Заброшенная теплица 2 7 windwingswrites olala NC-17

There is still time to download: 30 sec.



Thank you for downloading from us :)

If anything:

  • Share this document:
  • Document found in the public.
  • Downloading this document for you is completely free.
  • If your rights are violated, please contact us.
Type of: doc
Founded: 02.11.2019
Added: 12.01.2021
Size: 0.26 Мб

Название: Заброшенная теплица 2/7
Автор: windwingswrites
Переводчик: olala
Гамма: windwingswrites
Ссылка на оригинал: http://community.livejournal.com/celebrate_sshg/10260.html
Разрешение на перевод: есть
Жанр: romance
Пейринг: СС/ГГ
Рейтинг: NC-17
Размер: миди
Саммари: Вернувшись после войны в Хогвартс, чтобы закончить своё образование, Гермиона оказывается вовлечена в интрижку с профессором. Но насколько её представления об их отношениях соответствуют действительности?
Примечание: все персонажи, описанные в сценах сексуального характера, являются совершеннолетними
Дисклаймер: не моё
Комментарии переводчика: работы было много, но оно того стоило, и гамме моей огромное спасибо!
Статус: закончен


Пролог
Он почти никогда не раздевался. Хотя почти, если уж быть честной до конца, - это самообман. Просто никогда этот человек не раздевался, и точка. Она понимала, что это один из многих его способов показать свою мужскую силу и заставить повиноваться, но когда они были одни около заброшенной теплицы 2/7, ощущение было такое, словно все её гормоны рапортуют о полной готовности, словно всё в её теле поёт от желания покориться, и она звала его войти скорее в её тело, в любом смысле, в любом значении.
Обычно он трахал её неторопливо и спокойно, выбирая позы с наилучшим обзором: хотел видеть под нужным углом зрения, как её маленькие губки слегка втягиваются внутрь, когда он быстро вонзается в неё, и плотно охватывают член, когда он вытягивает его наружу. Ему нравилось смотреть, а ей нравилось сознавать, каким беспредельно прозаичным было такое наблюдение. Иногда он глубоким голосом спокойно и негромко отдавал приказы, словно обращался в классе к особенно старательному ученику, следя за тем, как тот успешно готовит зелье.
Руки на себя, мисс Грейнджер, открывайте!, - говорил он так ровно, словно просил первокурсника открыть ему банку с абиссинскими морщефигами. И целовал её пальцы, перед тем как направить их к лону и точно указать, где и как именно он хочет, чтобы она ему открылась.
Краснея от острой смеси стыда и томительного желания, она послушно исполняла его волю. Часто в этот самый миг и кончала. Заливалась густой краской от собственной распущенности, а его это явно возбуждало.
Вам стыдно, мисс Грейнджер? - тихо вибрировал его голос, и он, пока ещё только дразня её, вставлял член ей между ног и водил им между призывно раскрытых губ.
Нет!, - лгала она, не заботясь о том, насколько правдиво у нее получилось. Правда была в том, что это лишь подстёгивало её, и она стыдилась и жаждала каждого из этих проклятых ощущений.
Но тебе должно быть стыдно, - он резко входил в неё и оскаливал от удовольствия жёлтые у корней зубы, - трахаться вот так со своим учителем. Отдаваться вот так развратно. Раздвигать себя пальцами вот так, чтобы мне… было… ещё… приятнее.
После каждого слова он входил в неё уверенным, наглым толчком и в конце сильно поворачивал бёдра, чтобы войти ещё глубже. Он словно видел в её голове все фантазии, даже те, о которых она не догадывалась, пока они не осуществлялись с его помощью. (А возможно, он и в самом деле брал всё у неё из головы: она где-то читала, что самое сложное в легиллименции – бороться с искушением и не лезть в чужие мысли). Искусные пальцы точно знали, где и как касаться её кожи, где выписывать на ней круги и завитушки, где щипать, где надавливать или приникать всей паучьей пятерней – они тоже повиновались, как слуги, распутным желаниям своего хозяина. Язык его насыщал её перевозбуждённый разум самыми нужными словами и доносил их так, что она содрогалась от взрывов переполняющих её чувств, и, стоило ему попросить, в тот момент он получил бы от нее всё, всё, что ему угодно.

Часть 1
Гермиона Грейнджер вкалывала на очередной отработке. Она оттирала столы в классе зельеварения уже три с половиной часа и трудилась с таким злобным пылом, что под конец Северус Снейп должен был получить самые чистые во всей Великобритании парты и скамейки.
Отработка сама по себе не была унизительной. Унизительно было, что отрабатывать оставили именно ее. Официально Гермиона числилась обычной студенткой седьмого курса, но никто не заблуждался насчёт её негласного особого статуса. Во-первых - герой войны и кавалер ордена Мерлина второй степени. Такой честью и приложенной к ней сияющей наградой могли похвастаться немногие взрослые волшебники, не говоря уж о девчонке. Во-вторых, она единственная из всех отличившихся одноклассников отвергла великодушно предложенные Министерством корочки ЖАБ с набором превосходно и выше ожидаемого, который позволил бы ей занять практически любой пост в волшебном мире Великобритании. На удивление всем Гермиона вернулась в школу, чтобы заработать эти оценки (хотя на самом деле был и тайный мотив – ей хотелось получить превосходно по всем предметам), чем окончательно завоевала сердца всех учителей Хогвартса, хотя дальше, казалось, было уже просто некуда. В-третьих, она попросту была на два года старше почти всех своих однокурсников. А стоило заглянуть ей в глаза, становилось ясно, что она старше каждого из них минимум на две жизни. Естественно, такая студентка была на особом положении. Ей даже предложили должность ассистента и, в качестве приложения, - место за преподавательским обеденным столом. Нет, никому не следовало бы оставлять на отработку Гермиону Грейнджер, особенно с формулировкой за рассеянность в классе, причём тогда, когда было совершенно очевидно: она закончила делать своё задание.
Но Снейп - это Снейп. Может быть, это была ещё одна его игра. Может быть, он наконец захотел сменить место проведения мероприятий и слегка поостыл к уютному уголку за теплицей 2/7. А поскольку на дворе стоял ноябрь, то и сам уголок, наверное, тоже порядком поостыл.
Гермиона вздохнула и опять принялась скрести особенно грязный стол. Это была так называемая Слизеринская территория, и поколения скучающих слизеринцев развлекались, выписывая на нём ехидные размышлизмы (адресованные, в основном, Гриффиндору) и, разумеется, волшебными перьями.
А ещё один слизеринец, виновник её нынешнего состояния (и нынешнего унизительного положения) сидел за безобразно неопрятным по контрасту с остальной мебелью в классе столом и проверял стопку контрольных. Время от времени Гермиона бросала косые взгляды в его сторону, стараясь выбрать момент, когда он был слишком сосредоточен, чтобы поднять голову и перехватить её взгляд. Это ей, впрочем, помогало мало, поскольку она не могла отделаться от беспокойного чувства, будто Снейп всё равно знает, что она наблюдает за ним.
Было непонятно, означает ли это изменение правил игры, в которую они играли. Или, точнее, игры в которую игралон, поскольку для Гермионы вся эта история в последнее время вышла за рамки игры.
~o~
Всё началось в середине сентября. Для неё всё началось гораздо раньше, вскоре после последней битвы, пока Снейп приходил в себя и удивительно достойно нёс бремя противоречий вокруг его личности, созданное послевоенным общественным мнением. Она думала, что наконец-то поняла, кем всё это время был Северус Снейп. Герой поневоле, блестящий учёный, причём почти во всём самоучка, отшельник с волшебной палочкой... Она ошибалась. Всё это были не более, чем цветистые штампы восторженной прессы. Настоящий Снейп показал себя, когда, после её опасливых хождений вокруг да около, многомесячных томлений неизвестно по чему, он вдруг возник перед ней за теплицей 2/7 и поцеловал так, словно хотел вложить в этот поцелуй весь смысл жизни.
Как он узнал? Она думала, что хорошо хранит свой секрет. Эта безрассудная страсть была погребена так глубоко, так завалена чёрной работой, уроками, друзьями и послевоенной разрухой, что временами даже для неё самой оставалась тайной.
И всё же он узнал. И, по всей видимости, смог по достоинству оценить такое чувство, иначе зачем бы ему было идти за ней в тот день?
Снейп был как-то странно, просто по-гриффиндорски прямолинеен. Природа их связи была настолько незамысловата и очевидна, оставляла так мало места для сомнений, что она с трудом верила, что такое могло прийти в голову слизеринцу. Они встречаются за теплицей и трахаются – вот, собственно, и все. Гермиона была более чем удовлетворена подобным раскладом. Война, последовавшие за ней беспорядки, все эти страшные перемены, поразившие её жизнь, совершенно высушили и опустошили её. У неё просто не было сил тянуть что-то более сложное, чем связь без обязательств.
Она знала (на примере своих соседок по комнате), как быстро пропадает прелесть новизны, и потому нисколько не заботилась о чём-то более серьёзном, чем обычное подростковое обжимание по углам, как с Роном и Виктором. И ей не нравилось, когда подружки перед сном, не стесняясь, болтали о своих отношениях, словно завтра об этом уже и не вспомнят.
С Северусом Снейпом так бы не получилось. В Северусе Снейпе не было ничего обычного. Гермионе не приходилось беспокоиться о том, что в один прекрасный день пресловутые бабочки у неё в животе перестанут трепыхать крылышками (иной раз почти до тошноты) и отправятся доставать кого-нибудь другого. И всё-таки было в их со Снейпом контактах нечто, не поддающееся анализу. Что-то очень тревожное. Словно их краткие свидания были слишком уж хороши.
~o~
Гермиона в энный раз тяжело перевела дыхание. Пора бы профессору и остановится: скоро скрести в качестве наказания будет нечего; это была уже пятая её отработка за последние три недели, и при таком раскладе она оттирала быстрее, чем студенты успевали пачкать. Возможно, он хотел прикинуть, нельзя ли в будущем использовать унижающий её труд для получения удовольствия. Но почему тогда, во имя всех девяти кругов ада, он ничего не делает?! Ведь очевидно, что любая его инициатива будет встречена с полной готовностью. Немалая часть её трепета проистекала именно из этого восторженного, щенячьего желания отдаться любой игре.
Но, может быть, это и была часть игры? Может, Снейп возбуждался, глядя, как она трёт парты, согнувшись? Судя по его виду, ни хрена не похоже... Или ему доставляло удовольствие одно сознание того, что она здесь, в его власти, и вынуждена делать работу безруких первогодков, которым, по их неумению обращаться с котлом, опасно поручать что-то ещё? А может быть, Снейпу нравилось, что она вот тут, вся потная, грязная, задыхается, скребёт и трёт перед ним? Едва эта мысль пришла ей в голову, Гермиона страшно смутилась. А выглядит ли она сексуально? Или хоть отчасти привлекательно? Она попыталась принять возбуждающую, по её понятиям, позу, проклиная свою неловкость и недостаток того тайного знания, которым так охотно делятся друг с другом ровесницы - искусства быть сексуальной. Возможно, ей не стоило так надменно отвергать Парвати и Лаванду, всегда выбирая книги, а не полночную болтовню на всякие игривые темы.
