хитрость, обман — ничего не помогало. Ностиц, как писал потом
Кутузов, «во время самого сражения перестал войсками своими
действовать и сие объявил князю Багратиону»32. Норов, опираясь
на чьи-то воспоминания, сообщал, что «напрасно князь Баграти­
он старался доказать Ностицу всю нелепость Мюратовых слов,
ставя в пример поступок князя Ауерсберга. Ностиц предпочел
поверить Мюрату, и говорят, будто Багратион, плюнув, отворо­
тился от него, взял своих казаков и велел готовиться к бою»33.

Так Багратион в ответственнейший момент обороны остался

без союзных полков. Меж тем обстоятельства для него и всей
армии складывались самые неблагоприятные: как раз в этот мо­
мент за спиной Багратиона, невдалеке, по кремсской дороге, про­
ходила (точнее — еле тащилась) вся армия Кутузова, чрезвычай­
но уязвимая в случае прорыва Мюрата. 3 ноября Кутузов писал
Александру: «Истребление отряда князя Багратиона было неми­
нуемо, равно как и разбитие самой армии, потому что близость
расстояния от аванпостов отнимала средство к скорой ретираде,
а изнурение солдат от форсированных маршей и биваков соделы­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 144
вало их неспособными устоять даже в сражении. Счастье, сопут­
ствующее всегда оружию Вашего величества, представило и тут
средства, через которые спасена армия»34.

Что имел в виду Кутузов? Счастье русского оружия в данном

случае заключалось в глупости Мюрата. Дело в том, что тот, при­
шедший с конным авангардом и увидав русскую армию, не ре­
шился атаковать ее с ходу, так как пехота его корпуса еще была в
пути. К тому же, как стало известно, дождь и ветер помешали
Бернадоту и Мортье навести мосты через Дунай и «уцепиться за
хвост» Кутузова с тыла. Мюрат решил повторить свой фокус с
обманом насчет франко-австрийского перемирия. Он надеялся,
что в силу условий перемирия русская армия останется на месте,
а тем временем подтянутся войска от Вены и от Кремса. Для этого
маршал прервал начавшуюся было перестрелку и послал к Багра­
тиону парламентера с предложением вступить в переговоры. По­
лучивший от Багратиона известие о предложениях Мюрата, Ку­
тузов легко понял замысел «неаполитанского хитреца» и решил
обмануть обманщика. К тому времени Кутузов знал, что таким
же образом французы чуть было не задурили голову любившему
покрасоваться перед неприятелем Милорадовичу. Тот был остав­
лен на берегу Дуная, у Кремса, прикрывая тылы отходящей ар­
мии, и едва не отдал им мост через Дунай. Поддерживая игру
Мюрата, Кутузов послал генералов Винценгероде и Долгорукова
к Мюрату: «переговорить, — как он писал потом, — чтобы чрез
несколько дней перемирия, хотя мало выиграть время, поручив
им и кондиции, ежели возможные и нас ни к чему не привязыва­
ющие, постановить, полагаясь во всем на них, ибо нельзя поте­
рять ни минуты. Теперь ночь, и я корпусом армии подымаюсь и
иду двумя дорогами в Лейхвиц (Лехвиц. — Е. А)»35. Вскоре Вин­
ценгероде и начальник главного штаба Мюрата генерал Августин
Даниэль Беллиард подписали акт о перемирии, цена которому
была не больше цены листа бумаги, на котором он был написан.
Русские обещали уйти из Австрии тем же путем, что и пришли
туда. Обе армии должны были стоять на месте недвижимо до
утверждения перемирия Наполеоном и Кутузовым. В том случае,
если акт утвержден не будет, стороны обещали известить друг
друга о начале боевых действий за четыре часа. Даты были про­
ставлены две: по принятому во Франции революционному и об­
щеевропейскому календарям: «24 брюмера года четырнадцатого
(ноября 15 года 1805)».

Капитуляция или перемирие? В последние годы историк О. В.

Соколов, опираясь на французские источники, высказал мысль,
что Мюрат попался на хитрость, к которой прибег сам при овла­
дении мостом через Дунай, но только его переговоры с предста­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 145

вителем Кутузова генералом Винценгероде шли не о перемирии,
а о капитуляции русской армии. Автор пишет: «…Самым важным
свидетельством является текст документа, который, в конечном
счете, был подписан с одной стороны начальником штаба Мюра­
та генералом Бельярдом, с другой стороны генерал-адъютантом
Александра / бароном Винценгероде. Этот текст был опубликован
в сборнике “М. И. Кутузов ” на русском языке (в подлиннике он на
французском). Сохранился ли подлинник — неизвестно (1приме­
тим это утверждение автора. — Е. А.), но его копия хранится в
Архиве исторической службы французской армии. Сравнивая
текст архивного документа с опубликованным в сборнике пере­
водом, можно отметить, что бумага, подписанная Бельярдом и
Винценгероде, переведена, в целом, правильно. Однако изменена
только одна фраза, которая меняет не только всю суть документа,
но и всю суть того, что произошло под Шенграбеном. В сборнике
документ называется “Текст предварительного перемирия между
русскими и французскими войсками”, а в архивном варианте
значится следующее: "Капитуляция, предложенная русской ар­
мии 1V7. Иначе говоря, исследователь ставит под сомнение до­
бросовестность публикаторов сборника «М. И. Кутузов», совер­
шивших будто бы таким образом подлог. Но дело в том, что под­
линник документа на французском языке в РГВИА сохранился
(его можно легко найти в фонде по сноске в сборнике «М. И.
Кутузов»), и переведен он для сборника точно. А. И. Сапожников,
видевший подлинник на французском языке, считает, что если
бы речь шла о капитуляции, то и в русских архивах должен был
быть подписанный переговорщиками идентичный французско­
му текст именно капитуляции, тогда как в Российском государ­
ственном военно-историческом архиве сохранился (и позже опуб­
ликован в переводе на русский язык) подлинный текст именно
«Предварительного перемирия». Вообще, О. В. Соколов, с точки
зрения классического источниковедения, поступил некорректно.
Он был обязан сопоставить документ французского архива не с
публикацией в русском переводе, а с подлинником из российско­
го архива, и полностью опубликовать текст документа из фран­
цузского архива, который он почему-то называет «копией», чем
окончательно запутывает дело. Известно, что подобные докумен­
ты, согласно международному праву, подписываются двумя сто­
ронами одновременно, оба документа должны быть идентичны
по содержанию, подписаны одними и теми же лицами, и оба
считаются подлинниками. И тут важно было бы провести палео­
графическое и почерковедческое исследование обоих документов
— нет ли фальсификации подписей официальных лиц, что и
решило бы проблему возможного подлога, совершенного одной

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 146

из сторон уже после событий под Шенграбеном.

Ну а если автор прав и документ называется «Капитуляцией»?

Но, судя по содержанию, в нем говорится совсем не о капитуляции
(то есть о полном прекращении военных действий с условием
сдачи противника в плен и сложения им оружия), а именно о
перемирии, понимаемом как временное прекращение огня на
определенных сторонами условиях. Даже приведенная автором
цитата из донесения Мюрата Наполеону говорит как раз о пере­
мирии: «Мне объявили, что прибыл господин Винценгероде. Я
принял его. Он предложил, что его войска капитулируют. Я по­
считал необходимым принять его предложение, если Ваше вели­
чество их утвердит. Вот его условия: я соглашаюсь, что не буду
больше преследовать русскую армию при условии, что она тотчас
же покинет по этапам земли Австрийской монархии. Войска
останутся на тех же местах до того, как Ваше величество примет
эти условия. В противном случае за четыре часа мы должны
будем предупредить неприятеля о разрыве соглашения». О. В.
Соколов заключает: «Таким образом, Мюрат согласился не на пе­
ремирие, а на капитуляцию русских войск»3". Но выделенное
выше (как и весь текст соглашения) — не есть условие капитуля­
ции! Согласно подписанным условиям русские войска не сдава­
лись, а поэтапно отходили с территории Австрии! О «капитуля­
ции» на таких условиях Макк мог бы только мечтать — получив
подобную бумагу, он бы попросту отошел из Ульма, а не склады­
вал бы оружие и не отдавал бы без боя знамена своих полков.
Вообще, в изложении автором шёнграбенской истории есть не­
кий «разоблачительный» момент. Автор пишет о том, что якобы
«под пером русских историков» Шенграбенское сражение превра­
тилось «из героического эпизода в некую фантасмагорическую
битву, где горсть героев косит ужасающими ударами несметные
полчища неприятелей», и приводит в качестве иллюстрации ци­
тату из «Писем русского офицера» Федора Глинки, который среди
историков не числится. И далее, изложив историю появления
«капитуляции», автор пишет, что вся идея была задумана Багра­
тионом, «которому необходимо было любой ценой ввести в заблу­
ждение Мюрата. Да, действительно, Мюрат попался на хитрость,
подобно той, которую он и Ланн применили, чтобы провести
австрийцев. Однако Багратиону пришлось пойти дальше, чем
французским маршалам. На предложение перемирия Мюрата не
удалось купить». Поэтому был послан Винценгероде, который и
предложил капитуляцию, от которой «у пылкого гасконца от тор­
жества тщеславия атрофировался разум». Получается, что Багра­
тион поступил с Мюратом еще более низко, чем Мюрат и Ланн с
князем Ауерсбергом в Вене, — он обещал сложить оружие, а сам

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 147

обманул Мюрата. Никаких оснований для подобного утвержде­
ния у нас нет. Во-первых, инициатором переговоров о перемирии
с Мюратом был сам Кутузов, пославший Винценгероде и Долгору­
кова, а во-вторых, само по себе предложение перемирия не было
обманом — в отличие от выходки Мюрата и Ланна.

Вероятно, в момент подписания перемирия Мюрат с Беллиаром

были довольны произошедшим и ждали ответа от Кутузова, ко­
торый в этой ситуации должен был утвердить соглашение. Но
радость их оказалась недолгой. Кутузов не отвечал на предложе­
ния о перемирии двадцать часов, то есть почти сутки, и за это
время успел увести армию на два перехода от Цнайма. Наполеон
же, получив в Вене для утверждения плод дипломатического
искусства Мюрата, пришел в бешенство. Он понял, что Кутузов
провел его маршала-простака, и соблюдать условия перемирия —
то есть стоять на месте — не будет, а постарается уйти как можно
дальше. И. Бутовский, офицер Московского полка, шедшего в
хвосте колонны, вспоминал тот тревожный вечер: «Мы простоя­
ли так, не сходя с места около двух часов, огней разводить не
дозволяли. Наконец, показался перед фронтом Кутузов и к удив­
лению скомандовал в полголоса всем войскам налево кругом, с
поворотом мы стали лицом к наступающему неприятелю, и Мо­
сковский полк превратился в авангард». Но это перестроение не
предполагало начала наступления, просто русскому командова­
нию стал известен более короткий путь, уводивший от опасного
отрезка дороги у Шёнграбена. Пройдя две версты по дороге на
Креме, уже в сгустившихся сумерках, армия вдруг свернула впра­
во и пошла по узкой тропинке через овраги, ручьи, перелески.
Запрещалось шуметь, дорогу освещали какими-то особыми «по­
таенными фонарями». «Часа за три до рассвета, — писал Бутов­
ский, — стали подниматься на высоту, где открылась обширная
площадь, тут немцы указали нам Голлабрун и Шёнграбен, окру­
женные французскими бивачными огнями на расстоянии от нас
около пятнадцати верст». Только заведя армию за вершину пока­
той горы, солдатам разрешили отдохнуть, развести огни, «кото­
рые не могли быть видимы неприятелю». Сидя в безопасности у
костров, солдаты и офицеры говорили о тех своих товарищах,
которые остались там, где сияют бивачные огни французской
армии: «И не было в рядах ни одного солдата, который не молил
бы Бога о его (Багратиона. — Е. А.) спасении»31.

Примерно в это время император французов писал Мюрату:

«Не могу подыскать выражений, чтобы выразить вам свое неудо­
вольствие. Вы начальствуете только моим авангардом и не имее­
те права заключать перемирия без моего приказания. Немедлен­
но уничтожьте перемирие и атакуйте противника». Не доверяя

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 148

до конца дело Мюрату, Наполеон сам сел в карету и помчался в
Голлабрюн. Выволочку получил и затянувший с переправой че­
рез Дунай Бернадот, который должен был уже давно идти по
кремсской дороге вслед за русской армией.

Получив гневное письмо Наполеона вечером 4 ноября, Мюрат

объявил Багратиону о прекращении перемирия и, не дожидаясь
условленных четырех часов, начал обстрел, а потом атаку его
позиций. Между тем Багратион все-таки рассчитывал еще на че­
тыре часа жизни. Численное преимущество было на стороне
французов; кроме удара непосредственно на дороге через Шён­
грабен, они стремились охватить русских слева и справа. Багра­
тион потом писал, что «главная цель его (неприятеля. — Е. А.)
была отрезать меня от армии… и истребить вовсе». Уточним:
главной целью французов было все же стремление догнать ар­
мию Кутузова, а для этого нужно было сбить с дороги препятствие
в виде шеститысячного отряда Багратиона. Но это оказалось не­
просто. Во-первых, удар во фронт сразу не удался, так как артил­
леристы Багратиона зажгли Шёнграбен и двигаться среди горя­
щих домов французам Удино было невозможно — могли заго­
реться и взорваться патронные и зарядные ящики. Так удалось
задержать французов хотя бы на два часа. Во-вторых, попытка
обойти Багратиона справа натолкнулась на успешное сопротив­
ление егерей бригады К. К. Уланиуса. Но французы напирали
(«неприятель теснил его, и теснил крепко»), Багратиону при­
шлось начать отходить по дороге, постоянно останавливаясь и
отражая нападения конницы Мюрата и пехоты Сульта и Ланна. В
какой-то момент, когда французам удалось охватить огненным
кольцом идущие слева от дороги полки, Багратион решил по­
жертвовать частью своих войск — подобно тому, как пожертво­
вал его отрядом Кутузов: «…ретируясь назад по дороге, оставлен
был при вышеписанной дороге баталион Новгородского полка и
6-го егерского полка баталион же для вспомоществования левому
флангу, которой был уже со всех сторон окружен неприятелем».
В окружение попал генерал-майор Селехов, который, «преодолев
все неудобства, приказал по-прежнему отступать назад побатали­
онно и, несмотря на превосходство неприятеля, принудил его
штыками и выстрелами очистить себе дорогу». Так было написа­
но в рапорте Багратиона Кутузову. Ермолов, очевидец происшед­
шего, описывает не столь героическое поведение Селехова. Вос­
пользовавшись временным затишьем, генерал послал солдат за
дровами и водой, намереваясь «сварить каш» своему оголодавше­
му воинству. Но французы внезапно возобновили наступление, и
Селехов, вместо того чтобы отступать, напрасно ждал ушедших в
ближайший лес солдат. В итоге он попал в окружение, его полки

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 149

храбро сопротивлялись, но были разбиты, потеряли знамя и все
пушки. «Причиной столь чувствительной потери, — писал Ермо­
лов, — было невежество в ремесле своем генерал-майора Селехо­
ва». Дело исправил майор 2-го батальона Киевского гренадерско­
го полка Экономов. Он сумел оказать сопротивление неприятелю,
что и позволило остаткам левого фланга ретироваться с поля боя
в порядке и затем соединиться с Багратионом, который (как он
сам писал в рапорте) не имел «о нем никакого известия»40. Так
же и Кутузов долго не знал о судьбе Багратиона. Он писал потом
царю, что отряд князя Багратиона был оставлен «на неминуемую
гибель для спасения армии». И правда — за этот героический
марш Багратион дорого заплатил: почти половина его отряда —
от двух до трех тысяч человек — была убита и ранена, причем
большинство раненых оставили лежать и умирать в темноте и
холоде на грязной проселочной дороге — таковы были тогдашние
суровые законы войны. Были брошены также почти все орудия.
Тем временем спустилась ночь, и прибывший к месту сражения
Наполеон дал войскам приказ остановиться.
Багратион же продолжал отступление и за два дня, с коротки­

ми остановками, настиг стоявшую в Погорлицах армию. Появле­
ние там остатков героического отряда Багратиона было поистине
триумфальным: «Армия наша ликовала соединению с нею князя
Багратиона благодарственным молебном как победе»41. Баграти­
он, который во время всей операции вел себя, как обычно, хлад­
нокровно, внушая уверенность войскам, привел в Погорлицы не
только остатки свого отряда, но и 50 пленных, а также француз­
ское знамя — первый почетный трофей той войны. По сведениям
Михайловского-Данилевского, Кутузов выехал навстречу Багра­
тиону, обнял его и сказал: «О потере не спрашиваю, ты жив — для
меня довольно!»42 Возможно, так это и было. Смысл сказанного
был важен для Багратиона, как для каждого отступившего с поля
боя командира: ведь его отряд понес ужасные потери, французы
захватили знамя одного полка, восемь пушек из одиннадцати
были брошены или захвачены неприятелем, масса имущества
растеряна по дороге — за это могли и спросить, ибо армейская
бюрократия и в Австрии оставалась бюрократией!

Известно, что 7 ноября, подводя итог этой смертельной опера­

ции, главнокомандующий написал царю: «Хотя я и видел неми­
нуемую гибель, которой подвергался корпус князя Багратиона, не
менее того я должен бы считать себя счастливым спасти пожерт­
вованием оного армию»43. В Вене и Петербурге по достоинству
оценили подвиг «дружины героев» — так назвали австрийцы
отряд Багратиона. Все знали, что у Багратиона было 6 тысяч чело­
век, а у французов — 20 тысяч. (О. В. Соколов считает, что русских

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 150

было 7 тысяч, а французов около 16 тысяч человек.) Сам полково­
дец, по представлению Кутузова, стал генерал-лейтенантом. По-
видимому, Кутузов сказал ему об этом сразу, ибо свой рапорт от 5
октября Багратион подписал так: «Генерал-лейтенант к. Баграти­
он». Кроме того, князь Петр Иванович получил высший для воен­
ных орден Святого Георгия 2-го класса, минуя 4-й и 3-й классы, а
император Франц наградил его редкой для русских военных на­
градой — командорским крестом Марии Терезии. (Впрочем, по
мнению И. С. Тихонова, факт этот документально не подтвержда­
ется: возможно, исследователи путают эту награду с орденом Ма­
рии Терезии, полученной Багратионом ранее за Италийский по­
ход 1799 года.) Нужно отдать должное тонкому пониманию Куту­
зовым армейской субординации. В рапорте Александру о герой­
стве Багратиона Кутузов попросил дать чин генерал-лейтенанта
и отличившемуся при Кремсе генерал-майору Милорадовичу,
чтобы между полководцами не возникло местничества — ведь
Милорадович был «старее» в генералах, чем Багратион. Для сол­
дат и унтер-офицеров отряда Багратиона Кутузов исхлопотал 300
знаков отличия ордена Святой Анны. 6-й егерский полк за «слав­
ное дело под Шёнграбеном» получил серебряные трубы… Имя
Багратиона опять загремело в войсках. Получив известие о деле
под Шёнграбеном, главнокомандующий армией, шедшей на­
встречу Кутузову, генерал Ф. Ф. Буксгевден писал: «Положение
храброго князя Багратиона так же было весьма затруднительно
— таким образом отбиться от превосходнейшего силами неприя­
теля — сие должно служить примером всем, упражняющимся в
военном ремесле!»44

Из Погорлиц армия двинулась к Брюнну. 8 ноября произошел

ожесточенный кавалерийский бой под Рауссницем, в ходе кото­
рого наши драгуны и казаки отбили атаки кавалерии Мюрата, но
потеряли около сотни человек.

И казаки могут не грабить! Тогда же, особым приказом Кутузо­

ва по армии, быпо отмечено необычайное происшествие — бес­
корыстие некоего казака (имя героя осталось нам неизвестно) в
отношении взятого им пленного. В приказе было сказано: «Каза­
ку, которой взял вчерашнего дня в плен французского офицера и
ничего от него себе в добычу не взял, даже и денег, кои он ему
предлагал, Его императорское величество жалует ему пятьдесят
червонцев». Возможно, необычайное поведение казака было свя­
зано с поверьем, о котором писал гренадер Попадихин: «Старые
солдаты были правы, когда говорили, что в бою никогда не грабь
ничего, а то и сам будешь ранен или убит». С Попадихиным так и
выиию: только он содрал шинель с убитого французского офице­
ра, как его ранило в ногу, а потом он попал в плен.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 151

Лагерь голодных у Ольмюца


Десятого ноября армия подошла к Ольмюцу (Ольмиц), старин­

ной крепости, где уже расположились квартиры прибывших сю­
да накануне русского и австрийского императоров. Во время от­
ступления Багратион был опять поставлен в арьергарде45. Прав­
да, французы, ранее неуклонно шедшие по пятам, стали отста­
вать, а потом остались у Брюнна. На полпути к нему, за местечком
Вишау встал и Багратион, корпус которого был переименован в
авангард. Наполеон, упустив дичь, осторожничал: в Вишау 8 ноя­
бря Кутузов соединился с подошедшим из России корпусом Букс­
гевдена, а также с бежавшим из Вены гарнизоном под началом
фельдмаршала-лейтенанта князя И. И. Лихтенштейна. Вскоре по­
явился и великий князь Константин Павлович, прибывший из
самого Петербурга с гвардейским корпусом. В итоге численность
русско-австрийского войска, отныне названного Объединенной
армией, составила 86 тысяч человек. Гвардейцы выглядели от­
лично, как на Марсовом поле; правда, такой замечательный вид
дорого обходился гвардии, которой командовал жестокий вели­
кий князь Константин Павлович. Как сообщал в Мюнхен пове­
ренный в делах Баварии в России И. Ф. Ольри, «среди отрядов,
которые были отправлены к месту военных операций, больше
всего пострадали от этой системы парадов и капральского духа
войска, составлявшие корпус, которым командовал великий
князь. Трудно себе представить, какие мучения он заставлял их
терпеть… Он требовал, чтобы весь путь до Ольмюца в 1500 верст,
который был совершен усиленными переходами, солдаты, не­
смотря на трудности пути и неуместность украшений, как на
параде, шли с тем же равнением и в том же порядке, в каком они
проходили на смотрах перед императором. Раздраженные и из­
нуренные подобными маршами солдаты, под тяжестью всего то­
го, что им приходилось нести на себе, падали мертвыми направо
и налево. Таким образом, он, не желая расстаться со своей мето­
дой, потерял при переходе до границы почти 2000 человек. С
офицерами обращались не лучше»46. Зная по другим данным о
нравах этого «деспотического вихря», в рассказ дипломата можно
поверить.

