nc

There is still time to download: 30 sec.



Thank you for downloading from us :)

If anything:

  • Share this document:
  • Document found in the public.
  • Downloading this document for you is completely free.
  • If your rights are violated, please contact us.
Type of: doc
Founded: 11.04.2020
Added: 12.01.2021
Size: 0.09 Мб

Шахнович М.М., Галеев Р.М., Лейбова (Суворова) Н.А., Хартанович В.И.

Археолого-антропологические исследования около Свято-Никольской церкви села Варзуга в 2011 году

Терский берег Белого моря в период Средневековья – территория активных контактов различных культурно-этнических образований европейского Севера. Но на исторической и археологической картах Российской Лапландии он во многом остаётся белым пятном. Наши представления об этапах его освоения (колонизации) основываются преимущественно на скудных письменных сообщениях и на очень незначительном наборе археологических артефактов с этого района, которые также не могут внести ясность в существующие многочисленные вопросы.
История археологического обследования с. Варзуга (1969–2010гг.).
Археологи очень эпизодично проявляли интерес к поиску древностей в с. Варзуга. В основном, начиная с 20-хгг. ХХв. активные изыскания осуществлялись ими в устье реки, около с.Кузомень, где было найдено большое число разновременных памятников. Первые археологические работы на усадьбе Варзуги были проведены только в 1969г. Кольской экспедицией ЛОИА АН СССР под руководством Н.Н.Гуриной. В.Я.Шумкин и И.В.Верещагина обследовали берега реки в ближних окрестностях села. В трёх местах берегового обрыва они нашли позднесредневековую кухонную керамику, а на выдувах дюн левого берега реки и в устье ручья Собачий – два местонахождения и стоянку каменного века. В 1983г. ленинградские археологи О.В.Овсянников и Е.М.Колпаков осуществили здесь небольшие рекогносцировочные работы.
В 2009–2010гг. археологические изыскания продолжены экспедицией Карельского государственного краеведческого музея. Одной из целей этих работ на усадьбе с. Варзуги стал поиск новых материалов по проблематике колонизации Восточной Лапландии в период позднего Средневековья. Возникновение и последующая история поселения на р.Варзуга рассматриваются как один из эпизодов этой очень малоисследованной темы. Поэтому продолжение деятельности археологов в этом направлении по-прежнему очень актуально.
В 2009 г. на правом берегу р.Варзуга в осыпи обрыва песчаного полуострова собран материал XVII–XVIIIвв. На левом берегу р.Варзуга открыты стоянка каменного века и средневековое городище-убежище XVв.
Остатки укрепления находятся к северу от села, на левом берегу реки Варзуга, на возвышенности Прямое Городище. В плане городище имеет подтреугольную форму, размерами, примерно, 50х14м. Характерный вал прямой формы, прослеживаемый на протяжении 12м, отсекает площадку городища, соединяя два склона мыса. Современная высота насыпи в центральной части с внешней стороны составляет 1,1м, ширина в основании – 4,5м. Ширина площадки по верху осыпи – около 1м. Ров имеет глубину 0,5м и ширину – 7м.
Небольшой раскоп 2010 г. (12м2) на участке, примыкающем с внутренней стороны к восточной части насыпи, прояснил характер деревянной стены, стоявшей на валу. По результатам раскопок следует, что стена дровяна на насыпи вала была однорядной, состоящей из плах, горизонтально прикреплённых с двух сторон через определённые промежутки к коротким поперечным столбам-стоякам. Общая высота дерево-земляного укрепления с наружной стороны составляла минимально около 3м. Индивидуальные находки в раскопе отсутствовали.
Вдоль края западного склона площадки городища на протяжении 35м удалось проследить след неглубокой однорядной канавки (шириной до 0,25м, глубиной до 0,18м). Шурф площадью 2м2 позволил реконструировать данное сооружение как остатки траншеи для установки частокола – стены из вертикально установленных брёвен. Крутой участок склона, примыкающий снаружи к тыну стоячему, был выложен плоскими камнями, скорее всего, для предотвращения смыва песчаного грунта.