- Мисс Грейнджер, я не вижу причин, почему для решения такой простой задачи, как мытьё столов, надо так душераздирающе сгибаться в три погибели, но я уверен, что это не может не мешать успешной работе, - неожиданно сказал Снейп скучным голосом, изрядно испугав Гермиону.
Вот и хорошо, во всяком случае, он заметил. Гермиона торопливо сменила позу на более приличную, стараясь скрыть своё очень красное лицо. Наконец-то он хоть что-то сказал. Может быть, это прелюдия к любовной игре. Они никогда не делали это где-то ещё; более того, Снейп ни разу даже намёком не давал понять, даже когда их совершенно точно никто не мог увидеть, что весь этот разгул страстей существует и вне крошечного пятачка травы, спрятанного за нестриженными кустами боярышника, которых там вообще бы не росло, если бы профессор Спраут лучше исполняла свои обязанности (или если бы Хагрид хуже исполнял свои). Вне этой покинутой рассудком страсти – символом которой для Гермионы стала покинутая теплица – Северус Снейп оставался всё тем же вздорным и злым старым пердуном. Он, кажется, только тогда и замечал её присутствие, когда подходило время снять баллы с Гриффиндора, выдать положенную порцию унижения или выказать надменное пренебрежение, принимая её готовую работу.
За одним исключением: число отработок внезапно изменилось. Пять за три недели – это было больше, чем за все шесть предыдущих лет в школе.
~o~
Она проснулась с больной головой, не сознавая времени. За окном стояла тьма, и невозможно было понять, вечер ли сейчас или предрассветный ноябрьский мрак. Поплотнее закутавшись в одеяло, Гермиона вздохнула и молча сотворила заклятие Tempus. Шесть утра. Значит, утро. Невероятно, можно поклясться, что сон сморил её совсем недавно. Она попыталась вспомнить, когда попала в постель вчера ночью, но мысли бродили в голове, как заблудившиеся в тумане путники.
Убедившись, что при явном недостатке оставшихся в голове сведений о том, во сколько она пошла в кровать, и невозможности установить при помощи Омута памяти, что показывали волшебные часы, решения не найти, Гермиона бросила думать об этом и с трудом потащила ноги в ванную.
Она шагнула в душ, потом намазалась каким-то увлажняющим маслом, что заказала неделю назад по Каталогу Красоты "Слаг и Джиггерс" В последнее время она часто чувствовала себя какой-то высохшей, ловила себя на том, что постоянно останавливается на переменах у фонтанчиков с водой, а кожа у неё натянулась, стала тонкой, непрочной. Но, хотя невероятно дорогой увлажнитель уже давно был доставлен – после того, как Джинни извела её чуть ли не до смерти – Гермиона всё ещё с досадой думала о книгах, которые могла бы купить на эти деньги.
Это всё последствия войны, Ми, - заявила Джинни, с которой она теперь жила в одной комнате, как только узнала о проблеме. – Ты очень долго была в напряжении, а когда тело твоё убедилось, что можно расслабиться, всё вылезло наружу. Видела бы ты Бернардетт! Бедняжка! Её родителей чуть не убили во время рейда пожирателей. Их семья как раз гостила тогда у своих маггловских родичей. Берни чесалась по всему телу месяцами! Мадам Помфри говорит, это нервы.
Если Джинни Уизли чем и напоминала свою мать, добрую, вечно кудахчущую примерную наседку Молли, так это материнской лаской, которая душила чуть ли не до смерти. И всё-таки навязчивая забота Джинни имела хотя один положительный эффект: она успокаивала.
Это всё стресс, твердила себе Гермиона. Придирчивый голосок в голове нагло напоминал при этом, что источник стресса находится за некоей теплицей, но она тут же захлопывала это напоминание. То был как раз не стресс. То было средство для его снятия.
Она сладко поёжилась, вспомнив встречу прошлой ночью – наверняка причина ее беспробудного сна и утраты всякого чувства времени крылась где-то под развевающимися полами мантии Снейпа. Вчера он был с ней почти нежен. Гермиона не зря беспокоилась по поводу изменений в тактике его игры, вчера их любовь стала немного иной. Он прикасался к ней даже с каким-то уважением, и, после того, как кончил ей в рот, стёр большим пальцем несколько тягучих капель с её губ подчёркнуто заботливо и с благодарностью поцеловал ее в прикрытые веки. Именно чего-то такого ей и недоставало, потому что, когда, стоя утром под душем, Гермиона вновь закрыла глаза и попыталась вызвать ощущение его рук на своём теле, рук, которые гнули ее так и сяк в поисках удовольствия, она вдруг начала плакать от облегчения. Как получилось, что ей хотелось быть использованной? Как можно считать, что он ей пользуется, если он даёт ей то, чего она хочет?
Когда Джинни постучала в дверь ванной, намекая, что ей тоже надо под душ, Гермиона Грейнджер уже чувствовала себя омытой и очищенной от большей части подавленных эмоций. Этот груз копился и тяжелел в её душе, кажется, ещё до последней битвы этой войны, но теперь как будто испарился. Она чувствовала себя лёгкой, как пёрышко в воздухе.
Гермиону вынесло из ванной на волне облегчения и благодарности, которые требовали выхода, но в обычном озабоченном утреннем взгляде Джинни сегодня явно читались изумление и беспокойство.
- Ми, с тобой всё хорошо?
- Джин, я в восторге, чувствую себя просто сказочно хорошо!
Голос её почти пел и звучал в её собственных ушах так прекрасно, словно это звенела Compactiva Campanula, она же компанейский колокольчик, волшебный цветок, с глубоко укоренённой любовью к музыке.
- Ты какая-то просто сказочно сумасшедшая, вот что! – проворчала Джинни и протиснулась, наконец, в ванную.
Как только её рыжая грива исчезла за дверью, Гермиона забыла о существовании соседки. Всё, о чём она была в состоянии думать, это волшебное местечко за теплицей 2/7. Необходимость разделить со Снейпом этот экстаз была настолько всепоглощающим чувством, что она даже не попыталась проанализировать, а может ли быть нормальным такое сильнейшее переживание. Никогда ещё ничто не казалось ей настолько нормальным. Заботило её только одно: как лучше передать это в формах чувственности и физического влечения. Между прочим, они со Снейпом вообще мало друг с другом разговаривали.
И, может быть, поэтому и появились все эти последние отработки? Может быть, он тоже почувствовал, что ветер переменился? Одна мысль об этом вызывала приятный электрический разряд по всему телу.
Гермиона оделась, не обращая внимания на озабоченные взгляды Джинни, и побежала на завтрак. Перескакивая лёгкими прыжками ступеньки двигающихся волшебных лестниц, она смотрела не под ноги, а в окна, где серые тряпки ноябрьского дождя липли к стёклам, грозя превратиться в мокрый снег, и думала о том, что более радостного зрелища ей уже давным-давно не приходилось видеть.
Когда она добралась до Большого зала, ей на плечо легла чья-то рука. Гермиона вздрогнула, потревоженная в самой глубине своего забытья, и пропустила первые слова директора Макгоннагал.
- ...с вами говорю! Гермиона? Мисс Грейнджер!
Брови Макгоннагал изогнулись и сомкнулись почти как у Снейпа, и только это заставило Гермиону вернуться к реальности.
- Простите, директор Макгоннагал, что вы сказали? – с запинкой сказала она и уставилась себе на руки, внезапно устыдившись своего ликования.
- Я всего-навсего спросила, как вы себя чувствуете, мисс Грейнджер! – Макгоннагал терпеть не могла повторять уже сказанное, но на этот раз её раздражение слишком явно маскировало беспокойство.
Гермиона внезапно удивилась: с чего это все сегодня интересуются её здоровьем?
- А, это... Я в полном порядке, спасибо, профессор, как вы? – спросила она в свою очередь, пытаясь заставить мимические мышцы изобразить соответствующее случаю выражение вежливого ожидания ответа.
- Мисс Грейнджер, позвольте вас разочаровать: это не обмен любезностями, - сказала Макгоннагал и пристально взглянула на неё поверх очков.
Гермиона забеспокоилась. Неужели эта её эйфория настолько бросается в глаза?
- Простите, профессор, я просто... просто у меня сегодня такой хороший день, - ответила она, гадая, не сияет ли при этом её лицо от счастья как полная луна.
- Глядя на вас, поверить в это трудно, милая, - озабоченно сказала Макгоннагал. – Не зайти ли вам к Помфри?
Гермиона в замешательстве смотрела на своего бывшего декана, которая, к счастью, отвлеклась на группу третьекурсников: они, похоже, удачно протащили в школу контрабандой Писучее перо из магазина Фреда и Джорджа и теперь спорили, кому оно достанется на контрольную... Да нет, не может она выглядеть настолько плохо!
Эйфория длилась недолго. Вынырнуть из розовых волн счастья пришлось уже к середине урока нумерологии. Профессор Вектор выписывала на доске сложное уравнение вычисления множественных вероятностей, Гермиона бездумно моргала и краем глаза наблюдала, как сложные символы и цифры разбегаются на гладкой поверхности, словно тараканы от света.
Она не могла сосредоточиться, и даже обычные мысли давались с трудом – большинство их касалось того, как осуществить нестерпимое желание оказаться за чёртовой теплицей немедленно, прямо сейчас. Она хотела отдаться Снейпу сию же секунду. Казалось, что только так она снова обретёт душевное равновесие. Когда ей все-таки удавалось хоть чуть-чуть сконцентрироваться, в голову приходили не совсем безумные отговорки, которым Вектор могла бы даже поверить и выпустить её из класса.
Когда нумерология, наконец, закончилась, и по всему замку разнёсся звон колокола, призывающий на обед, Гермиона уже была вне себя от нестерпимого желания. Удивительно, но сильнейший позыв не был исключительно сексуальным. Это была тупая, навязчивая необходимость просто быть там, на этом участочке земли. Тихий, тонкий голосок разума внутри слабо подсказывал, что Снейпа там, может, и нет, но заглушался мощным напором всего остального её существа: Мне всё равно!
Не желая разбираться ни с одной из этих сторон себя, Гермиона, как только учеников отпустили, протиснулась сквозь толпу к двери и бросилась в вестибюль.
Туманный ноябрьский полдень приветствовал её дождём со снегом и воем ветра, без сомнения, усиленным магией, окружающей Хогвартс. Холодный воздух покусывал кожу, усиливал возбуждение и гнал вперёд. Она наложила на ноги заклятье от гололёда и попыталась вспомнить всё, что знала о любовных зельях. Ощущения её нормальными не были, и она была в состоянии это признать, и, следовательно, пока была не в полной власти непонятного колдовства. Особенно плохо было то, что конкретные симптомы зависимости, кроме желания добраться до Снейпа и загадочных намёков на её нездоровье, не выявлялись.
Мог ли он подсунуть ей любовный напиток? Или сильный афродизиак? Любовные зелья вынуждают искать источник их происхождения, но... Но было ещё что-то, что-то важное, что трепыхалось на краю сознания и дразнило её, как хитрая собачонка, которая призывно виляет хвостиком, но скалит зубы, едва подойдёшь поближе.