Лагерь под стенами Ольмюца был обширен и удобен. Здесь

встретились две части Объединенной армии. Одна щеголяла в
парадных мундирах, была весела, сыта, рвалась в бой — за славой,
конечно! Другая уже заглянула смерти в глаза, «потерпела от
продолжительных трудов, изнемогла от недостатка продоволь­
ствия, от ненастного времени, глубокой осени. Одежда войск ис­
треблена была на бивуаках, обуви почти вовсе не было. Самые
чиновники (в смысле офицеры. — Е. А.) были в различных и даже

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 152

смешных нарядах». Как писал И. Бутовский, гвардейцы и солдаты
корпуса Буксгевдена в сравнении с кутузовскими солдатами бы­
ли «как женихи… мы же, напротив, походили на кузнецов… Ни
один из нас до Ольмюца не расстегивал ни шинели, ни мундира,
и вместо сапог почти у каждого были поршни, даже у многих
офицеров, шинели наши почти у всех были обожжены бивачны­
ми огнями, а у некоторых истреляны пулями, лица грязные, ис­
пачканные порохом, небритые»47. Ермолов подтверждает рас­
сказ гренадера Попадищева. «Тут говорят, — вспоминал он, —
прибыл император Александр, нам велено покатать шинели, что­
бы представиться государю в мундирах, но как увидали, что у нас
вместо штанов висели обгорелые тряпки, то снова приказали
раскатать и надеть шинели. Опустивши полы шинелей, мы тро­
нулись в поход. Не помню, в каком местечке, пройдя плотину, с
правой стороны ее стоял верхом император Александр, и тут он
встретил нас, с передними поздоровался, а на нас изволил смот­
реть в лорнетку, которую держал в руке, смотрел на нас и любо­
вался». Так и представляешь фигуру близорукого государя, вооб­
разившего себя военачальником. Бывший там же генерал Ланже­
рон был «поражен, подобно всем прочим генералам, холодностью
и глубоким молчанием, с которым войска встретили императо­
ра»48. Ветеран же Попадищев, не без скрытой иронии, писал, что
любоваться-то было не на что: «В то время мы были очень краси­
вы — на ремнях наших не было и знаку, что они когда-нибудь
белились — просто были, как земля или как уголь; ружья у нас
были, как чугун, каждый заботился о том, чтобы не было осечки,
был бы кремень хороший и исправный, а на чистку не обращали
внимание. Под стать к этому и лица у нас были, как у цыган, —
обгорелые и закоптелые, мы уже не знали квартир, а располага­
лись в поле, все время проводили вокруг бивачных огней»49.

Зная нравы своих удальцов, Кутузов утвердил строжайший

порядок жизни в лагере, особенно когда воинским командам тре­
бовалось выходить из лагеря за провиантом, водой, соломой, дро­
вами и проходить через круглосуточную цепь охраны лагеря.
Сопровождение офицера было признано обязательным, унтер-
офицерам возвращающейся команды приказано было «смотреть,
чтоб никто не отставал»50. Отставшие-то обычно и занимались
грабежом и насилием. Но не все. Как писал И. Бутовский, он
охотно ходил за соломой и дровами, чтобы «удовлетворить нена­
сытную страсть к воинским приключениям», — во время этих
походов можно было столкнуться и подраться с французскими
фуражирами, да «и самые жители нередко встречали нас желез­
ными вилами и рогатинами, от чего и бывали убийства: недаром
говорят, что голод и замки рвет». Н. К. Шильдер не без основания

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 153

замечает, что войска были босы и голодны, австрийцы перестали
их снабжать необходимым, следствием стали грабежи местных
жителей, происходили стычки, посеявшие вражду между русски­
ми и австрийцами, которая чуть позже переросла в антагонизм и
привела к обвинениям австрийцев в измене. Главным разносчи­
ком этого слуха был князь П. П. Долгоруков, который обвинил в
происшедшем поражении только австрийцев: они якобы изме­
нили долгу союзников и преднамеренно погубили русскую ар­
мию. Этим самым он подтвердил репутацию нахального верто­
праха, ветреника (ип freluguet impertinent), как его назвал Напо­
леон, взбешенный дерзким поведением Долгорукова, с которым
он виделся накануне Аустерлицкого сражения51.

А голод действительно усиливался: снабжать огромную армию

провиантом и фуражом становилось все труднее. Возможно, прав
П. П. Долгоруков, писавший великому князю Константину о том,
что армия в лагере оказалась перед выбором: «или умереть от
голода из-за отсутствия продовольствия, или маршировать, что­
бы атаковать французов»52. Очевидцы свидетельствуют о насто­
ящем голоде, царившем в лагере. Как вспоминает Бутовский, от­
ряды солдат тщательно обыскивали окрестные деревни и «когда
случалось напасть на яму с картофелем или с капустой, радость
наша была выше слов, и тут-то у нас начинался гомерический
пир». Когда армия двинулась в свой роковой поход, в одной из
деревень «разных полков нижние чины гурьбой ловили кур, и
одна из них порхнула вверх и разбила окошко: там были Алек­
сандр и Франц. Люди испугались: Милорадович выбежал оттуда,
стал их стыдить, называя нахалами»53.

Не слушайте Вейротера!


Самый важный вопрос, который встал перед союзниками в

лагере, — что делать дальше: стоять или идти на неприятеля? И
тут наш сюжет меняет свое направление и уходит в туман при­
дворной, точнее «приквартирной» (от Главной квартиры), поли­
тики, с характерными для нее слухами, интригами, закулисными
соглашениями. Но все-таки позиции сторон прослеживаются яс­
но. Армия Кутузова, несмотря на упорные арьергардные бои, су­
мела сохранить свой потенциал, была в бодром, боевом состоя­
нии. Как сообщает И. Бутовский, «при всех трудах и недостатках,
каждый солдат держался бодро, с видом страшным, привыкшим
к бою, как некогда на родине к знакомому плугу. В строю были
люди, прослужившие с лишком 20 лет, опытности дивной, спо­
койные в огне, как на охоте. Никакие бедствия не потрясали их,
всё они переносили с твердостию». Пусть даже в этом есть извест­
ное преувеличение, после успешных арьергардных боев на Дунае

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 154

армия была боеспособна. К тому же кутузовские войска значи­
тельно усилились прибывшими свежими частями. Поэтому есте­
ственным желанием австрийцев было использовать эти силы
(вкупе с австрийскими) для освобождения столицы и изгнания
Наполеона из пределов империи. Как только императору Францу
стало известно об успешном отступлении Кутузова из Кремса, он
сразу же написал главнокомандующему о необходимости высту­
пить против Наполеона, ведшего по разным дорогам свои корпу­
са. Кутузов отвечал, как всегда, с искусством истинного диплома­
та: «Одной преданности моей к Вашему величеству было бы до­
статочно для точного исполнения повеления вашего, если бы
даже не понуждал меня к тому священный долг повиноваться
воле вашей. Не смею, однако ж, скрыть от вас, государь, сколь
много предоставил бы я случаю, доверяя участь войны одному
сражению. Тем труднее отваживаться мне на битву, что войска,
хотя исполнены усердием и пламенным желанием отличиться,
но лишены сил. Утомленные усиленными маршами и беспре­
станными биваками, они едва влекутся, проводя иногда по сут­
кам без пищи, потому что когда начинают варить ее, бывают
настигаемы неприятелем и выбрасывают пищу из котлов. Пола­
гаю необходимым отступать, доколе не соединюсь с графом Букс­
гевденом и разными австрийскими отрядами. Подкрепясь сими
войсками, мы удержим неприятеля в почтении к нам и заставим
его дать нам несколько дней отдыха, после чего нам можно будет
действовать наступательно»54.

После соединения войск и длительного отдыха в Ольмюце все

условия, поставленные Кутузовым, были вроде бы выполнены.
Военный совет, состоявшийся в Ольмюце 13 ноября, постановил
выступить навстречу армии Наполеона. Кутузов, чуть ли не один,
был против этого решения. Как писал, правда, с чужих слов Бу­
товский, главнокомандующий «объявил, что затрагивать Напо­
леона еще рано, и предложил отступать. Его спросили, где же
предполагает он дать ему отпор? Кутузов отвечал: “Где соединюсь
с Беннигсеном и пруссаками, чем дальше завлечем Наполеона,
тем будет он слабее, отдалится от своих резервов и там, в глубине
Галиции, я погребу кости французов”»55. В принципе, даже без
пруссаков месяц ожидания должен был увеличить союзную ар­
мию вдвое, а то и втрое — из Гродно подошел бы корпус Бенниг­
сена, а из Италии и Тироля — две австрийские армии эрцгерцогов
(не менее 80 тысяч человек). Кутузов понимал, что ожидание
выгодно союзникам.

Однако против стратегии ожидания, что и понятно, резко воз­

ражали австрийцы, особенно — новый генерал-квартирмейстер
Франц Вейротер. Австрийцев, в том числе и императора Франца

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 155

II, не устраивало затягивание войны — нужно было спасать Вену,
которую завоеватель, занятый борьбой с Кутузовым, еще не успел
хорошенько пограбить. Трудно сказать, прав ли был Кутузов,
который, как никто другой, мог оценить гений Наполеона. Он не
хотел искать сражения с Наполеоном, хотя от арьергардных боев
с ним не отказывался и делал это, надо признать, виртуозно и
умно. Возможно, что не будь при этом неких привходящих обсто­
ятельств, он бы так и вел дальше свою тонкую игру с австрийским
двором и штабными генералами: полностью с ними соглашался
на словах, а поступал бы так, как считал нужным и безопасным
для собственной армии, и тем самым выиграл бы время.

О каких обстоятельствах, которые помешали Кутузову быть

самим собой, идет речь? Дело в том, что вдали от двора Кутузов
чувствовал себя свободнее, но тут двор, точнее — Главная кварти­
ра (государь и его окружение), сам явился к главнокомандующе­
му. Окружение императора составляли в основном люди моло­
дые, чуждые Кутузову, влиятельные придворные и «дельцы»,
пользовавшиеся особым вниманием молодого императора. Среди
них выделялись вошедший в силу А. А. Аракчеев и особенно
близкий тогда к государю генерал-адъютант князь П. П. Долгору­
ков, которому Александр давал ответственные поручения и мне­
нию которого доверял. Окружение Александра рвалось в бой —
слава будущих победителей Наполеона кружила им головы. Как
писал состоявший тогда же при Александре адмирал А. С. Шиш­
ков, «возгоревшаяся с Франциею война воспламенила всех моло­
дых людей гордостию и самонадеянием. Поскакали все, и сам
государь, на поле сражения: боялись, что французы не дождутся
их и уйдут, но, по несчастию, они не ушли и доказали им, что в
подобных случаях лучше терпеливая опытность, нежели неопыт­
ная опрометчивость»56. «Молодые воины» сплотились с австрий­
скими генералами из окружения Франца, а также с великим кня­
зем Константином, и настаивали на наступлении против Напо­
леона. Хотел этой славы и впервые выехавший на бранное поле
Александр. В его сознании господствовал некий древний прин­
цип королей: истинный повелитель лишь тот, кто прославился
как победоносный полководец. Поэтому Александр благосклонно
прислушивался к «партии наступления», которая заглушала го­
лоса тех, кто осторожничал, памятуя, с кем все-таки Объединен­
ная армия имеет дело.

Как мне кажется, в этот момент Багратион покинул Кутузова и

встал на сторону «партии наступления». Об этом есть показания
источников — в основном, правда, косвенные. Баварский дипло­
мат Ольри в своем донесении от 19 декабря 1805 года в Мюнхен
передал все слухи, ходившие по Петербургу после получения из­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 156

вестий о поражении при Аустерлице. Он писал, что в обществе
одним из виновников катастрофы называют великого князя Кон­
стантина, который «на благоразумное мнение генерала Кутузова
возразил, что тот со страха говорит вздор». Известно, что вспыль­
чивый и несдержанный Константин был вполне способен на по­
добное хамство. Нечто подобное произошло летом 1812 года, и
тогдашний главнокомандующий Барклай де Толли за дерзость,
высказанную ему в лицо, тотчас отстранил царского брата от
командования и отослал его в Петербург. Кутузов же этого не
сделал и, вероятно, по своему характеру и знанию придворной
обстановки, сделать не мог. «Но в особенности оно (общественное
мнение. — Е. А.) обвиняет генерал-адъютанта князя Петра Долго­
рукого, — писал Ольри. — Говорят, будучи послан до начала сра­
жения к Бонапарту, он вел себя при этом свидании с необдуман­
ностью школьника, со всем тщеславием и дерзостью русского,
который считает себя важным человеком… Долгорукий, вернув­
шись в лагерь, больше всего содействовал решению вступить в
битву». И далее то, что нас более всего интересует: «Он застал
императора в разговоре с князем Багратионом. Доложив ему о
своих переговорах с императором Наполеоном, он заметил, что
государь глубоко задумался. Полагая по его наружному виду, что
он колеблется и, может быть, уступит этому движению, Долгору­
кий обратился к князю Багратиону, который любил ловить рыбу
в мутной воде, и сказал ему что-то на ухо. Потом, вернувшись
вместе к императору, они оба сказали ему: “Если, Ваше величе­
ство, отступите, он примет нас за трусов”. “Трусов? — сказал госу­
дарь, — лучше умереть!” В этот-то момент и было окончательно
решено дать битву, и ничто уже не могло заставить императора
отказаться от нее. Чарторыйский и Новосильцов напрасно пыта­
лись отговорить его от этого. Его величество, говорят, ответил им
с неудовольствием, что это не дело министров и их не касает­
ся»57.

Отборный друг


Багратион был знаком с П. Долгоруковым еще по петербург­

ским салонам и находился с ним в дружеских отношениях. По
мнению Ермолова, именно Багратион дал возможность генерал-
адъютанту Долгорукову отличиться в бою 16 ноября в городке
Вишау, где авангард отряда Багратиона, которым командовал
Долгоруков, взял в плен около сотни французов. «Дело представ­
лено было гораздо в важнейшем виде, — писал Ермолов, — и
князь Багратион, как ловкий человек, приписал успех князю Дол­
горукому, который, пользуясь большою доверенностию государя,
мог быть ему надобным. Неприятель отошел к Брюнну, где, как

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 157

известно было, находились главные его силы. В Главной нашей
квартире восхищены были победою и готовились к приобрете­
нию новых»58. Мемуарам такого скользкого и ловкого человека,
как Ермолов, безоговорочно верить не стоит, но здесь он прав: в
реляции Кутузова императору о сражении при Аустерлице об
эпизоде в Вишау (наверняка по реляциям к главнокомандующе­
му самого Багратиона) сказано: «Генерал-лейтенант князь Багра­
тион отрядил для взятия сего города генерал-адъютанта князя
Долгорукого. По некоторому сопротивлению город очищен и быв­
шие в оном 100 человек нижних чинов с 4 офицерами взяты в
плен. Под вечер неприятельские стрелки, укрепясь в местечке
Раусснице (Раузниц. — Е. А.), открыли огонь против нашего лево­
го фланга, подкрепленный батареями. Но генерал-адъютант
князь Долгорукий с 2-мя баталионами Архангелогородского муш­
кетерского полка вытеснил их оттуда и взял местечко, несмотря
на сильное их сопротивление»59.

В реляциях о своих ошибках не пишут. Нужно сказать прямо,

что реляции — источник не самый надежный, и пользоваться
ими нужно с большой осторожностью, а уж доверяться им и ци­
тировать без критики и сопоставления с другими источниками
— тем более. Ни один полководец, посылая реляцию своему глав­
нокомандующему или государю, откровенно не признает своих
ошибок и даже ошибок своих подчиненных. Число потерь про­
тивника обычно завышается, а своих — приуменьшается. Также
в отчетах заметна склонность полководцев изобразить силы про­
тивника преувеличенными, а свои действия — абсолютно аде­
кватными. Так, Кутузов в реляции об Аустерлицком сражении
писал, что к Наполеону «приспели… в подкрепление 80 000 там
бывших, еще три дивизии, чрез что силы его противу наших
удвоились»11“. На самом деле союзников было 85 тысяч человек,
а французов 73–74 тысячи вместе с этими самыми подошедшими
дивизиями. В объяснениях причин поражения, наряду с числен­
ным превосходством противника, фигурируют неблагоприятные
обстоятельства, рельеф местности (который, между тем, против­
нику не помешал). Если кто и был виноват, то либо союзники,
либо соседи слева или справа. Так, генерал-лейтенант И. Я. Пржи­
бышевский описывает разгром своей 3-й колонны под Аустерли­
цем если не как победу, то уж и не как поражение. В сопроводи­
тельном документе к более подробному рапорту о сражении Пр­
жибышевский пишет: «Во время баталии Аустерлицкой… побе­
див неприятеля и совершенно овладев местом для перехода на­
значенным, наконец, сверх чаяния, со всех сторон окружен». В
пространном рапорте подробно описана начальная, более удач­
ная фаза наступления и довольно кратко — финал сражения,

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 158

ознаменовавшийся пленением большей части колонны во главе
с ее командующим. Генерал сообщает, что как только он получил
сведения о движении противника в тыл его колонне, он решил
прорваться ко 2-й колонне: «Как я успевал в тех моих предприя­
тиях, имея совершенно поверхность над неприятелем, в то же
самое время часть второй колонны и австрийской конной артил­
лерии, ретируясь к деревне Сокольнице, навела против меня и с
левой стороны еще больше неприятелей. Таким образом, был я
уже с трех сторон окружен». Итак, вина в окружении его колонны
лежит на 2-й колонне и австрийских артиллеристах, которые,
оказывается, «навели против него» французов. Затем он пишет,
что решился ретироваться, «…но как неприятельский огонь про­
должался беспрерывно, преследуя нас, то все старания с отлич­
ным усердием генералов, штаб- и обер-офицеров нимало не дей­
ствовали к приведению людей в устроение… В то самое время
неприятельская кавалерия со стороны, напав на них, врубилась,
чем еще более замешены были и, лишась средства сопротивле­
ния, попались в плен»”1. Как вспоминает Ермолов, в сражении
под Ламбахом было потеряно одно орудие, «под которым лопнула
ось от излишней экономии в коломази (верно, поленились сма­
зать или украли мазь. — Е. А.). Начальство точной причины не
узнало, а полковник Игнатьев (1командир полка. — Е. А.) в доне­
сении своем рассудил за благо подбить (1орудие. — Е. А.) неприя­
тельским выстрелом»62. В другом случае Ермолов вспоминает,
как Милорадович рассказывал ему о своем нападении на турок
при Обилешти (во время Русско-турецкой войны 1806–1812 годов):
«Я, узнавши о движении неприятеля… пошел навстречу, по слу­
хам был он в числе 16 тысяч человек, я написал в реляции, что
разбил 12 тысяч, а их в самом деле было не более четырех тысяч
человек»63. Как рассказывали, однажды, отвечая на вопрос адъ­
ютанта о том, что делать с присланными из частей завышенными
данными о потерях турок, Суворов отвечал: «Пиши, что их, басур­
ман, жалко, что ли!»

Впрочем, ничего зазорного в том, что Багратион дал отличить­

ся в бою молодому генерал-адъютанту князю Долгорукову, нет.
Вспомним князя Андрея Болконского из романа «Война и мир»
Толстого, приписанного к штабу Кутузова, — участвовать в боях
было горячим желанием многих свитских и штабных офицеров.
Это позволяло испытать себя, отличиться и быстро, минуя рутину
армейской службы в мирное время и в походах, попасть в наград­
ные списки, получить новые чины. Также, как и Багратион, по­
ступал атаман Платов — старый и опытный царедворец. Он часто
держал в своих войсках столичных офицеров из знатных фами­
лий в качестве волонтеров. В частности, у него служил флигель-

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 159

адъютант князь С. С. Голицын, в также брат Багратиона, князь
Роман64. В декабре 1805 года, уже после разгрома под Аустерли­
цем, был составлен весьма скромный список отличившихся в
сражении (гордиться-то тогда было особенно нечем). В представ­
лении от колонны Багратиона на первом месте «по рекомендации
генерал-лейтенанта князя Багратиона» был поставлен выше всех
других генералов «Вашего императорского величества генерал-
адъютант князь Долгорукий». В разделе «Подвиги» его боевая
деятельность не выглядит более героической, чем у других пред­
ставленных к наградам генералов — Витгенштейна и Чаплица,
но они не получили ничего, тогда как Долгоруков удостоился
одного из самых высоких воинских орденов — Георгия 3-го клас­
са65. Без своевременной рекомендации командующего такие на­
грады не получают.

Думаю, что Багратион не только из «дворских соображений»

поддерживал Долгорукова и других сторонников наступления.
Это желание наступать, идти на противника лежало в природе
Багратиона. Он считал себя последователем «генерала-вперед»
Суворова. Хотя арьергардные бои и принесли Багратиону славу,
но все-таки отступление не могло не быть для него унизитель­
ным. И поэтому желание взять реванш, отомстить французам за
отступление, было в нем сильно.

