Предчувствуя тебя Linuxik NC-17

There is still time to download: 30 sec.



Thank you for downloading from us :)

If anything:

  • Share this document:
  • Document found in the public.
  • Downloading this document for you is completely free.
  • If your rights are violated, please contact us.
Type of: docx
Founded: 19.03.2020
Added: 12.01.2021
Size: 0.05 Мб


Название: Предчувствуя тебя
Автор: LinuxikБета: AlmondГамма: MoraneПейринг: СС/ГГ, СС/ЛЭ
Рейтинг: NC-17
Жанр: романс
Отказ: герои мира Гарри Поттера принадлежат Джоан Роулинг
Саммари: Старость не приносит мудрости, она лишь позволяет видеть дальше: как вперед, так и назад. И очень грустно бывает оглядываться на искушения, которым вовремя не поддался (Р. Хайнлайн)
Предупреждение: умеренная жестокость, унижение. Вначале фика обоснованный ООС Снейпа и Грейнджер, не учитывается эпилог 7-й книги. Грубоватый мужской стиль
Комментарии: благодарю Sonnet и Dilrukesh за тапки
Размер: миди
Статус: закончен
Глава 1
Я женюсь через неделю…
Предскажи мне кто-нибудь имя будущей миссис Снейп годика этак три назад — послал бы юмориста по адресу. Совсем недавно будущая супруга вызывала у меня идиосинкразию и являлась в ночных кошмарах земным воплощением Авады Кедавры. Гермиона Грейнджер — женщина, с которой по странному стечению обстоятельств я пройду до гробовой доски. И ведь чувствую, что конца-края у этой треклятой дороги не будет…
И тяжкий сон житейского сознанья
Ты отряхнешь, тоскуя и любя.
Вл. Соловьев
...Мне удалось выжить лишь чудом. Беллатрикс не смогла усмирить раздвоенный, как у гадюки, язык и выболтала сестре, что слышала, будто Тёмный Лорд приказал своей милой зверюшке плотно пообедать светилом зельеварения. Всё-таки в чистой крови есть отголоски благородства: Нарцисса явилась в Визжащую хижину, прошипев «Ты спас моего сына, а я не привыкла быть должной», накачала меня моими же зельями, остановила кровотечение и аппарировала вместе с моим кряхтящим полутрупом в неизвестном направлении. Как оказалось, у Малфоев всё было готово на случай падения Его Темнейшества ещё за пару месяцев до Финальной битвы; они прекрасно понимали: если Волдеморт будет повержен, их дело — дрянь. Остальных подробностей моего возвращения из мира мёртвых не помню, хоть режьте Сектумсемпрой — был в отключке почти неделю. Хороший у Нагини оказался яд.
Нарцисса ухаживала за мной, стойко перенося гнусный характер, резкие смены настроения и откровенные капризы. Но она не была бы истинной представительницей древнего рода Блэков, если бы не подложила мне свинью в лице Гермионы Грейнджер.
Наивно хлопая ресницами, Нарцисса поведала, будто не знала, подействуют ли зелья, и чтобы быть полностью уверенной, что я выживу, она провела обряд «Единения эмоций» — обыкновенная черная магия, ничего выдающегося. Но эта «добрая» женщина умудрилась привязать его к волосу, который — на всякий, разумеется, случай, — выудила из лужи крови, в которой лежало моё отходившее в мир иной тело. А так как в день Финальной битвы я видел не так уж много кудрявых длинноволосых ведьм, то без труда вычислил имя своего дуала.
Не скажу, что неожиданное вынужденное соседство меня напрягало. Смысл этого ритуала заключался в следующем: люди чувствовали эмоции друг друга на расстоянии и, соответственно, подпитывались жизненными силами. Например, когда мой энергетический донор радовался или веселился, у меня, где бы я ни был, становилось тепло на сердце — мерзейший пример, аж самому тошно. Вскоре я начал умиляться всяким идиотским вещам и даже научился едва заметно улыбаться, разумеется, когда меня никто не видел.
Из газет я узнал, что умер — какая приятная неожиданность! Такого подарка мне даже мама не делала. Торопиться с опровержениями не стал — воскреснуть всегда успею.
Под неусыпным контролем Нарциссы моё физическое состояние пришло в норму за пару месяцев, про моральное скажу лишь, что до сих пор засыпаю с волшебной палочкой под подушкой и не стою спиной к дверям и окнам. А, ну конечно, возненавидел змей ещё сильнее старшего Поттера и стал несколько эмоциональней — привет от Грейнджер. Этим фактом и объясняется приподнятый тон моего рассказа.
Мне претило быть обузой, и при первой возможности я сбежал подальше от Малфоев, присмотрел небольшой домик и поселился на окраине немагического Лондона, где никому не было дела до меня, угрюмого, изредка вылезающего из своей норы.
Гоблины Гринготса отнеслись ко мне с подозрением, но, испытав на себе мой фирменный взгляд «умри всё живое», безропотно выдали новый ключ взамен утраченного. Обменять накопленные галеоны на фунты оказалось делом техники — и я смог позволить себе безбедное, по маггловским меркам, существование, не утруждаясь работой еще чертову уйму лет. К тому же я не привык слишком тратиться на женщин, поэтому особых расходов у меня и не намечалось.
Поттер, Волдеморт, бесчисленные Уизли, шумные попойки и развратные оргии Пожирателей остались в ненавистном прошлом. Наложить Обливайт на тягостные воспоминания я никак не решался — терять больше двадцати лет жизни крайне не хотелось: как ни крути, были и приятные моменты.