Зачем Снейпу было давать ей зелье? Разве не знал он с самого начала, что она была более, чем согласна на всё?
Но как только мысль повернула в нужном направлении, туда, где могла, споткнувшись на этом неуловимом участке противоречия, выйти на правильный ответ, Гермиона увидела теплицу 2/7. И сразу же как-то ощутила, что он здесь. Возможно, это было не любовное зелье, а некая мысленная связь, которую он, конечно же, умел устанавливать, а вот она со своей стороны не могла опознать.
Её захлестнул поток возбуждения, который, схлынув, унёс с собой способность логически мыслить.
И она тут же почувствовала у горла палочку, а саму её прижали к дикому камню внешних стен Хогвартса.
- Не лучшая погода для прогулки после обеда, мисс Грейнджер, не находите? Что вы здесь делаете?
Чувство было такое, словно слух её обернули в скользящие, тончайшие, ласкающие шелка.
Опять игра. Прекрасно.
- Просто захотелось проветриться, профессор. Домовики сегодня перестарались с отоплением. В классах так душно, - слабо лепетала она, не заботясь о том, насколько глупо это звучит, особенно если учесть, что как раз в отоплении домовики Хогвартса не разбирались совершенно. В январе, если высунуть голову из-под одеяла, можно было увидеть в воздухе спальни своё дыхание. Но она, не отрываясь, смотрела на Снейпа, зная, что её идиотское объяснение только спровоцирует его. Так обычно и происходило.
- Хотите утомить меня своим искусным многословием, мисс Грейнджер?
Ничего особенно искусного или даже оригинального в её объяснениях не было, они оба знали, что это фальшь. Но, Мерлин, когда он говорил так, словно ежедневно читал за чаем Оксфордский словарь современного английского, гормоны в крови Гермионы играли, словно пузырьки в шампанском.
Но тут её сладкие мысли о любви к обширному словарному запасу Снейпа грубо прервали.
- Отвечай мне, девочка! – сказал он с равнодушным нетерпением и провёл кончиком носа от её ключицы к уху.
- Я просто хотела... быть здесь. Наверное, так.
Она вздохнула с облегчением – рабочий кончик его палочки больше не упирался в сонную артерию. Вряд ли он пустил бы палочку в ход. Но мог бы и пустить, почему бы и нет?
Что-то в ней взволновалось от такой перспективы оказаться... Свяжет ли он ей руки, если она намекнёт...
- Связать тебя по рукам и ногам? Волшебная верёвка крепко оплетёт тебя кругом... открытыми останутся только те места, где я могу в тебя войти, - прошептал Снейп.
Мерлин...
- Вы читаете мои мысли? – спросила Гермиона, сама не понимая, с чего вдруг она решила поболтать, когда Снейп уже задрал ей мантию и медленно гладил сзади её бедра.
- Может быть. А может быть, вы чем-то приворожены, мисс Грейнджер, - сказал Снейп.
Он указал на особое значение своих слов прямо пальцем, проведя им в том месте, где бедро её переходило в круглую ягодицу.
Приворожена. Совершенно точное описание её состояния.
- Вас это смущает? – задыхаясь спросила Гермиона, с силой проводя руками по его плечам, чтобы не тянутся расстегнуть брюки. Он любил, чтобы предварительные игры и сам секс шли так, как хочется ему, этот урок она усвоила прежде всего.
- Не очень. Что меня волнует, так это снег, поскольку я не могу положить вас на живот и взять сверху, так, как мне хочется. Температура земли сейчас не для моих суставов. – Рот Снейпа растянулся в жуткой усмешке.
Потом он быстро толкнул её вниз, на колени, не заботясь о том, какое действие окажет температура на её суставы, а может, думал, что у неё они здоровее, поскольку находятся в юном теле. Одна рука ловко расстегнула молнию на штанах, другая властно оттянула вниз её подбородок.
И Гермионе весьма эффективно заткнули рот, чтобы она не утомляла профессора болтовнёй.
~oo~
Она проснулась, взглянула на часы и была потрясена: час дня. Хорошо, Мерлин вас всех возьми, что сегодня суббота! Она всегда слышала будильник, даже вымотавшись до передела. И по выходным отсыпалась вполне сознательно. Гермиона зевнула и забеспокоилась: кожа вокруг рта неприятно натянулась; всё ещё не в силах встать, она левитировала к себе увлажнитель из ванной. А чуть подумав, и большой стакан воды. Возможно, всё дело в обезвоживании.
К счастью, на этот раз в спальне она была одна, и некому было к ней приставать. Час дня – слишком поздно даже для Джинни, которая часто позволяла себе поваляться в постели по выходным.
Гермиона с трудом поплелась в ванную и вдруг снова испугалась: она же совершенно не помнит, что было после того, как... ладно, после того, как Снейп всё-таки уложил её на живот и широко развёл ей ноги. Она даже не помнила, что было на чарах. Дошла ли она вообще до чар?
Это было скверно, это было очень скверно. Тревога мгновенно подхлестнула её до истерики, и когда она дёрнула дверь шкафчика в ванной, чтобы достать новую зубную пасту, невинный предмет интерьера затрясся так, словно там сидел боггарт в образе Макгоннагал со свитком приказа об отчислении. Вскрикнув, Гермиона отскочила от шкафа.
И очутилась перед зеркалом.
Выглядела она ужасно. Пергаментная кожа, серое лицо, обтянутые скулы. Что творится? Что с ней творится? Она вспомнила свои вчерашние размышления о том, что именно ей могли скормить (а то и втереть, Снейп не зря был мастером-зельеваром): любовное зелье или афродизиак? Тело её требовало вновь отдаться дивной эйфории, которой обычно сопровождались её встречи со Снейпом, но разум на этот раз сопротивлялся.
Анализ данных. Вот что её спасёт! Мозг зацепился за эту идею, и, лихорадочно одеваясь, она уже видела себя в знакомом неярком свете библиотеки Хогвартса, среди старинных потрескавшихся столов, разложенных по порядку пергаментных свитков и вычурных серебряных чернильниц. Её сразу стало легче. Наложив на себя слабое заклинание незаметности, она отправилась в библиотеку, прикидывая, забежать ли по дороге на кухню или дождаться обеда.
Первые признаки дискомфорта дали о себе знать, когда она еще даже не закончила выбирать нужную литературу. Гермиона тайком осматривала полку с книгами по распространенной любовной магии – чудовищную розово-фиолетовую кучу с призывно торчащими пушистыми закладками из перьев. Некоторые особо кошмарные экземпляры были даже снабжены красными и пурпурными сердцами, которые порхали у переплетов. И тут стало ясно, что это всё не то, все это неважно по сравнению с... Что она здесь делает?! Ей давно надо бежать – туда...
Громкий возглас разочарования разорвал сонную тишину библиотеки, и она с опозданием опознала свой собственный голос.
- Вы считаете, что настолько высоко вознесены над правилами этой школы одним замечательным фактом своего существования? Да что вы о себе возомнили? Полагаете, что вправе вести себя, как слабоумная, испорченная пустышка, мисс Грейнджер? – подчёркнуто медленно и чётко проговорил голос из-за ближайшей книжной полки, и его владелец появился во всей красе своих развевающихся чёрных одежд.
Гермиона почувствовала, как у неё сладко заныло внизу живота, и постаралась изобразить должное раскаянье.
- Простите, сэр... Я просто... я уронила себе книгу на ногу, - начала она знакомую словесную прелюдию.
Библиотека была восхитительно пуста в этот субботний полдень, и от перспективы быть оттраханной своим учителем вот так, между книжных полок, возбуждение её взлетело по экспоненте. Теперь она каждую секунду ждала приказания раздеться догола.
Взгляд Снейпа упал на пушистое, розовое, пошлое убожество, которое она вознамерилась изучать, и лицо его передёрнуло отвращение.
- Беру обратно слово как из своего предыдущего замечания, - сказал Снейп. – Вы и впрямь... слабоумная, испорченная пустышка.
Сердце Гермионы моталось, как маятник, от горла до пяток. Она с трудом могла найти в голове хоть сколько-нибудь разумную мысль, и всё же в самой глубине сознания она не была удовлетворена. Что-то было не так, чего-то не хватало, словно она ела любимое блюдо с заложенным носом, и это лишало радость всякого вкуса.
- Больше не повторится, сэр, - хрипло сказала она, - в горле совсем пересохло, и Гермиона с трудом подавила желание бежать к теплице. Необходимость оказаться там сейчас же ощущалась почти физически.
- Это десять баллов с Гриффиндора плюс ещё двадцать за то, что вы пропустили вчера чары - да, профессор Флитвик упомянул об этом, было бы небрежностью с моей стороны не наказать такой вопиющий случай неуважения – и, надеюсь, в будущем вы не забудете о подобающих манерах во время посещений библиотеки, - сказал Снейп и, повернувшись на месте, удалился широкими шагами, причём стук его каблуков отдавался в сонной тишине так грозно и зловеще, что любой призрак дал бы за такой эффект на отсечение эктоплазму на месте бывшей руки.
На одну или пять невозможных секунд она не могла поверить в то, что случилось. Он просто ушёл? После всего... всей словесной игры? Может, он пошёл к теплице? Пожалуйста, пусть он пойдёт к теплице!
Её удивление длилось недолго. Эхо шагов Снейпа ещё слабо отдавалось в залах библиотеки, когда она почувствовала, что оцепенение рассеялось под напором безумного желания просто пойти туда.
Гермиона метнулась прочь из библиотеки, покинутые приторно-розовые книги только вздохнули вслед такому стремительному уходу. Это определённо зелье, или ещё что-то, что-то, вероятно, более сильное, возможно, ритуал приворота-привязки. Желание быть в том волшебном местечке за теплицей было словно зуд где-то внутри, в животе: ей хотелось вывернуть себя наизнанку и оттереть это о грубые плиты стен и пола. Она бежала и бежала, ненавидя себя за свою слабость и невозможность бороться с проклятым влечением, клянясь, что, как только освободится хотя бы на время от невыносимого... магического императива, то немедленно вернётся и продолжит анализ ситуации. Или лучше сразу отправится к мадам Помфри за противоядием, снятием проклятия, словом, за чем-нибудь. Вот только ещё один раз – и всё. Ещё один раз.
А дело-то становится всё хуже и хуже. Интервалы между эпизодами, когда её просто сжигает желание и сожжёт, если она не пойдёт прямо сейчас становятся всё короче. Чего этот подлец добивается? Сейчас, сейчас она...
...оттрахает его так, что он стоять не сможет, - добавил тихий, злорадный голосок у неё в голове.
Только ещё один раз. Вот это самое – ещё один раз.
Она добежала до теплицы в рекордный срок и встала, задыхаясь, уперев руки в колени, чтобы восстановить дыхание и прийти в себя. Кровь стучала в ушах, в боку кололо от бега. Гермиона Грейнджер была не в ладах со спортом.