«Завтра в семь атакуем»


Войска из Ольмюца выступили 15 ноября в пяти колоннах.

Авангардом командовал Багратион. К полудню Объединенная
армия дошла до Предлица. Здесь было решено атаковать городок
Вишау, почему-то слабо прикрытый французами. 16 ноября, как
уже сказано выше, Багратион, в компании с Долгоруковым, ата­
ковал город и сумел пленить один из запоздавших с выходом
французских эскадронов. Багратион двинулся дальше к Раузни­
цу. Мюрат пытался оказать сопротивление, но Наполеон, наблю­
давший за передвижениями русских, приказал оставить Раузниц.
Армия ночевала у Вишау и на следующий день утром выступила
в поход. Ее левое крыло начало смещаться с дороги Ольмюц —
Брюнн (там стоял Наполеон) влево, к деревне Кучерау, тогда как
авангард дошел почти до Альт-Раузница, а на следующий день
встал у Позоржиц и оказался на крайнем правом фланге наступа­
ющей армии. Тем временем русско-австрийская колонна заняла
Аустерлиц. Движение войск было крайне медленным, казалось,
войска шли на ощупь. Так, собственно, и было: до самого начала
сражения русское командование точно не знало расположения
главных сил противника, который продолжал медленно отсту­
пать. Позади колонн вовсю пылали так называемые «бивачные

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 160

пожары»: солдаты, покидая лагерь, жгли оставленные ими шала­
ши. Как вспоминал Бутовский, этим особенно злоупотребляли
австрийцы, которые с вечера притаскивали из деревень перины,
тюфяки, подушки, одеяла, а потом наутро все это уничтожали. 18
ноября Кутузов даже издал приказ по армии, чтобы «господам
дивизионным начальникам строжайше подтвердить в полках
иметь смотрение, дабы нижние чины при выступлении из лагеря
шалашей своих не зажигали»66.

Ночью 20 ноября Кутузов провел военный совет, на котором

австрийский генерал-квартирмейстер Франц Вейротер зачитал
написанную им по-немецки (и поэтому непонятную части рус­
ских генералов) диспозицию. Позже, ночью, майор Карл Толь
поспешно перевел диспозицию и накануне выступления раздал
ее русским командующим. Есть две интерпретации поведения
Кутузова в тот момент. По первой версии, он якобы сказал на­
чальникам колонн: «Завтра в семь утра атакуем неприятеля в
нынешней его позиции». По другой версии, пока шел совет, Куту­
зов демонстративно спал в кресле и, проснувшись, закрыл засе­
дание. На военном совете, кстати, не было Багратиона — одного
из главных действующих лиц. И. С. Тихонов утверждает, что как
командующий авангардом он не мог покинуть свой пост. Ника­
ких споров и разногласий на совете не возникло. Так всегда быва­
ет, когда решение уже одобрено свыше, каким бы глупым оно ни
оказалось. Лишь однажды генерал А. Ф. Ланжерон, командующий
одной из колонн, спросил Вейротера о том, что же делать, если
Наполеон предупредит союзников и захватит Праценские высо­
ты (это как раз и произошло и решило судьбу сражения!). На это
Вейротер отвечал лаконично: «Се cas n1est pas prevu» («Этот слу­
чай не предвидится»). Кроме того, Вейротер указал, что Наполеон
давно бы так и поступил, но сил ему не хватает67.

Нельзя представлять полковника Вейротера дураком или, тем

более, изменником. Адам Чарторыйский — свидетель и участник
происшедшего — так оценивал его: «Это был очень храбрый и
сведущий в военном искусстве офицер, но, как и генерал Макк,
слишком полагался на свои, часто сложные комбинации и не
допускал мысли, что они могут быть разрушены ловкостью вра­
га»68. Вейротер, как и почти все другие генералы, пал жертвой
тонких тактических построений Наполеона. Пройдя Шёнграбен
и почти настигнув русских под Ольмюцем, Наполеон вдруг уви­
дал их растущее, по мере прибытия пополнения из России, чис­
ленное превосходство. В то же время его войска были разбросаны
на огромном пространстве Австрии, непосредственно перед Аус­
терлицем он имел только около 50 тысяч человек. Поэтому он
начал стягивать в один кулак расположенные на большом удале­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 161

нии корпуса Бернадота и Даву и параллельно вел тщательную
рекогносцировку местности и собирал сведения о противнике.
При этом Наполеон резко изменил тактику, попросту говоря, стал
тянуть время и, как верно заметил военный историк Г. A. Jleep,
прикинулся неуверенным и слабым. Эта показная робость осо­
бенно стала видна после первых двух дней наступления русских
войск, когда, как уже сказано выше, войска авангарда, которым
командовал Багратион и в котором был сам государь, легко заня­
ли Вишау. Оборонявшие городок 8 эскадронов французской кон­
ницы, атакованные 56 эскадронами союзников, поспешно ото­
шли. Местные жители высыпали на улицы, радостно приветствуя
русского и австрийского императоров. Они выкатили бочки с
вином, угощая освободителей. Вероятно, это вино казалось моло­
дым генералам из свиты императора вином будущей победы.
Уверенность союзников в том, что он дрогнул, Наполеон подкре­
пил тем, что 17 ноября послал к русскому императору своего адъ­
ютанта Савари — того самого, который выкрал герцога Энгиен­
ского, а потом и судил его. Наполеон просил о личной встрече
или, по крайней мере, о заключении перемирия на 24 часа. Алек­
сандр от встречи с Наполеоном отказался, но послал к императо­
ру французов своего любимца Петра Долгорукова, который, вер­
нувшись после переговоров, рассказал об унынии, якобы царив­
шем в лагере французов. Это еще больше воодушевило окруже­
ние Александра и его самого. Не был далек от истины сардинский
посол Жозеф де Местр, писавший графу де Фрону 28 декабря 1805
года: «На сего доброго и превосходного монарха нашла дурная
минута: по совету молодых своих царедворцев и вопреки мнению
генералов и министров он дал… генеральную баталию и проиграл
оную…»

Примерно так же, как император, думал и двигавшийся до это­

го в авангарде армии Багратион. Как раз 18 ноября он послал
Кутузову рапорт о действиях авангарда под Альт-Раузницем. Ба­
гратион сообщал о весьма вялых перестрелках с отступающим
противником, о том, что занял удобную позицию и «велел разво­
дить огни, а часть кавалерии послал фуражировать», что было
возможно только в обстановке относительной безопасности. В
конце рапорта он писал: «На всякий же случай покорнейше про­
шу ваше высокопревосходительство снабдить меня своим пове­
лением, как мне поступать завтре в случае, если неприятель не
во всем отступит. Мое же мнение, есть ли бы авангард подкрепи­
ли пехотою и обеспечили левый фланг, то весьма удобно его ата­
ковать с успехом»70.

Как справедливо замечал Г. А. Леер, отказав Наполеону в 24-ча­

совом перемирии, союзники дали ему взамен 72 часа: три дня они

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 162

не предпринимали прямой атаки, а лишь смещали на его глазах
крупную группировку влево с самой короткой дороги к француз­
ским позициям, ставя легко читаемую противником задачу охва­
тить его правый фланг у Сокольниц и Тельниц (Теллиц) и тем
самым отрезать его от Вены. Но уже тогдашние элементарные
правила ведения войны утверждали как аксиому: всякие фланго­
вые движения необходимо производить по возможности скрыт­
но и быстро. Здесь же все делалось наоборот, как во время охоты
на тигра со слонами в Индии: русские и австрийские полки целых
три дня, медленно и шумно, совершали передвижения на глазах
противника. Как вспоминал Адам Чарторыйский, «во время на­
шего флангового движения мы видели на высотах, скрывавших
от нас французские позиции, офицеров (неприятеля. — Е. А.), по­
являвшихся один за другим для наблюдения за нашим передви­
жением»71. Опять же непонятно, почему промолчал многоопыт­
ный Кутузов, почему он не написал государю записку, которая
для нас, потомков, служила бы хотя бы слабым оправданием его
бездеятельности? А почему молчал, совершая этот неуклюжий
«фланговый охват», командующий 1-й колонной (на левом флан­
ге) генерал Дохтуров — герой мастерски скрытого обходного дви­
жения в Дирнштейне, о котором шла речь выше? Он же был
опытным, боевым генералом! Эти вопросы важны, ибо после Аус­
терлица в России распространилось убеждение, что во всем вино­
ваты австрийцы, которые оказались слабаками, «подлецами и
предателями», устроившими поражение русской армии.

Теория и практика невозможного


Наполеон не стал мешать движению союзников влево. За дни,

любезно ему предоставленные, он досконально изучил местность
и расположение противника и наутро 20 ноября был готов дей­
ствовать. Наполеон отказался от первоначального (известного
союзникам) оборонительного плана действий. Французские вой­
ска занимали удобную оборонительную позицию, защищенную
озерами, селениями, а главное — ручьем Гольдбах и его притока­
ми, текущими по довольно глубокому оврагу (дефиле). Несмотря
на это, Наполеон решил провести не оборонительную, а наступа­
тельную битву, что оказалось полной неожиданностью для его
противников. Скрытно от них, в вечернем сумраке, Наполеон
перевел корпуса Сульта и Бернадота через ручей, в поле, и поста­
вил по линии деревень Гиршковиц, Пунтовиц и Кобельниц. Это
движение стало реализацией одной из доктрин наполеоновской
тактики, которую называли «теорией невозможного». Она вклю­
чала в себя такие положения: «Делать всегда противное тому, что
делалось до того и удерживалось еще у других; выбирать всегда

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 163

исполнение самое трудное; предпочитать то, что робкая тактика
противников отвергала или считала невозможным… Чтобы побе­
дить, нужно было только удивить… французские генералы требо­
вали “дерзости, и еще дерзости, и всегда дерзости”»72.

Ночью Наполеон, по своему обычаю, объезжал изготовившие­

ся к битве войска, и они при свете факелов восторженно ревели:
* Vive 11Етрегеиг!» Ермолов писал, что тогда в русской армии
«был слух и почти все верили, что неприятель уходит. Около
полуночи у подошвы возвышения, на котором стояла наша диви­
зия, в одно мгновение загорелись огни, охватившие большое про­
странство. Мы увидели обширные бивуаки и движение великого
числа людей, что наиболее утвердило многих во мнении, что
неприятель не ищет даже скрывать свое отступление. Напротив
того, некоторым казалось сие подозрительным. Мы узнали вско­
ре, что огни означали торжество в честь Наполеона и зажжены в
его присутствие».

О том, что французы намерены отступать, думали все в окру­

жении союзных императоров. Но словам Адама Чарторыйского,
в тот момент Александр и его окружение «отдались всецело же­
ланию не упускать такого прекрасного случая уничтожить фран­
цузскую армию и нанести, как предполагалось, решительный и
роковой удар Наполеону»; им казалось, что «французская армия
подавала все признаки скорого отступления»73. Как вспоминал
генерал И. К. Орурк, той ночью к нему, на передовые посты, при­
ехал князь Петр Долгоруков и приказывал наблюдать, по какой
дороге начнут отступать французы, «говоря, что знаем наверное
о решении их отступить»74. Именно с такими настроениями (не
упустить злодея!) и проходил упомянутый выше военный совет
20 ноября. Утвержденная тогда диспозиция, в сущности, не была
полноценным планом сражения, она предусматривала лишь не­
кое «атакующее движение», нацеленное на сближение с отступа­
ющим или засевшим в оборонительной позиции противником.
Как справедливо замечали впоследствии военные историки,
«основанием диспозиции для боя послужило не тщательное изу­
чение обстановки, а догадки»75. Пять колонн должны были сбить
неприятеля с его позиций. Согласно этой диспозиции, неприятель
представлялся неким гарнизоном крепости, стоявшим на своих
позициях неподвижно, да и сама диспозиция чем-то напоминала
приказ о штурме крепости, когда каждому командующему сфор­
мированных штурмующих колонн был указан участок стены или
бастион, достижение и взятие которого и являлось конечной
целью штурма. И хотя в диспозиции Вейротера и указано, что
«успех всего сражения зависит от решительной атаки боевым
крылом на правое неприятельское»76, там ничего не было сказа­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 164

но о дальнейших действиях войск — видно, что генералам пред­
стояло ждать новых указаний. Не предусматривалось и никаких
рекомендаций в случае встречных действий противника — чита­
тель помнит ответ Вейротера на вопрос генерала Ланжерона.

И еще. В глубокой древности люди перед крупными события­

ми, битвами и иными важными деяниями звали авгуров или
сами по отдельным, порой незаметным признакам пытались уга­
дать судьбу, увидеть краешек будущего. Адам Чарторыйский
вспоминал, что накануне сражения, к вечеру, он ехал вместе с
императором в окрестностях Аустерлица: «Мы встретили отряд
кроатов, которые затянули одну из своих народных песен, про­
тяжных и меланхоличных. Пение это, холодное и хмурое небо
привели нас в грустное настроение. Кто-то сказал, что завтра
понедельник, день, считавшийся в России несчастливым, в тот
же момент лошадь императора поскользнулась и упала. Он же
сам был вышиблен из седла. Хотя это приключение и окончилось
благополучно, все же некоторые увидели в нем дурной при­
знак»77.

Энергия воли


Нужно хотя бы вкратце сказать о том, что за противник был у

союзников там, на другой стороне Аустерлицкого поля. Мало того
что во главе французской армии стоял военный гений, сама эта
армия была по тем временам необычна. Это было войско нового
типа, точнее — это была армия новой эпохи. Ее породила Фран­
цузская революция со своим духом свободы и равенства. Пройдя
горнило революционных войн против коалиции европейских
монархий, французская армия имела неиссякаемым источником
комплектования французский народ, призывавшийся в ее ряды
через систему всеобщей воинской повинности, которая обязыва­
ла почти каждого неженатого мужчину до двадцати лет служить
родине. Численность французской армии была огромной, неви­
данной по тем временам, и все страны Европы, опасаясь отстать,
были вынуждены резко увеличить количество своих полков и
армий.

Но при этом французская армия не являла собой вид народного

ополчения. В ней сложился прочный профессиональный костяк
офицеров и унтер-офицеров, которые быстро превращали дере­
венского увальня в молодцеватого солдата непобедимой армии,
сочетавшей опыт и хладнокровие усатых ветеранов с пылкостью
молодежи. Кстати, этот костяк позволил Наполеону после ужаса­
ющего Московского похода буквально за несколько недель возро­
дить армию, которая еще два года дралась на равных с превосхо­
дящими силами противника и для победы над которой пришлось

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 165

устраивать не одну «битву народов». Это становится понятно,
когда читаешь «Замечания о французской армии» 1808 года ано­
нимного автора (вероятно, эмигранта), который пишет о простоте
подготовки французских солдат: «Вновь поступивший приучает­
ся держать свой ряд, чувствовать локтем своего соседа. Не отры­
ваться ни от того, кто стоит правее, ни от того, кто стоит левее,
часто в этом заключается вся наука; достаточно, чтобы треть зна­
ла голос командира, остальные две трети увлекаются примером
трети старых солдат. Но нужны превосходные офицеры и унтер-
офицеры, чтобы присмотреть, направить, оживить»78.

Достижения французских военных времен революции, кон­

сульства и начата империи были настолько значительны и впе­
чатляющи, что ни одна из европейских держав не могла их игно­
рировать. Революционным генералам и наследовавшему им На­
полеону удалось провести реформы, изменившие армию. Во-пер­
вых, это было создание новых войсковых формирований — диви­
зий и корпусов, которые не были (как в России или Австрии)
соединениями на время похода или военных действий, а пред­
ставляли собой постоянно действующие, самостоятельные, мощ­
ные военные организмы, включавшие в себя пехоту, конную или
пешую артиллерию, а часто и приданную ей кавалерию. Дивизия,
как небольшая армия, могла выполнять поставленную задачу, не
ожидая помощи от других соединений. Несколько дивизий обра­
зовывали с 1800 года корпуса. В корпус (corps d1armee) входили
пехотные и кавалерийские дивизии. Корпуса обладали значи­
тельной самостоятельностью и могли расквартировываться на
огромных пространствах (что позволяло легко их содержать), а
при необходимости быстро собираться в единый кулак.

Во-вторых, это образование Генерального штаба, наполненно­

го не бездельной свитой главнокомандующего, а военными спе­
циалистами, занятыми разнообразной работой по планированию
и проведению военных действий. Колоссальное внимание уделя­
лось рекогносцировке, сбору и анализу разведывательных дан­
ных о противнике с тем, чтобы внести коррективы в план или в
ход уже начавшейся кампании или даже сражения. В глобальном
смысле основатели этой армии, «обдумывая завоевание мира,
принимали весь земной шар за область своих комбинаций. Они
изучали его с тем, чтобы делить на театры войны и намечать на
нем военные позиции»79.

В-третьих, французы в корне изменили стратегию и тактику

ведения войны и сражения. Все современники отмечали одно из
важнейших свойств французской армии — быстроту развертыва­
ния и передвижения, стремительность маневрирования в районе
военных действий и на поле боя. Наполеон исповедовал девиз

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 166

Морица Саксонского: «Тайна победы — в ногах». Эпоха осад кре­
постей прошла, «армии — эти живые стены — взяли верх над
мертвыми стенами крепостей. Марши заменили осады. У кого
больше людей, тот может быть более свободен в маневрах и ком­
бинировать их на большом пространстве»80.

Быстроте движения и маневрирования благоприятствовала

принятая как постулат система обеспечения войск, отметавшая
традиционные для всех армий обозы. Как писал автор записки
1808 года «Замечания о французской армии», «эти нескончаемые
нити повозок и тяжестей, наиболее стеснявшие марши в войнах
нового времени, эти вторые армии, более растягивающиеся и
труднее подвижные, чем первые, сократились до чрезвычайно­
сти вследствие преобразования трудного уменья перевозить не­
обходимое по дороге; то, что прежде перевозилось на лошадях,
теперь пехотинец должен был переносить на себе или обходиться
без этого». Французы открыто делали ставку на мародерство:
«Случалось, что за войсками следовали роты молотильщиков для
вымолота хлеба, необходимого солдатам, — вот каким способом
обходились без продовольственного транспорта. Реквизиция ла­
вок вместо складов обмундирования. Пехотинец был нечто вроде
пешего казака». Такой способ обеспечения войск зиждился на
философии кондотьера, искателя счастья: «Продовольствие, оде­
жда, жалование — он ничего не получал регулярно и всего ожи­
дал от счастья, надеясь, что следующее мгновение доставит то,
чего ему недоставало в предыдущее. Солдат привыкал к лишени­
ям и считал, что исполняет одну из главнейших обязанностей
своего ремесла, перенося их. При том же то, что обстоятельства
ставили в необходимость переносить, было провозглашено как
добродетель, которая должна быть свойственна республиканцу,
а террор зажимал рты недовольных»81.

Но маневрирование во французской армии не было самоце­

лью. Вообще, маневрирование армии — великое искусство. Из­
вестно, что прусский король Фридрих Великий в ходе Семилетней
войны (особенно во второй ее половине) имел порой армию в два
раза меньшую, чем противники, но, ловко маневрируя, уходил от
столкновения с неприятелем, изматывал его своими маневрами
так, что одна кампания сменяла другую, а прусская армия остава­
лась неуязвимой для врагов. Но все же маневрирование Наполео­
на было особым: в основе тактики французской армии лежало
стремительное передвижение корпусов с целью настигнуть про­
тивника, окружить его или принудить к сражению. В сражении
же французы действовали так же стремительно, как в преследо­
вании. Они, не упуская инициативы, обычно не переходя в оборо­
ну, организовывали одну атаку за другой до тех пор, пока против­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 167

ник не будет смят или отброшен с занятых им позиции. При этом
корпуса — эти армии в миниатюре — получали самостоятельные
задания по охвату, окружению противника, рассечению его сил.
Для этого у них было все необходимое, и обычно во главе корпуса
стояли выдающиеся военачальники — маршалы Франции. Автор
«Замечания» писал, что именно военачальники давали армии
энергию воли: «Революция, сместившая множество людей, поста­
вила вместо них таких, какие были ей нужны, и на такие посты,
на каких этим людям никогда бы не быть без нее… Напрягая все
усилия, они беспрестанно рисковали всем и всегда открывали
себе вероятность не выиграть, ибо не отступали перед решимо­
стью все потерять. Они давали каждое сражение так, как бы оно
было решительное, они делали каждое усилие так, будто бы оно
было последнее. Все в цвете лет, когда человек обнимает и пре­
следует предмет, за который берется, с живостью, гибкостью и
энергиею, они наэлектризовывали эту многочисленную, легкую
летучую армию той твердою волею, которая… никогда не задумы­
вается перед препятствиями».

В-четвертых, революционные войны покончили с линейной

тактикой, когда батальоны вставали в трехшеренговую линию и
начинали перестрелку. Французы первыми стали строить бата­
льоны в колонну, то есть в сплоченную группу — прямоугольник
с размерами: 50 человек в ширину и 20 в глубину, и закрепили
это нововведение в уставе. Колонна — это, в сущности, свернутый
фронт, который в любой момент мог развернуться и произвести
мощный залп, подобно тому, как линейный корабль, подойдя к
противнику, разворачивался бортом и обрушивал на него залп
десятков орудий. Но чаще всего колонна не разворачивалась, а
сплоченной массой атаковала противника, ударяла в него «сжа­
тым кулаком», ибо «тонкая линия всегда будет прорвана густой и
глубокой колонной, ударяющей в нее с силою»82. Как писал около
1810 года Л. Л. Беннигсен, «император Наполеон, этот великий
полководец, очень хорошо рассчитывал выгоду глубоких колонн
для атаки пред системой тонких линий в три шеренги, от которых
не хотели до сих пор отказаться; он весьма легко опрокидывал и
совершенно разбивал все армии, с которыми до настоящего вре­
мени вступал в сражение. При первом столкновении эти густые
колонны, конечно, должны терять много людей от выстрелов
неприятельской артиллерии, но коль скоро боевая линия прорва­
на этими массами, то ей нет более спасения. Эти колонны подви­
гаются вперед, не давая разорванным и рассеянным линиям вре­
мя собраться и сомкнуться вновь. Ничто не может остановить
наступление подобных колонн…»83.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 168

Один из постулатов Наполеона заключался в достижении пре­

восходства в численности над неприятелем, идет ли речь о войне,
кампании, направлении, битве или ее отдельном участке. Дости­
жение численного преимущества, в сочетании с подвижностью
войск, делало несущественными крепкие и удобные позиции,
которые занимал противник. Каждую позицию можно было либо
прорвать мощным ударом, либо обойти с флангов и тыла.