Незаметно пролетело два года, победные празднования утихли, в прессе всё реже мелькали имена знаменитого Трио. Я наслаждался покоем (как же хорошо без галдящих студентов!), занимался научными исследованиями, время от времени экспериментировал и писал различные статьи по зельеварению.
Каждую субботу я выбирался в питейное заведение «Мутная капля». В нём собирался чуть ли не весь магический сброд Лондона: подозрительного вида сквибы, уродливые гоблины, тёмные маги, беглые заключенные — самое подходящее место для бывшего Пожирателя, не желающего быть узнанным; никто не беспокоил, не лез с расспросами и пустыми разговорами.
Не успел бармен принести мой заказ, как за спиной раздался неприятный до ломоты в зубах голос:
— Она назвала меня тупоголовым рыжим обжорой и выставила вон! Дура!
— Не обзывайся! Иногда ты действительно ведёшь себя по-хамски, — возразил голосу собеседник.
— Гарри, ты заметил – с ней стало невозможно общаться? Знаешь, временами мне кажется, что она помешалась в своей библиотеке: ну зачем, скажи, сдавать на третьем курсе программу пятого?
— Рон, Гермиона, может, не хочет тратить лучшие годы жизни на получение заветной корочки...
— Готовы заказать? — манерный голос официанта перебил занимательный диалог.
Мне и в голову не приходило, что мой скверный характер и аскетичный образ жизни как-то повлияют на Всезнайку, сделав её ещё более заносчивой, вредной и занудной, чем она была в школе. Судя по рассказу рыжего недоумка, Грейнджер превратилась в настоящую мегеру.
— Два скотча.
— Двойных, — добавил Поттер. Хм, какой бойкий старт...
Шпионская сущность приятно заныла, ожидая новых подробностей.
— Знаешь, нас с Джинни больше всего расстраивает, что Гермиона всё глубже уходит в себя, выходные проводит дома, уткнувшись в книгу. Она постоянно в дурном настроении и...
— Гарри, я давно забил на это.
— А как у вас, ммм... ну, в постели?
Перед глазами нарисовался образ смущенно краснеющего Поттера, неуклюже поправляющего очки.
— А никак. Сначала всё было нормально, ну, ты понимаешь. А сейчас... с ней что-то случилось, наверное. Она стала вытворять в кровати какие-то странные вещи. Мне это неприятно.
— Может быть, вам стоит поговорить? На эту тему.
— Да ладно тебе... Иногда мне кажется — ей всё равно. Она больше любит торчать над котлом и засыпать с учебником, чем обнимать и целовать меня — своего жениха.
— Бывшего жениха...
— Ну, бывшего... Не подкалывай.
Слово «котёл» сработало как детонатор, и меня осенило: замечательная Грейнджер и её друзья не в курсе обряда, любезно организованного Нарциссой, и изменения в поведении Заучки обусловлены связью с моей скромной персоной… Сначала я беззвучно затрясся от хохота, а потом решил не лишать себя удовольствия и, развернувшись к гриффиндорцам, рассмеялся в голос…
Поттера так перекосило, что можно было лепить карнавальную маску упыря. Эта картина ещё долгие годы будет греть мое сердце. Даже Силенсио не пришлось применять — Поттер рефлекторно открывал и закрывал рот, тыча пальцем в мою сторону:
— Сне-е-е-йп…
— Что тебе налили, раз покойники мерещатся? — громко спросил Уизли.
— Он же умер… — все еще не верил собственным глазам Поттер.
— Не могу сказать, что рад встрече, но ваш рассказ меня позабавил…
— Допились… Точно Снейп, да ещё живее нас с тобой…
— Ценное замечание, мистер Уизли. Жаль, нельзя снять с вас баллы за распитие крепких спиртных напитков и глупость. Впрочем, последнее — это врожденное, вашей вины тут нет.
Первым от шока оправился Спаситель волшебного мира:
— Профессор, вы… это всё… так неожиданно. Я должен… Это правда вы?
Конечно, я мог бы уйти, ни словом не обмолвившись про Грейнджер, но я устал от уединения и ради некоторого разнообразия продолжил:
— Впервые, Поттер, вы правы — это действительно я. А вы, Уизли, передайте своей подружке, что она стала невольной участницей обряда «Единения эмоций». Всё ясно? — Поттер с Уизли согласно закивали.
«А вот теперь надо эффектно удалиться», — решил я и, традиционно взмахнув полами мантии, покинул «Мутную каплю».
Глава 2
Предчувствую Тебя. Года проходят мимо —
Всё в облике одном предчувствую Тебя
Весь горизонт в огне — и ясен нестерпимо,
И молча жду, — тоскуя и любя.*
Несколько дней ничего не происходило, словно неожиданная встреча с бывшими учениками мне просто приснилась. Сегодняшний скучный вечер не разбавлялся даже интересной статьёй в новом номере «Алхимика». За целый день случилась одна небольшая перепалка в лавке Меерса — местного травника. Этот прохвост пытался всучить мне протухшие стебли бамбука. Со мной такие выкрутасы не проходят, надо будет проклясть мерзавца. Уверенный стук в дверь прервал обдумывание плана мести.
— Кого принесло? — по привычке прорычал я максимально устрашающе. Постучали ещё громче и настойчивее. С трудом поднявшись из глубокого кресла-качалки, пошел открывать.
— Вы — мерзкий, отвратительный тип, укравший у меня два года счастливой жизни! Вы наглым образом пользовались моим счастьем, подпитывались моей радостью и даже не удосужились сообщить, что живы! — с места в карьер выпалила Заучка. Она была похожа на разъяренный одуванчик с алеющими щеками.
— И вам доброго вечера, мисс Грейнджер.
— Он ни разу не добрый, а вы гад, коих свет не видывал! – её трясло от остервенения. Надо срочно прекратить этот словесный поток.