И снова её обволокло глубокое удовлетворение и чувство правильности происходящего. Чувство это было настолько желанно и настолько гармонично, что она и не подумала его анализировать. Он скоро будет здесь, всего через пять или десять минут. Внезапно она поняла, что может подождать, да, она может подождать и дольше. Быть здесь – вот что приносило удовлетворение. Часть её мозга всё ещё призывала вернуться к реальности, твердила, что, если её тянуло бы именно на Снейпа, то она себя чувствовала бы по-другому, но скоро всё заглохло под тяжестью телесного благополучия, которое охватило всё остальное её существо.
- Быстро бежали, мисс Грейнджер? Выглядите, как мышь, с которой книзл наигрался.
- Вы дали мне любовное зелье! – обвиняющим тоном заявила она и оттолкнула его руки, которые уже расстегивали ей мантию в ужасающе деловой манере.
- Да неужели? – спросил он рассеянно, поскольку как раз ласкал её груди. Точнее, пытался ласкать - она всё ещё героически изображала недотрогу.
- Я уверена.
- Как скажешь. А теперь прекрати ёрзать и помолчи. Да, расставь-ка их пошире. Вот так... Мерлин, как я это люблю, какая ты там тугая...
Будь она в состоянии мыслить здраво, она пожелала бы провалиться сквозь землю от стыда за то, что готова была отдать всё, чем она была, за несколько минут наслаждения. Снейп тем временем повернул её, заставил опереться на покрытую мхом стену замка, а сам встал на колени.
Мерлин, неужели люди и это делают? - вскричал разум Гермионы и затрепетал от восторга, когда руки раздвинули ей ягодицы, и язык стал нажимать на маленькое, плотно сжатое отверстьице внутри.
И это было последнее, что она запомнила.
~o~
Гермиона очнулась и не смогла подавить вскрик. Её глазам предстал грязный потолок больничного крыла Хогвартса. Последний раз его белили много десятилетий назад, а вернее всего, даже за много десятилетий до рождения Гермионы, и сейчас он был покрыт пятнами, происхождение которых ей устанавливать не хотелось.
Она попробовала пошевелиться, но всё тело пронзила острая боль: впечатление был такое, словно её кожа была ей размера на три меньше, чем нужно.
- Очнулись, мисс Грейнджер? – заворковал где-то вверху и слева голос мадам Помфри.
- Почему я лежу в больничном крыле? – хрипло спросила Гермиона, стараясь найти глазами собеседницу, но особо при этом не двигаться. Такое вращение глазами, наверное, смотрелось дико, но сейчас это её не слишком заботило.
- С чего бы мне начать? – лицо мадам Помфри, сведённое улыбкой сочувствия, вплыло в поле зрения. – Вчера тебя сюда принёс Хагрид. Сказал, что нашёл тебя неподалёку от теплиц. Ты была без сознания и совершенно обезвожена. Со вчерашнего дня мы пытаемся поставить диагноз, но пока безрезультатно.
- Мы? – устало повторила Гермиона.
- Да, дорогая, я, профессор Снейп и директор. Что-то очень зловредное поразило твоё тело, но точно определить, что это, мы сейчас не можем. Тебе сделали полное очищение организма, но эффект минимальный. Пришлось обратиться в госпиталь св. Мунго, они объявили в школе карантин до выяснения ситуации.
- Вы хотите сказать, что я заразна? – выпалила она, на самом деле возмущаясь тем, что Снейп, оказывается, её лечит, хотя он и есть главная причина болезни. Тут она внезапно поняла, что ей придётся раскрыть суть своих отношений со Снейпом, чтобы можно было поставить диагноз. Если в деле участвует Макгоннагал, Снейп не посмеет больше ничем травить её... что он там ей давал? А когда установят причину её состояния, она всегда сможет заявить, что понятия не имеет, кто мог такое сделать.
- Нет-нет, мисс Грейнджер, вы не заразны, но источник вашей болезни может находиться на территории замка, и пока мы не найдём его и не устраним, в замок никого пускать не будут, и выпускать тоже - прервала её размышления Помфри.
На территории замка... Гермиона нелепо хихикнула, представив школьного врача и директора, которые играют со Снейпом в прятки в лабиринтах коридоров Хогвартса.
В течение дня её осматривали и тыкали разными инструментами, накачивали зельями, умащали бальзамами и накладывали на её тело бесчисленные заклятия. Но причина её болезни, тем не менее, никак себя не проявляла. Однако, к своему удивлению, Гермиона почувствовала себя лучше в смысле контроля над прежде неуправляемым влечением. Оно выдохлось в слабое, ноющее поверхностное желание пойти, но с этим вполне можно было справиться. А вот с любопытством – нет...
- Что сказал о моей болезни профессор Снейп, мадам Помфри? – спросила она во время очередного осмотра. – Вы упомянули, что он был здесь вчера вечером...
- Сказал, что у него есть кое-какие соображения. Сейчас, наверное, что-то варит у себя в лаборатории на основе этих догадок. Между прочим, он обратил внимание, что с вами что-то не так, довольно давно. Кажется, где-то недели две назад он говорил об этом Минерве в учительской. Память уже слабеет с годами. – Школьный врач вздохнула и выжидательно посмотрела на Гермиону. – Он даже назначил вам одну или две отработки, чтобы понаблюдать за вами вблизи, - добавила она, таинственно подмигнув, после того, как Гермиона не выказала ни малейшего желания посплетничать.
Ах он ублюдок!
Гермиона зашлась в гневе и, вероятно, залила бы всё кипящей слюной, если бы её так не накачали успокоительными зельями.
~o~
Ещё два дня прошло без всяких происшествий под нудную череду заклинаний, зелий, бальзамов и осмотров. Лучше ей не становилось; она по-прежнему была очень слаба телесно и обезвожена, зрение затуманено, движения несбалансированы. Впрочем, хуже ей тоже не становилось, во всяком случае, внешне.
Но внутри всё было иначе. Влечение, которое два дня назад казалось подавленным, просто свернулось в кольцо и теперь росло, становилось всё сильнее и могущественнее, словно использовало эту передышку, чтобы набрать силу.
Гермиона чувствовала, что не заставят себя долго ждать и физические эффекты этой жажды: зуд, дрожь, пересохший рот.
Ей требовалось разрядка. О, как же она хотела, чтобы Гарри и Рон сдались на её мольбы и отказались принять оценки, поставленные автоматом в Министерстве героям войны! Только сейчас это желание имело вполне эгоистичный характер: у Гермионы был бы постоянный доступ к Карте мародёров, которую Гарри вернули после войны как трофей. Она могла бы ускользнуть из закрытого на карантин замка через какой-нибудь тайный ход.
Что ж, если сбежать из замка не получается, придется обойтись просто присутствием Снейпа. Вне зависимости от местоположения. И она дождалась, пока мадам Помфри уйдёт спать, потом выпила подкрепляющего зелья. Двери не запирались, и сердце Гермионы сжалось от стыда при мысли, что она предаёт такое слепое доверие. По пути в подземелье её решимость поколебало чувство какой-то странной тщетности усилий. Всё ее существо кричало, что она должна быть позади заброшенной теплицы, а не где-то ещё, но она смогла подавить этот крик. Несколько раз ей показалось, что надо бы пойти к главному входу и разнести его несколькими заклинаниями. Оттуда до теплиц было ближе.
Гермиона с шумом ворвалась в класс зельеварения, и взору ее предстал Снейп, который держал в руках сосуд с какой-то вязкой жидкостью. Удивительно, но лучше ей почему-то не стало, хотя так случалось всегда, когда она добиралась до их обычного местечка. Не было и всепоглощающего желания отдаться ему или хотя бы приятной дрожи в коленках. Возможно, очистка организма подействовала на неё лучше, чем она думала.
- И что заставило вас, мисс Грейнджер, покинуть постель и ворваться сюда, словно вы помешанное перекати-поле? – спокойно поинтересовался Снейп.
- Думаю, вы можете объяснить мне это, профессор, - сказала она, внезапно охваченная гневом.
- Вот как?
Сказано это было самым ровным тоном, словно он успокаивал разговором опасного идиота. Снейп окинул её взглядом и продолжил встряхивать в сосуде зелье, которым занимался.
- Вы меня чем-то опоили! И я требую, чтобы вы сказали, чем именно, и как я могу от этого избавиться!
- Мисс Грейнджер, предположим, что вы не просто пытаетесь повлиять на меня и склонить меня выполнить какие-то ваши глупые требования, но я, тем не менее, не имею ни малейшего представления о том, что за чушь вы тут болтаете.
- Но вы дали мне что-то, вы... вы... мерзавец! – Гермиона подлетела к нему и ткнула его обвиняющим пальцем в грудь.
- Двадцать пять баллов за манеру выражаться - уберите с меня ваш палец – я ничего подобного не делал, но могу сделать сейчас, раз уж гора, так сказать, сама пришла к Магомету, - сказал Снейп куда более спокойно, чем могла предположить Гермиона, зная его характер, и выхватил из кармана маленький флакон.
Он достал пробку зубами, сжал ей подбородок двумя пальцами и опрокинул содержимое флакона ей в горло с такой сноровкой, словно всю жизнь имел дело с капризными больными детьми. У Гермионы мелькнула мысль, что так оно, вероятно, и есть, но тут её охватила ярость.
- Как вы смеете! – крикнула она, выплюнув почти полный рот того, что он влил в неё.
- Не беспокойтесь, зелье уже внутри и действует; результат я получу в течение минуты.
- Вы получите результат?! Я для вас эксперимент? Тогда, Снейп, расскажите, что за результаты вы получали, когда трахали меня за теплицей!
Она сжала кулаки и была на волосок от того, чтобы впечатать один из них (а желательно - оба) в его мерзкую рожу.
По лицу Снейпа скользнуло очень опасное выражение, но тут же исчезло. Он стоял совершенно спокойно. Скорее всего, обдумывал последствия её возможной жалобы на него.
Внезапно у Гермионы запершило в горле, и она закашлялась, чувствуя, как что-то набухает и отрывается у неё в лёгких. Она продолжала заходиться в кашле и задыхаться, пытаясь освободиться от какого-то инородного тела, а в это время ласковая, точнее, профессионально заботливая рука вытирала ей губы.
Перчатки. На нём были резиновые перчатки. И теперь они были покрыты пятнышками густой зелёной слизи.
Он смотрел на неё совершенно непроницаемым взглядом.
- Так где именно, вы говорите, я вас трахал, мисс Грейнджер?
Даже лёд показался бы горячим по сравнению с голосом Снейпа.
- Меня тошнит от вас, - сказала она, ненавидя себя за неспособность дать ему хлёсткий ответ (как же позже они мучили её, все эти возможные удачные ответы!) и повернулась, чтобы уйти.
- Я не отпускал вас, ученица.
Тот же холод в голосе. Дверь класса с грохотом захлопнулась прямо перед её носом.
- Я наконец заслужила местечко поудобнее? – сказала она с силой, но не поворачиваясь, чтобы не смотреть ему в глаза – её собственные были уже на мокром месте.
- Скажите мне, где это было.
Бессердечный ублюдок. Жалкий, бессердечный, подлый ублюдок.
- Пошёл ты!
Она сказала это, кажется, впервые в жизни, и впервые в жизни поняла тех, кто постоянно ругается. Это определённо облегчает душу.
- Не заставляйте меня выбивать из вас информацию, мисс Грейнджер. Мне нужно место.