В-пятых, роль сокрушающего бортового корабельного залпа на

суше возлагалась на артиллерию, которой Наполеон, сам по
основной воинской профессии артиллерист, распоряжался вир­
туозно; в его армии были хорошо обученные расчеты модернизи­
рованных, легких, мобильных пушек и гаубиц. Их стремительно
перебрасывали в любую точку поля битвы, создавая на отдельном
участке многократное превосходство в огне, которое было на­
правлено на уничтожение артиллерии противника и его живой
силы. Наполеон был истинным гением применения десятков и
даже сотен орудий одновременно, он знал, как устроить фланго­
вый обстрел, особенно эффективный для наступающих войск и
чрезвычайно болезненный для противника.

После сокрушительной артподготовки колонны начинали бое­

вое движение, и обычно впереди летела легкая кавалерия, кото­
рая вела рекогносцировку, сообщая командованию данные о рас­
положении и силах изготовившегося к обороне противника, а
также поддерживала атаки колонн. Ближе к наступающей колон­
не в рассыпном строю двигались стрелки, обученные меткой
стрельбе, они «зачищали» пространство перед колонной от стрел­
ков противника, потом подходили ближе к неприятельской ли­
нии и старались выбить прежде всего офицеров, хорошо замет­
ных на своих конях и с султанами на больших шляпах. В Аустер­
лицком сражении «французские офицеры кричали своим за­
стрельщикам: "Tirez aux chaреаих", то есть ”Стреляй в шляпы!", и
отличные французские стрелки прицеливались, как в мишень, в
заметные издали офицерские шляпы с плюмажем. Не все офице­
ры были перебиты, но почти все шляпы были по нескольку раз
прострелены»84. Мишенями служили и артиллерийские расчеты
противника. При этом если в других армиях (в том числе русской)
стрелками были специально обученные рядовые особых егерских
полков, то во французской армии стрелком становился любой
солдат — так хорошо была поставлена стрелковая и тактическая
подготовка рядовых.

Если противник попадался неустрашимый, стойкий, если он

выдерживал артиллерийскую подготовку, отбивался в каре от
кавалерийской атаки, то наступающая французская колонна, по­
дойдя на необходимое для залпа расстояние, открывала ружей­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 169

ный огонь. Несмотря на общепринятые утверждения о неэффек­
тивности ружейного огня того времени, французы и здесь доби­
лись как будто невозможного, как за счет качества своего оружия,
так и за счет точности, скорострельности стрельбы. Как вспоми­
нал участник войны с Наполеоном унтер-офицер И. Бутовский,
«его ружья были превосходнее наших тульских того времени, да
и самый порох у него был отличный, тогда как у нас мало рознил­
ся от пушечного. Стрельба французов одинаково трещала в сухую
и мокрую погоду, у нас, напротив, при малейшей сырости, порох
делался влажен, были вспышки и курки худо отбивали. Пока наш
солдат выстрелит раз, француз делал два и три выстрела: беглый
огонь его был необычайно силен. Шомпол у француза при баталь­
ном огне был почти без действия, выпалив, он тотчас взводил
курок и закрывал полку, потом, скусив патрон, опускал его в дуло
и, не прибивая заряда шомполом (так делали в русской армии. —
Е. А.), ударял прикладом в землю и немедленно стрелял, ударение
наполняло полку порохом сквозь затравку. Хорошей работы по­
рох, отличная отделка ружейных замков и затравок, ровно и фор­
ма самих патронов и пуль без оклейки (в русской армии патроны
представляли собой бумажную гильзу, которую делали из тол­
стой клееной бумаги и после выстрела остатки бумаги с внутрен­
ней поверхности ствола приходилось счищать шомполом. — Е.
А.) много способствовали проворству французов. Наши солдаты
охотно бы меняли свои ружья на французские, которые во мно­
жестве валялись на ратном поле, но, к сожалению, русские пули
не вобьешь в их дуло». И еще одно наблюдение опытного солдата:
«Французы на стоянке упражнялись в стрельбе, у нас, напротив,
(занимались) мильд-ефрейторством, ружейными приемами и вы­
тяжкой солдата, стрельба в цель была в редкость, и то как бы для
прогулки, и, несмотря на то, что в меткой стрельбе заключается
главное достоинство пехотного солдата, занятие это считалось
тогда последним делом»85. Меткость стрельбы французов из ру­
жей была общепризнанной. Это, кстати, позволило отечествен­
ному историку Д. Г. Целорунго, изучавшему материалы учета
ранений по формулярным спискам, прийти к выводу, что не ар­
тиллерийский, а ружейный огонь стал причиной большей части
потерь в нашей армии на Бородинском поле. Он подсчитал, что
подавляющая часть ранений (до 70–80 процентов) была нанесена
с помощью стрелкового оружия86. Любопытно, что Бутовский
отмечает превосходство и неприятельского холодного (белого)
оружия, при этом подчеркивая отличное качество французских
палашей и сабель, «кроме тульского штыка, который как будто
создан единственно для русского солдата». Но и это обстоятель­
ство учитывалось Наполеоном. Перед Аустерлицем, столкнув­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 170

шись с непривычным для европейских армий частым примене­
нием русскими штыковой атаки, он 24 октября приказал всем
солдатам вооружиться штыками, которые обычно валялись в
обозе, с тем чтобы сочетать прицельную стрельбу с рукопашным
боем, раз уж его любит главный противник87. Тут уместно приве­
сти еще одну цитату из «Замечания о французской армии» 1808
года, дающую представление о соотношении во французской ар­
мии плаца, строевой подготовки и боевых действий: «Знание
эволюций и вообще строевого устава есть не более как орудие
знания высшего порядка, оно получает значение только в зави­
симости от того, насколько может быть полезно этому последне­
му, то есть что во Франции занимаются эволюциями и строевыми
учениями не как целью, но только как средством. И потому-то
занимаются ими не с особенной требовательностью. Француз­
ский солдат наименее выдрессирован из всех современных сол­
дат… редкий церемонный марш проходит без ошибок против
шага или против дистанций. Учения французов идут живо —
если случаются ошибки, исправляют быстро и без шума — хлопо­
чут больше об общем согласии, чем о мелочной точности, — да,
наконец, есть ли необходимость обременять солдата слишком
большим количеством командных слов»88
Наконец, последнее. Солдаты и офицеры Наполеона были деть­

ми буржуазной революции. Они не ведали палочной дисципли­
ны, их не муштровали до одурения, их не «били по сусалам», не
унижали капралы и офицеры. Самоуважение, достоинство лич­
ности не было пустым звуком в этой армии. Дух французского
солдата был всегда необычайно высок. Армия Наполеона обожа­
ла своего вождя и была готова исполнить самым лучшим образом
все, что он ей прикажет… Наполеон в совершенстве знал солдат­
скую психологию, умел настроить солдатскую массу на реши­
тельный бой, на победу. Как вспоминал французский кирасир
Тирион, когда в день битвы на Бородинском поле «армия взялась
за оружие, она была полна энтузиазма и военного пыла; оружие
сверкало, и люди были в полной парадной форме, так как Напо­
леон — этот великий знаток людей, внушил войскам, что дни
сражений суть большие праздники, то раз навсегда был отдан
приказ, чтобы в дни сражений люди были в полной парадной
форме»89. Французская же парадная форма времен Наполеона —
это красота необыкновенная, настоящий шедевр искусства то­
гдашних модельеров, возбуждавший гордость воина, превращав­
ший даже самого плюгавого и неприметного в гражданской оде­
жде мужчину в мужественного красавца, неотразимого кавалера.

При этом Наполеон умел играть не только на гордости, често­

любии и тщеславии своих воинов, он умел учесть и присущий

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 171

французу подчас мелочный прагматизм, его неискоренимую лю­
бовь к комфорту90. Поэтому обычно в обращениях к солдатам
говорилось примерно так: «Вперед, солдаты! Нас ждут победа,
слава награды, хорошее содержание, богатые трофеи, теплые
квартиры, вино и девочки!»

Роковые Працены


Но вернемся на наши позиции, в туманное утро 20 ноября.

Итак, согласно диспозиции, каждая колонна имела целью дости­
жение конкретного пункта: генерал-лейтенант Д. С. Дохтуров (1-я
колонна — 8770 человек) стремился в Тельницы (Теллиц), гене­
рал-лейтенант А. Ф. Ланжерон (2-я колонна — 11 670 человек)
выходил на Сокольницы, туда же, сойдя с Праценских высот, шел
генерал-лейтенант И. Я. Пржибышевский (3-я колонна — 13 800
человек), 4-я колонна (австрийский генерал-лейтенант Иоганн
Карл Колловрат — 25 400 человек) наступал на Кобельницы, и
наконец 5-я колонна (фельдмаршал-лейтенант князь Иоанн Лих­
тенштейн — 70 эскадронов) была сводной, состояла из одной ка­
валерии и должна была перемещаться между другими колонна­
ми. Гвардия под командой цесаревича Константина Павловича
оставалась перед Аустерлицем в резерве (8500 человек). Баграти­
ону, находившемуся на правом фланге русского расположения,
предписывалось с места не двигаться, но «как заметит… прибли­
жение нашего левого крыла, тогда должен стараться правое не­
приятельское крыло разбивать и учредить коммуникацию с дру­
гими колоннами»". При этом ни 19-го, ни утром 20 ноября русское
командование ничего не знало о перемещениях французов и
ничего не сделало, чтобы узнать об этом. В Главной квартире (и
это нашло отражение в диспозиции) были убеждены, что если
Наполеон не бежал, то сидит в оборонительной позиции за ру­
чьем. Как писал военный историк Бюлов, «союзники атаковали
армию, которой они не видели, предполагали ее на позиции (за
ручьем), которой она не занимала, и рассчитывали, что она (ар­
мия) останется настолько же неподвижна, как пограничные стол­
бы»92.

Обязанности главнокомандующего. Остается непонятным, как

возможно, чтобы Кутузов — главнокомандующий армией (сколь
бы велико ни было давление царственных особ в вопросах стра­
тегии) — не позаботился о тактической разведке силами легкой
кавалерии, не воспользовался услугами лазутчиков, не провел
лично и с помощью своего штаба рекогносцировку 19 ноября, не
учел открытую факельную демонстрацию французов в ночь с 19
на 20-е. Ведь все эти действия входили в его прямые обязанности
при любом варианте решения стратегических вопросов. В итоге

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 172

оказалось, что русское командование не знало о том, что францу­
зы перешли ручей и уже стоят в боевой позиции, готовые к удару,
в то время как русские и австрийцы двинулись на них походным
порядком. В какой-то момент, писал Ермолов, войска неприятеля
были удивлены этим «странным явлением, ибо трудно предполо­
жить, чтобы могла армия в присутствии неприятеля, устроенного
в боевой порядок, совершать подобные движения, не имея како­
го-нибудь хитрого замысла». Увы! Не было никакого хитрого за­
мысла, были безответственность и непрофессионализм, прояв­
ленные и Главной квартирой, и главнокомандующим, и коман­
дирами колонн. Чем могло закончиться столкновение войск, го­
товых к бою, с войсками, двигавшимися на них не в боевой, а в
походной колонне, с ранцами за плечами, легко представить по
истории позорного бегства батальонов Новгородского мушкетер­
ского полка в начале сражения.

Эти батальоны шли в голове 4-й колонны, и вел их подполков­

ник Монахтин. И. Бутовский писал: «Вдруг из-за бугра, на самом
близком расстоянии, показались неприятельские войска. Монах­
тин скомандовал: “Во фронт! Ранцы долой!” Но в ту минуту, как
солдаты, наклонясь, снимали ранцы, французы дали меткий
залп, и в рядах поднялись люди только через два и три человека…
Оба батальона ринулись назад», несмотря на призывы своего
командира93. Этот факт признал и Кутузов в своей реляции 14
января об Аустерлицком сражении: «…батальоны сии не успели
вступить в деревню, как вдруг опрокинуты были знатною силою
неприятеля, в оной засевшего, и преследуемы мимо левого флан­
га колонны несравненно превосходнейшим числом неприяте­
ля»94. В реляции же от 1 марта, где по воле императора Кутузов
изложил «беспристрастную истину относительно до деяний тех
высших и нижних чинов, кои вдень Остерлицкого сражения по­
крыли себя бесславием», сказано, что два батальона новгородцев
«не держались нимало и, обратившись в бегство, привели всю
колонну в робость и замешательство»95. Монахтин, рванувший­
ся со шпагой вперед, оказался один перед неприятелем, а его
солдаты за ним не пошли! Это было редчайшим событием в исто­
рии русской армии, и позже Новгородский полк сурово наказали.
В армии считалось, что командир обязан лично вести солдат в
штыковую атаку и, как писал М. С. Воронцов в своем «Наставле­
нии господам офицерам… вдень сражения», «быть в полной наде­
жде, что подчиненные, одушевленные таким примером, никогда
не допустят одному ему ворваться во фронт неприятельский»96.
С командиром новгородцев случилось обратное, и только позже
казаки сумели освободить его.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 173

В довершение всего позор новгородцев видел сам государь,

оказавшийся поблизости. Вероятно, для него это было тяжелым и
непривычным испытанием — на полях под Красным Селом его
доблестные войска вели себя иначе. Примечательно, что в мему­
арах фрейлины Софьи Шуазель-Гуфье сохранились сведения о
том, что накануне наступления французов Наполеон якобы отпу­
стил пленного русского полковника с тем, чтобы он от имени
императора французов предложил Александру «удалиться, так
как на ту сторону, где находилось Его величество, должен был
направиться огонь артиллерии»97. Большего оскорбления для
государя, выехавшего на свое первое поле битвы, трудно приду­
мать.

Итак, еще до рассвета 20 ноября армия выступила в поход,

«опасаясь, по-видимому, чтобы неприятель не успел уйти далеко»
(слова Ермолова). Над окрестностями Аустерлица стоял густой
туман. Об этом пишут все участники событий — пресловутое
солнце Аустерлица поднялось позже, в самый разгар сражения. А
пока в тумане были слышны ругань и крики: как пишет Ермолов,
колонны, двинувшиеся по новой диспозиции на свои места, «на­
чали встречаться между собою и проходить одна сквозь другую,
отчего произошел беспорядок, который ночное время более умно­
жало. Войска разорвались, смешались, и, конечно, не в темноте
удобно им было отыскивать места свои. Колонны пехоты, состоя­
щие из большого числа полков, не имели при себе ни человека
конницы, так что нечем было открыть, что происходит впереди,
или узнать, что делают и где находятся ближайшие войска, на­
значенные к содействию»98. Это подтверждает полное отсутствие
тактической разведки силами легкой кавалерии и казаков. Вся
кавалерия союзников была сосредоточена в 5-й колонне Лихтен­
штейна: там были русские драгуны, уланы и 22 эскадрона ав­
стрийской кавалерии. Как писал тот же Ермолов, «ни одна из
колонн не имела впереди себя авангарда»99. Почему кавалерий­
ские разъезды (а в русской армии их обычно составляли казаки)
не были определены для сопровождения походных колонн при
движении их по незнакомой местности? Известно, что в этих
случаях конный авангард, как и оцепление обязательны как для
обеспечения безопасности движения колонн на случай внезапно­
го нападения противника или действий его одиночных стрелков,
так и для пресечения возможных побегов солдат и, наконец, для
сбора и сопровождения отставших. Здесь же походные колонны
пехоты шли «голыми», без всякого кавалерийского прикрытия.
Лишь перед корпусом Дохтурова двигался сводный отряд ав­
стрийского генерала Михаэля Кинмейера, состоявший из двух
полков казаков, трех полков венгров и пяти батальонов кроатов.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 174

Но, судя по результатам действия колонны, пользы от них оказа­
лось мало. Словом, на начальной стадии сражения Кутузов и
начальники колонн допустили элементарные тактические ошиб­
ки. И это, в числе прочего, стало одной из причин катастрофы.

Впрочем, начало операции могло показаться успешным: вой­

ска Дохтурова атаковали Тельниц и взяли его. Что делать дальше,
согласно диспозиции, Дохтуров не знал. В это время в густом
тумане по Тельницу в штыки ударил Даву и выбил русских и
австрийцев из деревни. Однако вскоре контрудар командующего
левым крылом генерала от инфантерии Ф. Ф. Буксгевдена привел
к тому, что Тельниц остался за союзниками.

Вторая колонна А. Ф. Ланжерона уперлась в крепкую позицию

французов по ручью между деревнями Тельниц и Сокольницы и
тут застряла. Третья колонна Пржибышевского, дойдя до Соколь­
ниц, начала штурмовать замок, в котором и вокруг которого засе­
ли французы. Так в первые три часа битвы Наполеону удалось
выполнить первую свою задачу — связать малыми силами на­
ступление русско-австрийского левого фланга. По подсчетам ис­
торика Леера, 12,5 тысячи французов держали здесь почти поло­
вину союзной армии — 42 тысячи человек. Наступило время про­
ведения второй и главной фазы сражения — наступления. Нака­
нуне, собрав маршалов, Наполеон сказал, что не хочет просто
отбить удар неприятеля, а намерен разгромить его: «Позиции,
нами занимаемые, неодолимы. В то время, как они будут обхо­
дить меня справа, они мне подставят фланг»100.

Два часа спустя, около 9 утра, с Праценских высот двинулась

4-я колонна Колловрата, при которой находился Кутузов. Это дви­
жение связано было с прибытием к войскам императора Алек­
сандра. Существуют две версии разговора главнокомандующего с
государем. Согласно воспоминаниям генерала Г. М. Берга, бывше­
го свидетелем этой встречи, император спросил Кутузова: «Ну
что, как вы полагаете, дело пойдет хорошо» Старый полководец,
но вместе с тем ловкий царедворец, улыбаясь, ответил: «Кто мо­
жет сомневаться в победе под предводительством Вашего вели­
чества». Император возразил: «Нет, вы командуете здесь, я только
зритель». На эти слова Кутузов ответил поклоном. Когда же госу­
дарь несколько удалился, Кутузов обратился к генералу Бергу и
сказал ему по-немецки: «Вот прекрасно! Я должен здесь командо­
вать, когда я не распорядился этою атакою, да и не хотел вовсе
предпринимать ее»101. По воспоминаниям же князя Волконско­
го, царь, прибыв со свитой на поле сражения, подъехал к ставке
Кутузова и, «видя, что ружья стояли в козлах… спросил его: “Ми­
хаил Ларионович! Почему не идете вы вперед” — “Я поджидаю, —
отвечал Кутузов, — чтобы все войска колонны пособрались”. Им­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 175

ператор сказал: “Ведь мы не на Царицыном лугу, где не начинают
парада, пока не придут все полки”. — “Государь! — отвечал Куту­
зов, — потому-то я и не начинаю, что мы не на Царицыном лугу.
Впрочем, если прикажете!” — и дал распоряжение, войска начали
становиться в ружье и строиться в походную колонну».

Впоследствии некоторые историки именно этим эпизодом объ­

ясняли неудачу сражения, в котором якобы воля Кутузова была
подавлена невежественным вопросом императора. На самом де­
ле все выглядит иначе. Все колонны были собраны и выступили
из лагеря в 7 часов утра, причем, согласно диспозиции, 4-я колон­
на должна была двигаться одновременно и в том же направле­
нии, что и 2-я и 3-я, но чуть левее их — между Сокольницами и
Кобельницким прудом. По диспозиции, она «равняет голову сей
колонны с вышесказанными тремя колоннами»102, образуя с ни­
ми некий единый фронт наступления на правый фланг неприя­
теля. Почему Кутузов не выполнил это положение диспозиции,
неясно. Некоторые историки считают, что Кутузов противился
оставлению Праценских высот, интуитивно чувствуя опасность,
которая грозит армии, если она оставит эти господствующие над
местностью позиции.