— Довольно! Может, войдёте и в спокойной обстановке сформулируете свои претензии?
— Претензия у меня одна, и зовут её Северус Снейп!
Видимо, на Грейнджер обряд подействовал гораздо сильнее, чем на меня, и она не могла справиться с проявлениями моего «замечательного» характера, которые в женской ипостаси выглядели нелепо-истеричными.
— Вы хотели бы понять, что с вами происходит? — поинтересовался я.
— Да я уже давно всё поняла! Только никак не могла вычислить, какая зараза во мне поселилась, к кому именно меня привязали! Я, конечно, догадывалась, но факт вашей смерти опровергал мои предположения. Какого треклятого гоблина вы не сообщили мне, что до сих пор живы?!
— Сколько эмоций, мисс, и как точно подмечено: я не спешил воскресать. Не предполагал также до случайной встречи с вашими дружками, что действие обряда скажется на вас так… пагубно.
— Значит, вы знали имя дуала?!
— Грейнджер, не собираюсь оправдываться, да и извиняться мне не за что. Говорю в первый и последний раз: обряд «Единения эмоций» провели, когда я был в беспамятстве, а маг, совершивший ритуал, не знал, с кем меня связывает.
— И вы хотите, чтобы я поверила?
— Я давным-давно ничего не хочу. Уходите, я не намерен выслушивать вашу истерику.
— Вы чудовище, профессор, просто неблагодарная свинья! Использовали и выбросили, как дырявые носки!
А вот эта эскапада и впрямь была лишней.
— Да, использовал! И мне плевать на вас и ваши чувства, а особенно на ваших друзей и то, что они про вас думают.
— Вы…
— Я! Кажется, из нас двоих только вы бросили меня захлёбываться собственной кровью, и, помнится, вас не волновали мои чувства.
— Но я…
— Помолчите, я не закончил! И если бы вы избрали более дружелюбный тон беседы, я, возможно, предложил бы решение, которое, конечно же, у меня есть. А сейчас – убирайтесь вон!
Ей ничего не оставалось, как фыркнуть напоследок и уйти, театрально хлопнув дверью. Неужели я такой же позёр? Я остёр на язык, но не позволяю себе открыто хамить, что Грейнджер откровенно не удаётся.
Спустя пару дней ко мне явился Поттер. Эта встреча до сих пор вызывает во мне странные чувства. Он наконец-то повзрослел; возможно, сказалось отцовство, не знаю… Гарри извинился за поведение подруги, ему удалось убедить меня выслушать её, и, что поставило в тупик, он напросился в гости на чай, а я отчего-то согласился принять поганца через неделю…
Вторая встреча с Мисс Дурное Настроение прошла в покаянном духе. Она долго рассказывала, как мучилась, не понимая, что с ней происходит, откуда взялись частые смены настроения и повышенная тревожность. Отчужденность и угрюмость стали её верными спутниками. А вскоре она и вовсе замкнулась в себе. Гермиона вспомнила, как буквально за несколько недель у неё изменились взгляды на многие вещи, в особенности на отношения с людьми.
— Я поняла, что мне не надо встречаться с Роном. Он не разделяет моё рвение к знаниям, я не могу обсудить с ним прочитанное, мне не нравится квиддич, и я не разбираюсь в мётлах. Понимаю, причины притянуты за уши, но для меня это важно. Не буду лукавить… мне с ним не интересно.
— На мой взгляд, последняя причина самая веская. Младший Уизли на самом деле вам не пара.
— Вы в этом уверены?
— Теперь в этом уверены вы.
Грейнджер мои слова не понравились. Уж не знаю, что она хотела услышать. Хвалишь — плохо, ругаешь — тоже плохо, поддерживаешь — ещё хуже. С женщинами всегда так.
— Не знаю, зачем я вам вообще сказала. Это не ваше дело.
Мы пили чай, она делилась своими переживаниями, а я смотрел на её губы... и неожиданно кое-что понял: я хочу ощутить их мягкость на своём члене. И, судя по его реакции, наши желания совпадали. Этого ещё не хватало. Понимание было настолько абсурдным, что я тут же принялся отбивать дробь пальцами по подлокотнику кресла — моя всегдашняя реакция на негатив. Грейнджер настолько увлеклась своей персоной, что, слава Мерлину, не обратила внимания на мою нервозность.
— Я прочитала в «Древних семейных чарах», что если связанные обрядом люди находятся поблизости, то магия ослабевает. Думаю проверить эту информацию на практике… Как вам кажется?
Я прослушал её, но признаться в этом, разумеется, не мог:
— Что вы имеете в виду? — умело выкрутился я.
— Мы должны находиться рядом друг с другом.
— Тут возникнут сложности. Я выбирал жилище, чтобы быть подальше ото всех — по-прежнему ценю уединение. Снять комнату, а тем более, купить здесь дом будет весьма проблематично.
— Да, сэр, я заметила. Я уже обзвонила всех риэлторов этого района, и вы правы, с жильём тут проблема. Поэтому решила временно пожить у вас, пока мы не разъединим эмоции.
У меня от такой вызывающей наглости перехватило дыхание. Видимо, моё и без того бледное лицо окончательно побелело, так как Грейнджер поспешила уточнить:
— Не переживайте, мистер Снейп, Косолапсус останется у моих родителей, а я расширю чердак и буду сидеть там тихо-тихо. Поверьте, вы не заметите меня.
Не верилось, что она говорит серьёзно, и я решил сострить:
— А вы не предполагаете, что проживание под одной крышей с бывшим Пожирателем может вас скомпрометировать?