- Я сказала, пошёл на...!
Внезапно её развернули на месте, но в этом жесте не было ничего сексуального, более того, ничего знакомого, при обычном ходе событий она бы сейчас наткнулась прямо на торчащий член, но вместо этого в неё упиралась волшебная палочка. Причём в висок.
- Помните, если станет больно, что вы не оставили мне выбора, - прошипел Снейп злобно. - Legilimens!
И вдруг он оказался внутри неё, но в ином, насильственном, нежеланном смысле, на таком уровне, о существовании которого Гермиона даже не подозревала. Это было больно, это было неприятно, это было унизительно. Это было как классический кошмар, в котором оказываешься голым в публичном месте. Она подумала, что, наверное, то же самое чувствуют книги, когда их грубо открывают вандалы-первокурсники, и поняла, что профессор отметил эту мысль и счёл её идиотской.
А потом он начал прочёсывать её разум в поисках нужной информации. Это было мучительно, но сопротивление обещало стать ещё больней, поэтому она позволила ему делать всё, что он пожелает, плача от боли и цепляясь за его мантию. В конце концов, чего ей стыдится, что ей скрывать после того, что они вдвоём творили?
Его эмоции, слабый отзвук которых она могла разобрать внутри себя, между тем, ужасали. Стыд, вина, замешательство, ярость, стыд, очарование, унижение, ярость, страх, отвращение, стыд, отвращение...
Когда он вышел из ее сознания, лицо его пылало. Она и представить себе не могла, что Снейп может отразить на нём столько эмоций.
Не говоря ни слова, он стряхнул её руки со своей мантии так брезгливо, словно что-то пристало к его подошве, и отошёл к камину.
- Минерва! – донёсся до Гермионы его крик. – Это позади заброшенной теплицы 2/7. Проверь, чтобы все были в масках, очень сильная зараза.
Утерев слёзы позора и бессильного гнева, Гермиона попыталась понять смысл этой односторонней беседы, но внутри только рос клубок непонимания.
- Это вы о чём? – прошептала она.
- Это я о вас, мисс Грейнджер, или о том, кто посадил запрещённое растение класса А в непосредственной близости от студентов Хогвартса и оставил их беззащитными перед такой опасностью. Преступление карается десятью годами заключения в Азкабане, не считая списка прочих ограничений, который будет подлиннее, чем жизнь Биннса.
- Я не сажала ничего запрещённого, - слабо прошептала Гермиона.
- Знаю. И я знаю то, чем, как вы думали, вы там занимались, - сказал он с таким презрением, что это прозвучало как пощёчина.
- Так вы не...? – она повернулась к нему, потрясённая его наглостью. – Вы хотите сказать, что вы не приходили туда каждый раз и не... брали меня всеми способами, что приходили вам в голову?
- Именно это я и говорю. Чтобы вы там не думали, у вас просто были галлюцинации, вызванные вдыханием пыльцы Dracaena Delirii, или драцены дурманящей. А теперь, когда мы выяснили причину вашего состояния, избавьте, пожалуйста, эту классную комнату от вашего надоедливого присутствия.
Название драцена дурманящая ничего не говорило. Ничего даже отдалённо оно не напоминало. А ведь Гермиона не просто отсиживала уроки гербологии.
- Вы лживый, подлый ублюдок, - сказала она, тщательно выговаривая каждое слово. – Вы так говорите, чтобы скрыть, что вы давали мне приворотное зелье и использовали меня для своего удовольствия.
Если бы Снейп уже не пылал от ярости, сейчас он взорвался бы непременно. Гнев полыхал у него в глазах. Дёрнув её за ворот, он прошипел:
- Значит, я вру? Воображаете, что изучили меня вдоль и поперёк? Ну, так понюхайте меня, мисс Грейнджер. Знакомый запах?
Он схватил её за волосы на затылке и ткнул лицом между своим плечом и шеей. Дрожа и плача, она созналась себе, что решительно ничего из прошлого этот запах ей не напоминает.
- Запах легко магически изменить! – закричала она и попыталась отпихнуть его кулаками.
Он не отпускал.
- Всё ещё не верите? – Слюна Снейпа летела во все стороны, брызги попадали ей на лицо. – Хорошо, тогда скажите мне, раз уж мы настолько... интимно знаем друг друга, как выглядит мой член? Он длинный? Насколько он велик? Не кривится ли в одну сторону, когда встаёт?
Такие слова должны были бы возбуждать её, но сейчас она чувствовала, что он срывает с неё розовые очки вместе с мясом.
- Скажите, мисс Грейнджер, а как я на вкус? Солёный? Или горьковат? Каково это пробовать меня? Если я не плод вашего воображения, вы должны всё это знать, не правда ли? Кстати, если говорить о воображении, оно у вас больное.
Гермиона поняла, что не может ответить на его вопросы. Она просто не знала ответов. Человек, который сжимал её сейчас как в тисках, был совсем не тот человек, с которым она встречалась. Даже ощущение от его тела было совсем другим: этот Снейп был под своими длинными одеждами довольно тощ, и две выпирающих кости на его бедрах сейчас довольно неприятно вдавливались в неё.
- Но всё было так реально... – начала она, и он, наконец, отпустил её. Она отвернулась, совершенно обессиленная унижением, какого ей в жизни не доводилось испытывать. Всё совпадало. Недостижимая идеальность происходившего, то, как он брал все её прихоти прямо у неё из головы, неизменное место встреч. Навязчивое состояние. Как она могла быть настолько слепа? Она вовсе не помешалась на нём. Это было всего-навсего растение.
Наличие деталей – вот наипервейший признак реальности. Она не могла вспомнить никаких подробностей их встреч.
- Дурманящая драцена так и действует, – сказал Снейп уже менее злобным тоном. – Она заманивает вас туда, где она растёт, питая ваши самые желанные и самые глубокие фантазии, а когда вы приходите, сосёт из вас жизненную силу. Должно быть, вы случайно наткнулись на нее во время прогулки. А дальше участь ваша была предрешена – все зависело только от того, насколько быстро действовала бы пыльца. Останься вы около растения еще на пару часов в таком состоянии – и через пару дней в Хогвартсе были бы похороны. Ваше счастье, что вас нашёл Хагрид. Дурманящая драцена не действует на потомков гоблинов или великанов.
- Я никогда об этом не слышала, - ответила она, в детском отчаяньи пытаясь ухватиться, как за соломинку, за эти слова.
- Тогда понятно, почему вы не захотели получить от Министерства автоматом превосходно по гербологии, - сказал Снейп и пристально на неё посмотрел.
- Я уверена, что этого нет в программе.
- Нет, и, как вы могли убедиться, на то есть причины, - неохотно согласился Снейп.
- Я вам, наверное, противна, - тихо и ровно проговорила Гермиона. Она была так глубоко унижена, что чувств в ней уже никаких не осталось.
- Никогда не задавайте вопросов, на которые вы на самом деле не хотите получить ответ. Это просто будет удар по лицу и всё.
- Думаю, что сильнее удара я уже не получу.
Нечто похожее на жалость мелькнуло у него во взгляде и тут же исчезло. И Гермиона тут же поняла, что была неправа. Вызвать жалость у того, кто меньше всех был способен на жалость, - вот это был настоящий удар.
- Идите, мисс Грейнджер. У меня нет желания продолжать эту беседу. Причина вашей болезни установлена, так что здоровье к вам скоро вернётся.
Снейп развернулся и пошёл к своему столу.
Гермиона умела распознать, когда ее окончательно выставляют вон.
Она вернулась в больничное крыло потрясённая, опустошённая и выжатая как лимон.
Добравшись до своей койки, она первым делом наколдовала себе календарь. Цифры прыгали и мельтешили, потому что даже такой пустяк сейчас давался ей с трудом. Она обвела нужную дату красным и сосчитала дни. Сорок один.
Сорок один день, и всё, можно отсюда убираться. Этот человек, это проклятое растение – всё останется в прошлом.
Хорошо одно: Министерство дало ей разрешение начать сдачу ЖАБА ещё до Рождества.

Часть 2
Ночной воздух приятно полнился звуками ранней весны: птицы искали себе пару, ветви деревьев шептали друг другу разные секреты. Миссис Норрис, несчастная старая дева, чью невинность неусыпно хранил Филч, как и всегда в марте изливала в громких криках свою вечную сексуальную неудовлетворённость. Время от времени слышались хлопки лапающей лианы, плюща, который совершенно захватил эту обветшавшую и забытую часть старинного замка. Каждая почка выпускала лист с деликатным хлопком, за которым следовал шелест: чпок-ш-ш-ш. Чпок-ш-ш-ш...
Однообразие этих звуков отчасти нарушал человек, который широкими шагами шёл под сводами. Его мерная поступь, созвучная ритму хлопков и шипения, сливалась с ними в странную симфонию звуков. Обычно всё это музыкальное сопровождение, как и патрулирование заброшенных коридоров, помогало ему избавиться от мыслей, но только не сегодня. Северус Снейп потёр пульсирующий от боли висок и застонал, когда очередной безнадёжный вопль миссис Норрис пронзил воздух и вслед за тем – его мучимую мигренью голову.
Обострённые чувства мастера зелий внезапно уловили лёгкое движение в сонном коридоре, что для человека, сделавшего неплохую карьеру шпиона, безусловно означало присутствие там постороннего. Или же того, кому не положено там быть. Стараясь не выдать себя изменением ритма движения, он нащупал кончик своей волшебной палочки и быстро, как атакующая змея, запустил в сторону нарушителя порядка разоблачающее заклятье.
Но даже годы шпионажа не подготовили его к такому разоблачению. В углу, между заплесневелыми плитами стен, притаилась профессор Грейнджер. Её молочно-белая кожа, почти полупрозрачная в лунном свете, мерцала в плотной окружающей тьме. А чтобы Снейп мог в полной мере оценить прелесть контраста, из одежды на Грейнджер не было даже нитки.
Ну-ну.
Он встал перед ней и вопросительно вскинул бровь. Она съежилась в тенях, пытаясь прикрыться руками, но в тренированной, цепкой памяти Снейпа уже отложились тёмно-розовые соски с маленькими ареолами и аккуратный курчавый треугольник, который её стынущие пальцы как раз и старались спрятать от его взора. Картина была невероятно эротична в своей сдержанности и невинности, и Снейпу потребовалось некоторое усилие, чтобы оторвать от неё глаза, которые требовали разглядеть всё в подробностях. Грейнджер молча задрожала, все ещё охваченная шоком, и это вернуло его к реальности.
- Я отмечу этот день в календаре. Я застал вас – клянусь Гекатой! - in flagrante delicto*, Грейнджер, - медленно произнёс он, а в уме его уже взвились все возможные хитроумные способы воспользоваться ситуацией.
- Профессор Грейнджер, - она чуть отодвинулась и, защищаясь, вздёрнула подбородок, что просто умиляло, учитывая её беспомощность.
- Не я принимал это решение. Вы - худшее пополнение в нашем штате со времён череды неудачливых преподавателей защиты от тёмных искусств в пору вашей... юности. Северус сделал небольшое ударение на последнем слове, прекрасно понимая, что это особенно уязвит её, и особенно потому, что она по любым меркам была всё ещё молода.