После того как 4-я колонна двинулась с высот вниз, она и на­

ткнулась на «заготовку» Наполеона. Увидав, что Праценские вы­
соты очистились от стоявших на них войск союзников, Наполеон
приказал начать контрнаступление: ударить по приближающей­
ся 4-й колонне превосходящими силами корпусов Сульта, Берна­
дота, Мюрата, Удино и гвардии103 с тем, чтобы занять Працен­
ские высоты и разрезать союзную армию надвое: с одной стороны
окажутся войска Багратиона и гвардии, а с другой — три колонны,
остановленные ранее на линии Теплиц — Сокольницы. Гений
Наполеона проявился здесь в том, что он, уступая в общей чис­
ленности союзникам, сумел в нужном месте и к нужному часу
собрать ударный кулак — больше половины своей армии — 32,5
тысячи солдат (38 батальонов пехоты и 100 эскадронов кавалерии
Мюрата, да еще резерв — 12,8 тысячи пехотинцев и 8 тысяч кава­
леристов) — и ударить в центре по одной из колонн неприятеля,
максимальная численность которой составляла 25 с половиной
тысяч человек (32 батальона, в том числе 20 австрийских; всего
22,4 тысячи пехотинцев и 3 тысячи кавалеристов). Маршал Нико­
ла Жан Сульт, командующий IV пехотным корпусом, начал атаку
в 8.30 утра, сразу же взяв 4-ю колонну в клещи. По словам А. Ф.
Ланжерона, 4-я колонна «была раздавлена и рассеяна меньше,
чем в полчаса»104. Позже, уже на острове Святой Елены, Наполе­
он вспоминал, что исход сражения под Аустерлицем решило
своевременное начало наступления в центре, ибо «успех в войне

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 176

до такой степени зависит от глазомера полководца и от одной
минуты, что я бы проиграл Аустерлицкое сражение, если бы ата­
ковал шестью часами прежде». В итоге, как писал А. И. Михай­
ловский-Данилевский, «так с самого начала сражение приняло в
центре другой вид: из наступательного положения мы были об­
ращены в оборонительное и атакованы, когда шли атаковать.
Завеса, таившая от нас замыслы Наполеона, поднялась и открыла
намерение разрезать нашу армию на две части… На месте, где так
внезапно собралась гроза, распоряжались императоры Александр
и Франц, Кутузов, русские и австрийские генералы, бывшие при
монархе и четвертой колонне»105. Можно представить себе, ка­
кая польза была от этого коллективного командования. Впервые
за все время наступления Кутузов как будто проснулся и начал
распоряжаться, но было уже поздно — французы прорвались к
Працену, заняли высоты, вокруг завязались бои отдельных ча­
стей союзников с французами, в которых было проявлено много
отчаянного мужества. Тут-то и погиб со знаменем в руках зять
Кутузова, флигель-адъютант граф Фердинанд Тизенгаузен, кото­
рый повел в атаку полк и был сражен пулей в сердце. Эта история
отчасти отразилась в романе «Война и мир», когда князь Андрей
Болконский был тяжело ранен в момент подобной же атаки. В
бой вступила и бригада графа С. М. Каменского 1-го, который шел
в арьергарде колонны Ланжерона, но, увидав прорыв французов
по центру, повернул два свои полка (Фанагорийский и Ряжский)
на неприятеля. Трижды бригада бросалась в атаку, и трижды
французы отбрасывали ее. Кутузов дал Каменскому приказ отсту­
пать к Клейн-Гостиерадеку. Тем временем командующий 3-й ко­
лонной Ланжерон, услышав шум боя в тылу и получив от Камен­
ского известие о прорыве французов по центру, перебросил на
помощь фанагорийцам и ряжцам из Сокольниц Курский полк, но
опоздал — остатки бригады Каменского уже отошли. Курский
полк встретился с превосходящими силами французов и почти
целиком полег на поле битвы…

К 11 часам 4-я колонна был частью уничтожена, а частью обра­

щена в бегство. Этим позором запятнали себя и военачальники.
Один из них, генерал-майор И. А. Лошаков, позже был судим и
разжалован в рядовые (уникальный случай!)106. Паника охвати­
ла и Главную квартиру — причем настолько, что свита потеряла
императора, и Александр до вечера находился в компании только
своего лейб-медика Я. В. Виллие, конюшего и двух казаков.

После этого сражение распалось на несколько локальных боев.

В отличие от союзников, утративших связи между колоннами и
общее руководство (впрочем, ни того ни другого, откровенно го­
воря, и не было с самого начала наступления), Наполеон продол­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 177

жал управлять своим боевым «оркестром». Между прочим, грохот
орудий и ружейная пальба не заглушали звуков воинских орке­
стров. Как вспоминал Бутовский, «такое смешение ужаса с весе­
лыми звуками кларнета и флейт ободряло наших солдат» — точ­
но так же, как и французских, у которых тоже были свои музы­
канты.

Отсечь Багратиона


Наполеон, внимательно следивший за ситуацией на поле боя,

увидел, что в центре фронта союзников у Працена и Позоржиц,
где стоял Багратион, образовался промежуток в пять тысяч шагов,
который по диспозиции должен был заполнить своей колонной
князь Лихтенштейн. По одной из версий, тот при переходе своих
кавалеристов на указанное ему диспозицией место столкнулся с
идущей наперерез пехотной колонной Пржибышевского, и эскад­
роны долго не могли расцепиться с пехотными батальонами, а
потом потребовалось время, чтобы привести их в порядок. Поэто­
му князь и опоздал на свою боевую позицию. Здесь и решил
нанести удар Наполеон, ставя целью отсечь Багратиона от осталь­
ных русских войск. Так французы впервые столкнулись с гвар­
дейским корпусом великого князя Константина Павловича, кото­
рый ранее стоял в резерве Лихтенштейна. Увидав, что никакого
Лихтенштейна впереди нет, и сообщившись с Багратионом, кор­
пус двинулся вперед и занял село Блазовиц. Но удар французов
по гвардейцам был настолько мощным, что гвардия была выбита
из Блазовица, и за околицей села завязались локальные бои. В
одном из них могучие преображенцы схватились со столь же
могучими мамлюками, входившими в кавалерию французов. Ка­
валерийская сеча, развернувшаяся за Блазовицем между частями
тяжелой кавалерии — нашими кавалергардами и конными гре­
надерами французов, — чем-то напоминала средневековое сра­
жение. Оно, увы, закончилось победой французов, причем в 4-м
эскадроне кавалергардов уцелело всего 18 человек. Почти полно­
стью был истреблен и лейб-гвардии Уланский полк, а его коман­
дир Е. И. Меллер-Закомельский был ранен и попал в плен. Сло­
вом, гвардия хотя и не бежала, но вынуждена была отойти за
Раузницкий ручей, где и простояла, обескровленная, до вечера,
больше уже не ввязываясь в бой. Единственным трофеем Конной
гвардии и всей русской армии стало знамя 4-го линейного полка
французской армии — предмет необыкновенной гордости потом­
ков107.

Тем временем Багратион исполнял данную ему диспозицию,

обрекавшую его войска на выжидание, и оставался зрителем раз­
вернувшегося в центре сражения. Он разместил свои войска та­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 178

ким образом: слева от дороги на Брюнн были построены пехот­
ные полки под командой Долгорукова; егеря его полка занимали
Голубицы и Круг; кавалерия генерал-лейтенанта Ф. П. Уварова и
генералов П. X. Витгенштейна и Е. И. Чаплица располагалась
справа и слева от позиции пехоты. Но вначале французы также
не спешили и выдерживали свою диспозицию, суть которой со­
стояла в том, чтобы, связав русских слева, не особенно напирать
на них и справа, пока в центре не решится главное дело — захват
Праценских высот. Как только это свершилось, Наполеон прика­
зал втащить на высоты пушки и начать фланговый обстрел пози­
ций Багратиона, а затем отдал приказ войскам начать наступле­
ние на них. И здесь он создал серьезный перевес в силах — его 17
700 человек действовали против 11 500 солдат Багратиона. Войска
маршала Ланна, начавшего наступление, были усилены дивизи­
ями генералов Кафарелли и Келлермана, освободившимися после
победного боя с гвардией в Блазовице. В отличие от этих генера­
лов, соединившихся с Ланном, гвардия Константина Павловича,
отброшенная за ручей, на помощь Багратиону не пришла — ни­
кто не координировал действия наших сил. У позиций Багратио­
на завязался кавалерийский бой, однако генерал Ф. П. Уваров был
отброшен с потерей всей конной артиллерии. Затем французская
пехота выбила егерей и брошенный им на помощь Архангелого­
родский мушкетерский полк из селений Круг и Голубицы. Пол­
ком этим командовал Николай Михайлович Каменский 2-й —
сын фельдмаршала, который чуть позже проявит себя как выда­
ющийся полководец и, в некотором смысле, соперник Багратиона
по службе. Полк его понес тяжкие потери (1631 человек), и Камен­
ский вывел его остатки из боя. Основная мощь удара французов
обрушилась на левый фланг позиции Багратиона, куда князю
пришлось бросить все силы. Бой был жестоким, «с обеих сторон
весьма упорно сражались» — так потом писал Багратион в рапор­
те от 28 ноября на имя Кутузова108. Потеряв кавалерию, утратив
населенные пункты впереди своей позиции, исчерпав все резер­
вы и опасаясь окружения, в 11 часов 30 минут Багратион дал
приказ начать отступление.

Убей паникера! Как известно, в военных состязаниях с Напо­

леоном угроза окружения всегда висела над его противниками,
создавая нервозность в их рядах, что часто приводило к неосно­
вательным страхам и панике. Военный историк и сам участник
войн с Наполеоном А. И. Михайловский-Данилевский писал: «Кто
бывал на войне, знает пагубное влияние слов: “Мы обойдены,
отрезаны!”» В 1815 году, по словам того же Михайловского-Дани­
левского, граф М. С. Воронцов издал особый приказ по своей ди­
визии, гласивший: «…Кто во время сражения закричит: “Нас обо­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 179

шли или отрезали!”, тот на месте будет лишен жизни»109. Уточ­
ним: в 1810 году в своем «Наставлении господам офицерам… в
день сражения», вспоминая прошедшие кампании, Воронцов пи­
сал, что «во многих полках была пагубная и престыдная привыч­
ка кричать, что отрезаны. Часто никто и не думал заходить ни
вправо, ни влево, а фронт от сего проклятого крика приходил в
смятение. За таковой поступок нет довольно сильного наказания.
Храбрые люди никогда отрезаны быть не могут; куда бы ни зашел
неприятель, туда и поворотиться грудью, иди на него и разбей.
Ежели неприятель был силен, то ежели он частью заходит к нам
во фланг, он разделяет свои силы и тем делает себя слабее; ежели
же он и прежде был слаб и хочет только испугать захождением,
то он пропал, как скоро на него пойдут в штыки. Теперь по уло­
жению тот, кто причинит смятение во фронте, наказан будет как
изменник. Офицера, который громко скажет: “Нас отрезывают ”,
в тот же день по крайней мере надобно выгнать из полку, а сол­
дата прогнать сквозь строй… Вообще, к духу смелости и отваги
надобно непременно прибавить ту твердость в продолжитель­
ных опасностях и непоколебимость, которая есть печать челове­
ка, рожденного для войны». Впрочем, при этом надлежало дер­
жать ухо востро — Воронцов советует командирам наблюдать за
действиями противника и при возникновении угрозы охвата, «не
разглашая и без малейшей торопливости», доложить старшему
командиру, «дабы сей мог взять на то нужные меры»110.

Иного выхода, как только отступать, у Багратиона не было —

общие его потери составили почти половину — 5256 человек111.
Трижды его полки, отступая в полном порядке, шаг за шагом,
останавливались, отбивая превосходящие силы Ланна, пока по
шоссе Брюнн — Ольмюц не достигли Раузница, победу под кото­
рым накануне так радостно праздновали в русской армии. В ра­
порте Кутузову Багратион писал, что он получил повеление само­
го императора о необходимости поддержать правый фланг отсту­
пающего за ручей гвардейского корпуса112. Когда был получен
такой приказ, неизвестно. Как бы то ни было, все отмечали, что
отступление Багратиона было самым достойным и осуществи­
лось в полном порядке.

Совершенная победа под звуки Марсельезы


Разгромив центр и отогнав правый фланг союзников, Наполеон

занялся уничтожением левого фланга. Тут у французов главную
роль сыграл Даву со своим Третьим пехотным корпусом. Он уме­
ло связал руки сразу трем колоннам союзников (Дохтурова, Лан­
жерона и Пржибышевского), не давая им нидвинуться вперед, ни
вернуться назад, к Праценам. После 11 часов 30 минут Наполеон

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 180

известил Даву, что русский центр разбит и что маршалу надле­
жит активизироваться и от обороны перейти в наступление: на­
нести удар по стоявшим вдоль ручья Гольбах войскам колонны
Пржибышевского. Император также сообщил Даву, что в тыл Пр­
жибышевскому он отправил часть корпус Ланна, а сам с гвардией
и гренадерами движется к Аугесту, то есть в тыл Дохтурову и
Ланжерону. Первое, что сделал Даву, — отрезал сообщение Пржи­
бышевского со 2-й колонной Ланжерона и затем начал вести ата­
ки на фронт и левый фланг 3-й колонны. Пржибышевский утра­
тил управление войсками, полки смешались и нестройной тол­
пой под убийственным пушечным и ружейным огнем французов
стали отходить к Кобельницу, полагая, что там находится 2-я
колонна Колловрата. Но там их встретили полки Сульта. Фран­
цузские кавалеристы рубили отчаянно сопротивлявшихся рус­
ских солдат, которые без начальников не смогли построиться в
каре. «Тут сделалась каша, — вспоминал солдат-участник боя, —
наши перемешались с французами, секурса нам не подавали и
неприятель одолел наших»"3. Раздался клич: «Рви знамена с дре­
вок и спасайся!» Потери 3-й колонны были ужасающи: из строя
выбыло 5280 из 7563 человек, были пленены множество солдат,
офицеров, три генерала, в том числе и командующий.

1-я и 2-я колонны ничего не предприняли для помощи гибну­

щим товарищам справа, а получив приказ Кутузова об отступле­
нии, начали поспешно отходить от Тельниц к Аугесту. Но там их
уже ждал спустившийся с Праценских высот Наполеон. Он тотчас
поставил на холмах пушки своей лучшей, гвардейской артилле­
рии, которая открыла убийственный огонь по приближающимся
русским колоннам. Тогда Дохтуров, оставив несколько батальо­
нов для сдерживания французов, решил прорываться между
Аугестом и озером Сачан, точнее по плотине, разделявшей две
части этого водоема. Плотина оказалась узкой, и войска двину­
лись по льду, но лед был неокрепший и сначала пушки, лошади,
а вместе с ними и люди начали проваливаться в полыньи. И все
это под убийственным огнем гвардейской артиллерии Наполео­
на. Но в отличие от Пржибышевского Дохтуров проявил прису­
щие ему мужество и хладнокровие. Он руководил боем и пере­
правой и сумел вывести часть своих полков на другую сторону,
построить их в колонну и оторваться от неприятеля, который,
впрочем, и не преследовал его. В шесть вечера над кровавым
полем сгустилась темнота — победители ночевали, или, как тогда
говорили, «бивакировались», на месте победной для них битвы.

Они разожгли костры на тех местах, где утром стояли союзни­

ки. Наполеон объезжал поле Аустерлица, и его солдаты криками
приветствовали своего вождя.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 181

Русские потери, согласно ведомостям конца 1805-го — начала

1806 года, составили 20 701 человек"4, австрийские — почти 6
тысяч человек (по французским данным, у союзников было 15
тысяч человек убитых и раненых, а 20 тысяч попало в плен).
Потери французов, по данным французских источников, были
таковы: 1290 убитых и 6943 раненых, итого 8233 человека (по
русским данным — от 10 до 12 тысяч человек). Мимо Наполеона
вели тысячи русских пленных, к его ногам было брошено два­
дцать русских знамен (по другим, отечественным данным — 30,
по данным французов — 45); в одно место свезли 160 русских
орудий (по французским данным — 180, включая австрийские).
Трофеи были большие — французам удалось захватить обоз союз­
ников и всласть пограбить даже фургоны с имуществом австрий­
ского императора, который, как и Александр, бесславно бежал с
поля боя. Участник сражения вспоминает, что еще бой не кончил­
ся, а в боевые порядки союзников хлынули напуганные толпы
денщиков, кучеров, нестроевых, слуг и маркитантов — французы
зашли в тылы и начали разбивать обозы115.

Вскоре пошел дождь со снегом. В наступившей темноте фран­

цузы не очень старательно охраняли пленных — победители, как
и положено им, были заняты грабежом, дележкой, обменом и
торговлей трофеями. Наиболее ценные трофеи офицеры, как то­
гда было принято, разыгрывали в лотерею. Поэтому многим плен­
ным удавалось скрыться, причем несколько солдат вынесли с
собой тайно сохраненные знамена полков. Вместе с отставшими
солдатами беглые тянулись поодиночке и группами в том на­
правлении, куда отступала союзная армия, — в Богемию, Силе­
зию, Венгрию. Потом их собирали в маршевые роты и отправляли
в Россию.

Раненых пленных французы повезли в Брюнн (Брно) и другие

города. Их доля была сурова. Как вспоминал гренадер Попадищев,
немцы, которые привезли в город повозку с пленными, нигде не
могли их пристроить — все дома были забиты ранеными. Тогда
они, «поговорив между собой, зашли с одной стороны, взяли теле­
гу за колеса и вывалили нас с повозок, как навоз. Мы и повали­
лись все на мостовую, как дрова, и многие тут же скончались»"6.

Сражение закончилось, и сразу же наступило затишье. Напо­

леону было достаточно победы на поле боя. Ему не было нужды
добивать союзников, преследовать и уничтожать их войска —
морально его противник был раздавлен и готов подписать мир,
продиктованный победителем. А. П. Ермолов вспоминал, что ему
был поручен большой передовой пост, состоявший из гренадер,
драгун и казаков. Он стоял на дороге от поля сражения к Аустер­
лицу как некий арьергард. «Я с отрядом своим, — пишет Ермо­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 182

лов, — обязан спасением тому презрению, которое имел неприя­
тель к малым моим силам, ибо в совершеннейшей победе не мог
он желать прибавить несколько сот пленных. Но когда нужен
был ему водопой, он довольствовался тем, что отогнал передовую
мою стражу у канала. Я должен был выслушивать музыку, песни
и радостные крики в неприятельском лагере. Нас дразнили рус­
ским криком “ура!”»"7. Дело в том, что знаменитый русский клич
«ура!» похож на французское словосочетание «на крыс!».

Император Александр, потерявший свою армию и свиту, пере­

ночевал в деревне Уржиц, где расположился и бежавший с поля
битвы император Франц. Ночевал Александр в простой крестьян­
ской избе, на соломе, у него началось расстройство желудка, он
был угнетен и обескуражен поражением. Не лучше обстояло дело
с другими. «Мы провели ночь без огней, в печали и неизвестно­
сти», — вспоминал участник сражения. Русские и австрийские
войска, сбитые со своих позиций, стояли на левом берегу Рауз­
ницкого ручья, в районе городков Раузниц и Аустерлиц. Импера­
тор Александр тоже находился за ручьем, в расположении войск
центра, которыми командовал Милорадович. Император ждал
Кутузова, но так и не дождался — главнокомандующий с началом
разгрома колонны Пржибышевского стал метаться между частя­
ми, пытаясь восстановить порядок, был легко ранен в щеку и
оказался в состоящей из двух полков (Фанагорийского и Ряжско­
го) бригаде Каменского 1-го, шедшей в хвосте колонны Ланжеро­
на. Эта бригада мужественно пыталась противостоять спускав­
шимся с Праценских высот войскам Наполеона, но была отбро­
шена ими к Клейн-Гостиерадеку (Гостеридице), что на ручье Ли­
тава. Кутузов оказался отрезан от основной армии. Так, к 12 часам
дня, писал историк этого несчастного сражения, «нося звание
главнокомандующего, Кутузов остался только с одною бригадою
и никакого дальнейшего влияния на сражение не имел».

Таким посылают шелковый шнурок. Как видим, верный почи­

татель Кутузова А. И. Михайловский-Данилевский все-таки выра­
жает, хотя и в мягкой форме, критическое отношение к полковод­
цу. Всем было очевидно, что Кутузов как военачальник показал
себя в этом сражении с наихудшей стороны. Будь он главноко­
мандующим турецкой армией, султан послал бы ему шелковый
шнурок, на котором потерпевшему такое поражение полководцу
надлежало повеситься, не дожидаясь позорной казни. А гуман­
ный Александр лишь наградил Кутузова вместо Георгия орденом
Святого Владимира 1-й степени.

При многих других неблагоприятных обстоятельствах, привед­

ших к поражению, вина главнокомандующего была велика, что
бы ни говорили о неумелых австрийцах, гении Наполеона и т. д.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 183

Размышляя над положением, в котором оказался Кутузов накану­
не сражения, нужно признать, что оно было нелегким. В спорах о
планировании операции он не сумел отстоять свои взгляды.
Правда, Жозеф де Местр писал министру иностранных дел Сар­
динского королевства, будто бы перед самой битвой, «за час до
полуночи, генерал Кутузов, из робости уступивший императору,
явился к обер-гофмейстеру Толстому и просил его использовать
свое влияние, дабы предотвратить неизбежное по всем призна­
кам поражение. Толстой осердился и сказал, что его дело — пу­
лярка и вино, а войной должны заниматься генералы, — вот как
началась сия битва… Весь свет знает, конечно, что доблестный
Кутузов проиграл Аустерлицкую баталию, на самом деле он пови­
нен в сем не более, нежели вы или я; он не проиграл ее, а дал
проиграть, когда император решил сражаться противу всех пра­
вил военного искусства»“”. И все же «общее мнение в армии осу­
ждало его, — писал о Кутузове Михайловский-Даншевский, — за­
чем, видя ошибочные распоряжения доверенных при императо­
рах Александре и Франце лиц, не опровергал он упорно действий
их всеми доводами, почерпнутыми из многолетней опытности и
глубокого разума его». Уже впоследствии, после победы над Напо­
леоном в 1814 году, Александр, вспоминая дни Аустерлица, гово­
рил: «Я был молод и неопытен. Кутузов говорил мне, что нам
надобно действовать иначе, но ему следовало быть в своих мне­
ниях настойчивее». Может быть, это и так, учитывая мягкий ха­
рактер императора, обычно склонявшегося перед напором и вес­
кими аргументами. Такое случалось — ниже будет рассказано,
как Александр в 1812 году отказался от планов обороны Дрисского
лагеря. Впрочем, у Кутузова оставался в запасе решительный ход
— подать в отставку, как это чуть позже, во время военных дей­
ствий с французами в 1806 году, сделал фельдмаршал Каменский.
Но Кутузов так не поступил — он не был ни целеустремленным и
волевым, как Суворов, ни взбалмошным и резким, как Камен­
ский. Кутузов принадлежал к совершенно иному типу людей —
дипломатичных, уклончивых, бесконфликтных. Кажется, что
Адам Чарторыйский нашел нужное в этой ситуации определение
его характера. Он считал (и, наряду с другими, говорил царю), что
высочайшее присутствие в армии парализует волю главнокоман­
дующего, лишает его «возможности осторожно руководить дей­
ствиями войск, чего приходилось опасаться, в особенности ввиду
робкого характера Кутузова и его привычек придворного»119.
Несомненно, отмеченная робость главнокомандующего была осо­
бого свойства, она проявлялась в отношениях с императором и
двором. Он заботился о своем положении при дворе и дорожил
мнением о себе государя, думал о своем благополучии и прести­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 184

же. Есть немало свидетельств такого рассчитанного до мелочей
поведения Кутузова. Как вспоминает Е. Ф. Комаровский, его пер­
вое свидание с только что взошедшим на престол императором
Александром стало возможным только благодаря совету Кутузо­
ва, который подсказал, в какое время и где нужно оказаться, что­
бы застать государя без свиты120. Да и после Аустерлица Кутузов
вел себя как истинный царедворец. В январе 1806 года он писал
жене о своем желании вернуться в Петербург, но просил ее, чтобы
она устроила так, будто «государь меня сам позвал, это бы было
приятнее в рассуждении публики, но ежели уже того не дождешь­
ся, то (надо) проситься, и для того посылаю к тебе просьбу, запе­
чатанную к государю, ежели увидишь, что не позовут, то вели
отдать через кого-нибудь, хотя через Ливена»121. X. А. Ливен был
начальником военно-походной канцелярии императора. В обще­
стве суждение о Кутузове как о льстивом царедворце было общим
местом. Тогда же де Местр писал графу де Фрону: «Кутузов весьма
хорош, если, конечно, императора не будет в армии, иначе он
просто обратится в царедворца, думающего лишь об угождении
повелителю, а не о войне»122.