По крупным фрагментам угля сгоревшей постройки и куска истлевшей древесины из насыпи вала были получены почти совпадающие радиоуглеродные даты. Их комбинированное калиброванное значение (период "уничтожения" – сжигания органики) приходится в календарном выражении на 1395–1430гг.н.э. Следы разрушений на городище можно соотнести с летописным известием о нападении мурман на Беломорье в 1419/1420г.
Археологические работы 2011 г.
В 2011 г. впервые в регионе Северного Беломорья объектом исследования стали культурные слои XVII–XIXвв. в историческом центре села Варзуга.
Самая древняя церковь с.Варзуга – это храм во имя Святителя Николая Чудотворца на левом, первоначально обжитом берегу реки. По письменным источникам он был построен Соловецким монастырём и в первые освящён в марте 1491г. Последняя его перестройка после пожара датируется 1705г. Возможно, и ранее конца XVв. в Варзуге была церковь, т.к. в Первой новгородской летописи при описании событий 1419г. сообщается о въ Арзуге погост Корельскый. Термин погост подразумевал населённый пункт с церковью, выполнявший функции церковного и фискального центра.
В середине XVI в. в Варзуге стояли уже пять церквей. На левом берегу реки кроме Свято-Никольской ещё храм во имя апостолов Петра и Павла, а на правом – церкви Успения (кончины) Пречистой Божьей матери, патриаршая во славу святого покровителя Афанасия Великого и соловецкая во имя свв. Зосимы и Савватия.
Приходское кладбище на левом берегу занимало большую территорию в центре села между двумя церквями. Верхние надмогильные сооружения (кресты, плиты) были уничтожены в советское время. На снивелированной поверхности сейчас не просматриваются какие-либо отличительные признаки некрополя – холмики или провалы почвы. И, к сожалению, мы не можем проследить первоначальные размеры сельского могильника. Во второй половине XIXв. церковный комплекс Петропавловского прихода с.Варзуга дополняли колокольня с семью колоколами, постройки 1882г. и деревянная ограда (1845г.).
Проведение раскопок 2011 г. было вызвано подготовкой проекта реставрации Никольской церкви. С внешней, северной стороны храма был заложен рекогносцировочный шурф. Как правило, от небольших по площади археологический шурфов не приходится ожидать серьёзных результатов, но перед археологами были поставлены стандартные задачи: выяснение этапов строительной истории церкви, диагностика инженерного состояния фундамента, выявление и изучение культурных напластований на прицерковном пространстве, определение перспектив для последующих спасательных раскопок. Ранее археологические работы здесь не проводились.
Шурф площадью 9,05м2 (приблизительно, 4х2,5м) с юга вплотную примыкает к стене Никольской церкви. В ходе раскопок получены материалы для антропологических исследований и взяты образцы для радиоуглеродного датирования. Очень важно, что они обретены в процессе археологических раскопок и с соблюдением методики, принятой для данного вида исследований. Это позволило, кроме прояснения ряда вопросов по малоизученному этногенезу терских помор, также получить, археологические и этнографические сведения по погребальной обрядности населения данной территории в XVII–XIXвв.
В процессе раскопок выяснилось, что нижний венец храма и вертикальные столбы, на которые крепилась поздняя тёсовая обшивка церкви, уложены на крупные плоские камни размерами 0,6х0,4м. Строительная активность при возведении церкви, а потом при её ремонтах и переделке минимально отразилась на культурном слое. Нарастание антропогенных отложений на участке шурфа за последние три столетия было очень небольшим – около 0,1м и первоначальная высота церкви сохранилась.
Стратиграфические разрезы зафиксировали определённую периодичность культурных напластований. Культурный слой по цветовой гамме обычен для дюнных отложений. На не потревоженных поздними включениями участках, с уровня 0,2м от современной дневной поверхности (с.д.п.) хорошо наблюдаются следы от частых речных наводнений – чередующиеся слои тёмно-коричневого цвета и светло-жёлтого песка толщиной 1–3см. До уровня 0,5м от с.д.п. насчитано 13 прослоек тёмно-коричневого песка. Низкий Никольский берег и сегодня затапливается при высоком весеннем паводке. Последнее крупное наводнение с подъёмом воды на 6м произошло в 1996г.