— Знаете, мне так надоело ненавидеть весь мир, что я согласна пожертвовать репутацией… Тем более, что вас посмертно оправдали! — на полном серьёзе ответила Грейнджер. Слов не было. И я уступил её уверенности, граничащей с отчаяньем, недоумённо разведя руками — не привыкать выпутываться из передряг.
Уже на следующее утро Гермиона возилась на чердаке, двигая мебель. Я даже любезно предложил гостье пользоваться моей ванной, предвкушая неожиданные пикантные встречи: весь день меня обуревало непонятно откуда взявшееся желание овладеть Грейнджер — без лишних слов нагнуть и трахнуть. Я уже не знал, что делать — самоудовлетворение принесло лишь временное облегчение. Придётся ночью наведаться в «Манящие кружева» в Косом переулке; противно — терпеть не могу бордели!
— Ой, простите! Я думала, что вы уже спите.
Какая удача!.. Грейнджер внезапно нарисовалась в дверном проёме и застыла, открыв рот: я стоял возле рабочего стола в расстёгнутой рубашке и с босыми ногами — пришел в кабинет, чтобы выбрать чтение на ночь.
— Вас стучаться родители не учили? Что вам надо?
— Прямо сейчас — хотела взять книгу, а вообще — провести «Разъединение» как можно скорее! Мне невыносимо жить, когда на душе скребут все кошки мира.
— Я, знаете ли, прожил так двадцать с лишним лет. Не суть. Вы уже выяснили, как необходимо провести обряд, не повредив вашей незапятнанной душе?
— Прекратите ёрничать, профессор! Конечно, узнала: сторонний маг, ваш волос, моя менструальная кровь и…
— Ну… что вы как ребёнок?! Я знаком с чёрной магией: ритуальное убийство, оргия, некрофилия, другие изыски... Меня удивить сложно.
— И… семя.
— Какое семя?
— Ваше.
— Я не растение, к вашему сведению.
— Не надо издеваться! Вы же всё поняли…
— Конечно, понял! Более того, заранее знал, что вам понадобится сперма, ведь сексуальная энергетика самая сильная. Меня просто позабавило ваше смущение. Вроде уже не девочка, а ведёте себя, как второкурсница. Или Уизли не способен даже на…
— Ну, знаете ли!..
Она возмущалась, а со мной явно было что-то не так: я видел в ней женщину — оформившуюся, грубоватую, упрямую, заносчивую, но, между тем, молодую, темпераментную и восприимчивую. И этот диссонанс черт моего характера и её женственности будоражил меня, как натрий, брошенный в воду. По большому счёту, мне было плевать, что Грейнджер придумала с обрядом, в любом случае — себе она не навредит.
— Вы выбрали волшебника, который проведет церемонию?
— Я поспрашивала некоторых — никто не хочет мараться чёрной магией.
— Надо же... какие все разом стали правильные... Попросите вашу драгоценную МакГонагалл, она будет рада помочь своей любимице.
— Не думаю… Профессор никогда не согласится на это!
— Ой, ли… Плохо вы знаете своего бывшего декана. Ну, запрягите Поттера. В конце концов, поганцу не привыкать бороться со злом… — я так ядовито улыбнулся, что самого пробрало.
— Зачем вы сравниваете себя с Волдемортом? Поверьте, когда мы узнали правду про вас и профессора Дамблдора, никто из нас…
— Уймитесь, Грейнджер! Выслушивать хвалебные речи на ночь глядя нет никакого желания. Только ради собственного спокойствия попрошу того, кто заварил всю эту кашу; надеюсь, она согласится.
Как же здорово, что Гермиона не завалила меня расспросами, а всего лишь умоляюще уставилась и нервно облизала губы.
Возбуждение так затмевало разум, что я понял: если она не отдастся сама — возьму силой. Такой каменной эрекции у меня не было лет с двадцати пяти. Применять непростительные или опаивать девчонку афродизиаками не хотелось, поэтому я решил просто соблазнить её; начал раздеваться, не прерывая зрительного контакта, и шептать нечто неразборчивое. Она опомнилась, когда лязгнула пряжка ремня.
— Что вы де…
— Не уходите. В ближайшие пару-тройку часов вы мне понадобитесь.
— Зачем?
Дура, или притворяется?
— Я хочу заняться сексом с вами, здесь и сейчас, без лишних слов и уговоров. Что в этом непонятного?
Жаль, больше не могу начислить Гриффиндору баллы. Или ещё могу? Официально меня никто не увольнял… Выражение лица Грейнджер в момент, когда она услышала про моё желание, принесло бы факультету баллов пятьдесят.
— Вам не надоело надо мной издеваться?
— Прекратите.
Пара шагов, и я заставил её замолчать... Она, конечно, сопротивлялась: отпихивалась, даже попыталась пнуть меня коленом.
— Не брыкайтесь, вы же не иноходец.
— Это ради обряда? Вы так сперму хотите добыть?
Клянусь Мерлином, она забавна!
— Я вас хочу. Наверное, это побочное действие магии... — откровенно соврал, надеясь уломать её. А мои руки уже блуждали под блузкой.
— Не помню, чтобы…
— Нельзя же прочитать обо всем на свете, — шепнул ей на ухо, опалив его жарким дыханием.
Нежная кожа, отзывчивое тело — она слишком хороша, чтобы принадлежать Уизли.
— Пойдём в кровать… — раздался ее едва различимый голос.
Я прижал Гермиону к столу и, развернув к себе спиной, нагнул.
— В другой раз. Сейчас не к месту сантименты.
Задрал юбку и, отодвинув трусики, нашел большим пальцем клитор. Она охнула и немного приподняла бёдра, бесстыдно раскрываясь и двигаясь мне на встречу.
— Распутница, — прошептал я, ощущая ритмичную пульсацию сокровенных мышц.