Словом, Кутузов, как типичный царедворец, не решился отста­

ивать свое вполне разумное мнение, а поплыл по течению, кото­
рое и привело русскую армию к одному из крупнейших пораже­
ний в ее истории. Но при этом он оставался главнокомандующим
с огромными полномочиями и ответственностью буквально за
все. Кутузов был противником диспозиции Вейротера, даже не
поставил под ней своей подписи, но она все равно связывалась с
его именем. Неслучайно генерал Пржибышевский в рапорте о
действиях своей колонны в Аустерлицком сражении писал: «Ис­
полняя предписание диспозиции главнокомандующего господи­
на генерала от инфантерии Голенищева-Кутузова для третьей
колонны…» и т. д.

Пусть диспозиция Вейротера была ошибочной, глупой, но даже

исполняя ее, можно было избежать множества ошибок, сделан­
ных как накануне битвы, так и в ходе ее, причем не только по
вине австрийских генералов или русских придворных. Ведь они
же не мешали Кутузову организовать эффективную разведку или
лично провести рекогносцировку поля будущего сражения, как
это сделал Наполеон. Вряд ли австрийские генералы могли возра­
зить русскому главнокомандующему, если бы он настаивал на
более разумном формировании колонн и четком плане их пере­
движения в начале операции, — тогда бы утром, выходя из лаге­
ря, войска не начали сталкиваться друг с другом. Выше уже шла
речь о других элементарных ошибках — об отсутствии конных
разъездов или цепи стрелков перед колоннами, которые двига­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 185

лись к позициям неприятеля, о несогласованности в действиях
самих наступающих колонн, об отсутствии координации их дви­
жения. Демонстративно устранившись от руководства всеми
войсками и присоединившись к одной из наступающих колонн,
Кутузов даже на этом участке действовал неудачно. В своей реля­
ции 1 марта 1806 года императору Александру он призывает в
свидетели царя: «Ваше императорское величество были сами
свидетелем, что 4-я колонна (была) наиболее причиною поверх­
ности, которую неприятель имел в тот день», и далее приводит
эпизод с бегством авангардных батальонов Новгородского полка.
Он пишет, что, кроме 4-й, «3-я колонна наиболее виновна, началь­
ник ее (Пржибышевский. — Е. А.) вошел с людьми в деревню
Кобельниц, не приняв никаких осторожностей, что и подало
средство неприятелю обойтить оную колонну и взять большую
часть людей в плен»123. Но ведь никаких «осторожностей» не
предприняла ни одна из колонн и даже та, с которой двигался сам
главнокомандующий! То, что обе эти колонны — 3-я и 4-я — были
разгромлены, — вина не только Пржибышевского и Колловрата,
но и Кутузова.

Удалившись в одну из колонн, Кутузов утратил управление

войсками и на суде по поводу поражения колонны Пржибышев­
ского дал совершенно «глухие» показания: «О времени, когда 3-я
колонна была разбита по причине, что почти все бывшие в оной
генералы достались в плен, и не имея обстоятельного об ней
донесения, я неизвестен»124. Правда, в какой-то момент Кутузов
снова пытался выполнять обязанности главнокомандующего —
так, он отдал запоздалый приказ об отступлении 1-й и 2-й колон­
нам. Потом, как уже сказано, Кутузов пытался как-то организо­
вать сопротивление полков 4-й колонны и бригады Каменского,
вернуть утраченные ключевые Праценские высоты, но было уже
поздно. И тогда, начиная с полудня, он блистательно отсутствовал
на поле битвы, отступив с него вместе с бригадой Каменского.
Опять же неясно, где он проводил время до ночи. Если ему было
трудно пробиться к Багратиону или великому князю Константи­
ну, то почему он не устремился к отступавшим в другом направ­
лении колоннам Дохтурова и Лонжерона

Изначально не заявив об отставке и приняв на себя весьма

странную роль главнокомандующего, который вовсе не команду­
ющий или лишь немного командующий, Кутузов сам себе связал
руки. Позже он писал, что «место, в коем находился я в тот день,
не позволяло мне видеть лично происходившее в прочих ме­
стах»125 Но это был его собственный выбор. В обязанности глав­
нокомандующего входила и организация отступления с поля бит­
вы, что сделано не было, и Александр, прождав Кутузова всю

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 186

ночь, сам приказал армии отходить в Венгрию.

«Неприятель хорошо маневрировал… — вспоминал гренадер

Попадищев. — Не хуже Суворова! Тут в деле все солдаты говори­
ли: “Был бы Суворов, так этого бы не было”»1211. Но Наполеона
вело к победе не только искусство маневрирования. Как писал
военный историк и генерал русской армии Леер, гений его сла­
гался из множества черт, черточек и качеств. Их, в принципе, не
были лишены другие люди, в том числе и Кутузов, но эти качества
— в своей совокупности, в сочетании — и делали Наполеона
гениальным полководцем. Леер перечисляет составляющие этого
гения, а мы прилагаем это перечисление к Кутузову. Это — гро­
мадный труд по тщательному изучению местности и организа­
ция рекогносцировки (наполеоновские генералы заранее прошли
все дистанции, которые предстояло преодолеть их полкам но­
чью). Это — постоянное наблюдение, разведка сил противника,
местонахождения, движения его и, соответственно, принятие
окончательного решения о своих действиях. При этом решение
должно быть принято не слишком рано, но и не слишком поздно.
Гений предполагал продуманную стратегию и тактику сражения
на разных его участках (на правом крыле — активная оборона с
последующим переходом в наступление, на левом — пассивная
оборона, основной удар — в центре). Нельзя не упомянуть о тща­
тельной подготовке и расчете сил и возможностей, с тем чтобы
сосредоточить их в нужном месте и добиться перевеса над непри­
ятелем. Наконец, помимо всего прочего, Наполеона отличало
«необыкновенно искусное ведение сражения в духе внутренней
его цельности, единства в действиях, планосообразности»127. На­
полеон сам писал об этом так: «Со стороны неприятеля не было
соединенной армии, действующей по одной схеме, которой части
поддерживали друг друга. Тут было три различные неприятель­
ские армии, разобщенные, имевшие французов в голове и на
фланге, могшие только действовать личной храбростью, без вся­
кого расчета, и сопротивляться изолированно, без общей цели; со
стороны французов, напротив, все было связано между собой. Все
двигалось в согласии, и все помогало одно другому для общего
последствия».

Кутузов, не проявив ни одной из этих черт своего противника,

полностью сложил с себя ответственность за поражение. «Я умы­
ваю себе руки» — так он сказал в разговоре с офицерами Измай­
ловского полка. «Могу тебе сказать в утешение, что я себя не
обвиняю ни в чем, хотя я к себе очень строг» — так он писал
жене128.

Он один остался на месте

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 187

Багратион, простояв ночь у Раузница, получил приказ Алексан­

дра об отступлении к Аустерлицу, в окрестностях которого стали
сосредоточиваться остатки разбитой армии. Ермолов писал, что
когда отозванный со своего передового поста он приехал в Аус­
терлиц, то армии как таковой не было: «Беспорядок дошел до
того, что в армии, казалось, полков не бывало: видны были раз­
ные толпы». О том же вспоминал и Адам Чарторыйский: «В союз­
ных войсках не было больше ни полков, ни главного корпуса, это
были просто толпы, бежавшие в беспомощности, грабившие и
тем еще более увеличивавшие безотрадность этого зрелища». И
только войска Багратиона, совершившие переход от Раузница к
Аустерлицу, казались единственной организованной силой, не­
смотря на потери в бою и при отступлении. Их вел полководец,
которому доверяли солдаты и офицеры. «Багратион один остался
на месте перед торжествующими войсками Наполеона», — вспо­
минал Чарторыйский129.

Вскоре, «не дожидаясь присоединения оторвавшихся частей, —

как писал Ермолов, — армия в продолжение ночи пошла далее.
На рассвете стали собираться разбросанные войска, и около деся­
ти часов утра появилась неприятельская кавалерия, наблюдав­
шая за нашим отступлением. В сей день по причине совершенно­
го изнурения лошадей оставили мы на дороге не менее орудий,
как и на месте сражения». Кутузов позже объяснял позорную
потерю артиллерии, совершенную не в бою, а в походе, оплошно­
стью австрийских проводников, которые повели артиллерию по
дороге, к этому не приспособленной, а также обрушением моста,
«по сему и дано было повеление оставить их»110. Но в этой безра­
достной картине отхода разбитой армии были и исключения.
Известна история фейерверкера 4-го класса Дмитрия Кабацкого,
который через целых десять дней после сражения, уже в Венгрии,
соединился с отступающей армией и привел с собой 17 солдат
вместе с двумя орудиями и зарядным ящиком. Оказалось, что
командир полка полковник Кудрявцев и офицеры роты, не буду­
чи раненными, покинули место сражения и «почитали сии два
орудия пропавшими». На рапорте Кутузова о награждении Кабац­
кого по распоряжению императора было написано: «Произвесть
в подпоручики за отличие. Донесть о том, где находились полков­
ник Кудрявцев и офицеры сии во время сражения». Согласно
рапорту Милорадовича, в начале сражения он видел Кудрявцева
и офицеров на батарее, но «в продолжение оного приезжал на
батарею и не нашел на оной ни его, Кудрявцева, равно и ни одно­
го из офицеров его роты». На вопрос Милорадовича, кто старший,
к нему явился фейерверкер Кабацкий, который и командовал все
это время шестью орудиями. В третий раз Милорадович, будучи

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 188

на батарее, «застал ретираду оной… лошади под орудиями за
усталостию не могли следовать за оною (4-й колонной. — Е. А.),
Кабацкий отличною расторопностию своею спас те два орудия и
явился через 10 дней. Полковник Кудрявцев с офицерами его
роты ретировался гораздо ранее»131. История эта невольно вызы­
вает ассоциацию с двумя выдающимися произведениями русской
и советской литературы. Каждый, кто читал «Войну и мир» Льва
Толстого, помнит трогательный образ капитана Тушина, муже­
ственно дравшегося со своими артиллеристами в безнадежной
ситуации и потом не сумевшего объяснить высокому начальству
потерю нескольких орудий. Еще больше фейерверкер Кабацкий
напоминает героя романа Константина Симонова «Живые и
мертвые» — сержанта Шестакова, который с четырьмя солдатами
протащил на руках четыреста километров от Бреста свою проти­
вотанковую сорокапятку; изможденный вид сержанта и его под­
чиненных потряс видавшего виды генерала Серпилина.

И в ряде других случаев было так, что солдаты продолжали

драться, несмотря на то, что офицеры их сдавались или бежали.
Гренадер Попадищев вспоминал: «С обеих сторон пошел сильный
ружейный огонь, наши все еще держались, и никто не думал, что
нам приходилось плохо». И хотя командир полка «разъезжал уже
без шпаги, повторял неоднократно: “Бросайте, ребята, ружья, а то
всех побьют”, но наши, несмотря на это, беспрерывно заряжали и
стреляли»132.

Приказ бросить пушки у разрушенного моста под Аустерлицем

дал не Кутузов, а государь — сам Кутузов появился в расположе­
нии армии, вероятно, не ранее того момента, когда она достигла
венгерской границы в городе Голич. Отсюда император Алек­
сандр отправился в Россию, поручив Кутузову Увести армию на
квартиры.

Войска Багратиона двинулись, как тогда говорили, «в замке»,

то есть они замыкали движение нестройных толп смешавшихся
полков. Следом, в непосредственной близости, шли французы, но
они не нападали на русских — в ту ночь император Франц заклю­
чил перемирие с Наполеоном. Согласно перемирию русская ар­
мия должна была покинуть Австрию и отойти в свои пределы.
Вообще, известно, что поначалу Наполеон начал преследование
отходящих русских по шоссе на Ольмюц — таковы были ошибоч­
ные данные его разведки, и лишь потом стало ясно, что Кутузов
уходит в Венгрию. Первый приказ, который отдал Кутузов после
битвы, датирован 22 ноября. В нем Кутузов требовал от команду­
ющих колоннами дать сведения о находящихся в строю солдатах
и офицерах. В тот же день он вступил в переговоры с Даву, прося
его установить перемирие на 24 часа. После этого русский импе­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 189
ратор присоединился к условиям, которые подписал австрийский
император: русская армия должна была очистить Австрию и Вен­
грию в течение пятнадцати дней133.

«Поднимай на царя!» Понятие «строй» было весьма условным

для отступающей, деморализованной солдатской массы. «Множе­
ство наших солдат, — писал мемуарист, — разбрелись по сторо­
нам, пользуясь изобилием виноградных вин, предались пьян­
ству, не могли следовать за армией и полусонные были захваче­
ны французами… Другая причина, по которой оставили знамена
многие из нижних чинов, была — прельстили убеждения морав­
ских жителей или, лучше, самых моравок. Меня тоже упрашива­
ли бросить опасное ремесло воина и навсегда остаться в одном
семействе…» Адам Чарторыйский подтверждает вышесказанное:
«Проезжая через деревни, мы только и слышали несвязные крики
солдат, искавших в вине забвения превратностей судьбы. Мест­
ным жителям приходилось от этого очень плохо»134. Кроме де­
зертирства, вновь, с невиданной прежде силой, вспыхнуло маро­
дерство. Собственно, вся армия превратилась в мародеров — обо­
зы были разбиты, австрийские власти уже не снабжали войска
бывших союзников провиантом. И хотя особым приказом от 26
ноября Кутузов предписал соблюдать строжайший порядок при
следовании войск через Венгрию, этот приказ остался пустой бу­
мажкой. Фаддей Булгарин, рассказывая об Аустерлицком сраже­
нии, приводит такой случай: наутро после поражения «государь
увидел несколько гвардейских батальонов и толпы армейских
солдат почти без огней, лежавших на мокрой земле, голодных,
усталых, измученных… Верстах в двух была деревенька, но в ней
нельзя было занять квартир и достать помощи обыкновенными
средствами. Надлежало отступать… Император Александр, трону­
тый положением своих воинов, позволил им взять все съестное
из деревни — “Ребята, поднимай на царя!” — раздался голос фли­
гель-адъютанта». Так в русской армии формулировалось разре­
шение брать город или селение на общее разграбление или, как
говорили раньше, «на поток». «Солдаты, — продолжает Булга­
рин, — устремились в деревню и выбрали все, что можно было
взять и что было даже не нужно, только для потехи. Государь
записал название этой деревни и после вознаградил вдесятеро за
все взятое»135. Конечно, курами и скотиной «одной деревеньки»
было бы невозможно обеспечить даже скромный завтрак не ме­
нее чем 50 тысячам солдат. Поэтому — возможно, не без согласия
императора — начался повсеместный грабеж. Даже в гвардии
рухнула дисциплина, за соблюдением которой раньше так рев­
ностно следил Константин Павлович. Теперь он мирился с про­
делками, а в сущности — с воинскими преступлениями, своих

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 190

солдат. На его глазах правофланговый гренадер-гвардеец застрял
в дверях ограбленного им дома: «На спине у него была клетка,
полная живых гусей и кур, по бокам — мешки, набитые разной
снедью, а на груди висел свежезаколотый дорогой меринос. Кон­
стантин Павлович спросил его с досадой, но едва удерживаясь от
смеха: “Куда ты, жадная душа, набрал столько ” — “На целую
артель, Ваше императорское высочество ”, — отвечал гренадер,
выпачканный весь в муке и оглушаемый гусиным и куриным
криком». Построив три тысячи таких мародеров, великий князь
со смехом равнял их по этому гренадеру: «Осади назад урода и
выровнять строй по его барану!»136 При таких обстоятельствах
издевкой выглядит положение упомянутого приказа Кутузова о
соблюдении дисциплины: «Офицерам в ротах обходить чаще
свои квартиры и спрашивать хозяев, довольны ли своими посто­
яльцами, ибо за всякое неустройство ротные командиры ответ­
ствовать станут»137. Также маловероятным кажется утвержде­
ние Кутузова в рапорте императору Александру о том, что за
время перехода войск через Венгрию «не было ни одной жалобы,
исключая тогда, когда еще войски стояли под Синицами биваком
и получали вместо хлеба половинную порцию мукою, и тогда,
ходя за соломою и за дровами в деревни, были шалости»“”. О
«шалостях» гвардейцев уже сказано выше…

Армия прошла через Венгрию, пересекла Карпатские горы и

вступила в Галицию. По дороге в Венгрии русских встречали
весьма благожелательно, главнокомандующего приветствовали
выборные от дворян, и, как пишет Ермолов, «были даны Два
праздника, и, к удивлению, находились многие, которые могли
желать забав и увеселений после постыднейшего сражения»139,
Словом, как писал Жозеф де Местр, «пал престиж русского оружия
в Европе, и над всем воспарили французские орлы»140.

Багратион после Аустерлица


Мы не знаем, как складывались отношения Багратиона с Куту­

зовым и почему, составляя список отличившихся в сражении при
Аустерлице, фельдмаршал обошел его в наградах. О боевой дея­
тельности Багратиона он написал следующее: «Удерживал силь­
ное стремление неприятеля и вывел корпус свой с сражения в
Остерлице в порядке, закрывая в следующую ночь ретираду ар­
мии; за что всеподданнейше испрашиваю от Вашего император­
ского величества похвального ему рескрипта». Подчиненный Ба­
гратиона граф Уваров потерпел ббльшие потери и был отброшен
противником, и тем не менее Кутузов представил его к ордену
Святого Георгия 3-го класса, как и князя Долгорукова. К ордену
Владимира 2-й степени был представлен генерал Дохтуров. Пол­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 191

ководец же, который, в отличие от других командующих колон­
нами, мужественно отбился от неприятеля и сохранил свой кор­
пус в порядке, был представлен только к «похвальному рескрип­
ту». В этом я склонен видеть месть Кутузова Багратиону за ту
политику, которую он начал вести с прибытием императора и его
приближенных, — за то, что Багратион не поддержал фельдмар­
шала во время обсуждения стратегии, а оказался в лагере сторон­
ников наступления во что бы то ни стало.

В отличие от других командующих Багратион не довел свою

колонну до Дубни — места зимних квартир. 25 декабря он уехал в
Петербург. Да и то — война кончилась, 26 декабря 1805 года Фран­
ция и Австрия заключили мирный договор, а в столице Петра
Ивановича ждали новые дела.

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 192

Глава пятая

Бог рати он

За столом, в Малой столовой зале


В январе 1806 года Багратион прибыл в Петербург. В формуляр­

ном списке генерал-лейтенанта Багратиона не отмечено, что по­
сле отступления от Аустерлица и похода через Венгрию он полу­
чил новое назначение. Не обнаружено и приказов по Военному
министерству о новой ступени в службе Багратиона. Возможно,
он вернулся по месту своей основной службы — в расположение
Лейб-егерского батальона. Кутузов же приехал в Петербург толь­
ко в мае и 13 мая был в числе прочих «жалован к руке по случаю
приезда в здешнюю столицу»1.

В Петербурге Багратион поселился в доме княгини А. П. Гагари­

ной (той самой, которая когда-то была фавориткой Павла и в 1800
году посаженой матерью невесты Багратиона) на Дворцовой на­
бережной. Надо полагать, что он снимал этот дом или часть его.
Дом Гагариной был совсем рядом с Зимним дворцом, и тотчас
Багратион погрузился в светскую жизнь, которая оживилась с
возвращением государя из дальнего похода. Среди других влия­
тельных чиновников и генералов Багратион часто бывает при
дворе. Первый раз камер-фурьерский журнал зафиксировал его
появление за столом Александра I 18 января 1806 года, когда госу­
дарь обедал в тесной компании (на девять кувертов). За столом в
Малой столовой Зимнего дворца сидели император и императри­
ца Елизавета Алексеевна, ее сестра принцесса Баденская Амалия,
а также камер-фрейлина Анна Протасова, обер-гофмаршал граф
Николай Толстой, генерал и гофмейстер князь Д. П. Волконский,
сенатор М. Н. Муравьев и камергер, обер-прокурор Синода князь
А. Н. Голицын2. Девятым был Багратион. Узкая компания явно
близких, «своих» людей. Возможно, князя Петра пригласили в нее
как героя и очевидца происшедшего в Богемии. По-видимому,
рассказы Багратиона оказались интересными, так как приглаше­
ние в узкий круг повторилось и 25 января.