В восточной части шурфа прослежен небольшой участок траншеи длиной 0,9м, шириной 0,3м и глубиной 0,4м, ориентированной параллельно стене церкви по линии северо-восток – юго-запад, на удалении от неё на 0,6м. Это след от частокольной канавки, заваленной в начале XVIIIв. строительным мусором (фрагменты бересты, уголь, куски печины, древесный тлен, кальцинированные косточки животных). Судя по вертикальному и горизонтальному разрезам частокол был сделан из плотно прилегающих друг к другу брёвен с подтёсанными на конус вкопанными концами. Сохранились обугленные остатки одного вертикально установленного, заострённого брёвна диаметром около 0,16м. Под траншеей захоронения отсутствовали. Скорее всего, изгородь предшествовала последнему строительству Никольской церкви в конце XVII – начале XVIIIвв. Установка частокольных изгородей в качестве межусадебных границ – это постоянная практика в северорусских поселениях, но ранее было не известно – существовала ли такая традиция в деревнях на Крайнем Севере.
Немногочисленные, стандартные находки в основном встречались на уровне 0–0,2 м от с.д.п. Кроме явно современных вещей, как например, жетон Euro-Freizeit или горлышек от бутылок белого стекла, есть и предметы более раннего времени: кованые гвозди (35), чешуйки слюды с отверстиями по краю для крепления (6), декоративная медная заклёпка в форме трилистника (1,3х1 см), небольшие фрагменты однотипных кухонных горшков конца XIX в. – 20экз. (прямые венчики с высокой шейкой от одного сосуда – 2экз., днища от двух сосудов – 6экз.), оплавленные кусочки зелёного стекла (41). Грубо сделанная, кустарного производства керамика очень похожа на образцы, найденные в окрестностях села в 2009г. Гвозди однотипные – кованые, с прямоугольным сечением стержня (0,6–0,8х0,4–0,6 см), длиной – 11,5 и 16,5 см, с шляпкой округлой или квадратной формы.
На уровне 0,5 м от с.д.п. стали хорошо читаться контуры могильных ям. Тёмно-коричневый песок их заполнения хорошо контрастировал с светло-жёлтым цветом материковой поверхности. В границы шурфа полностью вошли четыре погребения и два – частично. Они располагались плотно и расстояния между ними были небольшие – 0,2–0,4м. Хорошо наблюдается стремление максимально экономично использовать прилегающую к церкви площадку. Следует отметить, что рядность и ярусность могил отсутствовали, но ямы ни в горизонтальном, ни в вертикальном плане не задевали соседей. В их засыпке не встречены разрозненные кости из разрушенных могил, что постоянно наблюдается на долго функционирующих могильниках, когда поздние погребения нарушают более ранние. Это указывает на то, что не смотря на ограниченность территории прицерковного кладбища на данном участке, погребения были произведены с учётом хорошо заметных предыдущих захоронений. Культурного слоя, который интерпретировался, например, как разрушенный кладбищенский не было, т.е. до исследованных погребений захоронения на этом участке не производились.
Могильные ямы на уровне материка имеют отвесные стенки, в плане подпрямоугольную форму со скруглёнными углами и с небольшим расширением в головной части. Дно – ровное и плоское, почти на одинаковом заглублении от современной д.п. – 0,63–0,9м. Но если взять за уровень древней дневной поверхности низ уложенных камней под нижним венцом церкви, то глубина могил составит – 0,4–0,65м. Незначительная глубина могильных ям (от 0,4 до 1м) c XI–XIIвв. была обычным признаком христианского обряда погребения. В Беломорье это наблюдается очень часто.
Габариты ям зависели от размеров гробовин, которые традиционно изготавливались очень тесными и их длина варьирует от 1,6 до 2,3м, а ширина – от 0,4 до 0,6м. По длинной оси все погребения ориентированы параллельно существующей стены церкви – по линии северо-восток – юго-запад.
Конструкцию гробовищ из-за плохой сохранности дерева в песчаной почве установить не удалось. Чёткие следы перекрытия и дна отсутствовали, но по периметру могильных ям, поверх и под костяками прослеживались остатки древесного тлена от погребальных конструкций – тонкая полоска песка тёмно-коричневого цвета. Скорее всего, это предполагает помещение умерших в деревянные ящики. Хотя нельзя исключить и вариант обкладки стенок ям берестой, как это производилось в северокарельских могильниках. Отметим отсутствие железных гвоздей в заполнении могил. Возможно, что их использование было запрещено. Например, подобная традиция зафиксирована у северных карел, которые скрепление досок гробовин производили с помощью пазов или берестяными полосками через специальные отверстия.