Отдышавшись, Гермиона повернулась и пролепетала:
— Простите, профессор, я так быстро… У меня давно не было…
И она, медленно поднеся мою руку к губам, облизала каждый палец. С вожделением. Воистину, спокойные воды глубоки**.
Такого поворота сюжета я не ожидал.
Гермиона потянула меня на пол и подарила полночи безудержного секса... Казалось, я стар для таких экзерсисов, но… только Мисс Неуёмность оказалась права — надо было пойти в кровать: на коленях остались синяки, да и поясница потом отваливалась ещё пару дней. Теперь ясно, что смутило идиота Уизли — мои пожирательские замашки в исполнении «правильной девочки». На следующее утро Гермиона, краснея, смотрела на меня каким-то диким взглядом, но от комментариев воздержалась.
Так начались наши странные отношения. Грейнджер по-прежнему обращалась ко мне на «вы», а я не приглашал её в свою спальню. Я не поднимал тему обряда, а она не рвалась проводить «Разъединение». Иногда мы занимались сексом, но никогда не обсуждали это после.
Однажды она призналась мне в любви. Честно сказать — был очень удивлен. Почему же я не чувствовал её любовь? Мерлин знает. Слова Грейнджер меня не обрадовали. Мне стало жалко девчонку: я никогда не смогу ей ответить, потому что до сих пор люблю другую женщину. Но при этом — не знаю, как объяснить возникшие во мне чувства, — понял, что не хочу быть один. Я ощутил это, когда Гермиона уехала на какую-то конференцию по трансфигурации. Оказалось, мне не хватает возни на чердаке, её башмаков в прихожей, тонкого, едва уловимого запаха — ее запаха. Наверное, это называется «скучать». Она вернулась, румяная и веселая, я встретился с ней взглядом, и губы сами произнесли:
— Гермиона, выходи за меня…
Мир не перевернулся, часы по-прежнему мерно тикали, лишь дыхание замерло в ожидании ответа. Неужели я это сказал?
Она улыбнулась и… согласилась, а я поспешил уточнить, что не люблю её и не собираюсь скрывать от неё сей факт — пусть знает, на что идёт. Гермиона смиренно ответила: «Справлюсь...»
Я понимал: строить семью без любви неправильно, но я не духовник и не психоаналитик, чтобы копаться в душе, выискивая изъяны у самого себя, да и эгоизма мне не занимать. Согласилась — и чёрт с ней.
_______________
* Здесь и далее цитируется стихотворение А. Блока «Предчувствую Тебя»
** Английский аналог русской пословицы: «В тихом омуте черти водятся».
Глава 3
Весь горизонт в огне, и близко появленье,
Но страшно мне: изменишь облик ты,
И дерзкое возбудишь подозренье,
Сменив в конце привычные черты.
Гермиона, безусловно, наполнила мою жизнь приятными эмоциями, но всё равно мне чего-то не хватало. Да, я желал её, как пятнадцатилетний юнец, она была мила, податлива и страстна. Но мне казалось, что это всё не то… Мне очень хотелось отведать секса с любимой женщиной.
Как-то Люциус разоткровенничался и поделился, что это прекрасно, недосказано-зыбко, ускользающе и в то же время необыкновенно чарующе.
Его слова прочно засели в моем сознании, и воображение подбрасывало красочные картинки в самые неподходящие моменты. Мне повсюду чудилась Лили; терзали неприятные воспоминания о том единственном разе, когда она могла стать моей…
Мне надоело представлять, что было бы, если бы… Эти «бы» не давали полностью переключиться на молодую невесту.
С момента помолвки с Грейнджер меня не отпускала шальная мысль: а что, если отправиться в прошлое и получить то самое, чего мне так и не дали?
Как я ни старался, классический хроноворот добыть не удалось, несмотря на то, что в наше время можно купить даже душу Мерлина. Один знакомый, торгующий запрещенными ингредиентами, рассказал, что знает одного темного мага, и, возможно, тот сможет помочь. Так я разжился неким скачапрытом — безделушкой, которая отправляет адресата в нужную дату, но время пребывания ограничено пятью часами. Этот сомнительный скачапрыт — относительно новое изобретение ученых из министерства Магии, которое, конечно же, просочилось сквозь толстые стены секретности и попало на чёрный рынок. Но выбор у меня был небольшой.
Я держал артефакт в руках и нервничал, как подросток. Специальной подготовки для путешествий во времени не требовалось, в моем случае необходимо было определиться с датой и решиться. Последнее оказалось самым сложным. Моя настоящая жизнь могла измениться в одночасье — есть шанс, что вернувшись из прошлого, я не смогу больше жить без моей дорогой Лили.
Надеюсь, прибор сработает и отправит меня в семьдесят восьмой — год личного краха, год, превративший и без того нелюдимого и забитого юношу в мрачного желчного гада. Вспоминаю — и становится жутко от тотальной наивности и максимализма, которые двигали мной тогда. Какое всевластие? Какое, к чёртовой матери, мировое господство? О чём я думал? Из-за осечки в постели пойти и в одночасье перековеркать последующие двадцать лет… Конечно, дело не только в сексе. Истинные мотивы моего поступка кроются в глобальной неудовлетворенности, непонимании и неприятии, причиной которых стали старший Поттер и компания.
Однажды мне удалось остаться с Лили наедине. Мы гуляли, о чём-то болтали, я решился поцеловать её, а она ответила… Не верилось, что это происходит со мной, я испытывал неземные ощущения, казалось, что мир вокруг не существует, есть только её мягкие губы.