На большом обеде в Желтой комнате он сидел недалеко от

Аракчеева (кроме них двоих из генералов и адмиралов были при­
глашены князь А. А. Прозоровский, П. К. Сухтелен, князь Д. П.
Волконский, адмиралы П. И. Пущин и Ф. Ф. Ушаков). Вместе с
ними наслаждался придворной кухней действительный тайный
советник Г. Р. Державин. 31 января — новое приглашение Багра­
тиона на обед в 16 кувертов, причем это был «министерский обед»

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 193

— рядом сидели Н. П. Румянцев, А. П. Кочубей, А. А. Чарторый­
ский, а также приятель Багратиона генерал-адъютант князь Петр
Петрович Долгоруков. Приглашения на обеды повторялись в фе­
врале, вплоть до отъезда Багратиона в Москву, еще шесть раз.
Так, 7 и 8 февраля Багратион обедает на большом праздничном
обеде среди множества гостей, и оба раза сидит возле А. А. Арак­
чеева. Возможно, это случайное совпадение, но потом окажется,
что они нашли общий язык. 9 февраля его имя упомянуто рядом
с именем П. П. Долгорукова. А 18 февраля в Зимнем дворце Багра­
тион был на прощальной аудиенции перед отъездом в Москву.
Редкий генерал-лейтенант удостаивался такой чести3.

Салон не щеголя, но героя


Дом княгини Гагариной с его знаменитым постояльцем на ка­

кое-то время стал центром притяжения петербургского света.
Можно сказать, что 1805–1807 годы — одни из самых удачных в
жизни Багратиона, несмотря на общие неудачи армии, да и Рос­
сии в целом. Его воинская слава была причиной этой удачи, бла­
горасположения двора, восхищения общества. На него смотрели
как на военачальника, чуть ли не единственного, кто спас воин­
скую честь России. Немаловажной причиной успеха Багратиона
был и его талант царедворца. Он обладал способностью налажи­
вать отношения с придворными и поддерживать дружбу с влия­
тельными людьми.

Молодой патриот и консерватор. Одним из друзей Багратиона

был князь Петр Петрович Долгоруков. Он сделал блестящую ка­
рьеру при Александре. Родившийся в декабре 1777 года и годова­
лым записанный в гвардию, Долгоруков начал службу в пятна­
дцатилетнем возрасте сразу в чине капитана Московского грена­
дерского полка. Вскоре он стал адъютантом своего двоюродного
дяди генерал-аншефа Юрия Владимировича Долгорукова, весьма
известного деятеля екатерининских времен, участника множе­
ства походов и героя знаменитой черногорской авантюры: в 1769
году Юрий Долгоруков был послан в Монтенегро с тем, чтобы
спровоцировать выступление черногорцев против турок и устра­
нить самозванца Степана Малого, выдававшего себя за императо­
ра Петра III. О своих необыкновенных приключениях в Черного­
рии Долгоруков оставил увлекательные мемуары. Князь Петр
Петрович попал к дяде, когда тот был главнокомандующим рус­
скими войсками на присоединенных к России территориях Речи
Посполитой. Позже, при Павле 1, в 20 лет он был уже полковни­
ком и рвался к делам, которые могли бы принести ему славу. Но
его определили в полк, стоявший в Москве. Дважды он подавал
прошение императору с просьбой перевести его в действующую

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 194

армию, но получал отказ, причем во второй раз, как тогда писали,
«с наддранием», то есть государь в гневе порвал рапорт. Но моло­
дой человек не успокоился и написал о том же наследнику пре­
стола великому князю Александру Павловичу, с которым таким
образом и познакомился. Наследник помог Долгорукову, и тот с
чином генерал-майора в 1797 году отправился служить комендан­
том Смоленска и обратил на себя внимание государя бодрыми
рапортами о том, что, благодаря его, Долгорукова, усердию смо­
ленское дворянство осталось верно российскому государю. Дело
в том, что в соседней Польше происходили драматические собы­
тия очередного, Третьего раздела, а к смоленскому дворянству,
как и к украинской старшине, самодержавие испытывало извест­
ное недоверие, ставило под сомнение его лояльность, памятуя о
давних связях смолян с Речью Посполитой. Недаром на Руси хо­
дила пословица: «Смоленские — кость польская, а мясо собачье».
Рапорты Петра Долгорукова из Смоленска настолько понрави­
лись Павлу, что царь отозвал его и сделал своим генерал-адъ­
ютантом — возможно, это произошло не без протекции Алексан­
дра Павловича, сблизившегося с молодым аристократом. Есть
подозрение, что Долгоруков был среди заговорщиков, совершив­
ших государственный переворот и убийство императора Павла в
марте 1801 года, но участие его в этом неприглядном деле было
незначительным. Зато новый государь сделал его одним из своих
ближайших сотрудников. Он не включил Петра Долгорукова в
Негласный комитет, но стал давать ему ответственные админи­
стративные и особенно дипломатические поручения. Впрочем,
кажется, что по своему характеру — резкому и довольно незави­
симому — Долгоруков был дипломатом неважным — история его
явно неудачной встречи с Наполеоном накануне Аустерлицкого
сражения это подтверждает, причем Наполеон дал тогда Долгору­
кову уничтожающую характеристику. Но в других миссиях Дол­
горукова ждал успех — образованный, светский красавец, Рюри­
кович, он производил прекрасное впечатление как при прусском
дворе, куда его не раз посылал Александр, так и среди шведской
знати — по воле императора он оказался и в Стокгольме. К тому
же он был умен, умел ясно и четко выражать свои мысли на
бумаге. В 1802 году Долгоруков, в числе других близких императо­
ру придворных и сановников, присутствовал при первой встрече
Александра с прусским королем Фридрихом Вильгельмом в Ме­
меле.

Петр Долгоруков был не только высокопоставленным поручен­

цем. Он довольно плодотворно занимался внешней политикой,
оставил после себя несколько записок, в которых отчетливо отра­
зились его взгляды на волновавшую всех «проблему Буонапарте».

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 195

Он считал Бонапарта заклятым врагом России и утверждал, что с
ним нужно бороться всеми средствами, включая вооруженные.
Это была, по тем временам, довольно смелая позиция. Дело в том,
что в самом начале царствования Александра государь и его
близкие сподвижники по Негласному комитету — князь Адам
Чарторыйский и граф П. А. Строганов — да и младший брат госу­
даря — Константин Павлович принадлежали к числу восторжен­
ных поклонников Первого консула. Особенно остро Долгоруков
сталкивался с Чарторыйским — польским аристократом, ведав­
шим внешней политикой России и мечтавшим, что в этом каче­
стве он сможет как-то помочь своей родине восстановить госу­
дарственность и независимость. Известно, что однажды за цар­
ским столом, в ответ на слова Чарторыйского по какому-то пово­
ду, Долгоруков резко заметил: «Вы рассуждаете, милостивый го­
сударь, как польский князь, а я рассуждаю как русский». Это
очень примечательно — Долгоруков, в отличие от космополити­
ческой компании, окружавшей государя, придерживался сугубо
патриотических взглядов, был противником сближения с Напо­
леоном и, в отличие от Чарторыйского, сторонником сближения
с Пруссией на антинаполеоновской основе, почему он так часто
и посещал Берлин по воле государя с дипломатическими поруче­
ниями.
Как известно, сам император Александр был натурой сложной

и «непрозрачной». Он терпел в своем окружении людей самых
разных взглядов (вспомним, какое важное, ключевое место при
нем долго и одновременно занимали сущие антиподы — Аракче­
ев и Сперанский). В конечном счете император использовал во
благо себе противоречия, разделявшие его приближенных, а по­
том удалял их от себя. Эта судьба ждала почти всех близких ему
людей (исключая, пожалуй, только Аракчеева). В описываемое
время, в 1806–1807 годах, настал черед удалить и Чарторыйского,
а также и Долгорукова. Произошло это не вдруг, незаметно и было
связано со множеством других, казалось бы посторонних, но бо­
лезненных для подозрительного государя обстоятельств. Но в са­
мом начале 1806 года звезда Долгорукова стояла высоко в зените.
Он «примерно-отлично» проявил себя под Аустерлицем в отряде
своего приятеля Багратиона, а потом был отправлен императо­
ром в Берлин, чтобы смягчить горечь поражения, постигшего
Россию и Австрию в войне с «извергом». В посланиях государю из
Берлина он подробно излагал содержание своих бесед с королем
и прусскими министрами. В феврале 1806 года Долгоруков вер­
нулся в Россию. Миссия его, правда, была успешной лишь отча­
сти. Он пытался (и как ему казалось — удачно) подвигнуть Прус­
сию к войне с Наполеоном в союзе с Россией. В Берлине его как

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 196

будто обнадежили на сей счет, но оказалось, что за его спиной
пруссаки заключили с Францией тайный союзный договор. Тем
не менее, вернувшись в Петербург, Долгоруков пожинал плоды
своих прежних достижений. Ему не повредили слухи, упорно
обвинявшие его в том, что он, в сущности, стал истинным винов­
ником Аустерлицкой катастрофы, ибо именно по его совету Алек­
сандр решился на сражение. Но император, вероятно, отчасти
сознавая собственную вину, отстаивал своего любимца, который
с высочайшего позволения напечатал в Пруссии две брошюры в
защиту своей позиции и с обвинением австрийцев — неверных и
неумелых союзников. Это был ответ на критику, прозвучавшую в
его адрес из Вены и со страниц европейских газет, потешавшихся
над ним как над неудачником. Демонстрацией сохранения преж­
него влияния Долгорукова стал рескрипт Александра от 28 января
1806 года, основанный, как уже показано выше, на рапорте Багра­
тиона. Долгоруков был всемилостивейше пожалован кавалером
ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия 3-й сте­
пени, причем в тексте рескрипта дело подавалось таким образом,
будто князь Долгоруков возглавляч успешные боевые действия
не просто правого фланга отряда Багратиона, составлявшего не­
значительную часть войска союзников, а всей армии.

Касаясь чуть ли не демонической роли Долгорукова в истории

поражения при Аустерлице, отметим, что на самом деле все об­
стояло сложнее и, возможно, прав Ф. В. Булгарин, который подме­
тил: «Все писатели, говорившие об Аустерлицком сражении, при­
писывают поспешность в битве и уклонение наше от мира князю
Долгорукову, пользовавшемуся особенной благосклонностью го­
сударя. Мне кажется, что князь Долгоруков был только предста­
вителем общего мнения. Горячность его к борьбе с Наполеоном
разделяла с ним не только вся русская армия, но и вся Россия»4.

По возвращении в Петербург Долгоруков, воодушевленный

благосклонностью государя, вновь оказался в ближайшем его
окружении. Суждения о нем были противоречивы. С одной сторо­
ны, он занимал радикальную, антинаполеоновскую, антифран­
цузскую позицию, в чем находил общий язык со многими людь­
ми из придворного и военного мира (в том числе и с Багратио­
ном), но с другой — был весьма радикален и жесток в своих
взглядах, что вообще не было свойственно императору Алексан­
дру и ставило под сомнение степень его влияния на государя в
будущем. Многие даже опасались, что он станет править деспо­
тически, пользуясь особым расположением государя5. Но Долго­
руков не дожил до Тильзита. Осенью 1806 года он был послан
Александром в Дунайскую армию Михельсона с поручением, но с
началом войны с Францией был отозван в Петербург, куда при­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 197
мчался за шесть дней, уже больным. Он умер 12 декабря 1806 года
на 29-м году жизни. Историки полагают, что командировка Дол­
горукова была началом его опалы, удаления от государя.

В начале 1806 года Долгоруков часто бывал в доме Гагариной у

своего приятеля князя Петра Ивановича. Там собирались и мно­
гие другие люди из высшего света — князь Багратион был радуш­
ным и щедрым хозяином, да и посмотреть на отечественного
Леонида — героя Шёнграбена и Аустерлица, и послушать его было
любопытно. Среди гостей в доме Багратиона часто бывал еще
один участник битвы под Аустерлицем, князь Борис Четвертин­
ский, давний знакомый Багратиона. Гостьей салона Багратиона
была и сестра Четвертинского, М. А. Нарышкина.

Из донесений за февраль 1806 года баварского поверенного в

делах Ольри, большого любителя придворных сплетен (впрочем,
их коллекционирование входило в обязанности дипломатов),
видно, что салон Багратиона становился местом сбора, неким
центром «партии Нарышкиной» — фаворитки Александра I. Он
пишет, что после некоторого периода охлаждения Нарышкина
опять завладела вниманием императора, и молодые министры
«начали ухаживать за нею, стараясь сделать из нее новую точку
опоры для себя. Орудием для прикрытия этой интриги является
теперь князь Четвертинский, брат фаворитки…». Интрига состоя­
ла в том, чтобы сохранять влияние фаворитки, ее круга и вообще
«молодых друзей» на императора. Между тем, под влиянием раз­
личных обстоятельств, изменений во взглядах самого государя,
положение ближайших сподвижников начала александровского
царствования стало меняться не в их пользу. Началась борьба за
сохранение этого влияния, и Багратион оказался в центре круга,
состоявшего из людей более молодых, чем он сам. Это тоже ка­
жется примечательным. У Багратиона не сложились отношения
со многими ровесниками и сослуживцами в генеральских чинах.
Недоброжелательство, зависть, ревнивое отношение к успехам
по службе и в бою царили в русской армии, как и в любой другой.
Из самых разнообразных источников видно, что после Аустерли­
ца между Кутузовым и Багратионом пробежала черная кошка. У
Багратиона были неважные личные отношения со ставшим воен­
ным министром Барклаем де Толли, с претендовавшим, как и он
сам, на роль «первого ученика Суворова» Милорадовичем, а так­
же с Тучковым 1-м и некоторыми другими генералами. Позднее,
на Бородинском поле, возник момент, описанный дежурным ге­
нералом С. И. Маевским, когда командовавший 3-м пехотным
корпусом генерал-лейтенант Н. А. Тучков отказывался помогать
изнемогавшему под натиском французов Багратиону. Маевский
писал: «Две посылки к Тучкову за сикурсом остались без исполне­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 198

ния по личностям (то есть по личной неприязни. — Е. А.) Тучкова
к Багратиону и наоборот». Возможно, Маевский ошибается —
Тучков сам в это время подвергся яростной атаке французов и
выделить помощь 2-й армии не мог. Но мотив «личности» тоже
мог иметь место. Маевский пишет, что только с третьей попытки
Тучков отправил в расположение 2-й армии 3-ю пехотную диви­
зию П. П. Коновницына6.

Естественно, что Багратион нуждался в обществе, к тому же он

был общепризнанным героем. Поэтому неслучайно к нему стала
слетаться петербургская военная и придворная молодежь — а это
зачастую было одно и то же.

«Возвращаясь к нити этой интриги, — пишет Ольри, — провод­

ником ее сделался князь Багратион. Четвертинский был прико­
мандирован к этому генералу во время последней кампании в
качестве офицера его генерального штаба и понятно, (что) за свои
заслуги и поведение был рекомендован благосклонности импера­
тора. В знак благодарности Четвертинский, со своей стороны,
приглашает своих сестер, которые редко кого удостаивают своим
посещением, на чашку чая к Багратиону, у которого в то время
собиралась вся военная молодежь, в особенности князь Петр Дол­
горукий (Долгоруков. — Е. А.), ставший более, чем когда-нибудь,
сеятелем всякой вражды, далее великий князь (Константин Пав­
лович. — Е. А.), князь Чарторыйский, Новосильцов, Александр
Голицын и другие. Издавна Багратион завязал очень хорошие
отношения с великим князем Константином Павловичем, чело­
веком взрывного темперамента. Их связывала общая служба под
началом Суворова во время Италийского похода 1799–1800 годов,
когда они оба находились в авангарде русской армии и даже
сменяли друг друга на командном посту, вместе стояли под ядра­
ми и пулями французов в боях, шли пешком по горным тропам,
спали у одного бивачного костра, словом, вместе переносили тя­
желые испытания во время драматического Швейцарского похо­
да. А это, как известно, не забывается»7. Неудивительно, что во
время войны 1805 года Багратион мог себе позволить написать
великому князю дружественное, в «суворовском» стиле письмо,
как только тот появился с гвардией под Ольмюцем: «Ваше импе­
раторское высочество! Слава! Слава! Слава! Победа, честь, ура! Не
могу изъяснить, сколь я обрадован прибытием вашим, пора обра­
тить нам оглобли, пора рубить лес, а то час от часу вырастать
станет…»8 Наверняка они тогда, да и позже, встречались как ста­
рые боевые товарищи, причем дружба с Багратионом была лестна
для не преуспевшего на военной стезе цесаревича.

Снова дадим слово Ольри: «Таким образом, завязываются свя­

зи, образуется целая цепь знакомств, из которых стараются со­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 199

здать систему протекции с целью укрепить доверие государя к
теперешним министрам и оградить их от ответственности, овла­
дев заранее всеми доступами к власти и сердцу императора. Эти
собрания, на которые для отвода глаз приглашаются и кое-какие
незначительные личности, тем более бросаются в глаза, что они
происходят в отсутствие жены Багратиона, и на них бывают обе
сестры, которые с нею на ножах. Но такого рода пренебрежения к
приличиям здесь нипочем, раз дело идет о средствах добиться
успеха»9.

Бесподобная Мария Антоновна. Тут следует особо сказать о

центральной фигуре чаепитий в салоне Багратиона — М. А. На­
рышкиной. Статус Марии Антоновны Нарышкиной в негласном
счете тогдашнего общества был чрезвычайно высок — она была
не просто одной из многих фавориток императора, которыми он
увлекался ранее, а негласной, тайной императрицей, многолет­
ней любовницей Александра. Связь эта завязалась еще во време­
на императора Павла I, при дворе которого была фрейлиной Ма­
рия Нарышкина, урожденная Четвертинская, происходившая из
известного польско-литовского рода. Ее сестра Жанетта состояла
при тогдашней великой княгине Ешзавете Алексеевне и, по-ви­
димому, была с ней близка. Как вспоминает графиня В. Н. Голови­
на, увлечение будущего императора Нарышкиной началось зи­
мой 1801 года, когда на одном из костюмированных балов он
обратил на нее внимание. Тогда же он заключил пари с Платоном
Зубовым, известным ловеласом, кто из них первым добьется бла­
госклонности юной красавицы и представит подтверждение сво­
ей победы. Когда Зубов показал Александру записочки, которые
во время полонеза ему тайно передала Нарышкина, великий
князь вроде бы признал свое поражение и отступился, но вскоре,
став императором, возобновил ухаживания и довольно легко
добшкя расположения — верность (даже императору) не была
главным достоинством красавицы.

С тех пор императрица Елизавета Алексеевна была отвергнута

императором, и он проводил все свое время в доме Нарышкиных
— Мария Антоновна, естественно, была замужем. Супруг ее Дмит­
рий Львович Нарышкин, «прекрасный мужчина, истинно ари­
стократической наружности», не отличался ни умом, ни сильной
волей. Он занимался царской охотой, был обер-егермейстером, но
государь был далек от кровожадного удовольствия убивать оле­
ней и лишь иногда мог полюбоваться на рога своего обер-егер­
мейстера. Придворный чин, как и орден Александра Невского, а
также щедрые денежные пожалования, которые получал Нарыш­
кин, — все это, как считали в обществе, было шатой за «снисходи­
тельность супруга», закрывавшего глаза на проделки Марии Ан­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 200

тоновны. На половину своей супруги Дмитрий Львович был не
вхож, жена его отвергла, и нам неведомо, как он мирился со сво­
им странным двусмысленным положением. Дом Нарышкиных
был, как тогда говорили, «модным», посещаемым знатью, дипло­
матами и отличался какой-то особой роскошью, покои же несрав­
ненной Марии Антоновны назывались «Храмом красоты». Самым
ревностным паломником в это святилище многие годы (не мень­
ше пятнадцати лет) был император. Причины этой достаточно
долгой привязанности и, соответственно, — отчуждения государя
от не менее прелестной супруги, императрицы Елизаветы Алек­
сеевны, первые годы обсуждались в обществе на все лады, но
потом все к этому привыкли и воспринимали как некую дан­
ность, причем Александр не делал из своей интрижки тайны
даже для императрицы, ибо брак их фактически распался. От
императора у Марии Антоновны родилось несколько детей. Се­
стра Елизаветы Алексеевны, принцесса Амалия Баденская, имея
в виду Нарышкину, записала 19 декабря 1807 года: «Дама ночью
родила девочку. Император сообщил об этом моей сестре… Меня
больше всего возмущает, что император говорит об этом моей
сестре, словно она не его жена… Император вел себя бесстыдно,
присутствовав при родах у этой женщины, мне тяжело видеть,
что он теряет голову»10. Скорее всего, речь идет о рождении доче­
ри Софии, которая внезапно умерла в 1824 году. До этого Мария
Антоновна родила своему мужу дочь Марину (в 1798 году), а им­
ператору двух Елизавет (в 1803 и 1804 годах) и Зинаиду (в 1810
году) — все они умерли в младенчестве. Зато последний ребенок
— сын Александра по имени Эммануил, появившийся на свет в
1813 году, — дожил до 1902 года! Судя по особому рескрипту импе­
ратора, данному Д. Л. Нарышкину в 1813 году, государь, обеспоко­
енный в начале заграничного похода судьбой своих детей, при­
знавал права их (с Дмитрием Львовичем) общих детей, дав распо­
ряжение об имущественных правах Марины (названной в рес­
крипте «ваша дочь») и Софьи с новорожденным Эммануилом,
родство с которыми император не скрывал, обещая обеспечить
их средствами — как отмечено в рескрипте, из «моего Кабинета»".