Обычно в песчаном грунте костные останки плохо сохраняются и состояние их не идеальное. Тела в анатомическом порядке положены в вытянутом положении на спину, головой на западный сектор горизонта, согнутые в локте под прямым углом руки располагаются скрещёно в области пояса. Можно отметить типичную для христианских могильников ситуацию различного нахождения рук на теле погребённого: на груди, на животе, на паху. Обычно при описании погребений археологи пытаются усмотреть в этом какую то закономерность отражающую культурную специфику местного похоронного обряда. Но, по нашему мнению, расположение рук (на животе или груди) в христианских погребениях, скорее всего, зависит только от степени окоченения трупа в момент укладки в гробовину и аккуратности помещения его в могильную яму. Следов от насильственной смерти и нанесения ран не обнаружено.
За исключением несохранившейся медной заколки в причёске женщины в могиле 1, выявленной по следам медных окислов на органике, металлические украшения (серьги, кольца и т.п.), детали одежды, обуви и погребальных одеяний (пряжки, пуговицы и т.п.), сопутствующие керамические изделия (елейницы, чаши), монеты и бытовые предметы в погребениях не выявлены. Скромные находки представлены только фрагментами кожаной обуви – специальные похоронные тапочки без подошвы.
Кресты-тельники не удалось проследить даже в состоянии отпечатка окисла, что очень типично для североевропейской части России. Обычай помещения крестов в могилы был характерным только для раннего этапа христианизации Руси, а с началом существования регулярной церковной организации он исчезает и появляется снова в XVIIв. и окончательно закрепляется только в XVIIIв. На деревенских кладбищах позднего Средневековья – Нового времени в Центральной России и Карелии металлические кресты присутствуют обычно у 25–30% погребённых. Начиная с конца XVIII в. в погребениях кроме нательных крестов начинают встречаться и монеты. В XIXв. количество захоронений с крестами возрастает до 50%. Это может отражать более долгое сохранение данного признака погребальной традиции на периферии России. Однако, не исключено, что какая то часть крестов-тельников изготавливалась из не сохранившихся недолговечных органических материалов (дерево, кожа, кость).
Кроме шурфа с северной стороны Никольской церкви был расчищен и небольшой участок под престолом в алтаре. В верхней части грунта (0–0,4 м от с.д.п.) находился строительный мусор, кованые гвозди (63 экз.), фрагменты кухонной керамики (6) и оконной слюды (2), многочисленные кости животных (56), птиц (3) и позвонки рыб (4). Среди индивидуальных находок отметим две монеты, отчеканенные в 1735 г. – полушка и деньга, кусок кресального кремня, фрагмент декора в виде двухрядной спирали и железную копоушку. Были обнаружены остатки установленного вертикально, обгоревшего бревна толщиной 0,2 м. Ножки престола (деревянные бруски шириной по 12 см) были поставлены на не обработанные плоские камни размерами 35–40х25–35 см и толщиной 7–8 см, которые находились в 0,74 м от верхнего уровня пола.
Остановимся только на одной из находок – железной копоушке. Этот предмет туалета известен с VIII по XVIII в. Использовались как по своему прямому назначению, так и в качестве одного из украшений-подвесок в нагрудном женском наборе. Они обязательно имели петлю для крепления в верхней части и узкую лопаточку – в нижней. Варзужский экземпляр несколько деформирован, один из концов утрачен, сильно коррозирован. Его размеры – 5,5х1,6х0,2см и овальную среднюю часть. По нашему мнению, по своей морфологии он находит сходство с типами копоушек, бытовавшими в Приладожье в XI–XIII вв.
Антропология.