– Но я отклонился от темы. Обычно, когда я натыкаюсь на кого-то... кто бродит голым по коридорам... где-то рядом непременно оказывается и партнёр.
Снейп в притворном удивлении огляделся в поисках её любовника.
- Здесь нет никого, кроме меня, и если вы... – начала она, но он перебил:
- Что? Так я попал на сольное представление? – Мастер зелий как бы от восторга даже понизил голос. – Кто бы мог подумать, что вы дойдёте до такого отчаянья, Грейнджер.
Словно забыв, что секунду назад она лихорадочно пыталась прикрыть наготу, девчонка упёрла руки в бока (соски у неё действительно были очень манящие, тёмно-розовые) и со смехом отчаянья сказала:
- Да заткнитесь уже и помогите мне, чёрт бы вас побрал, старый козёл!
Снейп безобразно усмехнулся и сказал голосом, каким обычно шепчутся в постели с любовницами:
- Что за день... Роза Гриффиндора умоляет о милости старую грязную летучую мышь из тёмных подземелий, – сказал он, и это ему необыкновенно понравилось. – Скажите скорей, чего вы хотите? Куда мне протянуть руку... помощи?
Прекрасно понимая, какое это вызовет замешательство, Снейп разрешил себе обшарить похотливым взглядом всю её наготу. Восхищён он был чрезвычайно...
- Малфой наложил проклятие на мою одежду. Помогите, пока меня не увидели студенты, - не сдавалась она, жадно пожирая глазами его мантию.
Снейп разочарованно поморщился, потом глубоко вдохнул с чуть приоткрытым ртом, так, чтобы почувствовать воздух спинкой языка. Нет, сексом и даже возбуждением не пахло. Она не врала, а раз так...
Даже если он одолжит свою мантию, она вряд ли сможет её надеть. Снейп испытал некоторое благоговение перед изобретательностью Драко. Да, в каком-то смысле этот надутый придурок был весьма одарён.
- Вам нужна моя одежда? Я охотно поделюсь с вами, если этот предмет избавит вас... от вашего добровольного рабства в этом замке, и вы пойдёте, наконец, укладывать чемоданы, - непринуждённо ответил Снейп, презрительно намекая на её провал с Г.А.В.Н.Э, которым забавлялись в учительской вот уже десяток лет. – Носок вас устроит?
Она поёжилась, вспыхнула и вся порозовела.
В глубине души Снейп понимал, что подтекст его удовольствия, конечно, сексуальный. У девчонки была дивная кожа.
- Если бы я могла надеть хоть что-то из одежды, давно бы наколдовала себе какую-нибудь тряпку прикрыться. Заранее благодарна за помощь, - едко ответила Грейнджер, и руки её вздрогнули, словно боролись со стыдливостью за моральное право упираться кулаками в бёдра. Изящно округлённые бёдра. Снейп представил следы своих пальцев на их безупречной поверхности и сглотнул.
- Да, не повезло вам, - заметил Снейп с притворным сожалением, явно давая понять, что на самом деле он очень доволен. Зато мне как повезло! - добавил у него в голове ликующий голосок, Мерлин знает откуда.
- Снейп, ваши длинные предисловия оставьте для ваших уроков зельеварения. По какой-то причине я не могу снять заклятие, - она тяжело дышала, всё ещё пытаясь защищаться, и он ощутил нежданный и нежеланный укол жалости. В иные минуты, краем взгляда, Северус замечал в её глазах странную, девчоночью, открытую невинность, и она лишала его уверенности где-то так глубоко, что он отказывался это сознавать.
- Разумеется, вы не можете! – грубо сказал он. - Однако меня сильно удивляет, Грейнджер, что вы, оказывается, настолько слабы в заклинаниях, что не в состоянии даже определить почему.
Северус, конечно, лукавил. Она не могла знать этого заклятия. Оно было создано в Слизерине, а то, что рождается в Слизерине, остаётся в Слизерине навеки. И потому помочь может тоже только кто-то из Слизерина. Он видел, что нынешнюю Грейнджер уже не волнуют ни собственная беззащитность, ни его злобные намёки на её личные и даже профессиональные промахи. Но обвинение в том, что она не умеет добывать знания, всё-таки сломало её оборону.
В глазах девчонки вспыхнула обида, и Снейп сейчас же понял, что эпизод отмечен, чтобы разработать план мести. Подумать только, оказывается, люди меняются с годами. Теперь Гермиону Грейнджер можно задеть, играя на мстительности! Он ухмыльнулся. Пусть ещё потешится! С ним ей всё равно не тягаться, он не Драко Малфой.
- Вы совершенно точно знаете куда больше об этом изумительном заклинании, профессор, - проворковала она, голосом, исполненным сладчайшей злобы. – Возможно, вы сможете продемонстрировать вашу безупречную работу профессионала и снять его с меня? Я свято сохраню в памяти этот образцовый пример работы мастера.
- Ваши дерзости только уводят вас от цели, девочка, - мимоходом заметил Снейп. Так, словно он и не собирался ей помогать.
- Я вам не девочка! – вскипела она. Он ещё раз окинул её всю взглядом. Как же, не девочка...
Пальцы девчонки опять знакомо сжались, и мастер зелий подарил ей ещё одну мерзкую ухмылку.
- Хранить палочку в рукаве – это с вашей стороны ошибка, девочка.
Порядком устав от долгих переговоров, Снейп решил, что пора уже, наконец, ломать главные ворота, и, обхватив руками щёки Грейнджер, притянул к себе её рот для поцелуя. Она страстно застонала. Как всегда.
*in flagrante delicto (лат.) – на месте преступления
~o~
Пройдя высокое стрельчатое окно, Северус Снейп остановился, а потом испустил тяжёлый вздох удовлетворения. Хорошо сегодня вышло. Очень интересный ход с заклинанием. Стена рядом с окном давно уже сама собой обрушилась внутрь. Он выглянул наружу в прохладную весеннюю ночь. Залитый луной двор являл собой картину совершенного покоя – за такой Северус дал бы сейчас руку на отсечение. Обшарив карманы, он достал маленький флакон и проглотил одним глотком его содержимое. Его собственный вариант отрезвляющего зелья, специально для такого случая, всегда работал безотказно, но он чувствовал, что теперь с каждым разом его действие слабеет. Небольшой отдых. Он в сотый раз подумал, а не было ли его решение передать свой пост декана Слизерина Драко Малфою в тщетной надежде посвящать больше времени исследованиям и тихому уединённому чтению одним из глупейших шагов за всю его учительскую карьеру? Ему казалось, что после этого он только и делал, что вывозил грязь за крестником, словно несчастный собаковладелец, который бегает с пакетиками за спаниелем, страдающим поносом.
Сначала всё шло не так плохо. Первые несколько месяцев Драко как новый преподаватель защиты от тёмных искусств работал поразительно хорошо. Удивляя всех коллег, а в особенности – своего крёстного, наследник Малфоев доказал, что умеет обращаться с детьми. У него было чутьё настоящего лектора, он всегда честно снимал и начислял очки студентам... ну, почти всегда... Он тренировал команду Слизерина по квиддичу и увёл в прошлом году кубок у Гриффиндора в исключительно зрелищном матче. Он побил все рекорды Локхарта, воспламеняя женские (и некоторые мужские) сердца. Сначала, когда коллеги разливались в похвалах неожиданно проявившимся у Драко способностям учителя, Северус, естественно, только закатывал глаза, но в хорошем смысле. Он даже где-то гордился крестником. Снейп по-прежнему не верил, что Драко хотя бы приближается к уровню Люциуса в том, что действительно имеет значение, но признавал, что этот мелкий хитрец своими методами добился много больше того, чего от него можно было ожидать.
Но потом всё покатилось под гору. С того самого момента, как в ноябре Драко застукали в пустом классе после занятий с членом в глотке студентки Гриффиндора. Разумеется, способность Люциуса быть своим человеком везде одновременно и неназываемая сумма в галеонах решили проблему Драко. Особенно после того, как девочка (не больше, не меньше, как староста курса) не выдвинула никаких обвинений и даже ловко вывернулась, предъявив версию, которую деньги Малфоя старшего превратили в объяснение, устроившее всех без малейшего магического давления. Совершенно очевидно, что Хогвартс оказался заражён ростком, а то и несколькими ростками Dracaena Delirii, драцены дурманящей, последний случай такого заражения произошёл ровно десять лет назад. Реакции на пыльцу было просто невозможно противиться, заявили оба. Виновного в преступлении герболога, конечно, так и не нашли, Драко выдержал жестокий разнос директора Макгоннагал, девочка потеряла свой значок старосты, тем всё и кончилось.
Дураки, они даже не проверили, а заставляет ли дурманящая драцена других видеть фантазии поражённого. Северус отдавал себе отчёт, что деньгами можно купить много различных мнений, но в данном случае всё явно было куплено оптом.
Происшествие прогремело бы и унеслось, как последнее модное веянье, о нём бы забыли даже величайшие сплетники волшебного мира, включая Ежедневный пророк, и Драко просто стал бы ещё более привлекателен для тех, кого он и так привлекал. Если бы не одно но.
Драко и его несчастную (впрочем, многие волшебницы и даже некоторые волшебники думали иначе) любовницу застукала не кто иная, как Гермиона Грейнджер, преподаватель трансфигурации и новый декан Гриффиндора. И застукала всего через несколько дней после начала работы в Хогвартсе. И Мерлин тому свидетель, если уж Гермионе Грейнджер что взбредет в голову, она пойдёт до конца.
А в данном случае ее новым проектом стало обнаружение источника слухов о вновь появившейся дурманящей драцене. И это означало, что его собственный проект теперь в большой опасности, тем более, что у Грейнджер был своего рода персональный интерес к предмету.
~o~
Большинству людей удаётся зафиксировать момент, когда они влюбились, или хотя бы момент, когда они поняли, что влюбились.
Северус Снейп, который никогда не ходил проторенными путями, зафиксировал и то, и другое. Влюбился он во сне, от которого кончил: ему приснились видения из головы Гермионы, открывшиеся ему в тот памятный ноябрьский вечер. А понял он, что влюбился, ровно десять лет спустя – юбилей своего рода – когда вышеупомянутая Гермиона Грейнджер появилась на завтраке за преподавательским столом в качестве нового декана Гриффиндора и преподавателя трансфигурации.
Она умудрилась выглядеть одновременно точно так, как он её помнил, как видел её во время своих... приходов, и в то же время добавить себе несколько новых деталей. Бёдра у неё стали шире, а лицо похудело. Двигалась она теперь с осторожностью, одевалась чрезмерно строго. Снейп даже сомневался, а существовала ли когда-нибудь вообще та Грейнджер с заткнутым во взлохмаченные волосы и забытым там пером, в гольфах, один из которых сползал и по-детски болтался на щиколотке.
И всё же, когда он тайком наблюдал за ней, спрятавшейся от всех в библиотеке, и видел, как она делает заметки, и кончик языка касается иногда уголков губ, он по-прежнему мог убедиться, что опрометчивый, страстный подросток упорно проступает сквозь оболочку замкнутой женщины, смотрящей на мир сквозь презрительно прищуренные глаза. Северус обнаружил, что его просто завораживает такое сочетание.