Что можно сказать о бесподобной Марии Антоновне? Все со­

временники-мужчины при виде ее говорили одновременно: «Ах!»
Сардинский посланник Ж. де Местр писал о ней: «Прелестная
Мария Антония принимала гостей в белом платье, а в черных ее
волосах не было ни бриллиантов, ни жемчуга, ни цветов; она
прекрасно знает, что ей ничего подобного не надобно. Le
negligenze sue sano artifice («Безыскусность — лучшее ее украше­
ние» — ит.). Время как будто соскальзывает с сей женщины, как
вода с навощенного холста»12. Не самый большой поклонник

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 201

женщин вообще Ф. Ф. Вигель писал о ней: «Кому в России неиз­
вестно имя Марии Антоновны Я помню, как в первый год пребы­
вания моего в Петербурге, разиня рот, стоял я перед ее ложей (в
театре. — Е. А.) и преглупым образом дивился ее красоте, до того
совершенной, что она казалась неестественною, невозможною;
скажу только одно: в Петербурге, тогда изобиловавшем красави­
цами, она была гораздо лучше всех. О взаимной любви ее с импе­
ратором Александром я не позволил бы себе говорить, если бы
для кого-нибудь она оставалась тайной, но эта связь не имела
ничего похожего с теми, кои обыкновенно бывают у других вен­
ценосцев с подданными. Молодая чета одних лет, равной красо­
ты, покорилась могуществу всесильной любви, предалась стра­
сти своей, хотя и с опасением общего порицания. Но кто мог
устоять против пленительного Александра, не царя, но юноши?
Кто бы не влюбился в Марью Антоновну, хотя бы она была и
горничная? Честолюбие, властолюбие, подлая корысть были тут
дело постороннее. Госпожа Нарышкина рождением, именем, са­
ном, богатством высоко стояла в обществе… никакие новые, вы­
сокие титла, несметные сокровища или наружные блестящие
знаки отличия не обесславили ее привязанности». Сколь здесь
мягок и даже восторжен обычно язвительный и желчный Фи­
липп Филиппович! Все это — поразительный эффект божествен­
ной красоты.

Но все же Мария Антоновна при русском дворе не была новой

мадам Помпадур. Она вела себя довольно скромно, появлялась
там только в праздничные дни, сверкая своей необыкновенной
красотой, которую подчеркивали часто не бриллианты, а скром­
ный букетик живых цветов на ее груди. Мария Антоновна не
блистала особым умом, но и не была тщеславной или жадной до
богатств. Как вспоминал в мемуарах сардинский посланник Ж.
де Местр, «она пользовалась уважением лучшего петербургского
общества, и первые лица империи почитали за честь бывать у
нее… Она никогда не вмешивалась в политику, что, вероятно, и
способствовало долгой привязанности к ней императора»13. Дей­
ствительно, Нарышкина не рвалась к власти, хотя имела, уже в
силу своего положения, влияние и иногда пользовалась им. Для
всех это была «привычная власть благодаря той весьма несчаст­
ной, предосудительной и вместе с тем естественной связи» (Ж. де
Местр).

Денис Давыдов в своих мемуарах описывает, как действовал

механизм этого влияния. Дело в том, что он, молодой гусарский
ротмистр, был переведен в 1806 году поручиком в лейб-гвардии
Гусарский полк, стоявший в Павловске. Его эскадронным коман­
диром был Борис Четвертинский, брат Марии Антоновны. «Слав­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 202

ное житье, — писал Вигель, — было тогда меньшому их (речь
идет о сестрах Четвертинских. — Е. А.) брату Борису Антоновичу,
молоденькому полковнику, милому, доброму, отважному, живо­
му, веселому. Писаному, как говорится, красавчику. В старости
сохраняем мы часто привычки молодости, а в молодости остается
у нас много ребяческого. Так и Четвертинский, служивший в
Преображенском полку, все бредил одним гусарским мундиром и
легкокавалерийской службой, пока желания его, наконец, не ис­
полнились и его перевели в гусары. В любимом мундире делал он
кампании против французов и дрался с той храбростью, с какою
дерутся только поляки и русские»14. Ольри также писал о том,
что «этот молодой человек, преисполненный благородства»15,
позволял себе возражать цесаревичу Константину и даже чуть
было не вызвал его на дуэль — подобные ситуации в жизни
необычайно грубого и вспыльчивого Константина Павловича бы­
вали не раз.

Тут необходимо одно уточнение — воевал Четвертинский вме­

сте с Багратионом, а во время Аустерлицкой кампании исполнял
обязанности его адъютанта. Нетрудно понять, что между П. П.
Долгоруковым, Б. А. Четвертинским и Багратионом существовала
довольно прочная дружеская связь, выводившая Багратиона на
Марию Антоновну и самого императора. Мария Антоновна (обыч­
но с компаньонкой) не только бывала вместе с братом в доме
Гагариной в гостях у Багратиона, но и принимала его в своем
роскошном доме. Денис Давыдов, пылкий и нетерпеливый юный
воин, тяготился фрунтовой службой в Павловске и, узнав, что с
началом войны против Франции осенью 1806 года фельдмаршал
Н. М. Каменский отправляется в армию, как-то ночью, под видом
курьера, прорвался в 9-й номер петербургской «Северной гости­
ницы», где остановился престарелый полководец, и со слезами на
глазах просил старца, вышедшего к нему в ночном колпаке, взять
его с собой на войну. Фельдмаршал, несмотря на свой крайне
скверный характер, явное нарушение субординации, неурочный
час и вообще экстравагантность поступка гусарского поручика,
смягчился при виде такого порыва патриотизма и обещал Давы­
дову замолвить словечко за него перед государем и взять юношу
в адъютанты. Но перед самым отъездом Каменский сказал Давы­
дову, что он «в несколько приемов» просил государя отпустить
Давыдова с собой, но его постигла неудача — император был
резко против всей этой затеи. «Признаюсь тебе, — говорил фельд­
маршал, — что по словам и по лицу государя я вижу невозмож­
ность выпросить тебя туда, где тебе быть хотелось. Ищи сам со­
бою средства».

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 203

И далее, как пишет Давыдов, средства сии нашлись почти вол­

шебным образом: «Находясь уже давно в самых дружественных
отношениях с моим эскадронным командиром (Борисом Четвер­
тинским. — Е. А.), я потому был весьма обласкан сестрою его,
весьма значительною в то время особой. Проводя обыкновенно
время мое в ее великолепном, роскошном и посещаемом вельмо­
жами, иностранными послами и знатными лицами доме, я пото­
му имел довольно обширный круг знакомых. Поиск мой в 9-й
нумер “Северной гостиницы” сделался… предметом минутных
разговоров той части столицы, которая от тунеядства питается
лишь перелетными новостями, какого бы рода они ни были. Дом
Марьи Антоновны Нарышкиной, как дом модный, принадлежал
к этому кварталу. Едва я после вышесказанного происшествия
вступил в ее гостиную, как все обратилось ко мне с вопросами об
этом; никто более ее не удивлялся смелому набегу моему на беше­
ного старика. Этот подвиг, который удостоили называть чрезвы­
чайным, много возвысил меня в глазах этой могущественной
женщины. В заключение всех восклицаний, которыми меня осы­
пали, она мне, наконец, сказала: “Зачем вам было рисковать, вы
бы меня избрали вашим адвокатом и, может быть, желание ваше
давно уже было исполнено”. Можно вообразить себе взрыв моей
радости! Я отвеч&ч, что время еще не ушло, что одно внимание и
участие ее служит верным залогом успеха, и прочие в том же
вкусе фразы. Она обещала похлопотать обо мне, она, может быть,
полагала, что во мне таится зародыш чего-либо необыкновенного
и что слава покровительствуемого может со временем отразиться
на покровительницу; я поцеловал с восторгом прелестную руку и
возвратился домой с такими же надеждами на успех, как по воз­
вращении моем из “Северной гостиницы”». На этот раз надежды
Давыдова оправдались. Сразу после получения известий о сраже­
нии армии Беннигсена с французами под Пултуском император
предписал князю Багратиону отправиться в действующую армию
и возглавить ее авангард. Давыдов продолжай: «Князь, получив
из уст государя известие о назначении своем и позволении взять
с собою нескольких гвардейских офицеров, заехал в то же утро к
Нарышкиной с тем, чтобы спросить ее, не пожелает ли она, чтобы
он взял с собою брата ее (моего эскадронного командира), так как
он уже служил при князе в Аустерлицкую кампанию с большим
отличием, был ему душевно предан и всегда говаривал, что он ни
с кем другим не поедет в армию. Нарышкина немедленно согла­
силась на предложение князя, прибавив к этому, что если он
вполне желает ее одолжить, то чтобы взял с собою и Дениса
Давыдова». Отметим для ясности, что Давыдов был мало знаком
Багратиону («Багратион знаком был со мною только мимоходом:

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 204

здравствуй, прощай и все тут!»). Однако, продолжает Давыдов,
«одно слово этой женщины было тогда повелением; князь поехал
на другой день к императору, и я по сие время не знаю, как достиг
он до той цели, до коей фельдмаршал достигнуть не мог, несмотря
на все его старания»16.

Конечно, Багратион старался не ради Давыдова, а ради того,

чтобы угодить Марии Антоновне. Он наверняка не упоминал ее
имя в разговоре с государем, но тем не менее сумел удовлетворить
ее просьбу. Правда, Давыдова, после всей истории с Каменским,
точил червячок сомнения: он опасался, как бы Багратион не об­
манул Нарышкину или Нарышкина не обманула его, Давыдова.
Поэтому, бросившись к дому Багратиона и застав того садившим­
ся в дорожную кибитку, Давыдов ничего не спросил о том, как же
решилась его судьба. Потом, не без усилия над собой, он все же
поехал в Военно-походную канцелярию, где узнал, что «назначен
адъютантом к князю Багратиону и что на другой день будет о том
отдано в приказе».

Важно заметить, что с влиятельным генерал-адъютантом им­

ператора Петром Долгоруковым Багратиона объединяли общие
взгляды на жизнь и на политику и, в общем-то, общая идеология.
Известно, что за П. П. Долгоруковым тянется слава довольно
жесткого критика западничества. Как писал П. А. Вяземский, «не­
смотря на свою молодость, Долгоруков был, так сказать, предста­
вителем или предтечею того, что после начали называть ультра-
русскою партиею; ненавидя властолюбие французов и особенно
Наполеона, он был — сказывают — одним из сильнейших побу­
дителей войны, которая несчастно запечатлена была Аустерлиц­
ким сражением»17.

Белая московская кошма


В самом конце зимы 1806 года Багратион отправляется в Моск­

ву. Туда уже приехали князья Долгоруковы и другие его друзья.
Багратиона ждали с нетерпением и жаждали приветствовать как
героя со всем присущим Москве хлебосольством и теплотой. Во­
обще, в Москве с особым вниманием следили за аустерлицкой
эпопеей русской армии, причем полученные неофициальные, из
уст в уста, сообщения о поражении поначалу обескуражили, по­
разили московское общество. Как записал в своем дневнике 30
ноября 1805 года московский дворянин С. П. Жихарев, эффект от
«жестокого поражения» был особенно силен потому, что «мы не
привыкли не только к большим поражениям, но даже и к неудач­
ным стычкам, и вот отчего потеря сражения для нас должна быть
чувствительнее, чем для других государств, которые не так изба­
лованы, как мы, непрерывным рядом побед в продолжении полу­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 205

века». Через несколько дней тон записей уже более спокойный:
«Известия из армии становятся мало-помалу определительнее, и
пасмурные физиономии именитых москвичей проясняются. Ста­
рички, которые руководствуют общим мнением, пораздумали,
что нельзя же, чтоб мы всегда имели одни только удачи. Недаром
есть поговорка: “Лепя, лепя и облепишься”, а мы лепим больше
сорока лет и, кажется, столько налепили, что Россия почти вдвое
больше стала. Конечно, потеря немалая в людях, но народу хватит
у нас не на одного Бонапарте, как говорят некоторые бородачи-
купцы, и не сегодня, так завтра подавится окаянный». Жихарев
отражает довольно распространенную в русском обществе точку
зрения на историю неудач империи. К тому же общественное
мнение обычно искало причины поражения на стороне: «Впро­
чем, слышно, что потеряли не столько мы, сколько немцы, кото­
рые… бегут тогда, как мы грудью их отстаивали… Кажется, что
мы разбиты и принуждены были ретироваться по милости на­
ших союзников, но там, где действовали одни, и в самой ретираде
войска наши оказали чудеса храбрости. Так должно и быть».
Представление об австрийцах как о виновниках поражения ро­
дилось в рядах армии и придворной среде и довольно быстро
достигло России, где оставалось устойчивым оправданием соб­
ственного неумения. Надуманная измена австрийцев, которые
якобы передали неприятелю план наступления союзников (ту
самую злосчастную диспозицию Вейротера), стала почти офици­
альным объяснением причины поражения русской армии под
Аустерлицем. Императрица Елизавета Алексеевна писала в Гер­
манию матери, что «их подлое поведение, которому мы обязаны
неудачей, вызвало у меня невыразимое возмущение. Не передать
словами чувства, которые вызывает эта трусливая, вероломная,
наконец глупая нация, наделенная самыми гнусными качества­
ми…».

Наши поражения — государственная тайна. О том, что же на

самом деле произошло на полях Богемии, мало кто знал — Алек­
сандр, как уже сказано, потребовал от Кутузова подать две реля­
ции о происшедшем — одну для публики, другую для себя. Но и
первую (официальную) реляцию Кутузова так и не опубликовали.
В единственной газете того времени — «Санкт-Петербургских
ведомостях» — о сражении вообще не было сказано ни слова!
Получалось, что согласно официальным данным никакого пора­
жения русская армия не потерпела. Это событие как бы «провали­
лось» во времени. Неудивительно, что люди кормились глухими
и малодостоверными слухами — первейшим источником всяче­
ской ксенофобии. Не изменшшсь ситуация и позже. Как писал
Фаддей Булгарин, «сорок лет, почти полвека, Аустерлицкое сра­

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 206

жение было в России закрыто какой-то мрачной завесой! Все зна­
ли правду, но никто ничего не говорил, пока ныне благополучно
царствующий государь-император (Николай I. — Е. А.) не разре­
шил генералу А. И. Михайловскому-Данилевскому высказать ис­
тину»18.

И уже 3 декабря 1805 года Жихарев записал в дневник: «Удиви­

тельное дело! Три дня назад мы все ходили, как полумертвые, и
вдруг перешли в такой кураж, что Боже упаси! Сами не свои, и
черт нам не брат. В Английском клубе выпито вчера вечером
больше ста бутылок шампанского, несмотря на то, что из трех
рублей оно сделалось 3 р. 50 к., и вообще все вина стали дороже»".
Как тут не вспомнить ремарку Н. М. Карамзина, как раз в это
время писавшего свою «Историю государства Российского». Дав
описание трагической для древней Руси битвы при Калке в 1223
году, когда разобщенные русские князья потерпели поражение
от пришедших из степей монголо-татар, историк заметил, что
страшный урок не пошел на пользу Руси — князья по-прежнему
враждовали друг с другом, «селения, опустошенные татарами на
восточных берегах Днепра, еще дымились в развалинах; отцы,
матери, друзья оплакивали убитых, но легкомысленный народ
совершенно успокоился, ибо минувшее зло казалось ему послед­
ним». Так было и в Москве конца 1805-го — начала 1806 года.

Имя Багратиона было тогда у всех на устах. В нем видели рыца­

ря без страха и упрека, спасителя русской армии и ее чести: «3
декабря. Всюду толкуют о подвигах князя Багратиона, который
мужеством своим спас арьергард и всю армию. Я сегодня восполь­
зовался воскресеньем и объездил почти всех знакомых, важных
и неважных, и у всех только и слышал, что о Багратионе. Сказы­
вали, что Кутузов доносит о нем в необыкновенно сильных выра­
жениях». Действительно, как уже было сказано выше, после Шён­
грабена в своей реляции Кутузов особо подчеркнул мужество
Багратиона и представил его за этот подвиг к Георгию 2-й степе­
ни, минуя 4-ю и 3-ю, хотя после Аустерлица представил только к
«похвальному рескрипту». Зато 9 февраля 1806 года этот рескрипт
императора был опубликован в «Санкт-Петербургских ведомо­
стях» и — в условиях почти полной неизвестности о происшед­
шем для широкой публики — прибавил славы Багратиону: «Гос­
подин генерал-лейтенант князь Багратион! Доказанное на опыте
отличное мужество и благоразумные распоряжения ваши в тече­
ние всей нынешней кампании против войск французских, а рав­
но и в сражении, бывшем в день минувшего ноября при Остерли­
це, где вы удерживали сильное стремление неприятеля и вывели
командуемый вами корпус с места сражения к Остерлицу в по­
рядке, закрывая в следующую ночь ретираду армии, обращая на

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 207
себя внимание и особенную признательность, поставляет меня в
обязанность ознаменовать сим отличные ваши подвиги». Словом,
Багратион в ту зиму 1805/06 года был в моде.

Его приезд в Москву стал подлинным триумфом. Как сообщал

своему сыну отставной дипломат Я. И. Булгаков, «к нам наехало
много гостей из Петербурга: обер-камергер Нарышкин для постро­
ения театра, князь Багратион, государевы адъютанты Долгорукие
и множество других военных. Здесь их угощают, всякий день
обеды, ужины, балы, театры, концерты. 7 марта давал Багратиону
праздник прекрасный князь В. А. Хованский. Я тебе его опишу,
ибо иного говорить нечего. Столовая была расписана трофеями,
посреди стены портрет Багратиона, под ним связки оружья, зна­
мен и проч., около ее несколько девиц, одетых в цвета его мунди­
ра и в касках а-ля Багратион (сделанных на Кузнецком мосту): сие
есть последняя мода. Сколь скоро вошли в зал, заиграла музыка.
Княжна Наталья пела ему стихи, прерываемые хором. После про­
чие девицы, две княжны Валуевы, Нелединская и пр., поднесли
ему лавровый венок и, взяв за руки, подвели к стене, которая
отворилась, то есть опустилась занавеса. В сем покое сделан был
театр, представляющий лес. На конце написан храм славы, перед
храмом статуя Суворова. Из-за нее вышел гений и преподнес
Багратиону стихи, а он, приняв их и прочтя, поклонился статуе и
положил свой лавровый венец при ногах статуи. После начался
бал». Нетрудно заметить, сколь символично было это представле­
ние: Багратион отдает должное своему великому учителю и пози­
ционирует себя как его ученик и продолжатель. Это в полной
мере отвечало умонастроению и тогдашнего общества, и самого
Багратиона. Суворов в начале XIX века был истинным символом
русского военного гения, с ним были связаны бесчисленные побе­
ды, он умер всего-то пять лет назад, и общество интуитивно иска­
ло ему замену. И именно в Багратионе оно видело продолжателя
его дела.

С этим и были связаны тогдашние московские торжества, за

которыми проглядывала привычная для старой столицы оппози­
ционность Санкт-Петербургу, где прибытие ученика Суворова с
почти победного поля брани не вызвало особого восторга. Зато в
новой столице с каким-то непривычным для начала александров­
ского гуманного царствования восточным подобострастием
встречали самого государя, валясь на колени и целуя его руки,
ноги, полы одежды. Сенат пытался поднести Александру орден
Георгия 1-й степени, но император благоразумно от него отказал­
ся. В Эрмитаже были устроены бал и великолепный ужин. Как
писал очевидец, «можно было подумать, что находишься в Пари­
же, в лагере победителя». В марте 1806 года в Петербург вернулась

Анисимов Е. .: Генерал Багратион. Жизнь и война / 208

гвардия. Перед вступавшими в город потрепанными полками
несли единственный захваченный трофей — знамя 4-го француз­
ского пехотного полка. Тем не менее Петербург встречал гвардию
как победителей. Впрочем, гвардия действительно дралась хотя
и без победы, но с мужеством и достоинством первой когорты.
Мало кто понес ответственность за поражение и страшные поте­
ри, наказаны были всего несколько генералов — разжаловали и
уволили со службы Пржибышевского, отставили также Ланжеро­
на. С явным желанием преуменьшить размеры поражения импе­
ратор расщедрился на награды генералам, потерпевшим фиаско,
не оставив без награды (пусть и не первейшей) и самого Кутузова.
Багратион, как уже сказано выше, удостоился всего лишь мило­
стивого рескрипта, который, как известно, в праздничный бокал,
подобно знаку ордена, не опустишь. Это была слишком скромная
награда истинному мужеству. Ведь в армии все знали, что среди
устремившихся с Аустерлицкого поля беспорядочных, разнуздан­
ных толп, бывших вчера еще регулярной армией, только колонна
Багратиона была по-настоящему боевой единицей, только один
«Багратион… остался на месте перед торжествующими войсками
Наполеона»20.

И так получилось, что Москва принимала Багратиона как ис­

тинного героя в противовес официозной радости Петербурга, —
вспомним из описания праздника у Хованского, что на стене ви­
сел портрет не государя или Кутузова, а Багратиона, да и в неуме­
лых виршах его воспевали как единственное препятствие на пу­
ти наглого завоевателя.

3 марта Багратиона принимали в Английском клубе, где со­

брался весь цвет московской знати и приехавших гостей. Жиха­
рев записал: «Прием торжественный, радушие необыкновенное,
энтузиазм неподдельный, а угощение подлинно на славу». После
описания необыкновенно богатого стола Жихарев сообщает, что
толпа так теснилась при входе в зал, чтобы быть поближе к
Багратиону, что слуги «насилу могли проложить… дорогу». И да­
лее описание внешнег