Круг вопросов связанных с происхождением аборигенного населения Кольского полуострова вызывает уже третье столетие огромный интерес исследователей. Комплексное научное изучение саам было начато во второй половине XIX в. и продолжается и до настоящего времени. Были собраны, исследованы и опубликованы огромные массивы данных по различным аспектам не только материальной и духовной культуры, истории саамов, но и по различным системам антропологических признаков – краниологии, остеологии, соматологии, дерматоглифике, одонтологии, групповым факторам крови, популяционной генетике. Вместе с тем, русское население этого региона Крайнего Севера оставалось долгое время в тени таинственных по своему происхождению соседей, и материалы по их антропологии крайне малочисленны. Они ограничиваются преимущественно данными по соматологии, собранными в первой половине XXв. Д.А.Золотарёвым и Н.Н.Чебоксаровым. Сведения по краниологии русских Кольского полуострова, чрезвычайно интересные и важные для изучения проблем происхождения и формирования антропологического состава такой специфической группы, какой представляется русское население крайнего Северо-Запада России, до последнего времени отсутствовали полностью. До конца не изучены истоки происхождения переселенцев из более южных регионов России и их взаимодействие с финноязычными жителями ареала.
Остеологические находки, полученные в ходе археологических раскопок около Никольской церкви с.Варзуга, являются первыми палеоантропологическими материалами по русским Кольского полуострова.
К сожалению, в связи с особенностями почвенных условий, костные останки оказались плохой сохранности. При тщательных работах по зачистке погребений, и последующей реставрации удалось получить всего два черепа пригодных для краниологических исследований. Сейчас можно с уверенностью сказать только о том, что они принадлежали двум взрослым женщинам. Один череп (погребение3) оказался крайне брахикранным (круглоголовым), низкоголовым, грацильным; с низким, не широким, очень уплощённым на верхнем носовом уровне лицом. Второй (погребение2) – значительно отличается от первого по основным характеристикам. Он выражено долихокранный (длинноголовый), с заметно более высокой черепной коробкой и широким лбом, высоким лицом. О заметных морфологических различиях между этими двумя женщинами позволяют говорить и одонтологические особенности. (рис. 1, 2)
Сравнительная межпопуляционная характеристика новых данных затруднена их малочисленностью и плохой сохранностью. Всё же следует отметить, что череп из погребения3 по всем имеющимся информативным параметрам имеет явное сходство с черепами саамов Кольского полуострова. Это наблюдение, приводимое только на основании предварительного изучения малочисленных данных, конечно, не следует сейчас однозначно истолковывать в прямом этническом контексте непосредственных брачных связей саамов и русских поморов. Тем не менее, присутствие в изучаемой серии черепа с ярко выраженным лапоноидным комплексом признаков не вызывает сомнений.
Поиски аналогий антропологическому типу второго черепа затруднены в виду полного отсутствия сравнительных краниологических данных по поморскому населению Русского Севера в целом, и Кольского полуострова – в частности.
Из всего небольшого набора антропологических находок для реконструкции оказались пригодны только два женских черепа. Реконструкция лица по черепу по методу М.М.Герасимова часто применяется в российской антропологии для иллюстрации физического типа некогда жившего населения. В нашем случае, когда речь идет об уникальных антропологических находках с Кольского полуострова, мы, конечно, не могли не применить этот метод и не восстановить облик древних варзужан.
Кроме стандартного краниологического описания черепа общепринятого в физической антропологии, также была использована программа С.А.Никитина для детального морфологического воссоздания черепа. Последовательность получения абрисов и этапы графической реконструкции произведены согласно методическому пособию Г.В.Лебединской.
Форма причесок была воссоздана по прямой аналогии заплетенных кос обнаруженных в погребениях. В Карелии замужние женщины традиционно заплетали волосы в две косы, которые перевив между собой, складывали на макушке в узел. Умершим косы укладывались концами вниз. Заплетение волос подобным образом, у русского православного населения широко известно по материалам археологических раскопок от Карелии до Прибайкалья. Примеров тому много, в частности, из городских некрополей XVII–XVIIIвв. Иркутска и Среднего Прииртышья.
Таким образом, следует отметить, что первые краниологические и одонтологические материалы по русским поморам не однозначны в антропологическом отношении. В целом они не позволяют с уверенностью реконструировать особенности изучаемой популяции – степень её однородности или смешанности и с высокой степенью достоверности выявить и интерпретировать вошедшие в её состав антропологические компоненты. Крайне значимым представляется продолжение работ на памятнике с целью увеличения столь научно ценных материалов, вносящих новую оригинальную информацию по истории русского населения Беломорья.