Поняв, что от меня ждут большего, чем невинные ласки, я, трепещущий идиот, стушевался, разнервничался и, когда дошло до главного, что греха таить, не смог. Член вяло болтался, не желая вставать. Это было фиаско — так опозориться перед барышней боится любой мужчина. Я зачем-то испугался, что Лили расскажет об этом своим дружкам, а уж Поттер не упустит нового повода высмеять и унизить меня — как же, Нюниус облажался. Почему-то тогда мне в голову не пришло, что Лили самой не выгодно рассказывать Поттеру, что она была готова изменить ему с его вечным соперником. Это я понял совсем недавно, и всё равно, когда вспоминаю тот случай (а прошло уже двадцать лет, и я перепробовал множество женщин), то внутренности сворачиваются в узел.
Сейчас я отправляюсь в прошлое, в те самые времена, когда один неверный шаг испоганил всю мою чёртову жизнь. Поправляю накрахмаленную рубашку, застёгиваю сюртук, заклинанием очищаю ботинки и надеваю роскошную мантию. Перевожу стрелки на нужную дату, выставляю год. Я долго решался, и никогда не прощу себе, если не попытаюсь.
Я должен расстаться с прошлым!
Я делаю свое дело, а ты — свое.
Я в этом мире живу не затем, чтоб отвечать твоим чаяниям.
Впрочем, и ты совсем не затем, чтоб отвечать моим.
Ты — это ты, а я — это я, и коль повезло нам друг друга найти, это прекрасно.
А если нет — с этим ничего не поделать.
Ф. ПерлзЖивот неприятно крутит, мир плывёт перед глазами, зрение мутнеет — я ни разу не путешествовал во времени. Материализуюсь у ворот Хогвартса — вот удача! Они послушно распахиваются, а я, гордо расправив плечи, направляюсь в замок, надеясь увидеть её. Помню, она любила проводить время на берегу Чёрного озера, мечтательно вглядываясь в небо. Ноги сами несут меня в нужную сторону, сердце трепетно стучит — я очень долго ждал этой встречи, так много не сказал ей, наделал кучу ошибок…
Лили, моя любимая мисс Эванс, сидит на земле, подложив под попу толстенную книгу, и считает облака. Почему-то сердце не ёкает, как раньше. Присматриваюсь: в моих воспоминаниях она осталась другой: более хрупкой, нежной, по-детски наивной. Я много лет хранил в сердце её звонкий смех, мягкую улыбку. Где я всё это углядел? Эванс абсолютно обыкновенная, даже заурядная. Глаза выразительные — не поспоришь. Но на их копию я насмотрелся за семь лет ученичества её отпрыска выше крыши.
Как назло, откуда-то издалека доносятся голоса:
— Эванс, тебя Слагхорн зовёт!
— Я мигом! — тут же отзывается Лили.
Она быстро поднимается, натягивает сползшие гольфы, заправляет рыжий локон за ухо и, забыв книгу, на которой сидела, уходит прочь.
Ведомый странным желанием, поднимаю учебник, ловя чутким обонянием лёгкий аромат её парфюма, бережно хранимый памятью, и понимаю: забытая книга — предлог для встречи с Лили. Главное, не напороться на кого-то из коллег, хотя Дамблдору всегда можно солгать, сказав, что случайно промахнулся с хроноворотом — старик поверит, а вот с молодой Минервой лучше не пересекаться, она уже тогда была дотошной: привяжется с расспросами — и минимум двадцать минут потеряны. Нельзя забывать, что на все про все у меня максимум пять часов, один из которых уже подходит к концу.
Применив чары незаметности, я, минуя толпу студентов, направляюсь в нужный коридор. Помню, что в тот день Слагхорн отправил Лили отнести из его личных апартаментов в класс зельеварения проверенные контрольные и заодно подготовить ингредиенты для предстоящего урока. Тогда она отсутствовала больше часа, а после явилась в библиотеку какая-то взъерошенно-нервная и ещё несколько дней вздыхала по углам. Забавно, что спустя больше двадцати лет я узнаю, что явилось причиной такого необычного поведения.
Цокают каблучки, щелкает замок, скрипят петли. И вот Лили раскладывает работы в две стопочки, разделяя их по факультетам. Я неслышно вхожу и закрываю дверь, не забыв наложить звукоизолирующие чары.
— Мисс Эванс, это ваше? — протягиваю ей забытый у Чёрного озера учебник по гербологии. От неожиданности она подскакивает в лучших традициях Грейнджер. Надо же, какие мы пугливые…
— Кто вы? Я вас знаю?
— Включите воображение, мисс. Я не так уж сильно изменился, — не могу назвать её по имени и на «ты».
— Не может быть! Северус, ты?.. Фантастика!
— Ничего сверхъестественного, всего лишь неудачный эксперимент с хроноворотом, — объяснять про скачапрыт нет ни времени, ни желания.
— Их же все уничтожили ещё во времена Гриндевальда… Как это возможно?! — она разглядывает меня, как экспонат в музее. — Ты пришел специально ко мне?
Мне почему-то становится обидно из-за её предположения. Она права, и осознание её правоты меня унижает.
— Забавно, я только недавно видела тебя в коридоре — ты царапал что-то на полях учебника зельеварения. Я бы не узнала тебя. Ты изменился… — обходит меня кругом.
— Какое ценное замечание, мисс, — я думал, что начну трепетать, лишь услышав её голос. Но нет, трезво мыслю, и почему-то сердце бьётся ровно.
— …Плечи, осанка, взгляд. Года пошли... или пойдут тебе на пользу. Сколько тебе?
— Сорок два.
— Неужели ты всё ещё любишь меня? — в её голосе сквозит то ли снисхождение, то ли презрение.
— Я не давал права говорить со мной в таком тоне.