Она не предпринимала никаких попыток сблизиться сверх необходимого минимума, требуемого правилами школьного этикета.
Снейп даже попробовал заинтересоваться её методами преподавания. Довольно вымученный ход, тем более, что учитель из неё был никакой – заносчивая, излишне требовательная, увести её в сторону ничего не стоило, пропасти между своими знаниями и знаниями упорно сопротивляющихся обучению малолетних болванов она не ощущала. Но, признавая свои ошибки, она всегда умудрялась избегать не только споров о педагогике, но даже и просто бесед.
Снейп знал, что предложенный ей пост был не более, чем жестом милосердия со стороны Минервы, и преподавание вовсе не было для неё желанной работой. Он с неохотой признавал, что несёт ответственность за случившееся. Немногие работодатели в наше время готовы иметь дело с чересчур своенравным сотрудником, который склонен вносить в работу как можно больше радикальных изменений в как можно более короткие сроки. И особенно, если такой сотрудник был в юности замешан в очень неприятное происшествие с причинением очень большого вреда от очень опасного наркотика, как написал тогда Пророк. А вы разве не слышали, что дурманящая драцена поражает рассудок навеки? Что за химеры мог породить мозг Гермионы Грейнджер, колонки сплетен обсуждали несколько месяцев.
Северус Снейп, конечно, прекрасно знал насколько преувеличены эти слухи и раздута вся эта шумиха вокруг дурманящей драцены и ее необратимого влияния на рассудок. Он знал это из собственного опыта.
~o~
За десять лет он прошёл через все обычные стадии отрицания, принятия и попыток ужиться с ситуацией. Началось всё с всепоглощающего стыда, охватившего его, едва дверь его класса захлопнулась за Гермионой Грейнджер и ее необъятным унижением, которое ощущалось как физическая сущность. Большая часть этих чувств, безусловно, ему не принадлежала: после вторжения в чужой разум всегда остаётся эмоциональный осадок. Но что ставило его в тупик окончательно, так это природа его собственного стыда. Снейп нисколько не переживал из-за того, что вторгся в самые потаённые секреты девочки, в самые глубоко спрятанные её фантазии. Он проделывал такое не раз и знал, что сожаление о содеянном в подобных случаях совершенно бесполезно.
Стыд в нём вызывал его собственный образ. Как эта девчонка могла вообразить такое? Кто мог подать ей такую предельно нелепую идею – представить Северуса Снейпа как помешанного на сексуальном доминировании ублюдка, которому нравится заставлять партнёршу считать себя использованной? Ладно, словесные игры он ещё мог понять, ему и самому нравится, когда женщина в постели поддерживает беседу, но всё остальное? Снейп был потрясён и возмущён до глубины души.
Он готов был даже признать влияние приукрашенного, романтизированного стереотипа Упивающегося Смертью: они даже стали своего рода сексуальной модой среди некоторых дам. Те, кто узнавал о событиях последней войны из заголовков Пророка, часто полагали, что последователи Волан-де-Морта были хорошо организованной командой профессионалов, искусных тёмных магов, но на самом деле это была кучка мелочных, злобных дуболомов. Женщины, которые увивались за красавцем Долоховым, понятия не имели, что он предпочитает маленьких девочек, а Эйвери, чьё вечно мальчишеское обаяние разбило немало сердец, был просто неотёсанный варвар – клитор он не мог найти даже с помощью Lumos.
Но чтобы такие идиотские фантазии родились в голове Гермионы Грейнджер? И о ком? О нём! Этого Северус понять не мог.
А ещё в его понимание совершенно не вмещалось его собственное нездоровое увлечение этими фантазиями, невзирая на их очевидную смехотворность. Сначала они его вполне закономерно возмутили и вызвали отвращение. Он не имел ничего общего с мужчиной, которого она себе вообразила – что за похотливые мысли у девчонки девятнадцати лет! Снейп даже решил сбросить это жуткое воспоминание в Омут памяти. Но тут некстати подумалось о временах, когда он сам был девятнадцатилетним, и Северус вдруг обнаружил в себе целый пруд терпимости по отношению к Гермионе Грейнджер.
После того, как почти реальный образ её дерзких маленьких грудок, вздрагивающих, когда он с размеренной отстранённостью входил и выходил из неё, окончательно отравил его сны, он всё-таки слил эти воспоминания в Омут. Только затем, чтобы опускать голову в проклятую каменную чашу едва он с кем-то повздорит, устанет, забеспокоится, отчается или когда у него просто ни с того ни с сего случится стояк. Между прочим, Омут позволяет наблюдать за всем под всеми возможными углами.
Очень скоро наблюдений стало недостаточно. Одним прекрасным вечером, через несколько лет после того, как настоящая Гермиона Грейнджер торопливо покинула Хогвартс, Северус Снейп вынырнул из её отравленных грёз как раз в тот момент, когда Северус из Омута (плечи у него были гораздо шире, а волосы гораздо гуще) сказал прямо в ухо Гермионе из Омута Чпок! и вошел в ее круглый задик. Он тщательно запечатал Омут и решил, что ему нужно больше.
~o~
Росток страшной и опасной дурманящей драцены нашёлся на удивление быстро. Северус просто прошёлся позади заброшенной теплицы 2/7 и как следует посмотрел. Дезинфекционной команде Министерства следовало бы урезать содержание наполовину: они не выкопали корни.
Росточек был юный и хилый, но Северус не просто так получил своё превосходно по гербологии.
Стратегию он наметил, как любой излишне уверенный в себе учёный: он знает, что делает, и делает это, потому что может. Около месяца ушло на то, чтобы найти уединённый угол на дальних задворках Хогвартса, такой старый и заброшенный, что стены там заваливались внутрь, а ползучие растения оплетали всё вокруг. Ещё две недели он накладывал вокруг отпугивающие и защитные чары, которые удержали бы на расстоянии даже призраки Основателей, если бы они вдруг объявились. Три дня пришлось потратить на то, чтобы разработать подходящее отрезвляющее зелье, уничтожающее действие пыльцы. Теперь Снейп был готов идти к своей дурманящей драцене.
Первый, если так можно выразиться, сознательный приход стал полным разочарованием. Выяснилось, что его самым глубоким и потаённым желанием было объясниться с мёртвыми, а не потрахаться с живыми, и он добрых два часа слушал, как Дамблдор одобряет всё, что он сделал, а Лили благодарит его за то, что он присмотрел за её сыном. После самого трогательного прощания они удалились, а Северус поместил росток под стеклянный колпак и под долговременное заклятье консервации, замаскировал всё и не возвращался туда примерно год.
Следующее вторжение на неизведанную территорию управляемого безумия произошло, когда Снейп осознал, что справился с последствиями ужасов войны и страстно желает общества другого человека, возможно, даже общества женщины, но пока не готов активно искать его.
Попытка оказалась более удачной, но он с ужасом выяснил, что в глубине души жаждет, чтобы ему поклонялись, как герою. На этот раз он встретил Гермиону Грейнджер - в школьной форме и с гольфом, болтающимся у щиколотки. Ничего возбуждающего желания в её облике не было, но она, тем не менее, желала говорить о том, какой он великий и замечательный. Она трещала и трещала, помимо всего прочего, как она любит его уроки и как бы ей хотелось, чтобы он хоть иногда не вёл себя, как подлый декан Слизерина. Сразу же после этого она заявила, что совсем не обижена его уничижительными замечаниями и вообще его постоянным скотским поведением, включая тот случай, когда он вторгся в её мысли. Она всё поняла. И она тоже одобряла его героические поступки и даже призналась, что ей нравятся большие носы. Но заняться с ним сексом она не пыталась. Северус был раздражен, как промокший под дождём книзл, но это маленькое представление оставило в нём свой след, и он почувствовал и глубочайшее удовлетворение, и нестерпимое желание пережить подобное в реальности.
На третий раз всё пошло как надо, и это было настоящее чудо. Когда он наткнулся на неё во время своего прихода (в обоих смыслах) в заросшую плющом часть замка, она уже не была ребёнком. Он подозревал, что обязан этим новым образом случайно увиденной статье в Пророке. Это был репортаж о ежегодном бале в честь победы, и одна из фотографий репортажа случайно запечатлела явно смущённую Грейнджер в очень соблазнительном платье. Это было странное, но невероятно влекущее существо.
Когда Северус завернул за угол и увидел, как она глядит в окно, Грейнджер вздрогнула от испуга и обернулась, совершенно так же, как на фото. Это было то самое платье и то самое выражение лица: Да оставьте же вы меня в покое!. Но оно растаяло, как только девушка поняла, кто это, и в следующую секунду женские руки уже обвились вокруг него, и Грейнджер чудесно вздохнула:
- Я так долго тебя ждала, - а потом добавила: - Ты так хорошо пахнешь, - и уткнулась носом ему в шею. А потом было и Я люблю тебя, после того, как она кончила, вцепившись ему в плечи и посылая один вздох экстаза за другим прямо в его охотно внимающие уши.
Тихая простота их любви потрясла его. И потрясла настолько, что на следующий день (на самом деле – через три дня, поскольку это памятное путешествие случилось летом и Северус Снейп смог себе позволить утопить свои впечатления в море продукции старого Огдена) он уничтожил росток.
Но вкус давно разделённой любви, любви женщины, которая находит его привлекательным и желанным, и неважно, насколько это всё искажено и нереально, вкус этот трудно было смыть даже всем содержимым знаменитого винного погреба Малфоев.
И менее, чем через год, Северус раздобыл ещё один росток и посадил его в том же месте, и его походы за травкой скоро стали систематическими.
~o~
Тон его тихих и даже, можно сказать, романтических путешествий раз или два в месяц в сладкое забвение с помощью услужливой дурманящей драцены взлетел на драматически высокие ноты, когда реальность заявила о себе в виде настоящей Гермионы Грейнджер, которая снимала свой багаж с фестрала.
Она стала другой, слегка подавленной, но в то же время взбудораженной, это было видно в каждом её движении. Углы её рта всегда были недовольно растянуты, она носила строгие, тёмные цвета, которые ей на удивление шли. Волосы у неё теперь почти всегда были стянуты наверх в узел, и только несколько завитков выбивались у затылка на тонкую шею. Тем судьбоносным утром, когда она появилась на завтраке и села через три стула от Снейпа, Минерва, которая сидела рядом с ней справа, попросила его передать соль и...
И когда Северус уже протянул руку, он позорно задержал эту соль в руке на несколько секунд, что позже стало для него постоянным источником стыда и поводом для самобичевания. И всё потому, что Грейнджер выбрала за весь завтрак именно этот момент, чтобы слегка повернуть голову так, что на этой проклятой шее слегка проступило сухожилие, а потом потрогать пальцами эти трижды проклятые завитки волос.
Снейпу немедленно захотелось проверить, как будет выглядеть эта шея в ложбинке между его большим и указательным пальцами.
И, может быть, даже сломать её – ради собственного спокойствия.
Той ночью, когда он почти примчался к своей травке, её второе я стало совсем другим. Она была слегка жалкой, надоедливой и даже навязчивой. Он объяснил это своим желанием сердиться на реальную Грейнджер, вот Гермиона из видений его и разозлила. Их встреча превратилась в настоящий скандал, и эта ссора принесла невероятное удовлетворение.