Выводы
Расположение одного из погребений относительно современной стены церкви позволяет предположить, что храм постройки 1705г. больше по размерам, чем предшествующее здание и при постройке он перекрыл рядом находящееся захоронение. В тоже время, если судить по составу засыпки могильных ям, близлежащие исследованные погребения сделаны уже после строительства церкви.
Отсутствие в слое исследованных участков следов большого пожара (зольность и угли, прокалённость почвы) даёт возможность предположить, что разрушающего пожара, повлёкшего уничтожение здания не было и причиной последней перестройки церкви в начале XVIII в. могло стать её ветхое состояние. Но мы не можем исключить и ситуацию не полного наложения мест современного и более раннего зданий Никольского храма.
Примечательно то, что все раскопанные полностью погребения принадлежат женщинам. Возможно, ещё в XIXв. в Варзуге сохранялась древняя православная традиция разделения мест захоронений на прицерковном кладбище по полу погребённых и с северной стороны храма хоронили женщин. Но не исключено, что это наблюдение не более, чем случайность, возникшая из-за небольших размеров раскопа.
В сельских христианских могильниках определить общественный статус погребенных задача максимальна сложная. Возможно, какое то значение имела ситуация степени удалённости расположения могилы относительно церкви и алтаря.
Показательно обнаружение среди погребенных женщины-саами. Ранее предполагалось, что в сложении этнической группы поморов в основном участвовало русское и карельское население. Результаты работ 2011 года позволяют поставить вопрос о более значительном включении в русскоязычный социум оседлых общин поселений Терского берега и аборигенов Лапландии – саам. Село Варзуга, а не только, как считалось ранее, с.Поной и Пялица, вероятно, входило в круг традиционных брачных связей саамских семей. По этнографическим данным процесс инфильтрации представителей кочевого лопарского населения в крестьянскую среду проходил постоянно и безболезненно. В отличии, например, от других районов Беломорья (Зимний берег), где браки с самоедами были событиями исключительно редкими. Возможно, это следствие поздней (2 четверть XIX в.), по сравнению с саамами (XVIв.), христианизации ненцев.
К сожалению, число исследованных по археологической методике христианских могильников в ближайших к Терскому берегу Белого моря районах Русского Севера единично. Это затрудняет обычную практику поиска аналогий полученному материалу. Автору наиболее хорошо известен северокарельский могильник XVII–XIXвв. д.Алозеро в Северной Карелии (Калевальский р-н РК). И предварительно можно отметить некоторое сходство в деталях погребального обряда этих двух памятников: использование бересты во внутримогильных конструкциях, неглубокие могильные ямы, не употребление гвоздей при скреплении гробовин, отсутствие находок нательных крестов. Это, конечно, не значит, что исследованные погребения варзужского некрополя оставлены карельским населением. Скорее всего, в Новое время в отдалённых уголках Севера России существовала во многом единообразная православная погребальная обрядность.
Археологическим исследованием погребальной культуры поморского населения Терского берега никто ранее специально не занимался. Но мы видим по результатам работ 2011г., что похоронная традиция варзужан с незначительными отклонениями в рамках культурной специфики этногруппы помор северного побережья Белого моря соответствовала общему православному канону.
Незначительные по объёму работы в Варзуге показывают перспективность широкого археологического изучения этого старинного поморского поселения Терского берега.

Шахнович М.М. Средневековая археология Северного Прибеломорья (река Варзуга)// Новгород и новгородская земля: история и археология. В.Новгород, 2010. С.66, 68.
Шахнович М.М. Средневековая археология … С.70.
Шундалов И.Ю. Крестьянские некрополи Терского берега Белого моря// Живая старина. 2007. № 4. С. 29.
Кожевникова Ю.Н. Второе Кольское благочиние Архангельской епархии в 1887 году: приходы, храмы, причт // Варзуга – первое русское поселение на Кольском Севере / Вторые Феодоритовские чтения. СПб, 2010. С.189.
Работы проводились на средства православного прихода с. Варзуга.
Расчистка погребений и антропологические определения произведены научным сотрудником отдела физической антропологии ИЭА РАН Р.М. Галеевым.