— Да ладно тебе, Северус. Сколько ни старайся, рожденный ползать летать… А, ты всё равно не читаешь маггловских писателей. Ну ладно, меня Джеймс ждёт, я и так задержалась... Спасибо, что зашел!
Неужели Поттер её так обработал? Мне казалось, она наивная, нежная, а на самом деле она груба. Даже жестока. Боль тисками сковывает горло, зажившие шрамы вновь начинают ныть. Поттер, Эванс, Мародеры… Она снова ни за что обидела меня; мне не привыкать, но именно её слова ранят сильнее любого Круцио. В те времена я огрызнулся бы и молча ушел… но не сейчас! Нет, Эванс, я не за этим прошел сквозь время, слишком долго изводился, мечтая о тебе и вожделея тебя. Я хотел отпустить тебя, расстаться с воспоминаниями, изменить свою жизнь. Мне надоело онанировать, вспоминая, как однажды целовал твою грудь. Я излишне романтизировал тебя. Хватит!
Лили укладывает последний пергамент и собирается уходить, я должен что-то сделать.
— Лили, я не хотел ругаться. Ты дорогой для меня человек, и…
— Северус, — она одёргивает юбку, облизывает губы и поправляет причёску, — я скоро выхожу замуж, прости…
— Я знаю и давно простил.
Как в бульварных романах. Сейчас только слез не хватает.
— Прощай, — благодарю Мерлина за собственную выдержку. Внутри пусто и горько.
— Снейп, — окликает она меня. — Северус, — тон меняется, — не расстраивайся. По традиции перед свадьбой положено устраивать девичник, и я хочу…
Она подходит ко мне — только не это, нет! — и целует властно, нетерпеливо. Гоблиновы подштанники, я перестаю адекватно воспринимать реальность.
— Прекрати, — рявкаю, оттолкнув её. — Ты только что сказала, что выходишь замуж. Ты непоследовательна, — говорю одно, а сам хочу прижать её к себе и никогда не отпускать. Нет… Не знаю, не знаю, чего хочу.
— Сейчас в тебе есть мужчина, мне нравятся уверенные и сильные. И я до сих пор вспоминаю нашу прогулку, — она смотрит мне в глаза и посасывает палец.
Она прижимается ко мне, и у меня не получается совладать со своими желаниями. Впиваюсь губами в шею, и плевать, что остаются красные пятна. Опрокидываю её на стол, а она обвивает меня ногой. Я в каком-то тумане, чувствую, что делаю что-то неправильное, не этого мне хотелось. Но член живёт своей жизнью. Лили гладит его ладошкой, и возбуждение становится болезненным. Когда я успел расстегнуть на ней блузку? Эванс лежит на столе, готовая и манящая, глаза закрыты, а влажные губы убивают последние остатки разума.
Звякает пряжка ремня, и вдруг:
— Все хватит, — срывается полушепотом. — Зря я все это начала, — она отпихивает меня, застегивается и встает, вытирая губы. — Все равно я думала про Джеймса.
На меня словно выливается ушат холодной воды: она лежала подо мной и думала про Поттера! Кажется, будто внутри разгорается пламя ненависти, хочется со всей силы ударить Эванс.
— Лили, я сделал что-то не так? — пытаюсь обнять её.
— Отстань! Из-за тебя я чуть не изменила Джеймсу! — выкрикивает она и быстро направляется к выходу.
— Стоять!
Так просто уйти я ей не позволю. Как скривилось её личико — любо-дорого смотреть.
— Что за тон, Сев? Немедленно выпусти меня!
— Надо же, наша королева не ожидала, что Нюниус может рявкнуть?
— Да пошел ты…
А вот это уже грубо, дорогая мисс Эванс…
— От Поттера словечек нахваталась?
— Что тебе надо?
— Ты считаешь нормальным соблазнять мужчину, а потом отмахиваться от него, как от назойливой мухи?
— Хотелось попробовать, а потом расхотелось!
— Дегустация ещё не закончилась, дорогая… Ты сейчас разденешься, встанешь на колени…
— Не смеши! У тебя духу не хватит!
— Закрой рот!
— Ты ненормальный извращенец!
— Молчать, я сказал! Повернёшься ко мне своей задницей и предложишь себя, а я подумаю — хочу изменить своей будущей жене с тобой или нет…
Никогда не прощу тебе, Эванс, того сочувствующего взгляда, на долгие годы вселившего в меня неуверенность. Из-за тебя я, как мудак, менял женщин, пытаясь доказать себе, что могу…
Она замирает, в зелёных глазах плещется страх. Да! Бойся. Ничто на земле не проходит бесследно. Смотрю на неё уничижающим взглядом: она трепещет, волнуется, но уйти не решается — Лили всегда была любопытной, и моё поведение её явно заинтриговало. Не верю, что ей действительно не хочется — она умеет говорить настоящее «нет», когда надо.
— Я велел встать на колени!..
В два шага преодолеваю разделяющее нас расстояние и, хватая за запястье, толкаю её на пол. Больно? А я мучился двадцать лет!
Она в оцепенении поджимает ноги, натягивая на колени юбку, и отползает назад.
— Зачем ты так, Северус?
— От большой любви, как ты верно заметила.
Во мне нет ни капли нежности, очень хочется залепить ей звонкую пощечину, вложив в неё всё унижение, что вытерпел от её дружков, но после падения Лорда я дал себе слово больше не бить женщин.
— Ты будешь выполнять приказы, или мне наложить Империо? — что я мог любить в ней? Она такая же, как и её приятели: лживая, изворотливая, а я считал её почти святой…
— А если я всё расскажу Джеймсу? Или ты снова не сможешь?
— А мы сейчас проверим...