С тех пор в Северусе поселилось чувство постоянного замешательства. Проистекало оно из столкновения реальной, но недоступной Гермионы Грейнджер с её всегда готовой доставить ему полное удовольствие версией. Это сводило с ума.
Северус Снейп привык годами удовлетворяться заменителями любви. Чем-то, чему он мог уделить должное время, что он мог отмерить, контролировать и от чего он мог безболезненно избавиться, когда было нужно. Это было безопасно, никому не приносило вреда, и за этим стояли почти подлинные переживания. Идеальное сочетание.
А теперь девчонка была здесь, постоянно напоминая ему о масштабе и глубине его самообмана, и в то же время пребывая в сладком неведении о нём. А Снейп хотел всё больше и больше, он хотел, чтобы реальная Грейнджер понесла бремя его добровольно взятых на себя мучений. В конце концов она тоже в этом замешана. Это она первая начала, - говорил у него внутри капризный голос, который явно слишком долго общался с детьми, потому что твердил это снова и снова.
Но на деле страдала только бредовая Гермиона. Мозг Северуса продолжал изобретать сюжеты, где она оказывалась униженной, где она попадала в неловкие ситуации, где они начинали словесную баталию, в которой она никогда не выигрывала, так что он мог издеваться над ней всласть. Обычно все эти встречи заканчивались агрессивным сексом, который доставлял бы ему большое удовольствие, кабы не одна маленькая деталь. Если раньше ему нужно было пойти за травкой, как он стал называть для себя свои путешествия, только раз в месяц или около того, то после прибытия реальной Гермионы Грейнджер число походов возросло в геометрической прогрессии. Как будто ему было мало той непрерывно росшей кучи неприятностей, которая начиналась с Драко Малфоя, нового декана Слизерина, и заканчивалась последними новостями о прибывающем в Хогвартс новом поколении Поттеров, которые будут отравлять его существование уже начиная со следующего года.
~o~
- Дядя Северус, я могу войти? – раздался голос Драко из камина.
Снейп повернул свою измученную голову. Он как раз вернулся из очередного похода за травкой и гадал, можно ли ещё положиться на отрезвляющее зелье или пора почистить себя как следует. Голова Драко с уже слегка отступающей назад линией волос (мало кто знает, что камин, помимо всего прочего, служит магическим фильтром и не отражает все чары, связанные с сокрытием недостатков и улучшением внешности), как и следовало ожидать, тут же вынырнула из языков зелёного пламени.
Дядей этот надутый павлин называл его только тогда, когда ему требовалось прикрыть свою задницу.
- Что ты сделал на этот раз? Или не сделал? – безразлично спросил Северус.
- Это всё Грейнджер. Она твердит, что я проношу в школу наркотики, и угрожает мне проверкой, - с раздражением заявил Драко и вывалился из камина в комнату.
- А ты проносишь?
- Нет, но...
- Тогда подай жалобу на клевету с её стороны.
У Снейпа не было настроения возиться с маменькиным сыночком, чьи знакомства в мире магглов ограничивались торговцами дурью.
- Ладно, тогда я разберусь с ней по-своему, - Драко развернулся, чтобы уйти.
- И что, скажи на милость, ты намерен предпринять?
Драко не соизволил ответить и удалился с элегантной усмешкой на устах. Что, вероятно, означало, что он собирается соблазнить Гермиону Грейнджер и сексом принудить её к молчанию. Северус Снейп вздохнул и добавил к списку первоочередных задач зелье от головной боли помощнее.
На следующей неделе достоянием сплетников Хогвартса стала весть о том, что Грейнджер вульгарно отшила самого великого Драко Малфоя. Снейпу только и оставалось, что закатывать глаза, слушая разговоры в учительской. Этот придурок Малфой сделал Грейнджер непристойное предложение, предварительно не вырубив портреты.
Оба недоумка немедленно добавили к своему списку нескольких врагов: Грейнджер – за то, что стала объектом вожделений Драко, а этот идиот – за то, что из всех выбрал Грейнджер.
Пока большинство женского населения школы было поражено ужасом и удивлением, как это можно было отвергнуть ухаживания самого Драко Малфоя, Северус испытывал злорадство.
Что неизбежно потребовало ещё одного внепланового похода за травкой.
~o~
Когда он завернул за угол к своему секретному местечку, Грейнджер уже ждала его. Обычно она появлялась немного позже, ближе к месту произрастания дурманящей драцены, но в этот раз он почуял её слишком навязчиво пахнущий яблочный шампунь сразу же после поворота. Без сомнения, эту деталь его мозг добавил, чтобы распалить злость. Обычно во время их встреч она пахла… он никогда в общем-то, не заморачивался ее запахом, поэтому не припоминал, чем именно.
Она ждала его в полном защитном костюме, перчатках из драконьей кожи, маске и за щитом из чар непроницаемости.
- Вы смотритесь совершенно несексуально, Грейнджер. Даже если мои извращённые наклонности включают игры с переодеванием, я уверен, что мой разум воображает вас, скорее, в шёлковых чулках и ошейнике, а не в этом наряде, - сказал он и неторопливо потянулся схватить её за грудь.
Только для того, чтобы его тут же отбросили к стене несильным Stupefy.
Несколько секунд царило полное молчание, в котором совершенно чужеродный звук его падения отдавался эхом по стенам. Так-так… значит маленький подлый хорек Драко решил свалить все слухи о нелегальных веществах в школе на него и совершенно случайно попал пальцем в небо.
- Значит, вы видите в ваших галлюцинациях меня, профессор? Я не ошиблась? – голос Грейнджер сорвался от шока и негодования.
- Фнимите факлятие, я фсё объяфню, - пробормотал он в ярости окаменевшим языком.
Она быстро применила Finite и встала перед ним - уперев руки в бока и пряча лицо под маской.
- Я слушаю, - сказала она, нетерпеливо притоптывая ножкой. Почти соблазнительно.
- А не пошли бы вы отсюда, Грейнджер? Я не обязан вам ничего объяснять.
- А я думаю, должны. И, пожалуйста, профессор Грейнджер! – Ножка стала плясать в более быстром темпе.
- Я сказал нет, значит, нет. И Stupefy – не лучший путь начать чистосердечный разговор.
Говоря это, он ощутил dj vu и сам себе посмеялся.
- Вы пытались меня облапать, - заявила она и запыхтела от гнева.
- Десять лет назад вы бы всё отдали, только бы я вас облапал, профессор, - ехидно заметил Снейп, - а теперь проваливайте, потому что вы уже всерьёз испытываете моё терпение.
- Не разговаривайте со мной, как с влюбленной дурочкой, - холодно ответила Грейнджер.
Вот так. Это его слегка задело, потому что какая-то его часть отчаянно надеялась, что эта подростковая, неестественная, порочная страсть останется в ней. Другая его часть нехотя восхищалась произошедшими в ней переменами. Куда девалась та потрясённая, униженная девочка? Что с ней сделала эта уверенная в себе дама?
Снейп вздохнул. В конце концов, его застукали с поличным.
- За десять лет наши роли парадоксально переменились, не так ли? – спросила она, и в голосе её ему явно послышалось предложение мира. Или, по крайней мере, Северус убедил себя в этом.
- Чего вы хотите? – объявил он, внезапно разозлённый её самоуверенностью и собственным желанием накрутить этот завиток на шее на свой палец. В реальности.
- Вы должны уничтожить растение. Оно... Вы знаете, насколько оно опасно.
- Не разговаривайте со мной так, словно я ваш подопечный идиот из Гриффиндора, в котором взыграли гормоны, - злобно огрызнулся он.
Её твёрдая поза чуть надломилась, она слегка покачнулась, и он убедился, что слова про идиотов-гриффиндорцев, которые на самом деле относились к ней, подействовали на неё больше, чем все остальное.
- Если вы так и будете здесь стоять, пыльца скоро начнёт действовать. Вы очень близко, - сказала она глухо.
В гневе Северус опрокинул в себя весь флакон отрезвителя и наколдовал вокруг головы защитный пузырь, не пропускающий ничего зловредного.
Теперь вы счастливы? - говорило выражение его лица.
- Вы должны уничтожить растение.
- Идите, уничтожайте, а еще вам, возможно, следует совершить ностальгическое путешествие к заброшенной теплице: дезинфекционная команда даже не вспомнила про корни.
Она долго смотрела на него, потом наколдовала себе такой же пузырь и сняла маску.
- Зачем вы так? Я знаю, я вам не противна. Скорее всего, даже наоборот. Не верю, что вы превратили этот заброшенный уголок замка буквально в рассадник незаконной гербологии, и всё для того, чтобы всячески унижать меня в своих фантазиях.
Потом она подошла к Снейпу поближе, и ветер, надувающий паруса его гнева, почти совсем стих. Он вздохнул, повесил голову и признал себя побеждённым.
- Тебя не Малфой навёл на эту мысль? – спросил Северус слегка надувшись, пытаясь увести беседу обратно в сферу обмена колкостями и нелюбезностями.
- А вот это уже опасно балансирует на грани ябедничества, - сказала она и слегка улыбнулась. Маленьким, красивым ртом.
Она сделала ещё один шаг к нему, и он опять в каждом вдохе чувствовал смешной и чересчур сильный запах яблок. Но это был признак реальности происходящего, в которой он всё ещё был обязан убеждаться.
- Я не уверен, что ты не плод моего воображения, Грейнджер.
- Думаю, мне пора представить какие-то реальные доказательства, - ответила она и взяла его за руку.
- Я не такой, как ты себе воображала, - голос его совсем сел.
- Да уж, надеюсь, что нет!- Её тихий смех наполнил его паруса совершенно другим ветром. – Рискну предположить, что и я, вероятно, не такая, какой ты меня воображал.
Она подтвердила свои слова, запечатлев маленький вопросительный поцелуй у него на подбородке, почему-то выбрав именно его из всех доступных для поцелуя мест. Да, видимо, все-таки настоящая. Бредовая Грейнджер никогда не демонстрировала особую любовь к подбородкам.
И всё-таки Северус не хотел расслабляться. Его мозг играл с ним всякие шутки, в зависимости от самочувствия, умонастроения и даже времени дня.
- Я всё ещё хочу проверить, насколько ты реальна.
- Давай у меня в комнате через полчаса? Сегодня суббота, и нам не надо... И завтра нет занятий. Я тоже столько всего хочу...
- Что ж, это вполне приемлемо, - прервал он ее сбивчивую тираду.
Три часа спустя они всё ещё разговаривали. Северус с удивлением обнаружил, что дурманящая драцена действует поразительно односторонне, поскольку беседа с Гермионой Грейнджер приносила ему какое-то даже чрезмерное удовлетворение. Был, конечно, и секс, но до него они добрались очень не скоро. Некоторые называют это время несусветная рань или очень далеко за полночь, но Снейп предпочёл бы определение лучшее время в моей жизни.












Report abuse

All documents on the website are taken from public sources and posted by users. We offer our deepest apologies if your document has been published without your consent.