Определение Т.П. Амелиной.
Шахнович М.М. Средневековая археология… Рис.1:5.
Панова Т.Д. Царство смерти. Погребальный обряд средневековой Руси в XI–XVIвв. М., 2004. С.67.
Буров В.А. Церковь преподобного Германа Соловецкого XIXв.: история и археология // Соловецкое море. Вып.4. Архангельск – Москва. 2005. С.82.
ШахновичМ.М., ХартановичВ.И. Православие в Северной Карелии по данным археологии и антропологии // Вестник Карельского краеведческого музея. Вып.4. Петрозаводск, 2002. С.103.
Хартанович В.И., Шахнович М.М. Материалы к изучению погребального обряда и краниологии населения Северной Карелии (могильник Алозеро) // Радловский сборник. Научные исследования и музейные проекты МАЭ РАН в 2008 году. СПб., 2009. С.105.
Курбатов А.В. Погребальная обувь средневековой Руси // АВ. №9. 2002. С.155–172.
Мусин А.Е. О распространении христианства в Древней Руси IX–XIVвв. на основе данных археологии и письменных источников// Исторический вестник. №6. 2000.
Панова Т.Д. Царство смерти. … С.160. ОвсянниковО.В., КочкуркинаС.И. О древнем Олонце// Средневековые поселения Карелии и Приладожья. Петрозаводск, 1978. С.94–95; ХартановичВ.И., ШахновичМ.М. Материалы к изучению… С.106.
Кочкуркина С.И. Древняя корела. Л., 1982. С. 116. Подобная вещь, определённая как булавка, найдена при раскопках в Перыни около В.Новгорода (полуземлянка №13, верхний слой). См. Седов В.В. Поселение XII – начала XV в. в Перыни// КСИИМК. Вып.62. 1956. С.112, рис.44.
Золотарев Д.А. Материалы по антропологии населения Кольского полуострова. Лопари. Л., 1928.
Хартанович В.И. Результаты исследования новой краниологической серии саамов // Полевые исследования Института этнографии 1978 г. М., 1980. С.181–188; ХартановичВ.И. О взаимоотношении антропологических типов саамов и карел по данным краниологии // Происхождение саамов. М., 1991. С.19–33; БеневоленскаяЮ.Д. Дифференциация народов Фенноскандии по особенностям черепа (в связи с проблемой расогенеза саамов)// Материалы VI международного конгресса финно-угроведов. Т.1. М., 1989. C.163–164.
Никитин С.А. Пластическая реконструкция портрета по черепу // Некрополь русских великих княгинь и цариц в Вознесенском монастыре Московского Кремля. Т.1. М., 2009. С.137–168.
Лебединская Г.В. Реконструкция лица по черепу (методическое пособие). М., 1998. С.125
Конкка А.П., Логинов К.К. Материальная культура, семейная и календарная обрядность// Истории и культура Сямозерья. Петрозаводск, 2008. С.231.
Бередникова Н.Е., Бередников И.М., Галеев Р.М., Лейбова (Суворова) Н.А., ХарламоваН.В. Комплексное археолого-антропологическое исследование населения Иркутска XVII–XVIIIвв. по материалам раскопок у Спасской церкви // IX Конгресс этнографов и антропологов России. Петрозаводск, 2011. С.542–543.
Бернштам Т.А. Поморы. Формирование группы и системы хозяйства. Л., 1978. С. 64–65.
Бернштам Т.А. Поморы… С. 67.
Самоедская духовная миссия (архимандрит Вениамин) была создана для христианского просвещения канинских ненцев только в 1825 г. См. ИвановА. Самоедская духовная миссия. (Из культурной истории Севера) // Известия Архангельского Общества изучения Русского Севера. 1913. №13. С.604–607.
Могильник исследовался совместно Северокарельской археологической экспедицией КГКМ, Североевропейским палеоантропологическим отрядом МАЭ РАН и специалистами-антропологами ИАЭ РАН в 1998, 1999, 2005 и 2006гг. См. ХартановичВ.И., ШахновичМ.М. Материалы к изучению… С.104–109.











Report abuse

All documents on the website are taken from public sources and posted by users. We offer our deepest apologies if your document has been published without your consent.