— Проверяй…
Она покорно встаёт, спускает до колен белые трусики, поворачивается спиной, но есть в её действиях что-то механическое.
— Лили, я не собираюсь принуждать тебя. Но если ты согласна, то на колени!
Слишком долго я ждал этого момента. Понимаю, что, возможно, перегибаю, но Пожиратель навсегда останется Пожирателем.
— Бери, если осмелишься, — шепчет в пустоту класса.
— Я устал повторять: на колени, Эванс.
Она опускается на холодный пол; в классе раздаётся одинокий всхлип.
— Твои слёзы меня не трогают…
Я подхожу к ней сзади, опускаюсь рядом, задираю клетчатую юбку, провожу пальцем по белой коже, спускаюсь ниже, касаюсь откровенно влажного лона — надо же, её заводит грубость, как я раньше не догадался?! Резко обхватываю её бедра, притягиваю к себе и врываюсь языком в столь долго волнующее меня место. Лили пытается сжать ягодицы, но я сильнее; тем более, что сегодня мне как никогда хочется разврата. Расстегиваю ширинку, освобождая готовый к бою член. Бесстыдно смазываю его соком Эванс и быстро вхожу…
Где обещанное Люциусом волшебство, очарование, зыбкость? Молча совершаю жесткие фрикции, а она подвывает, как портовая шлюха. Мне отвратительны эти стоны; я столько раз представлял себе, как она возбуждается и подходит к пику, и сейчас мне гадко от того, что в реальности все оказалась донельзя прозаично. Ещё не кончив, я понимаю — не вышло заняться любовью, вышло бездушно трахнуться. Ритмично вколачиваюсь в самую желанную до сего часа женщину, отчего мне становится тошно. Мой идеал рассыпается в прах.
Я любил воспоминание…
— Да… Сильнее, глубже…Северус, ну же!
Мне плевать на её слова; оргазм приближается, и я не хочу сдерживаться — гори всё огнём вместе с Поттером и Эванс…
Кончаю ей на спину, не проронив ни звука, лишь сильно сжимаю её задницу, оставляя красные отпечатки пальцев. Последние капли семени выливаются ей на поясницу, и я собственнически растираю их. Лили так нетерпеливо подставляет свой зад, желая продолжения, а мне смотреть на него противно!
— Я ещё не…
— Задачи удовлетворить тебя не стояло. Увы.
Смотрит на меня, как обездоленная корова, а я тем временем произношу очищающее заклинание и застёгиваю ширинку. Finita la comedia, мисс Эванс!
— Северус, ты мерзавец! — истерично выплёвывает Лили, поднимаясь с пола, и раздосадованно натягивает трусики. — Надо было уйти!
— Да, не отрицаю… Счастливо оставаться, Эванс. Надеюсь, у тебя хватит мозгов не разболтать про нашу пикантную встречу. Хотя, думаю, Поттер будет рад закончить, — бросаю на неё похотливый взгляд, — начатое дело. Прощай.
Поправив накрахмаленный белоснежный воротничок, перевожу шестеренки волшебного механизма и испаряюсь прямо на её глазах.
Эпилог
О, как паду — и горестно, и низко,
Не одолев смертельные мечты!
Как ясен горизонт! И лучезарность близко.
Но страшно мне: изменишь облик ты.
Не успеваю переступить порог дома, как меня выворачивает. В голове бесы играют на барабанах, перед глазами мелькают картинки из прошлого, смешавшегося с настоящим. Выпиваю зелье сна без сновидений и проваливаюсь в забытье, как только голова касается подушки.
Не предполагал, что всё так получится. Я должен бы радоваться — спустя столько лет получил ту, которую вожделел долгие годы, вспоминал, находясь на смертном одре.
Увы, сбыча мест не случилась. Печально... Зато я выбил из себя юношескую дурь про любовь до гроба к драгоценной Лили Эванс. Её невинный образ рассеялся, оставив в памяти лишь похотливую задницу и затуманенный желанием взгляд. Всё. «Гештальт» завершен. Кончилось.
— Северус… — слышу дрожащий голос, но не в силах разомкнуть свинцовые веки, — ты в порядке? Я была в библиотеке, читала, но вдруг мне стало так обидно, горько, а потом… — она подбегает ко мне и садится рядом. — Что произошло?
Чёрт, я и забыл, что она чувствует мои эмоции на расстоянии, но, помнится, я предупреждал — будет нелегко. Не скажу ей, где был, тем более не скажу про Эванс — не хочу расстраивать.
— Всё нормально, я просто устал, — она берет меня за руку. — Успокойся, — смотрю в её заплаканные глаза и понимаю: Гермиона за это короткое время стала мне дорога.
— Слава Мерлину, я очень волновалась… — она прижимается ко мне, ластясь, словно кошка. Её волосы лезут мне в рот, и на душе становится тепло.
Хорошо дома... Надо поблагодарить Нарциссу — теперь я кому-то нужен. Обещаю самому себе, что буду оберегать и ценить женщину, которой я дорог.
Моё прошлое осталось в Визжащей хижине, в луже тёплой тягучей крови, в серебряных нитях отданных воспоминаний, в годах унижений и боли. Я рад, что решился побывать в семьдесят девятом: только сделав это, можно было поставить точку. Теперь я свободен. С Лили ничего не случится, она повздыхает по углам и выйдет за Поттера, а это я уже пережил.
Целую в макушку будущую миссис Снейп и понимаю: я прожил ту жизнь, почти умер. Сейчас я открываю новую книгу и постараюсь написать её начисто с женщиной, которую, быть может, со временем назову любимой…
Конец

Report abuse

All documents on the website are taken from public sources and posted by users. We offer our deepest apologies if your document has been published without your consent.